Only Enemies

Гарри парил в тысяче миль над выжженными равнинами Азкабана и смотрел вниз. Его взору предстали лишь руины. Опаленный камень и изувеченные тела простирались до самого горизонта. — Ты действительно натворил дел, Гарри, — раздался сзади укоризненный голос. Гарри резко развернулся на звук, его палочка инстинктивно прыгнула в руку даже в пространстве сна. Убивающее заклятье замерло на его губах мгновением позже, когда глаза поспели за инстинктами. Гермиона. Его Гермиона спокойно стояла перед ним, его палочка была направлена ей прямо меж глаз. В её красивые, покрытые шрамами глаза. — Гермиона? Но... ты же... ты... — изумленно спросил Гарри, его палочка медленно опустилась к бедру. — Мертва? — спокойно закончила она за него. — Так и есть. К чему ты клонишь? — Но как..? — Тебя никогда раньше особо не волновало «как», Гарри. Не начинай и сейчас, — спокойно произнесла Гермиона, подплывая к нему. — Нет, Гарри. Дело не в «как». И с тобой дело не в «почему». Это просто есть. Это просто должно быть. — Что есть? Что должно быть? — потребовал ответа Гарри у призрака Гермионы, вышло резче, чем он намеревался. — Ты слышишь, но не слушаешь, Гарри. Та же война. Другие лица. Посмотри под себя! Посмотри и увидь! Ты больше не можешь этого делать, Гарри, не можешь! — Я должен был, Гермиона. Я должен был спасти Сириуса... — взмолился Гарри, обращаясь к её бесстрастному лицу, пока они, казалось, пикировали всё ближе и ближе к полю боя внизу. — Да, спас, но я говорю не об этом, — спокойно возразила Гермиона, когда они остановились на уровне земли. — Оглянись вокруг, Гарри. Разве ты не видел подобного тысячу раз на тысяче разных полей сражений? Огонь. Смерть, и ты, стоящий посреди всего этого. — Я делал то, что должен был, Гермиона! Я никогда не перестану делать то, что должно быть сделано! — Нет, не перестанешь. Более того, ты не можешь измениться так же, как я не могу заплакать. И огонь, и насилие поглощают тех, кто пытается ими управлять, Гарри. То, чем ты стал, уничтожит тебя, если ты не примешь это, если ты не отдашься этому. Ты знаешь, что должен сделать. Ты должен стать пламенем, — тихо произнесла Гермиона холодным, мертвым голосом, который должен был содрогаться от страсти. — Нет! Гермиона, ты не можешь говорить, что я должен... что я должен стать похожим на Неё! Всё это, всё это лишь инструмент, ничего более. В этом нет никакой самостоятельной цели, никакого высшего блага! — А в твоей войне есть, Гарри? Наша война, которая в итоге уничтожила нас всех, имела какую-то цель? Когда всё бессмысленно, кто может отличить средства от целей? Мы те, кто мы есть, Гарри, те, кем мы сами заставили себя стать к лучшему или к худшему. Борись с этим, и оно поглотит тебя так же неизбежно, как Огни Атлантиды. — Я не могу поверить, что это единственный путь, Гермиона. Я НЕ ПОВЕРЮ! Поплачь обо мне, поплачь о том, что мы потеряли, поплачь о чем угодно, хоть о чем-то, но пожалуйста, Гермиона... пожалуйста... — умолял Гарри призрак своей лучшей подруги. Гермиона бесконечно долго и спокойно смотрела на его вспышку, прежде чем протянуть бесплотную руку и нежно коснуться лица Гарри. Она медленно притянула его к себе, пока он не уставился прямо ей в глаза. Их взгляды скрестились на целую вечность, прежде чем она медленно покачала головой и убрала руку от его лица. Как только контакт прервался, одинокая капля крови упала на землю из рваного шрама под её правым глазом. — Во мне нет слез, Гарри. Никаких слез. Никогда того, чего ты хочешь, мой бедный друг. Только кровь... — произнесла она тем же бесстрастным тоном, даже когда начала исчезать из виду. — Гермиона! Подожди! Гермиона! — закричал Гарри, в то время как сознание вернулось, чтобы забрать его из сна.

