Мамочка! Мама? - Я не твоя мать!

День 18

— Изверги… — недовольно бурчала Кэтрин, натягивая платье. Ткань липла к коже, ещё влажной от лекарственного состава. — Сначала раздевают, пока сплю, потом мажут какой-то дрянью, потом заставляют одеваться самостоятельно. Где справедливость в этом аду? — Не ной. Это просто мазь, — Шут фыркнул, с характерным щелчком закрывая тюбик. — От неё синяки проходят быстрее. — Хочу и ною. Имею полное гражданское право! — Кэтрин с силой одёрнула подол, едва не оторвав пуговицу, и сердито поправила воротник. — Я тут единственный человек. У людей есть право выражать протест, когда их намазывают липкой субстанцией без предварительного уведомления. — Ты не единственный человек, — возразил Шут, методично убирая тюбик в ящик стола. — Ты единственный ребёнок. Это разные категории. — Какая разница? — Дети ноют чаще. Это их основная работа. — отрезал он. — А взрослые что делают? Чем они занимаются в свободное от издевательств время? — Кэтрин прищурилась, глядя на его застывшую маску. — Кофе пьют. — коротко ответил Шут. — А ещё? — Страдают от детей, которые ноют. — в голосе Шута проскользнула нотка настоящего, не наигранного утомления. — Ай, как знакомо. Прямо трагедия мирового масштаба, — Кэтрин вздохнула и направилась к выходу. — Я готова. Можно идти завтракать, пока я не начала грызть ножки стола от голода. — Не так быстро, — Шут перехватил её за плечо. — Посмотри на себя. Волосы опять как воронье гнездо. — Ну ма-а-ам… — простонала она, пытаясь увернуться. — Не мамкай. Садись. — он указал на высокий табурет. Кэтрин вздохнула с таким видом, будто её ведут на эшафот, но всё же подчинилась, забравшись на стул. Шут взял расчёску с длинными зубьями и начал медленно, прядь за прядью, прочесывать волосы. Его пальцы, несмотря на когти, двигались на удивление осторожно, почти нежно, но это уже домыслы Кэтрин. — Нужно подровнять, — внезапно заметил он, пропуская сквозь пальцы секущиеся кончики её волос. — Висят клочьями. — Чего? — Кэтрин дёрнулась так сильно, что едва не свалилась с табурета. — Нет! Я не дам меня стричь! Я и так на куклу похожа! — А я не спрашиваю твоего экспертного мнения. Вечером подравняем. — Тиран. Деспот. — пробурчала Кэтрин, скрестив руки на груди. — Что ты там нудишь себе под нос? — с явным раздражением спросил Шут. Ему явно не хватало терпения на утренние препирательства. Он не стал дожидаться ответа, просто подхватил её на руки, резким движением и вынес из шатра. Кэтрин даже не пискнула. Она уже знала: когда Шут в таком настроении, лучше просто болтаться в его руках тряпичной куклой и копить силы для более важных сражений.

***

Кэтрин кормили завтраком в сером шатре. На столе стояли тарелки с омлетом, тосты с маслом, чашка молока для неё и кофе для обоих монстров. Кэтрин прижимала к груди «Глазастую» и ковыряла омлет вилкой, делая вид, что ей невкусно, хотя на самом деле он был отличный, с сыром и зеленью. — Не жуй так, будто омлет лично плюнул в твое наглое лицо. — заметил Шут, отхлёбывая кофе. — А не надо на меня смотреть. Я жую в своём темпе — Кэтрин отправила кусок в рот. — Твой темп называется «черепаха на пенсии». — Зато я живу дольше. — Спорно. Билетёр, сидевший напротив, аккуратно вытер губы салфеткой и отодвинул пустую чашку кофе от себя. — Юная леди, — сказал он своим ровным голосом. — После завтрака не забудьте принять таблетки. Доктор сказал принять для иммунитета. — Не хочу я ваши таблетки, — буркнула Кэтрин, не совсем понимая, о каких таблетках идет речь, но главное ведь возмутиться, а не суть. — Они горькие. — Их запивают молоком. Ты любишь молоко. — Люблю, но не с таблетками. — Тогда заедай их леденцами, — Шут кивнул на карман её платья, где торчали обертки. — Ты всё равно их ешь, даже когда не надо. — Это витамины! — Это леденцы. — Леденцы это витамин счастья! Билетёр издал тяжелый вздох и покачал головой.

***

После завтрака Кэтрин отправилась в зелёный шатер, официально «играть», а неофициально доводить Пьеро и Арлекина до белого каления своим присутствием. Правда первого еще нужно найти и позвать. Она вприпрыжку бежала по переходу между шатрами, прижимая к себе Глазастую, как вдруг краем глаза заметила что-то странное. У стены, прислонившись к штабелю пустых ящиков, стоял полупрозрачный силуэт. Едва уловимое розоватое свечение дрожало в утреннем полумраке коридора. Кэтрин резко затормозила. Она быстро повернула голову, вглядываясь в темноту. Пусто. — Мне показалось? — спросила она у пустоты. Никто не ответил. — Ладно. Глюки так глюки. После неизвестных таблеток и не такое привидится. Она двинулась дальше, но внутри зашевелилось липкое, неприятное чувство. Этот силуэт… она уже видела его. Только где? — Не выдумывай, — строго приказала она себе. В зелёном шатре Арлекин сидел на самом краю сцены, болтая ногами, и неспешно пил кофе из термокружки, сопровождая каждое движение едкими комментариями. Кэтрин удивило наличие Пьеро в зеленом шатре, ведь он явно недолюбливал Арлекина. Пьеро не отвечал на комментарии Арлекина, но по тому, как резко он перекладывал реквизит, было ясно: он на грани. — О, мелочь пришла! — воскликнул Арлекин, заметив Кэтрин. Его глаза азартно блеснули. — Снова пришла подвергать нашу психику изощренным мучениям? — Я не мучу, я несу культуру в массы и развлекаю страждущих! — Кэтрин подбежала к нему, лихо заскочила на сцену и плюхнулась рядом, свесив ноги. — Дядя Пьеро! А во что сегодня будем играть? Только чур я не жертва, я хочу быть главным злодеем! Пьеро медленно повернул голову.