Мамочка! Мама? - Я не твоя мать!

День 20

— Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Кэтрин повисла на руке Шута, как маленькая обезьянка, мешая ему писать. — Ма-а-ам! Ну можно я с ними пойду! Я буду паинькой! Честно-честно! Шут отложил перо и посмотрел на неё недоверчивым взглядом. — Ты? Паинькой? — Ага! — Кэтрин закивала, сверкая честными глазами. — Я даже рот открою только для того, чтобы дышать! — Не верю. — Ну ма-а-ам… Билетёр, сидевший рядом за столом и разбирающий бумаги, устало приложил руку к голове. — Юная леди, вы хотите пойти с Арлекином и Пьеро раздавать листовки? Почему? — Скучно! — Кэтрин отпустила руку Шута, развернувшись к Билетёру. — Вы все заняты! Ты билеты пробиваешь или бумаги разбираешь, мама пишет или репетирует, дедушка сегодня занят чем то в шатре и не пускает внутрь. А дядя Арлекин и дядя Пьеро гуляют по городу, воздухом дышат. Я тоже хочу! — Выйди из шатра, посиди на входу. Там тоже воздух свежий, можешь подышать. — фыркнул Шут, хватая ее под подмышки и сажая к себе на колени. Кэтрин надула губы и сложила руки на груди, выражая свое недовольство. — Мам! Это другое! Я хочу гулять, сходить в парк и. — И ловить жуков? — перебил ее Билетёр, будто лично это видел. — Ну да… Но то есть нет! — Кэтрин сдулась и задумалась, а зачем она собственно пытается отпросится пойти с двумя монстрами раздавать листовки? То есть, она понимает, что изначально она просто таким образом капала им на мозги, но почему-то таким образом? «Хочу в кафе, там тортики вкусные дают за красивые глазки» Вспомнила Кэтрин причину, почему она пытается выйти. — Чертенок, ты чего зависла? — Шут вывел ее из мыслей, дав ей слабый щелчок в лоб. — Ай! Мама, ты чего? — Кэтрин приложила руку ко лбу, потирая больное место. — Ты не реагировала. — ответил Шут, вздохнул Шут поправляя ее волосы одной рукой, а другой придерживая, что бы она не свалилась с его колен на пол. Кэтрин потёрла лоб и надулась ещё сильнее. Но внутри уже созревал новый план: ныть, пока не отпустят. Или пока у них не лопнет терпение. Смотря, что наступит быстрее — Ма-а-ам, — протянула она, заглядывая в фиолетовые глаза снизу вверх. — Ну пожалуйста. Я давно не гуляла. Ну, то есть совсем. Я даже солнце забыла, как выглядит. — Не преувеличивай. Ты видишь солнце каждый день, выходя из моего шатра. — фыркнул Шут. — Ну мама! Ты прекрасно понимаешь о чем я! — очень плаксивым голосом возмутилась Кэтрин, переступая через свою гордость, что бы при надобности зареветь. Шут и Билетёр переглянулись. В этом взгляде читалось что-то вроде «она нас доканает» и «может, отпустим?». — Ладно, — сдался Шут после долгой паузы. — Но с условиями. — Какими? — Кэтрин тут же оживилась, забыв про слезы, спрыгивая с колен Шута, он позволил и придержал, что бы она не ударилась ни обо что. — Во-первых, ты идёшь в маске. — В какой? Билетёр поднялся из-за стола, подошёл к комоду Шута, открыл дверцу и достал небольшую коробку. Вернулся и протянул Кэтрин. Она открыла крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежала фарфоровая маска. Белая, с тонкой росписью золотом и фиолетовыми звёздочками на щеках и лбу. Глазницы были аккуратно прорезаны, изнутри виднелась мягкая подкладка. — Вау, — выдохнула Кэтрин, осторожно беря маску в руки. — Она красивая. — Она твоя, — сказал Билетёр. — Надевай. Кэтрин надела маску. Та села идеально, закрывая лицо от лба до подбородка. Дышать было легко, видно нормально. Она подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене, и посмотрела на себя. — Я похожа на вас, — сказала она, поворачивая голову. — Как настоящая артистка цирка. — Ты и без нас артистка. — буркнул Шут. — Самая мелкая и вредная. Кэтрин просияла от комплимента, наконец-то они показали, что она их раздражает! Хотя ее радость под маской этого была видна. — Во-вторых, — продолжил Шут, — ты не отходишь от Арлекина и Пьеро. Ни на шаг. — Ага! — кивнула Кэтрин. — В-третьих, никаких жуков. -… — Чертенок. — Ла-а-адно, — протянула она. — Никаких жуков. Кэтрин вздохнула, но спорить не стала. В конце концов, как они узнают еда она жуков или нет, если их не будет рядом?