***

Белла крутила в пальцах волшебную палочку с нарастающей яростью, меряя шагами комнату, где лежало всё еще находившееся в коме тело Гарри. Всё пошло наперекосяк. Всё пошло совсем не так, как планировалось. Несмотря на все усилия целителя Люциуса, Гарри не приходил в себя уже больше трех дней. И вопреки всем её стараниям, собственные слова, сказанные Гарри, издевательски эхом отзывались в её голове всякий раз, когда взгляд случайно падал на Рудольфуса: Знаешь, она не твоя... Он не твой. Не твоя грязнокровка, не твой Рудольфус... Этот мужчина был холодным, в то время как её муж когда-то горел пламенем, под стать её собственному. Слишком много лет в Азкабане. Слишком долгая изоляция без Тёмного Лорда, дававшего ему цель, оставила лишь пустую оболочку от человека, за которого она когда-то была готова умереть. Это была жестокая игра, заставившая её задуматься: а не Тёмный ли Лорд создал портал, швырнувший их в этот Танталов ад? Видеть, но никогда не касаться. Жаждать того, что находится прямо перед твоими глазами и существует лишь ради того, чтобы поиздеваться над тобой. — Белла? — нерешительно спросил голос из дверного проема. Белла резко развернулась на звук своего имени, вскинув палочку для столь необходимого ей сейчас Круциатуса. За мгновение до того, как выпустить этот приносящий упоительное наслаждение болевой сглаз, она сдержалась, узнав в нарушителе спокойствия своего мужа. — Рудольфус. Чего тебе? — огрызнулась Белла, причем кончик её палочки грозно светился красным. — Я хочу ответов, Белла, — спокойно произнес Рудольфус, выпрямляясь во весь рост и стараясь игнорировать опасный блеск в глазах жены. — Ты игнорируешь меня; ты игнорируешь нас всех последние три дня, и, видит Мерлин, я хочу, чтобы ты сказала мне, что это не из-за этого жалкого огрызка мальчишки! — горько прорычал Рудольфус, размахивая палочкой. — О-о-о, неужели крошка Руди ревнует? — злорадно пропела Белла. — Или, может быть, мой крошка Руди пытается загладить ту свою маленькую ошибку на поле боя, которая едва не стоила нам всем жизни! — взвыла от ярости Беллатриса, её голос мгновенно перешел от насмешливого к смертоносному. — Я не совершал ошибки... — начал Рудольфус. — Ты позволил этому проклятому русскому заклинателю ранить Гарри ножом! Твоя беспросветная идиотия позволила Дамблдору выиграть битву высших магов и оказаться в доле секунды от того, чтобы заморозить нас всех до смерти! — оборвала Белла мужа прежде, чем тот успел продолжить. — И что с того? Смерть — это часть благородного танца поля боя. Истинная кровь Лестрейнджей не боится смерти! — взревел в ответ Рудольфус, и украденная палочка взметнулась в его руку вместе с этим криком. — Зато истинная кровь благороднейшего и древнейшего семейства Блэк выбирает жизнь! — огрызнулась в ответ Белла. — Это всё очень мило, что у вас, Лестрейнджей, есть бесчисленные склепы, забитые холодными, мертвыми телами кучки излишне храбрых дураков, но мы, Блэки, предпочитаем беречь это место в земле для растерзанных трупов наших врагов! — Как ты смеешь! Как ты смеешь оскорблять собственный род! Эта твоя выдумка, будто ты плоть от плоти Блэков, должна была умереть в тот самый миг, когда высохли чернила на нашем брачном контракте! — рявкнул Рудольфус, багровея от ярости. — О-о-о, бедный крошка Руди, разве ты не знал, что я никогда не подписывала с тобой никаких контрактов? — Белла притворно заныла приторно-сладким голоском, изливая яд, который копился в ней против этого существа, столь похожего на её мужа. — Похоже, Азкабан повредил твой и без того хрупкий рассудок, Белла. Я сам видел, как ты подписывала этот контракт кровью на глазах почти тридцати свидетелей! — Нет. НЕТ! Ты этого не видел. Ты видел, как Беллатриса Блэк, твоя Беллатриса Блэк подписывала тот контракт. Не я. Я подписала другой. Я связала себя с человеком, который мертв уже семь лет, и как бы сильно ты ни походил на него, телом и душой ты — не он! Рудольфус открыл рот, чтобы в очередной раз усомниться в здравомыслии существа, стоящего перед ним, которое, очевидно, могло быть ничем иным, как его женой, когда стон Гарри прорезал тишину комнаты: — Гермиона... Подожди!... Гермиона! С меня хватит, подумала