Он долго смотрел на Кэтрин, затем длинным тонким пальцем указал на одну из масок, лежащих на столе, жуткую, с неестественно длинным носом и выпученными, застывшими в вечном удивлении глазами. — Это что, Буратино? — Кэтрин наклонила голову, критически разглядывая маску. — Нет, Буратино был длинноносый, но всё-таки не такой… кошмарный. Это скорее Пиноккио после крайне неудачной пластической операции. Или если бы он решил стать маньяком. Пьеро лишь неопределенно пожал плечами. — Давайте играть в прятки! — внезапно предложила Кэтрин, вскакивая на ноги. Глаза её азартно блеснули. — Здесь столько всяких ящиков, сундуков и штор, можно спрятаться так, что и до завтра не найдете! Дядя Арлекин, вы первый водите! — Я вожу? — Арлекин удивленно приподнял бровь и отставил термокружку в сторону. — А с чего такая честь? Обычно водит тот, кто меньше всех ростом и кого легче искать. — Потому что вы самый шустрый! — Кэтрин показала ему язык. — И у вас глаза как у кота, вы должны в темноте видеть. Это будет честный вызов моей гениальности! — Лестно, очень лестно, — хмыкнул Арлекин, поднимаясь и потягиваясь. — Ладно, мелочь, уговорила. Считаю до двадцати. Бегите, пока я добрый. Один… два… три… Кэтрин метнулась за кулисы, едва не запутавшись в тяжелом бархате. Пьеро, оценив обстановку и поняв, что выбора нет, бесшумно, словно тень, побрёл в противоположную сторону. — Десять! Одиннадцать! — донеслось со сцены звонкий голос Арлекина. — Двенадцать! Кэтрин лихорадочно огляделась. Её взгляд упал на небольшой ящик из-под реквизита, стоящий в самом темном углу за грудой старых афиш. На первый взгляд казалось, что она туда ни за что не втиснется, но Кэтрин была гибкой и упрямой. На удивление, она вписалась идеально, словно ящик был сделан специально под её габариты. Она плотно прижала колени к груди, обхватив их руками, и замерла, стараясь даже не дышать. В щели ящика пробивались тонкие полоски света. Сердце колотилось, не от страха, а от того самого детского азарта, который она так редко себе позволяла. «Найдут или нет? — думала она, сжимая в кулаке край платья. — В прошлом меня не находили часами. Я мастер невидимости». — Пятнадцать! Шестнадцать! — голос Арлекина становился всё громче и предвкушающе. Она выглянула из укрытия. За кулисами было темно, только тусклый зелёный свет пробивался сквозь щели в декорациях. И тут она снова увидела силуэт. Полупрозрачный, почти невидимый стоял у стены, сложив руки на груди, и смотрел на неё. Кэтрин замерла. Сердце пропустило удар. — Девятнадцать! Двадцать! Я иду! Кэтрин моргнула. Силуэт исчез. — Чёрт. — прошептала она. — Точно глюки. Таблетки что ли просроченные были? Тихо вздохнув, Кэтрин вернулась в свое укрытие, ощущая себя в безопасности в этом тесном пространстве. Было тихо, и незаметно она задремала. — Мелочь, выходи! — крикнул он. — Я знаю, что ты здесь. Кэтрин вздрогнула, открыла глаза. Через щель в ящике было видно, как Арлекин и Пьеро метались по шатру, заглядывая за каждую декорацию. И вот тут её предательский организм решил, что самое время громко, от души, на весь шатёр чихнуть. — А-а-а-а-пчхи! Тишина. Потом шаги, быстрые, уверенные. Крышка ящика откинулась, и в лицо Кэтрин ударил зелёный свет. — Ага! — Арлекин скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз. — Попалась, соня. Ты что, уснула в ящике? — Не уснула… — буркнула Кэтрин, протирая глаза. — Я… медитировала. — В ящике? — Уединённое место. Очень способствует медитации. Пьеро, подошедший следом, наклонил голову и посмотрел на нее обеспокоенным взглядом. — Ладно, вылезай, — Арлекин протянул руку. — Играть так играть, а не в ящиках валяться. Кэтрин ухватилась за его ладонь, и он вытащил её из укрытия одним рывком, поставив на ноги. Она отряхнула платье, поправила куклу, которую держала под мышкой. — Глазастая не пострадала, — доложила она. — Можно продолжать. — Да ну тебя, — махнул рукой Арлекин. — Ты не играешь, ты спишь. Давай лучше в настолку. Кэтрин уставилась на него. — У вас есть настолка? Арлекин усмехнулся, спрыгнул со сцены и скрылся за кулисами. Вернулся через минуту с коробкой в руках. На коробке была изображена упитанная фиолетовая фишка с моноклем и надпись: «МОНОПОЛИЯ». — Это… — Кэтрин моргнула. — Вы серьёзно? — А что? — Арлекин хлопнул коробкой по ящику. — У нас тут культурный досуг. Не всё же нам выступления давать. — А правила те же? — Почти. Вместо тюрьмы клетка с тиграми. Вместо «шанса» «форс-мажор». Вместо денег купоны на бесплатный вход. Но суть та же: разори всех и стань королём. — Вы серьезно переделали правила под цирк? — с весельем спросила Кэтрин. — Конечно, соответствуем своей тематике — гордо произнес Арлекин. Пьеро, стоявший рядом, осторожно взял коробку, открыл её и начал раскладывать поле на ящике, превращённом в импровизированный стол. Фишки были необычные: слон, клоун, тигр, женщина с веером и… фиолетовый осьминог. — Осьминог мой! — быстро сказала Кэтрин, хватая фигурку. — Он похож на маму. — На Шута? — Арлекин хмыкнул, беря фигурку клоуна. — У тебя пунктик на его счёт. — Не пунктик, а глубокая привязанность. — Кэтрин усадила осьминога на «Старт» и взяла в руки кубик. — Кто первый ходит? — Самый умный, — сказал Арлекин. — То есть я. — Вы самый наглый, а не умный — хихикнула Кэтрин, сажая Глазастую рядом с собой. — До твоего уровня наглости мне еще далеко. — фыркнул Арлекин. Пьеро пожал плечами, взял кубик и бросил. Выпало