***

Арлекин стоял у главного входа, перекинув через плечо сумку с листовками, и пил кофе из термокружки. Пьеро стоял рядом и испепелял его взглядом. — Дяди Пьеро! Дядя Арлекин! — Кэтрин подбежала к ним. — А я с вами! Арлекин посмотрел на её маску. Его зелёные глаза блеснули. — Знаю. Шут сообщил. А тебя, я смотрю, опять приукрасили, — протянул он. — Прям как настоящую артистка теперь. — Я и есть настоящая! — Кэтрин гордо выпрямилась. — Я теперь ваша коллега. Тоже листовки раздаю. — Ты будешь сидеть в тени и пить воду, которую тебе дадут, не мешаясь под ногами взрослых — уточнил Арлекин, отмахиваясь от злобного лица Пьеро — И не отсвечивать. Поняла? — Поняла-поняла. — Кэтрин махнула рукой, прослушав все, что ей сказали. Пьеро отвернулся от Арлекина, перестав пилить его взглядом, и протянул Кэтрин одну листовку, которая была ей уже знакома. Буквально с первого дня. — Это мне? — Кэтрин взяла, повертела. — Я могу её… отдать кому-нибудь? Пьеро кивнул. Арлекин фыркнул. — Только не бегай. И не лезь под ноги взрослым. Иди сзади и делай вид, что тебя здесь нет. — Но тогда меня не заметят и не возьмут листовку! — В том и смысл, мелочь. Кэтрин надулась, но промолчала.Не хотелось почему-то спорить. Наверное, батарейка села. Они вышли из цирка. Город шумел, люди спешили по своим делам. Кэтрин шла за Арлекином и Пьеро, иногда отходя в сторону, чтобы вручить листовку прохожему. — Возьмите, пожалуйста! Цирк ужасов! Очень страшно и интересно! Женщина посмотрела на неё, потом на листовку, потом на Арлекина и Пьеро, которые стояли в отдалении. — Ой, какая прелесть! — сказала она, принимая листовку. — Ты, наверное, дочка кого-то из артистов? — Ага! — Кэтрин кивнула, не вдаваясь в подробности. — Какая милая девочка в маске… — женщина улыбнулась и пошла дальше, унося листовку. Кэтрин вернулась к Арлекину, сияя. — Видели? Я справилась! — Одна листовка не спасёт мир, мелочь, — фыркнул он, поправив капюшон на ее голове. Пьеро протянул ей ещё листовки. Кэтрин взяла их и побежала к следующему прохожему. Так прошло около часа. Пару раз её хвалили. — Маска у тебя красивая, — сказала какая-то девушка. — Ты прямо, как куколка. — Спасибо, — Кэтрин сделала реверанс. — Это папа подарил. — Папа? А кто твой папа? — Мужчина на входе в цирк мой папа, — Кэтрин махнула рукой в сторону, где за зжаниями должен находиться цирк. — Он добрый. Только делает вид, что строгий. Девушка засмеялась и пошла дальше, но перед уходом сунула ей пару конфет. Удивительно, как люди меняют свое мнение к красиво одетым детям. Ни разу ей ничего не дали эти люди, когда она шлялась в одежде не по размеру и воротили нос. Сплошное лицемерие.

