Спи, моя роза, в навозной глуши

Лорд-Вепрь прибыл. Гулкий, торжественный трубный рев у ворот замка возвестил о том, что охотник приехал за своим трофеем. Элиза сидела в своих покоях, неподвижная, словно восковая фигура. На ней было самое роскошное платье из тяжелой пурпурной парчи, расшитое золотыми нитями, под узорами которых белые черви копошились с особым, праздничным усердием. Корсет был затянут так, что дышать приходилось короткими, прерывистыми глотками. Из-под воротника пахло удушающей лавиной мускуса, но сквозь него принцесса уже отчетливо чувствовала собственный запах — кисловатый, гнилостный душок сочащейся на груди экземы. Она смирилась. Она была готова явить жениху идеальное, изысканное увядание, ради которого пожертвовала своей плотью. Вдруг тяжелые дубовые двери распахнулись от удара ноги. В покои влетели Марта и Агнесс. Их лица под слоем пудры посинели от подлинного, первобытного ужаса, а челюсти дрожали так, что зубы стучали, как сухие кастаньеты. За их спинами, нелепо перекувырнувшись через порог, появился Киран — его бубенцы зашлись в каком-то безумном, захлебывающемся, победном триумфе. — Катастрофа! Предательство! — прохрипела Марта, хватаясь за свой набрякший свищ на шее. — Всё пропало! Мы не то лечили! Не то хоронили! — Ой, держите меня, сейчас сгнию от смеха! — взвизгнул Киран, вскакивая на комод прямо в грязных башмаках и принимаясь дико пританцовывать. — Перекупщик приехал! Но ему не нужна тухлятина! Боров желает свеженинки! Розовой, парной, без единого червячка! Элиза медленно поднялась с кресла, её сердце ухнуло куда-то в пустой, бурлящий желудок. — О чём вы?.. — прошептала она синими губами. — Этот Вепрь… он извращенец, коих свет не видывал! — Агнесс чуть не плакала, её оспины на лице побелели, став похожими на сухие крупицы соли. — Гонец только что передал волю Лорда! Всё правду говорили, он коллекционирует редкости, и ему нужна одна для контраста! Ему не нужна больная кляча! Он ехал за единорогом! Ему подавай диковинку — абсолютно здоровую, чистую, розовую девку среди нашего благословенного гниения! Он хочет хвастаться твоей цельностью, Элиза! Принцесса пошатнулась, ухватившись за край стола. Земля уходила у неё из-под ног. Всё, что она сделала за эти дни, вся её добровольная мука, её разорванная ложью шкура — всё это было чудовищной, непоправимой ошибкой. Она изуродовала себя ради того, чтобы соответствовать, а теперь именно это уродство её губило. — Но я… я уже… такая же, как вы, — тупо произнесла она, глядя на свои серые, испачканные сукровицей пальцы. — Молчать! — Марта с неожиданной силой толкнула её обратно в кресло и набросилась на неё, как коршун. — У нас есть десять минут! Переворачивай всё назад! Агнесс, тащи пудру цвета живой плоти! Живо! Смывай синяки! Маскируй язвы! Мы сделаем из неё здоровую, даже если нам придётся прибить её шкуру гвоздями к костям! Начался сумасшедший фарс обратной маскировки. Фрейлины, матерясь и задыхаясь, принялись закрашивать настоящую, свежую гниль Элизы, пытаясь выдать её за цветущую жизнь. — Какой кошмар, — плевалась Агнесс, замазывая багровые трещины на груди принцессы толстым слоем розовой замазки, которая намертво запечатывала выделения, превращая их в булькающую под корсетом массу. — Фу, розовая кожа… Какая мерзость, какая плебейская пошлятина! И как такое вообще может нравиться мужчинам? Настоящее свинство! Марта тем временем бесцеремонно нахлобучила на плешивенькую, усыпанную отвалившимися волосами голову Элизы тяжелый, пышный золотистый парик. Румяна ядовито-малинового цвета безжалостно втирались в её серые, осунувшиеся щеки, а круги под глазами зарисовывали белой пастой, пока взгляд принцессы не стал абсолютно безумным и стеклянным. Киран сидел на комоде, обхватив колени трехпалой клешней, и его единственный живой глаз горел лихорадочным, горьким блеском. Он больше не кричал. Он смотрел, как система совершает свой финальный, самый извращенный кульбит: заставляет гниющую изнутри девушку играть роль непорочного здоровья. — Ну вот! — Марта брезгливо отпрянула, шумно и противно сплюнув прямо на ковер. — Готово. Выглядишь как… как отвратительный, налитый соком плод. Тьфу. Мерзость. Иди и улыбайся своему борову, принцесса. Да не вздумай чесаться, иначе вся эта «здоровая» штукатурка отвалится вместе с твоим мясом! Элиза медленно подошла к дверям. Под розовыми румянами и золотыми локонами парика скрывался умирающий, сочащийся ядом труп. Каждое движение причиняло ей лютую боль; в животе снова опасно заурчало, но отступать было некуда. Она шла на этот пир, как на эшафот, зная, что цена её лжи теперь — это ежесекундная, невыносимая пытка притворства. Двери распахнулись. Элиза сделала шаг в коридор, ведущий в Тронный зал. А следом за ней, выделывая нелепые па, пританцовывал шут Киран. Бубенцы на его колпаке звенели низко, мерно и страшно — они играли марш, который больше всего на свете походил на заупокойную мессу.