пять. Его фишка двинулась вперёд. — Ура, — сказала Кэтрин. — Дядя Пьеро ходит первым. Я за него болею. — Ты должна болеть за себя. — возмутился Арлекин. — Я болею за всех, кроме тебя. Ты жульничаешь. — Я ещё даже не начал! И откуда бы тебе знать, буду ли я мухлевать. — Смотря на вас и знать не нужно. И так понятно. — Вот это было обидно, мелочь. Они играли почти час. Кэтрин выигрывала с переменным успехом, Арлекин жульничал, но так, что Кэтрин не всегда понимала как он это делал. К концу партии больше всего купонов оказалась как ни странно у Пьеро. — Ты жульничаешь. — обвинила Кэтрин, когда Пьеро купил третью «увеселительную палатку» подряд. Пьеро покачал головой и показал на свои купоны, мол, всё честно. — Он просто удачливый, — встрял Арлекин, который уже дважды побывал в «клетке с тиграми». — и не мешало бы тебе, мелочь, следить за своим осьминогом. Он у тебя на «дороге проклятий» уже три хода стоит. — Он там отдыхает. Ему нравится смотреть на привидений. Она моргнула, на периферии мелькнул розовый и исчез. — Мелочь, ты чего застыла? — Арлекин помахал рукой перед её лицом. — Фигурка не на месте? — Всё на месте, — Кэтрин отвернулась, взялв кубик. — Просто задумалась. — О чём? — О том, как я тебя сегодня обыграю. — Мечтай. Она бросила кубик. Выпало три. Её осьминог переполз на клетку «Цирк шапито», и Кэтрин пришлось заплатить Пьеро пять купонов за аренду. — Это грабёж. — сказала она, отсчитывая жетоны. — Почему у тебя всё дорогое? Пьеро развёл руками явно утверждая: « не я устанавливал цены» Начало второй партии прервал Шут. Он вошёл в шатёр без стука, как всегда, окинул взглядом поле боя, фигурки, сосредоточенные лица игроков и застыл. — У вас тут…? — Монополия. — сказала Кэтрин, даже не поднимая головы. — Я почти выигрываю. — Ты проигрываешь, — заметил Шут, глядя на её кучку купонов. — У Пьеро в два раза больше. — Я отыгрываюсь. Это называется «стратегия». — Это называется «проигрыш». — Шут подошёл, подхватил её с ящика одним движением. — Идём. — Ай! — Кэтрин взвизгнула, выпустив кубики. — Мам, у нас игра! — Игра закончилась. Тебе пора обедать. — Я не хочу! — А что хочешь? Кэтрин замерла в воздухе, болтая ногами, и посмотрела на Арлекина и Пьеро. Первый пожал плечами, а второй сделал вид, что ничего не видит и не слышит. — Не смотри на меня. Я с ним не спорю, он злой. — Вы трусы! Шут уже нёс её к выходу, когда Кэтрин крикнула: — Дядя Арлекин! Спрячьте мою фигурку! Осьминога! Я завтра доиграю! — Спрячу! — крикнул он в ответ. — Если заплатишь! — Заплачу леденцом! — Идёт! Полог опустился за ними. Шут нёс Кэтрин под мышкой через весь цирк. Она давно перестала дрыгаться и просто висела, свесив руки и ноги, как тряпичная кукла. Рядом болталась Глазастая, зажатая под тем же локтем. — Мам, — сказала она устало, — ты хоть бы предупреждал, когда собираешься меня похищать с игр. Я, между прочим, почти отыграла у дяди Пьеро свой завод обратно! — Ты проигрывала ему с огромным отрывом — фыркнул Шут, шагая в серый шатёр. — Я спас тебя от позора. — Это была тактическая хитрость! — возмутилась Кэтрин. — Я усыпляла его бдительность! — Ты хоть думала о своих ходах? — Это грубо, мам. — Зато правдиво. Билетёр уже ждал их за столом. На тарелках дымилась гречка с котлетой, рядом стоял салат из свежих овощей. Кэтрин машинально поморщилась на зелень, для вида. — Юная леди, вы сегодня особенно… взъерошены, — заметил Билетёр, когда Шут усадил её на стул. — Много играли? — Я почти не бегала, — Кэтрин взяла вилку. — Мы в монополию резались. Дядя Арлекин жульничал, дядя Пьеро выигрывал, а я была красивой. — Это важная роль, — кивнул Билетёр с абсолютно серьёзным видом. — Кто-то же должен был украшать процесс. — Вот именно! Шут сел напротив, взял свою вечную чашку кофе и уставился на Кэтрин поверх её края. — Ешь. Не болтай. — А можно и то, и другое? Я мультизадачная. — Нет. Кэтрин вздохнула и принялась за гречку. Вкусно, горячо, сытно. Глазастая сидела на соседнем стуле, подпертая подушкой, чтобы не падала. Кэтрин время от времени подкармливала её воображаемой едой, делая вид, что кладёт кусочки котлеты на пластиковую тарелочку перед куклой. — Юная леди, — Билетёр отодвинул свою пустую чашку. — вы когда-нибудь задумывались, что ваша кукла может обидеться на такое отношение? Ей же всё время достаётся воображаемая еда, а вы едите настоящую. — Глазастая на диете, — серьёзно ответила Кэтрин. — У неё проблемы с желудком. — У куклы? — У неё сложная судьба. Не спрашивайте. Шут издал звук, похожий на сдавленный смешок, но быстро сделал вид, что просто откашлялся. Кэтрин доела, вытерла рот рукавом и, поймав взгляд Билетёра, демонстративно взяла салфетку и промокнула губы. — Учусь, — сказала она. — Прогресс налицо. — Прогресс есть, — согласился Билетёр. — Но до идеала далеко. — Быть идеальной скучно. Она спрыгнула со стула, подхватила Глазастую и приготовилась бежать в зелёный шатёр догонять партию, но Шут перехватил её за капюшон платья. — Ну ма-а-ам! — Ко мне. — Шут уже подхватил ее на руки. — У меня через час выступление. Будешь сидеть в гримёрке и рисовать. — Но я не хочу! — Это не важно. — Это рабство! — Это забота о твоей безопасности. — Шут подхватил её на руки. — У Арлекина через полчаса начнут готовить декорации к вечернему шоу. Там будут висеть цепи, и они тяжёлые. Если на тебя упадёт… — Я бы увернулась! — А если нет? Кэтрин замолчала. Потому что знала: спорить с конкретно этим монстром хоть и весело, но бесполезно.