***

Через час солнце стало припекать сильнее. Даже под маской Кэтрин чувствовала, как нагревается фарфор, как пот начинает стекать по вискам. Она отошла в тень дерева, прислонилась к стволу. — Я в тени постою, — сказала она Арлекину. — Жарко. — Стой, — махнул тот рукой, продолжая раздавать листовки. — Не уходи далеко. — Ага. Кэтрин смотрела, как они работают. Арлекин что-то говорил, жестикулировал, приставал к людям, пока они не брали листовку. Пьеро протягивал их молча, и люди брали. Ну иногда он еще выполнял всякие фокусы. А потом ей стало скучно. Она посмотрела в сторону кафе, где работала Кэрол. Оно было видно отсюда, через дорогу, чуть левее. Там, наверное, было прохладно. И торт. Или кофе. Или молоко. Кэтрин вздохнула, вспомнив, что кофе ей по-прежнему нельзя. «А тортик можно, — подумала она. — Я заслужила. Я целый час стояла на солнце и работала. И даже не жаловалась. Да и я ведь ради этого капала на мозги маме.» Она оглянулась на Арлекина и Пьеро. Они были заняты работой. Не заметят, если она отойдёт на пару минут. Тем более кафе рядом. Она быстро. Кэтрин отклеилась от дерева, поправила маску и быстрым шагом направилась через дорогу. Кафе встретило её запахом кофе и выпечки, и удивительным отсутствием людей. Кэтрин с облегчением стянула маску, вдохнула полной грудью и огляделась. Кэрол за стойкой протирала чашки и, увидев её, выронила тряпку. — Кэти?! — она выбежала из-за стойки, подхватила Кэтрин на руки. — Где ты пропадала?! Я волновалась! А ты… — она отстранилась, оглядывая её с головы до ног. — А ты в цирковом костюме? И маска… Ты что, в цирк сбежала? — Меня… забрали от отца, — сказала Кэтрин, когда ее вернули на пол. — Теперь я живу… ну, с новыми опекунами. Кэтрин мысленно фыркнула. «Опекуны.» Ага, просто монстры, которые развлекаются и играют с ней в «семью». В любом случае как только она наберет вес и перестанет быть тощей, ее сожрут. Она в этом уверена, другого объяснения их поведению нету. — Опекунами? — Кэрол прижала руки к груди. — Слава богу! А то я думала, что с тобой… — она не договорила, но глаза её блестели. — Ты в порядке? Тебя не обижают? — Нет, — Кэтрин покачала головой. — Они… хорошие. Немного странные, но хорошие. Из кухни вышла Рейчел с пустым подносом, увидела Кэтрин и замерла. — О, наша потерянная звёздочка нашлась! — она поставила поднос на стойку. — Привет, малышка. Где ты пропадала? — С новыми родителями. — Кэтрин пожала плечами. Рейчел переглянулась с Кэрол. — Родителями? — переспросила Рейчел. — Ее забрали от отца кто-то из этих. артистов — пояснила Кэрол. — О! Это же отлично! — просияла Рейчел. — А ты сюда одна пришла? — Нет, с дядями. — Кэтрин чувствовала себя немного некомфортно от такого внимания, но продолжала стоить из себя милого ребенка ради бесплатного торта. — С дядями? — переспросила она. — А где они? — Там, — Кэтрин махнула рукой в сторону двери. — Листовки раздают. Я ненадолго отошла. Кэрол нахмурилась, но ничего не сказала. Вместо этого она подхватила Кэтрин за плечи и усадила на высокий стул у стойки. — Ладно, раз пришла, давай рассказывай. Как тебе новые опекуны? Что за люди? Ты у них одна или есть другие дети? — Одна, — Кэтрин взяла меню, хотя и так знала чего хочет. — Они… ну, они работают в цирке. Мама артист в фиолетовом шатре, папа на входе сидит. Ещё дедушка врач. И два дяди. Один немой в красном, другой громкий в зеленом. Кэрол слушала, кивая. Рейчел делала вид, что протирает чашки, но на самом деле ловила каждое слово. — Погоди, а разве в фиолетовом шатре работает не мужчина? — осенило Рейчел, за что Кэрол ударил ее локтем и задала Кэтрин другой вопрос. — и они хорошо к тебе относятся? — осторожно спросила Кэрол. — Ага, — Кэтрин кивнула, не обратив внимание на их маленькую драку. К ней действительно хорошо относились. Она все-таки еда, должна быть в хорошем состоянии, а остальное? Ну они просто развлекаются. — Кормят три раза в день. Одели красиво. Спать укладывают вовремя. Мама даже волосы расчесывает. А папа правила безопасности заставляет учить, чтобы я не порезалась в темноте. — Звучит… почти слишком хорошо, — заметила Рейчел, отставляя чашку. — Так и есть, — Кэтрин пожала плечами. — Но я не жалуюсь. Кэрол дала ей кусок шоколадного торта и стакан молока. Кэтрин ела, болтая ногами, и чувствовала себя почти нормально. Пришедшие люди бросали на неё любопытные взгляды, девочка в цирковом платье и с маской на коленях привлекала внимание. — Ты надолго к нам? — спросила Кэрол, когда Кэтрин доела торт. — Нет, — Кэтрин вытерла рот салфеткой. — Мне уже пора. Они, наверное, заметили, что я ушла. — Тогда беги, — Кэрол обняла её, поцеловала в макушку. — И приходи ещё. Мы всегда тебе рады. — Погоди, давай я ее провожу! — воскликнула Рейчел, снимая сврй фартук. — Не надо, тут близко! — Кэтрин улыбнулась, надела маску и быстро вышла из кафе. Зачем ее провожать? Всего одну улицу пройти ведь, да и раньше она спокойно приходила и уходила одна.