***

В гримёрке фиолетового шатра было тихо и пыльно. Шут усадил её на диван, положил рядом листы бумаги, карандаши и строго сказал: — Сидеть. Не высовываться. Узнаю, что выходила, отберу твою заначку конфет. — Эй! Это шантаж! — крикнула Кэтрин вслед, но он уже вышел. Кэтрин осталась одна. Ну, почти одна, Глазастая сидела рядом и смотрела в стену пустыми дырами, а у выхода встал дурак в розовом. — Ну что, подруга, — вздохнула Кэтрин, беря карандаш. — будем искусство рождать. Она начала рисовать. Сначала получился неопознанный летающий объект с рогами, потом человек с цилиндром и длинными ногами, потом зелёное нечто с множеством щупалец, потому что дядя Арлекин должен быть болотным монстром. Она рисовала, насвистывая песенку, и постепенно погружалась в процесс. Она нарисовала Шута в виде медузы с длинными щупальцами-волосами. Получилось жутковато и смешно одновременно. Самое то. — Маме не покажу. — решила она. — Спрячу под кровать. Она перевернула лист и начала нового персонажа, высокого, в плаще, с длинным клювом. Доктору тоже нужно подарить свое искусство.

***

Когда шоу закончилось и затихли аплодисменты, Кэтрин сидела в одной позе, с куклой на коленях и думала. — Ты чего застыла? — Шут вошёл в гримёрку, поправляя одежду — Думаю. — ответила Кэтрин, не поднимая глаз. — О чём? — О жизни. — И как? — Все печально, я все еще дышу Шут замер. Его фиолетовые глаза сузились. — Что ты сказала? — Ничего, — Кэтрин подняла голову, улыбнулась. — Просто философствую. Я теперь такая взрослая, мудрая. Шут смотрел на неё несколько секунд, потом подошёл, присел на корточки, заглядывая в лицо, но Кэтрин отвела взгляд, спрыгивая и направляясь к выходу. Правда ее быстро перехватили, взяв на руки.

***

Вечером, после ужина, Кэтрин сидела в фиолетовом шатре на своей кровати, обняв Глазастую, и смотрела на Шута с обидой. Ее снова измазали мазью, после того как она вышла из душа. Но сейчас ее волновало немного другое. Шут никак не реагировал на ее взгляд, продолжая писать что-то за столом. — Мам. — позвала она. — М-м? — А когда я смогу уйти домой? Шут замер. Перо заскрипело, оставляя чернильную кляксу. Он медленно поднял голову. — Что? — Домой, — повторила Кэтрин. — К отцу. Я уже несколько дней… ну, он, наверное, волнуется. Она сама не верила в то, что говорила, но нужно было спросить. Непонятно зачем, конечно, но она чувствовала, что надо. Шут отложил перо. Повернулся на стуле, глядя на неё в упор. — Ты хочешь вернуться к нему? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. — Ну… — Кэтрин замялась. — Он мой отец. — Он тебя избил. — сказал Шут. — И скорее всего не раз. Ты не хочешь к нему возвращаться. — Это не тебе решать. — возразила она, но с легким недовольством. Шут молчал несколько секунд. Потом встал, подошёл к столу, взял какую-то бумагу. Подошёл к ней, протянул. — Читай. Внимательно. Кэтрин взяла лист. Бумага была плотной, с официальным штампом. «Свидетельство о передаче опеки…» Она пробежала глазами дальше. «Настоящим подтверждается, что несовершеннолетняя Кэтрин…» — дальше шли даты, подписи, печати. Она не вникала в суть. Просто смотрела на буквы, складывающиеся в слова, которые не укладывались в голове. — Это… — начала она. — Ты остаёшься здесь. — сказал Шут. — Документы оформлены, отец уведомлён. Он не возражал. — Что значит «не возражал»? — Кэтрин подняла голову. — Он что, подписал это? — Ему заплатили. — коротко ответил Шут. — Он согласился. — Сколько? — Неважно. — Для меня важно. Шут помолчал, потом назвал сумму. Кэтрин присвистнула. — За такие деньги он и не такое подпишет, — сказала она почти равнодушно. — Он, наверное, уже куда-то уехал. — Да, не думаю, что ты его еще увидишь. — Шут сказал это слишком странным тоном, почти таким же, каким говорил Винсент, когда она спрашивала о ком-то кто пропал. — Ага. — Кэтрин кивнула, откладывая бумагу. Ей совершенно не интересно, что там случилось с ее отцом. Пусть хоть в фарш превратился, ей не интересно. Хотя послушать его крики было интересно и очень приятно, но мечты остаются мечтами. — Ну, логично. Она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в стену. Внутри было пусто. Ни злости, ни обиды. Ничего. Только пустота и тишина. — Ты не удивлена. — заметил Шут. — А чему удивляться? — Кэтрин пожала плечами. — Он всегда меня не любил. Это просто… официальное подтверждение факта. « Опека. — подумала она. — Они оформляют опекунство. Как над питомцем. Чтобы никто не забрал, пока они меня откармливают. Логично. Цирк передвижной. Через пару недель они уедут. А я еда, которая ещё не набрала нужный вес. Заберут с собой. Бумаги чтобы никто не искал.» Она легла на кровать, повернулась лицом к стене, прижала куклу к груди. — Мам, выключи свет, пожалуйста. Я спать хочу. Шут постоял несколько секунд, потом подошёл к лампе. Щёлкнул выключателем. Стало темно. — Спокойной ночи, чертенок. — сказал он. — Спокойной ночи, мам.