***

Она не успела пройти и двадцати шагов, как чья-то рука зажала ей рот, а другая схватила за плечо, втаскивая в тёмный переулок. — Смотри-ка, — раздался сиплый голос над ухом. — Наша любимая куколка. А мы думали, ты пропала. Кэтрин узнала этот голос. И второй. И третий. Четверо. Те, кто приходил к отцу. Те, кто смотрел на неё грязными глазами, пока отец пил на кухне. — Отец твой куда-то пропал, — сказал второй, хватая её за запястья. — А мы заждались. Он обещал нам тебя, понимаешь? Кэтрин молчала. Не потому, что нечего было сказать, а потому не могла. В глазах возникли картинки прошлого, до того как Винсент ей «помог». Из руки, слова, действия, боль. У нее будто включился переключатель, никто не посмеет снова тронуть ее так. Она рванула вперед, ударила ногой, целясь в пах, попала, но недостаточно сильно. Кто-то выругался, замахнулся, и её голова дёрнулась в сторону от удара. — Держите её, мелкая, а брыкается! Она пиналась, кусалась, царапалась, как бешеное животное. Маска слетела с ее лица, она слышала, как фарфор разбился о бетон. Колготки затрещали. Её повалили на землю, прижали плечи, пытались разжать ноги. Кэтрин что-то кричала, но сама не слышала что. Рука нащупала что-то острое, битое стекло, валявшееся в пыли. Она сжала его, полоснула по чужой руке. Крик, кровь. Её отпустили на секунду, и она рванула к выходу из переулка, не оглядываясь. Она бежала, не разбирая дороги. Платье испачкано в грязи, колготки висят клочьями, волосы в беспорядке. Она влетела в кого-то на полной скорости, ударилась, потеряла равновесие, и её тут же подхватили. — Мелочь?! Куда ты убежала, я же сказал не уходить! Голос Арлекина. Злой. Очень злой. Кэтрин подняла голову, посмотрела на него расширенными глазами. Пьеро стоял рядом, и в его оранжевых глазах было что-то, чего она раньше не видела. Она открыла рот, чтобы сказать что-то привычно-язвительное, но слова не шли. Только какой-то странный, давящий ком в горле. Она вцепилась в костюм Арлекина пальцами, чувствуя, как колотится сердце, не от бега, не от страха, от чего-то другого. Холодного и липкого. Ненависть? — Что случилось? Ты ранена? — спросил Арлекин, придерживая её за плечи. — Мелочь? Ты где была? Почему ты ушла? Кэтрин молчала, уткнувшись лбом в его грудь. Пьеро подошёл ближе, и его тень накрыла их обоих. — Мелочь. — голос Арлекина стал тише. — Ответь. Что случилось? Она покачала головой. Слова не шли. Арлекин поднял голову, посмотрел на Пьеро. Тот кивнул, развернулся и быстрым шагом пошёл в сторону цирка. — Ладно, — сказал Арлекин, подхватывая Кэтрин на руки. — Молчи. Сейчас вернёмся обратно в цирк. Кэтрин прижалась к нему, чувствуя, как её трясёт. Она не плакала. Она просто сидела, сжимая пальцами зелёную ткань его костюма, и смотрела в одну точку. Ей было даже плевать на знакомы розовый силуэт позади Арлекина. Билетёр увидел их ещё издалека. Он замер на секунду, потом извинился перед любопытными людьми, кивнул дуракам, которые тут же заняли его место, начав развлекать и показывать фокусы. Он быстрым шагом направился навстречу. — Что случилось? — спросил он твердым голос, забирая Кэтрин из рук Арлекина. Его взгляд чуть задержался на кровавых следах, которые Кэтрин оставила на костюме Арлекина, когда вцепилась в одежду. Руки Билетёра были холодными, но она не дёрнулась. — Не знаю, — сказал Арлекин. — Мы отошли на минуту, она куда-то ушла. Вернулась вся такая. Ничего не говорит. Но это очень похоже на попытку из. — Достаточно. — Билетёр посмотрел на состояние Кэтрин. — Арлекин. Доложи Шуту. — Уже. — Арлекин кивнул в сторону. — Пьеро побежал. Билетёр кивнул и понёс Кэтрин в бирюзовый шатёр. Когда он занес ее в знакомое помещение, где царил приятный мрак, она заметила Доктора, который стоял над чьим-то телом со скальпелем. Она расслабилась, он напоминал ей Брока. — Билетер? Что случилось? — спросил Доктор, закрывая труп от ее глаз. Голубые линзы окрасились в красный. — Она снова ранена? — Да. Осмотри ее. — Билетер дошел до Доктора. — Клади её в кресло, — сказал он, очищая свои перчатки от крови — Маленькая принцесса, вы меня слышите? Кэтрин кивнула. Её посадили в кресло. Доктор работал молча. Проверял зрачки, ощупывал голову, плечи, руки. Кэтрин сидела в кресле, не сопротивлялась, но и не помогала. Только смотрела куда-то в стену, иногда вздрагивая, когда его пальцы касались особенно болезненного места. — Ссадины на ладонях, — сказал Доктор, переворачивая её руки. — Похоже, падала и опиралась на них. Или… — он помолчал, рассматривая порез от битого стекла. — Или защищалась. Кэтрин не ответила. — Синяки на запястьях, — продолжил он. — Следы от пальцев. Колготки разорваны. Платье испачкано. Он замолчал, посмотрел на Билетёра. Тот едва заметно кивнул. — Я возьму мазок, — сказал Доктор, доставая ватную палочку. Кэтрин дёрнулась, когда он приблизился. — Не надо, — тихо сказала она. — Не надо. Ничего не было. — Я должен проверить, — Доктор говорил ровно, без эмоций. — Это стандартная процедура. — Ничего не было, — повторила Кэтрин. — Я ударилась. Упала. Сама. — На вас напали, — сказал Доктор, и это был не вопрос. Кэтрин замолчала. Доктор взял мазок, быстро, аккуратно, почти не касаясь. Кэтрин сидела, сжав зубы. Когда он закончил, её руки затряслись. — Я хочу к маме… — сказала она, и её голос дрогнул. — Он скоро будет. — ответил Билетёр. — Я хочу сейчас. Она услышала, как откинулся полог. Быстрые шаги. Шут вошёл в шатёр, и его фиолетовые глаза сразу нашли её. Он подошёл к креслу, присел на корточки. — Что случилось? — спросил он, и его голос был тихим. — Ничего, — ответила Кэтрин, глядя в сторону. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Ты дрожишь. — Просто замёрзла. Шут посмотрел на её странным взглядом, где явно было раздражение? Или разочарование. Боится, что его еда была испорчена? — Доктор, — сказал он, не оборачиваясь. — Оставьте нас. Доктор кивнул, отложил инструменты и вышел. Билетёр сделал шаг к выходу, но замер. — Милый, тоже выйди. — сказал Шут, не поднимая головы. Билетёр помедлил, потом вышел, и полог опустился. Они остались вдвоём. Шут сидел на корточках перед Кэтрин, его лицо было на уровне её лица. — Рассказывай. — сказал он. — Нечего рассказывать. — Кэтрин. Она вздрогнула. Он почти никогда не называл её по имени. И называл ли вообще до этого момента? Она думала, он вообще не знает как ее зовут. — Я упала. — упрямо повторила она. Шут молчал несколько секунд. Потом его рука поднялась и легла на затылок Кэтрин, большая, холодная, тяжёлая. Она не дёрнулась. Он чуть надавил, заставляя поднять голову, и посмотрел ей прямо в глаза. — Смотри на меня. — сказал он. Кэтрин смотрела. Его глаза засветились, фиолетовые, глубокие, как омут. Она чувствовала, как что-то тёплое разливается внутри, как тяжелеют веки. — Расскажи, что случилось, — услышала она его голос, но он звучал как будто издалека. Это прошло за считаные секунды, как ей кажется. Когда она моргнула в следующий раз, то оказалась уже на руках Шута. На ее руках ощущались пластыри. Из нее будто высосали всю энергию, она чувствовала себя невероятно уставшей. Неужели адреналин уже закончился? — Спи, чертенок. — раздался голос Шута, который прижимал ее к своему груди. Кэтрин не стала сопротивляться, закрыв глаза и сразу заснув.