День 19

— Ну ма-а-ам… — ныла Кэтрин, сидя утром перед зеркалом. Её ноги болтались, не доставая до пола, а на плечи было накинуто полотенце. — Не ной, я их просто подравниваю, а не налысо стригу, — бурчал Шут, стоя за её спиной с ножницами в руках. — Мы должны были сделать это ещё вчера. — А я говорила, что не хочу! — Кэтрин дёрнула головой, пытаясь увернуться. — Сиди смирно, — ножницы щёлкнули прямо у её уха. — Иначе будет криво. — И так будет криво, ты же не парикмахер! — Я кто угодно, когда надо, — фыркнул Шут и отрезал очередную прядь. Кэтрин замерла, боясь пошевелиться. Волосы падали на пол тонкими прядями. Она смотрела в зеркало и видела своё бледное лицо, синяк на щеке, который уже начал желтеть по краям, и сосредоточенные фиолетовые глаза Шута над её головой. — Ты мог бы меня предупредить, — сказала она тихо. — Я бы хоть попрощалась с длиной. — Ты сама отрезала половину ножницами. Не ной. — Я не ною, я выражаю эмоции. — Бесполезные. Ножницы щёлкали, пряди падали. Шут работал быстро, но аккуратно, иногда отступая на шаг, чтобы оценить результат, и снова возвращаясь. Через несколько минут ножницы щёлкнули в последний раз. Шут убрал их, взял расчёску, провёл по волосам, убирая торчащие кончики. Кэтрин смотрела в зеркало: из отражения на неё глядела девочка с аккуратным каре, волосы лежали ровно. Сильно короче, чем было, но не лысо. — Ничего. — сказал Шут, убирая расчёску. — Приемлемо. — Это комплимент? — Кэтрин потрогала волоса. Никто ей не ответил, вместо этого схватив за шкирку и потащив из шатра. **** После завтрака Кэтрин, вооружённая Глазастой и пачкой рисунков, отправилась к зелёному шатру. Но внутри было пусто. Даже дураки куда-то подевались. — Дядя Арлекин? — позвала она, заглядывая за кулисы. Тишина. И только на сцене лежала записка «Не скучай, ушел раздавать листовки. Пьеро тоже» — Ах вы… — Кэтрин вздохнула. — Ну, Глазастая, придётся искать другую компанию. Она задумалась. Шут сказал, что будет готовить новое представление и в шатёр её пустит, только если она будет сидеть смирно и не пищать, что было скучно. Билетёр работал с бумагами. Арлекин и Пьеро отпали. Оставался Доктор. — Ладно, подруга, — сказала она кукле, — идём к дедушке. У него хотя бы интересные игрушки. Бирюзовый шатёр встретил её полутьмой, запахом антисептиков и тихим шорохом. Трупы на подставках повернули головы к входу, их глаза засветились ярче. — Чего уставились? — буркнула Кэтрин, проходя мимо. — Не видели маленьких девочек? Ах да, не видели. Вы вообще мёртвые. Она прошла вглубь, где за металлическим столом, склонившись над какими-то склянками, стоял Доктор. Его маска с длинным клювом блестела в красном свете. Услышав шаги, он поднял голову. — Это опять ты. — сказал он без удивления. — Ага, — Кэтрин подошла ближе, встала на цыпочки, пытаясь заглянуть на стол. — Дядя Арлекин с дядей Пьеро ушли работать. Мама занят. Папа тоже. Мне скучно. И вот это вам — она протянула рисунок. Доктор аккуратно принял с ее маленьких рук рисунок, рассматривая ее, а после издал звук похожий на смех. — И ты пришла развлекаться ко мне? Хо-хо, я польщен. — сказал он пряча рисунок в карман своего костюма. — У вас тут интересно, — Кэтрин кивнула на стеллажи с инструментами. — Можно я посмотрю? Доктор помолчал, потом кивнул. — Смотри. Но ничего не трогай. — Я умею трогать аккуратно. — Это не аккуратность, это техника безопасности. Кэтрин вздохнула и начала обход. Она разглядывала хирургические инструменты: скальпели, зажимы, иглы. Некоторые были ей знакомы, Брок пользовался похожими. Другие выглядели так, будто их создали не для людей. — А это что? — спросила она, показывая на странный инструмент с несколькими крючками на конце. — Расширитель ран, — коротко ответил Доктор, не отрываясь от склянок. — Используется в полостных операциях. — А это? — она ткнула в длинную тонкую иглу с загнутым концом. — Игла для сшивания сухожилий. — А вон тот блестящий, с пупырышками? — Зажим для сосудов. Кэтрин кивала, запоминая названия, которые и так знала. Брок очень настойчиво вбил в нее эти знания, но получить своеобразный урок от монстра тоже было интересно. — Ты быстро схватываешь, — заметил Доктор, когда она без ошибки назвала три инструмента подряд. — У меня память хорошая, — Кэтрин пожала плечами. — И опыт есть. — Опыт? — Доктор повернулся к ней, его голубые линзы блеснули красным. — Какой опыт? — Ну, — Кэтрин замялась, понимая, что сболтнула лишнее. — Я книжки читала. Медицинские. С картинками. Не совсем ложь, но и не совсем правда. Она не только их читала, и не всегда там были картинки. — Картинки это одно. А реальное использование совсем другое. — А кто сказал, что я не использовала? Доктор замер. Кэтрин почувствовала, что он смотрит на неё с новым интересом. — Использовала, — повторил он. — Ты? С такими инструментами? — Ну, не с такими, — она махнула рукой, делая вид, что это неважно. — С другими. Попроще. — Расскажи. — А вы расскажете, зачем вам трупы? — Кэтрин кивнула на подставки. — Честность за честность. Доктор издал тот странный звук, который у него считался смехом. — Договорились, — сказал он. — это не трупы, а реалистичный реквизит, на подобных вещах можно отрабатывать навыки. Я изучаю строение тел, а после тренируюсь на них в сложных разрезах. Они не чувствуют боли, не жалуются, не дёргаются. Идеальные пациенты. Кэтрин понимала, что ей только что нагло наврали. Вот прям напиздели. «Не трупы?» ага, скажи это человеку, который этих трупов в жизни видел в абсолютно любом состоянии. И в виде фарша, и в виде высушенного изюма, и в виде расчлененного на части, в каком она только виде их не видела. А эти висячие «декорации» явно раньше могли вполне счастливо жить, но Кэтрин на это было плевать. Но то, что ей наврали, конечно, задело ее, но тут хотя бы понятно