День 21

Кэтрин вынырнула из сна с криком, который превратился в хриплые всхлипы. Сердце колотилось где-то в груди, руки дрожали, а перед глазами всё ещё стояли лица. Их пальцы, их голоса, их гнилые улыбки. Действия. Она села на кровати, хватая ртом воздух. В шатре было темно. Только ночник на тумбочке горел тусклым фиолетовым светом, отбрасывая странные тени на стены. Глазастая сидела на подушке рядом, уткнувшись пустыми дырами в потолок. Кэтрин обхватила себя руками. Пижама была мокрой от пота. Волосы прилипли к щекам. Она посмотрела на кровать Шута, та была пуста, одеяло аккуратно заправлено, подушка не смята. Никого. — Мам? — позвала она тихо. Никто не ответил. Она позвала ещё раз, громче. Тишина. Только где-то далеко, за стенками шатра, слышались приглушённые звуки, не музыка, не голоса, что-то другое. Какое-то мелкое животное. Кэтрин спустила ноги с кровати, нащупала ботинки, но надевать не стала. Пол был холодным, но она не обращала внимания. Она вышла из шатра. В проходе между шатрами горели редкие фонари, отбрасывающие жёлтые пятна на гравий. Кэтрин пошла к серому шатру, там обычно был Билетёр. Но внутри было пусто. Стол стоял накрытым, как будто ждали ужин, но никого не было. Она прошла к зелёному шатру, пусто. Красному, пусто. Она уже хотела вернуться обратно, когда заметила свет. Розовое свечение пробивалось из-под полога розового шатра, того самого, куда она заглядывала в первые дни. Того, куда вели розовые билеты. Кэтрин подошла ближе. Изнутри доносились звуки, странные, мокрые. Знакомые ей до боли. Хлюпанье. Стон. И запах. Запах металла и чего-то сладковатого, знакомого. Кровь. Она приоткрыла полог. Свечение пропало, внутри был мрак. Но она чувствовала яркий запах крови и видела светящиеся глаза. — Мама? — позвала она, и черный силуэт с фиолетовыми глазами повернулся к выходу, где она стояла. И повернулась не только он, но и все остальные пары глаз. Они все были здесь. Они стояли вокруг чего-то, что лежало на полу. Кэтрин не видела, что именно, но догадывалась. Жирная лужа растекалась по земле, подступая к её босым ногам. Она сделала шаг. Потом ещё один. — Мелочь, не ходи сюда. — голос Арлекина был непривычно тихим. — Уходи — а это уже был Шут. Коротко, резко. Кэтрин не послушалась. Она сделала ещё шаг, и глаза начали привыкать к темноте. Она увидела их. Всех. Без масок, без колпаков. И то, что лежало на полу, перестало её интересовать. У Шута из головы росли четыре длинных, изогнутых рога, как корона, чёрные, с едва заметным фиолетовым отсветом. Лицо с заострёнными чертами, глаза горели, а вместо нормальных зубов, острые. Пьеро стоял рядом, и его лицо было… нечеловеческим. Похожим чем то на представители волчих, с тремя рогами, растущими на голове, один выше, два по бокам. Глаза горели оранжевым, а из-под губ виднелись клыки. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего Кэтрин не могла понять. И страх. Он боялся чего то? Ее реакции? Арлекин выглядел почти как обычно. Два коротких рога торчали из-под спутанных тёмных волос, а из-за спины, под распахнутым костюмом, виднелись тонкие, светящиеся зеленым щупальца. Доктор стоял у стены, вытирая руки о тряпку. Его клюва не было, и Кэтрин увидела его лицо впервые, с острыми скулами, губы плотно сжаты. Глаза горел красным. У него что-то было за спиной, но она не разглядела. Билетёр стоял чуть в стороне, и он был… самым человечным. Ни рогов, ни крыльев, ни клыков. Только глаза, один светился синим, другой белым. Он смотрел на Кэтрин, и в его взгляде было что-то, похожее на беспокойство. — Смотри на меня, — сказал Шут. — Только на меня. Кэтрин посмотрела на него. На рога, которые раньше прятались под колпаком. На его фиолетовые глаза, которые сейчас смотрели на неё в упор, ожидая чего-то. Страха? Отвращения? Крика? Слёз? Она не знала. И ей было всё равно. Она знала с самого начала, что они не люди, поэтому сейчас нет смысла бояться. И да если ее сейчас убьют? Да какая вообще разница. Это и была ее изначальная цель. Она шагнула вперёд, обходя тёплую лужу, которая растекалась по земле. Прошла мимо Арлекина, который замер и перестал дышать. Мимо Пьеро, который отступил на шаг. Мимо Доктора. Мимо Билетёра, который протянул руку, но не посмел остановить. Она подошла к Шуту. Подняла руки вверх, как маленькая, как ребёнок, которым она сейчас и была. — Мама, возьми меня на руки, пожалуйста… — тихо попросила она. Шут посмотрел на неё. Его фиолетовые глаза расширились, и в них мелькнуло что-то, чего Кэтрин никогда не видела. Он наклонился, подхватил её под мышки, поднял и прижал к себе. Сильно, почти больно. Она вцепилась в его костюм пальцами. Ткань была влажной, пахла кровью и порохом, но Кэтрин не отпускала. Уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, как сердце перестаёт колотиться, как веки тяжелеют. Странно. — Спи, — сказал он. — Я здесь. «А зачем я вообще пошла искать маму….?» подумала Кэтрин, засыпая.