почему. — А живые люди жалуются? — Иногда. — Доктор наклонил голову. — Твоя очередь. Кэтрин вздохнула. Она понимала, что врать бесполезно, хотя этот вполне легко наврал ей, но правду говорить Кэтрин не хотелось. Поэтому она выбрала середину: минимум деталей, максимум тумана. — Один знакомый врач, — начала она. — Он разрешал мне смотреть. Иногда давал подержать инструменты. Один раз даже позволил сделать шов. — Шов? — Доктор подался вперёд. — На чём? — На… ну, на материале. Специальном. — Кэтрин не стала уточнять, что материалом был живой человек, которого они с Винсентом подобрали в баре — Иглу держать учил. Нитки завязывать. — Хм. — Доктор выпрямился, сложил руки на груди. — И как, получилось? — Криво. Но держалось. — Покажи. — Что? — Как ты держишь иглу. Дай я посмотрю. Кэтрин насторожилась, но Доктор уже достал из стерильной упаковки изогнутую хирургическую иглу с ниткой. Не острую, с закруглённым концом, учебную. — Держи, — протянул он. — Покажи, как ты это делала. Кэтрин взяла иглу. Пальцы привычно сжали её, не как швейную, а как хирургическую, под углом. Доктор кивнул. — Неплохо. А завязывать умеешь? — Умею. — Покажи на мне, — он протянул руку в перчатке. — Сделай узел. Кэтрин посмотрела на его руку, потом на иглу. Аккуратно, стараясь не уколоть, провела нитку вокруг пальца, затянула узел. Получилось криво, но крепко. — Пальцы дрожат, — заметил Доктор. — Волнуешься? — Нет. Просто… не практиковалась давно. — Ну не скажет же она, что в семь лет ее тело не были натренированы держать руки прямо. — А кто тот врач? — спросил Доктор как бы невзначай, ослабляя узел. — Тот, который тебя учил? — Не помню, — слишком быстро ответила Кэтрин. — Давно было. — Хм. Доктор не стал давить. Он убрал иглу, взял со стола какой-то блестящий предмет и протянул Кэтрин. — Это зажим для сосудов. Знаешь, для чего? — Чтобы пережать, пока шьёшь, — уверенно сказала Кэтрин. — Кровь не течёт. — Правильно. — Доктор смотрел на неё с интересом. — Ты знаешь больше, чем должен ребёнок твоего возраста. — Я не обычный ребёнок. — Кэтрин пожала плечами, возвращая зажим. Она взяла Глазастую, которая сидела на краю стола и внимала разговору с пустыми глазницами. — Дядя Доктор, а можно я посмотрю на те инструменты, вон там? — Кэтрин кивнула на дальний стеллаж. — Можно. Но не трогай, — повторил он. — Некоторые из них очень острые. — Я осторожная. — Я заметил. Она подошла к стеллажу. Там лежали вещи, которые она никогда не видела. Зажимы странной формы, прозрачные трубки с клапанами, маленькие стеклянные колбы с мутной жидкостью. Похоже это были инструменты не совсем для людей… но да ладно, Кэтрин сделает вид что так и надо. Доктор смотрел, как Кэтрин разглядывает инструменты на дальнем стеллаже, и не мешал. Она переходила от одного предмета к другому, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то особенно интересное. — Это что, трепанационная фреза? — спросила она, показывая на маленькую циркулярную пилу с резьбой на рукоятке. — Хо-хо, ты знаешь, что это такое? — Картинки видела. — Кэтрин пожала плечами. — У Брока была похожая, только больше. — Брок? — Ну… — она замялась, понимая, что снова ляпнула лишнее. — Персонаж из книжки. Забейте. Доктор не стал давить, но его голубые линзы блеснули ярче. Он явно запомнил имя. *** Кэтрин была с дедушкой уже третий час и с интересом слушала, как он рассказывает о травах и их свойствах, для чего они нужны, при этом показывая ей эти растения в засушенном виде, Брок ее подобному не учил, поэтому было интересно узнать что-то новое, что может пригодится в будущем. К примеру, растение цикута используется в медицине, но в чистом виде невероятно ядовит. Они перешли к разделу смешивания этих трав, когда полог шатра откинулся. В проёме, заслоняя тусклый красный свет, стоял Билетёр. — Юная леди, — сказал он, и в его голосе не было удивления. — Что вы тут делаете? — Я тут… культурно проводила время. Дедушка учит меня медицине. — Кэтрин не обернулась, продолжая с интересом смотреть на засушенные растения. — Медицине? — Билетёр перевёл взгляд на Доктора, который складывал травы обратно. — Ребёнок проявил интерес. Я не мог отказать. — Она проявила интерес к тому, как различать ядовитые травы, — голос Билетёра стал ниже. — Это не обычное хобби для семи лет. — Я не обычный ребёнок, — напомнила Кэтрин, даже не оборачиваясь. — Мы это уже выяснили. Пап, ты чего пришёл? Мама прислал? — Дорогой сейчас репетирует, и ему не до нас. Кэтрин вытаращила глаза, услышав обращение Билетера к Шуту, и когда собиралась пошутить, краем глаза снова уловила розоватое свечение. За спиной Билетёра, у выхода из шатра, стоял полупрозрачный силуэт. Кэтрин открыла рот, чтобы сказать «Ты!», но силуэт прижал палец к губам, жест «молчи», и растаял в воздухе. — Юная леди? — Билетёр проследил за её взглядом, но ничего не увидел. — Вы на кого смотрите? — Ни на кого. — Кэтрин отвернулась, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Тогда идём. — Билетёр протянул руку. — Отдохнёшь у меня. Доктору пора готовиться к вечерним процедурам. — Каким ещё процедурам? — насторожилась Кэтрин. — Рутинным. Не твоего ума дело. — Ах, ну да, секреты. Кэтрин взяла Глазастую, поправила платье и, попрощавшись с Доктором, пошла к выходу. Билетёр шёл сзади. У выхода она обернулась. — Дедушка, — сказала она, — спасибо за науку. Я теперь знаю, чем цикута отличается от петрушки. — Не ешь цикуту, — напомнил Доктор, уже склонившись над склянками. — Это ядовито. — А если очень хочется? — Тогда зови меня. Я проведу промывание желудка. — Вы такой заботливый. — Кэтрин хихикнула и вышла. Билетёр шёл с ней через весь цирк, не торопясь, сложив руки за спиной. Кэтрин болтала, пересказывая разговор с Доктором про травы и инструменты, а он слушал, иногда кивая. — Пап, — сказала она, когда они свернули к серому шатру. — а ты не устаёшь стоять на входе? — Это моя работа. — Но ты же стоишь часами. И никогда не садишься. — Это не физически сложно. — Но скучно. — Иногда бывает интересно, — Билетёр придержал полог, пропуская её в столовую. — Например, когда приходят дети. — А ко мне ты как отнёсся, когда я первый раз пришла? — из интереса спросила она, желая узнать почему ее вообще пустили в цирк. Билетёр замер. Потом медленно опустил руку и вошёл следом. — Я подумал: «Почему ребенок пришел один? И кто продал ему билет.» — ответил он, доставая что-то из холодильника. — Но вы оказались… необычной. — В смысле, наглой и ненормальной? — Я не стал бы использовать такие слова. — А какие бы вы использовали? — Я бы сказал: «устойчивой к внешним воздействиям». — Звучит как комплимент. — Это и есть комплимент. Кэтрин села на высокий стул, устроила Глазастую рядом. Билетёр поставил перед ней тарелку с тушенными овощами и стакан молока. И Кэтрин без вопросов стала с удовольствием есть. Билетер смотрел на нее со странным удовлетворением, стоя у плиты, заваривал себе свежий кофе. — Юная леди, — сказал он, когда Кэтрин доела последний кусочек моркови. — вы сегодня не капризничаете. — Ага, — Кэтрин вытерла рот рукавом и, поймав взгляд Билетёра, демонстративно взяла салфетку. — Просто овощи вкусные. Может, это вы готовить научились. — Я всегда умел готовить, — Билетёр поставил перед собой чашку кофе, сел напротив. — Просто вы раньше отказывались есть. — Я была маленькой и глупой. — Вы были маленькой и глупой три дня назад, что изменилось? — Я быстро расту. — Кэтрин спрыгнула со стула, подхватила Глазастую. — Пап, а ты сегодня работаешь? — Как обычно, — кивнул Билетёр. — Скоро откроется вход. Посетители пойдут. — А можно я с тобой посижу? — неожиданно для самой себя спросила Кэтрин. — Ну, на посту. Я буду тихо сидеть и рисовать. Никому мешать не буду. Билетёр замер. — Хочешь посидеть со мной? — переспросил он. — Ага. — Кэтрин кивнула, стараясь выглядеть беззаботно. — Мама всё равно занят, дедушка наверное устал от меня за сегодня, дядя Арлекин с дядей Пьеро листовки раздают. Скучно одной. А у тебя люди ходят, интересно. Ну, может, не очень интересно, но всё лучше, чем куклам чай разливать. — Понял. — Билетёр допил кофе, поставил чашку в раковину. — Идём. Он протянул руку. Кэтрин посмотрела на его ладонь в белой перчатке, потом взялась. Рука была холодной, но Кэтрин уже привыкла. Они вышли из серого шатра и направились к главному входу. У стойки уже стояли двое дураков, готовясь принимать билеты. Увидев Билетёра, они почтительно поклонились и отошли в стороны. — Садись. — Билетёр указал на низкий стул, тот самый, на котором Кэтрин уже сидела раньше, только передвинутый с незаметного угла. Кэтрин кивнула, усаживаясь на стул и сажая Глазастую рядом. Она достала из кармана карандаши и начала рисовать. Первым посетителем оказалась пара средних лет, мужчина и женщина. Они подошли к стойке, протянули билеты. — Добрый вечер, — Билетёр взял билеты, пробил их компостером, вернул. — Приятного просмотра. — Спасибо, — женщина улыбнулась и вдруг заметила Кэтрин, сидящую внизу. — Ой, а это… ваша дочка? Билетёр замер на долю секунды. Кэтрин подняла голову, собираясь ответить «нет, я просто сижу здесь», но Билетёр опередил. — Да, — сказал он ровно. — Моя дочь. Помогает мне сегодня. Кэтрин открыла рот, но не издала ни звука. Женщина умилённо заулыбалась. — Какая милая! Платье красивое. Сколько ей? — Семь. — Очаровательная девочка. — женщина помахала Кэтрин рукой. — До свидания, малышка! Кэтрин машинально помахала в ответ. Когда пара скрылась за поворотом, она повернулась к Билетёру. — Ты… ты только что назвал меня дочкой? — Это было проще, чем объяснять, кто ты на самом деле, — невозмутимо ответил Билетёр, принимая билеты у следующего посетителя. — Добрый вечер. Ваши билеты, пожалуйста. — Но… — Потом, юная леди. Я работаю. Кэтрин замолчала, но внутри у неё всё кипело. «Он назвал меня дочкой. Просто так. При посторонних. Зачем? Чтобы избежать вопросов? Наверное. Логично. Не объяснять же каждому, что я беспризорница, которую они подобрали на улице.» Но на душе было тепло. Странно, неуютно, почти до боли. Кэтрин уткнулась в рисунок, стараясь не думать. Следующий посетитель, пожилой мужчина с тростью, тоже спросил про девочку. Билетёр снова ответил: «Моя дочь». Мужчина кивнул, похвалил платье и пошёл дальше. Кэтрин перестала реагировать. Просто сидела, рисовала и слушала, как Билетёр пробивает билеты, как щёлкает компостер, как шуршат бумажки. Иногда он бросал на неё быстрый взгляд, проверяя, не сбежала ли. Прошёл час. Кэтрин нарисовала три рисунка: Билетёра с крыльями, Шута в виде дивана и себя с куклой на руках. Потом начала клевать носом. Глаза слипались, голова клонилась вниз. «Я стала слишком много спать.» с раздражением подумала она, засыпая. *** Кэтрин не помнила, как уснула. Одно мгновение она сидела на стуле, пытаясь удержать карандаш и не клевать носом, а следующее лежала на чём-то мягком, укрытая чем-то тёплым. Она открыла глаза. Вокруг было темно, только тусклый свет пробивался сквозь щели в ставнях. Знакомое пространство, фургон Билетёра. Она лежала на его узкой кровати, а вместо одеяла его пиджак, аккуратно накинутый поверх. Кэтрин моргнула, приподнялась на локтях, откидывая пиджак в сторону. — Пап? — позвала она хрипло. Никто не ответил. Только тикали настенные часы, которых она раньше не замечала, да где-то за стенкой фургона слышались приглушённые голоса и музыка, цирк жил своей жизнью. Кэтрин свесила ноги с кровати. Ботинки стояли на полу, аккуратно составленные вместе. Она надела их, нащупала пряжки, застегнула. Глазастая сидела на стуле у стола, подпёртая стопкой бумаг, и смотрела на неё пустыми дырами. — Ты здесь, — сказала