***

Кэтрин сидела уткнувшись в свою тарелку. Ей было немного… некомфортно. И вот зачем она пошла ночью искать «маму»? Ну да кошмар, ничего нового, его то она зачем пошла искать? Она, конечно, знала, что они монстры. Но они то об этом не знали. — Чертенок, хватит сверлить взглядом пустую тарелку. — вздохнул Шут Она подняла голову и обвела взглядом стол. — Что? — спросила она, отодвигая от себя тарелку. Похоже этому разговору все-таки придется состояться. Жаль, она хотела бы избежать этого. Шут сидел напротив, сложив руки на груди. Рога он, конечно, спрятал обратно под колпак, но Кэтрин теперь знала, что они там есть. — Мы ждём, когда ты начнёшь задавать вопросы, — сказал Арлекин, сидевший слева. — Или плакать от страха. Или ещё что-нибудь в этом роде. — Я не плачу по утрам. — Кэтрин фыркнула. Она редко плачет, и часто это происходит, когда она хочет на вызвать жалость или надавить морально. — Это вредно для глаз. Почему то атмосфера стала более гнетущей. Будто она сказала что-то не так. — Мелочь, ты… — начал Арлекин. — Дядя Арлекин, если вы сейчас спросите «ты не боишься?», я кину в вас ложку. — Кэтрин улыбнулась милой улыбкой, взяв ложку в руки, что бы в случае чего действительно кинуть ее в Арлекина. — Я знала, что вы не люди. С первого дня. Вы думали, я слепая? Или тупая? Тишина за столом стала ещё тяжелее. — Ты… знала? — медленно спросил Билетёр, сидевший во главе стола. — Ага, — Кэтрин кивнула. И начала импровизировать. Не могла же она сказать, что она знала, что они монстры «потому что попала в игру, где было сказано, что они монстры и людоеды.» — Вы все, конечно, пытались скрывать. Но когда у «человека» светятся глаза, это сложно не заметить. А ну еще я где-то в первых днях пробралась в розовый шатер. — Что ты сделала? — почти в один голос спросили все монстры. — Пробралась в розовый шатер. Было очень познавательно. — хмыкнула Кэтрин, наблюдая за их реакцией. Арлекин уставился в пустоту, Пьеро на свои руки, Доктор смотрел на нее с новым, научным интересом, а вот ее «мама» и «папа» смотрели друг на друга со взглядом: «Как мы это пропустили?». Настроение Кэтрин даже приподнялось, когда она поняла, что они действительно не заметили ее маленькой выходки. — Ты не боишься? — сказал Шут, отведя взамен от Билетера. — А чего бояться? — Кэтрин пожала плечами. — Вы меня кормите, одеваете, лечите, спать укладываете. Если бы вы хотели меня съесть, вы бы уже это сделали. — Откуда ты знаешь, что мы не хотим тебя съесть? — спросил Шут, и в его голосе послышалась прежняя язвительность. — Потому что ты бы не стал читать мне сказки, мам. — ответила Кэтрин, поворачиваясь к нему. И промолчала о том, что они просто развлекаются, грач в «семью». В конце концов, они ее съедят. Может не сейчас, но когда она перестанет быть «милой» и маленькой. Ничего, она терпеливая, подождет. — и расчесывать, лечить, одевать. Шут открыл рот, закрыл и больше ничего не сказал. — А теперь. — Кэтрин хлопнула ладонями по столу. — Давайте к главному. — К главному? — переспросил Арлекин, вернувшись в реальность. — Ага. — Кэтрин повернулась к нему. — Дядя Арлекин, я же говорила, что вы похожи на болотного монстра. А вы не верили. А у вас щупальца. Вот это я