Кэтрин кукле. — А где все? Кукла не ответила. Кэтрин вздохнула, взяла её на руки и, прижимая к груди, вышла из фургона. Снаружи было прохладно, но не холодно. Горели редкие фонари, освещая дорожки между шатрами. Вдалеке виднелась очередь, человек пять, не больше. Билетёр стоял на своём посту в одной черной рубашке, пробивая билеты, и делал вид, что не заметил, как она вышла. — Папа! — крикнула Кэтрин, подбегая к нему, не обращая внимание на людей, которые удивлено посмотрели на нее, и ощутимо расслабились увидев «милого ребенка» — Ты меня в фургоне оставил? Я уснула? — Да, ты уснула — ответил Билетёр, принимая билет у очередного посетителя. — Добрый вечер, проходите. Я решил, что в фургоне вам будет удобнее, юная леди. — А зачем пиджаком укрыл? У тебя же костюм теперь неполный. — Не переживайте. — спокойно ответил Билетёр. Кэтрин хотела сказать что-то едкое, но в этот момент из-за угла вынырнул Шут. Он шёл быстро, целенаправленно. — А, мама пожаловала, — сказала Кэтрин, перехватывая Глазастую поудобнее. — Привет, мам. Я тут… — Я знаю, где ты. — перебил Шут, подходя и без лишних слов хватая её за шкирку. — Билетёр, я её забираю. — Я не спорю, — Билетёр уже обслуживал следующего посетителя, даже не обернувшись. — Забирай. Она всё равно уснула, и я не знал, куда её деть. — Я не игрушка, которую можно перекладывать! — возмутилась Кэтрин, болтая ногами в воздухе. — Ты спала, — сказал Шут, шагая в сторону серого шатра. — Ты в последнее время только и делаешь, что спишь. — Я растущий организм! Мне нужен сон! — Тебе нужна нормальная еда и режим. — У меня есть и то, и другое! — возразила Кэтрин. — Я ем три раза в день, сплю в кровати, хожу в чистом платье. Я почти приличный ребёнок. — Почти. — хмыкнул Шут. В сером шатре горел свет. На столе стояли тарелки с ужином: картофельное пюре, рыбная котлета, салат из свежих овощей. Кэтрин машинально поморщилась на зелень, но ничего не сказала. Шут поставил её на стул, сам сел напротив. — Ешь. — А ты? — Я буду есть, когда ты ляжешь спать. — Это называется «не есть», — заметила Кэтрин, отламывая кусочек котлеты. — Ты опять только кофе пил целый день. — Я пью кофе, потому что он вкусный. — А еда невкусная? — Еда вкусная, но я не голоден. — Врёшь. — Ешь, чертенок. И не разговаривай с набитым ртом. Кэтрин фыркнула, но послушалась. Пюре было нежным, с маслом, рыбная котлета горячей, с хрустящей корочкой. Даже салат из свежих овощей, которые она демонстрировано не ела, в этот раз с удовольствием съела. — Мам, — сказала она, когда тарелка опустела. — А ты меня отведешь в ванную или я сама дойду? — Самой слабо? — в голосе Шута проскользнула усмешка. — Не слабо, а просто вопрос. — Иди сама. Я проверю, чтобы ты не уснула в пене. — Я в прошлый раз не уснула! — Ты нырнула головой в воду и не выныривала минуту. Я зашёл проверить, а ты пузыри пускаешь. — Это была дыхательная гимнастика! — возмутилась Кэтрин, спрыгивая со стула и подхватывая Глазастую. — Полезно для лёгких. — Полезно для лёгких не тонуть в ванне. Иди уже. Кэтрин выскочила из шатра, на ходу прижимая куклу к груди, и чуть не врезалась в дурака, который тащил ящик с реквизитом. Дурак ловко увернулся, даже не взглянув на неё, и пошел дальше. — Извините! — крикнула Кэтрин вслед, хотя дуракам было всё равно. — Ладно, Глазастая, теперь в ванную. Мама сказал «иди сама», но я чувствую подвох. Он придёт проверять. Она добежала до фиолетового шатра, откинула полог и… — Ой. Внутри, посреди шатра, стоял Шут. Сложив руки на груди. И смотрел на неё. — Ты… ты как так быстро мама? — спросила Кэтрин, замирая на месте. — Жду тебя. — спокойно ответил он. — В ванной уже всё готово. Хватит уже холодной водой мыться, чертенок. Набрал тебе теплую. Полотенце на вешалке. Шампунь на полке. Не забудь помыть уши. — Я знаю, как мыться! — возмутилась Кэтрин, проходя мимо него в сторону ванной. — Мне семь лет, а не два. — Поведение иногда подсказывает обратное. Кэтрин хотела огрызнуться, но передумала. В ванной действительно было всё готово: горел тёплый свет, на краю ванны лежало свежее полотенце, на полочке стоял фиолетовый флакон шампуня. Даже резиновая уточка сидела на бортике. — Это чья? — Кэтрин взяла уточку, повертела. — Билетёр купил. — голос Шута донёсся из-за двери. — Сказал, что детям нравятся игрушки в ванной. — Мне семь лет! — А уточке всё равно. Кэтрин вздохнула, поставила уточку на место, разделась и залезла в воду. Тёплая, почти горячая, с пеной. Пахло чем-то сладким, ванильным. — Не засыпай! — крикнул Шут. — Не буду! — крикнула в ответ Кэтрин, намыливая голову. Она мылась быстро, потому что знала: если задержится, Шут войдёт проверять. И не потому что он извращенец, а потому что он реально боится, что она утонет. «Забавно, — подумала Кэтрин, смывая пену. — Монстр, который боится, что ребёнок захлебнётся в ванне». Она вылезла, вытерлась, натянула чистую пижаму и, прижимая к груди Глазастую, вышла. Шут ждал у двери, скрестив руки. — Жива? — спросил он. — Как видишь. — Уши помыла? — Да, мам. — Зубы почистила? — Да, мам. — Тогда ложись. Кэтрин послушно побрела к своей кровати. Та стояла в углу шатра, застеленная свежим одеялом с фиолетовым узором. Рядом на тумбочке горел маленький ночник, тоже фиолетовый. — У тебя мания, — сказала Кэтрин, забираясь под одеяло. — Цветовая. — Спи. — буркнул Шут, поправляя одеяло. — А ты? — Я поработаю ещё. — Опять бумажки? — Да. Кэтрин вздохнула, устроила Глазастую рядом, подоткнула одеяло. Потом повернулась на бок, глядя на Шута. Он уже сидел за столом, взяв перо. — Мам. — позвала она тихо. — М-м? — А ты завтра разбудишь меня? Шут отложил перо, повернулся к ней. В полумраке его фиолетовые глаза светились довольно ярко. — Разбужу, — сказал он. — Спи, чертенок. Кэтрин кивнула, уткнулась носом в подушку и закрыла глаза.