понимаю, подтверждение теории! Арлекин дёрнулся. — Я не — Дядя Пьеро, — Кэтрин перелила его, перейдя в Пьеро. — Вы похожи на волка. Но красивее, у вас волосы длинные. И глаза как у кота. Вы можете ими в темноте светить? Мне бы пригодилось, когда я в туалет хочу ночью. Пьеро медленно кивнул. — Дедушка. — Кэтрин повернулась к Доктору, который сидел с краю и наблюдал за ней с профессиональным интересом. — У вас за спиной что-то есть. Крылья? Я не разглядела. Но красные глаза вам идут. — Хо-хо, — издал Доктор тот странный звук. — Ребёнок наблюдает больше, чем мы думали. — Я много чего вижу. И слышу. И понимаю. — гордо произнесла она. После чего сделала паузу, обвела всех взглядом и усмехнулась. — И, мам, кстати, — добавила она, смотря на Шута. — Ты с рогами действительно похож на оленя. Только фиолетового. И злого. Если бы олени пили кофе и читали сказки на ночь, они были бы точь-в-точь как ты. Шут, который как раз отхлёбывал кофе, поперхнулся. — Что? — Олень, — повторила Кэтрин, ничуть не смутившись. — Красивый. С ветвистыми рогами. Я таких в книжках видела. Правда, у оленей глаза добрые, а у тебя злые. Но ничего, спишем на усталость. Арлекин не выдержал. Он откинулся на спинку стула и заржал. Пьеро прикрыл рот рукой, но плечи его тряслись. Билетёр сидел с непроницаемым лицом, но Кэтрин заметила, как с его плеч ушло напряжение. — Ты невыносима. — сказал Шут, вытирая маску салфеткой. — Я знаю, мам. — И не называй меня оленем. — А кем? Красивым монстром с рогами? — Мамой лучше. Кэтрин улыбнулась, довольно откинувшись на спинку стула. — А, и еще вопрос. Маски часть ваших тел? Они слишком… реальные. И вообще, если это маски, то как вы мама и папа, можете спокойно пить через них кофе. А дядя Арлекин вообще спокойно ел.

***

После завтрака Кэтрин сидела на кровати фиолетового шатра, болтая ногами, и смотрела, как Шут ищет какие-то бумаги. Найдя их, он встал рядом, скрестив руки на груди. — Ты в порядке? — спросил он. — Ага, — Кэтрин кивнула. — А что? — Ты вчера… увидела нас. Настоящих. — И что? — Кэтрин пожала плечами. — Вы не люди. Я это знала. Просто не видела доказательств. А теперь увидела. Ничего не изменилось. — Ничего? — переспросил Шут. — Нет. — Кэтрин посмотрела на него. — Ты всё ещё мама. Папа всё ещё папа. Дядя Арлекин болотный монстр, который жульничает в монополию. Дядя Пьеро молчаливый воле, который подкармливает меня шоколадом. Дедушка врач с крыльями, который учит меня отличать цикуту от петрушки. Она замолчала, потом добавила: — И вы все жрёте людей. Но мне, честно говоря, всё равно. Я сама не ангел. Шут смотрел на неё долго, очень долго. — Ты странный ребёнок… — сказал он наконец. — Я знаю, мам. Ты мне уже говорил. — Иди сюда. Он протянул руки. Кэтрин спрыгнула с кровати, сразу оказавшись на его руках. — Идём. — сказал Шут. — У меня репетиция. Будешь сидеть в углу и не мешать. — Как обычно? — Да. Как обычно. Кэтрин улыбнулась. Внутри всё ещё было муторно после вчерашнего, но почему-то ей было комфортно. И это ощущалось… странно. Но не плохо. Она не знает, что чувствует, это все так незнакомо ей. Все. слишком дружелюбно, хотя она то знает, что они ее не любят. Они убьет и съедят ее как только она станет достаточно вкусной.