Белла в странный миг просветления, прежде чем сорваться в ослепительную, жгучую ярость. Она попыталась применить Круцио к Гарри, но клятва удержала её руку. У Рудольфуса не было такой защиты, и неистовая потребность Беллы причинить кому-нибудь боль пришлась ему прямо в грудь. Он с криком рухнул на землю, корчась под пульсирующей красной яростью Круциатуса, пущенного в полную силу. Да... кричи для меня! Кричи! — маниакально думала Белла, упиваясь старым, утешительным звуком боли, который поглотил её. И всё же на этот раз этого почему-то было мало. Криков было недостаточно, чтобы заглушить те полные ненависти слова. Это ненавистное имя. Как он посмел осквернить кровь Блэков какой-то грязнокровкой! — взревело её сознание, в то время как более глубокий голос нашептывал еще более мрачные причины её негодования: Он мой! Мой, чтобы причинять ему боль, мой, чтобы сражаться с ним! Никакая грязнокровка не смеет трогать мои вещи! Криков от Круцио было мало. Ей нужно было больше. — Ипса Агно! — прорычала Белла, обрушив на Рудольфуса терзающее душу проклятие, волоча его сущность через огни преисподней. В ответ крики взлетели до исступленного визга. Они могли бы оглушить всех в радиусе нескольких кварталов, но этого всё равно было мало, чтобы заглушить имя этой ненавистной грязнокровки. Она удерживала заклятие гораздо дольше, чем следовало. Она держала его на грани безумия и за ней, надеясь, что если заставить его кричать еще сильнее, это в конце концов принесет ей удовлетворение. Не его крики ты хочешь услышать. Его боль ничего не значит, прошептал тот проклятый голос на задворках её разума как раз в тот миг, когда вопли Рудольфуса оборвались влажным клокотанием, и его сознание наконец погрузилось в спасительное забытье. — Кажется, ты его сломала, Белла, — тихо прохрипел голос позади Беллы мгновение спустя после того, как на комнату опустилась тишина. — Наконец-то решил проснуться, Гарри? — спросила Белла, резко повернувшись, чтобы посмотреть, как Гарри медленно и мучительно принимает сидячее положение. — Довольно трудно спать при таком грохоте, который ты тут устроила, Белла, — протянул Гарри, хотя вышло это скорее как сухой, сиплый хрип. — Если бы я знала, что для твоего пробуждения потребуется всего лишь импровизированный сеанс пыток, я бы сделала это целую вечность назад. Прямо-таки заставляет задуматься, не податься ли мне в медицину... — лениво протянула Белла, с забавлением глядя на застывший на лице Гарри ужас. — Как-то я сомневаюсь, Белла, дорогая, что современные медицинские журналы прямо-таки готовы публиковать твои статьи о целебных свойствах пыток в шаговой доступности, — огрызнулся Гарри, тихо хмыкнув вопреки самому себе, а затем снова став серьезным. — Что произошло в Азкабане, Белла? — Мне трудно поверить, что ты мог забыть, Гарри, но, с другой стороны, если кто и способен не заметить трехфутовый кусок стали, засаженный в брюхо, так это, наверное, лев, — насмешливо огрызнулась Белла, медленно подступая к кровати Гарри. — Гораздо проще быть храбрым, когда у тебя избирательная память, — парировал Гарри, к которому постепенно возвращался его обычный голос. — А еще гораздо проще быть тупым, — протянула Белла. Гарри демонстративно проигнорировал последнее замечание Беллы и медленно поднялся с постели, сделав несколько неверных шагов. — Все выбрались? — Твоя забота о Пожирателях смерти трогательна, Поттер, но да, твой никчемный кобель-крестный всё-таки сбежал, — легко ответила Белла, явно прочитав истинный вопрос в словах Гарри. — Слава Мерлину. Хотя должен признаться, я на мгновение испугался, когда увидел в комнате тебя вместо него. — Я уязвлена, Гарри. Хотя должна сказать, это объясняет кое-какие вещи — например, то, что ты предпочитаешь компанию пускающих слюни кобелей обществу восхитительных женщин. Уверена, твоя маленькая грязнокровка была бы опустошена, узнай она об этом, — сладко пропела Белла голосом, сочащимся ненавистью. — Не впутывай сюда Гермиону! — огрызнулся Гарри, мгновенно перейдя в оборону. — Почему ты так цепляешься за неё, Гарри? Ради любви к Мерлину, почему ты позволяешь этой девке осквернять благородную кровь Блэков? Почему ты позволяешь кому-то столь ничтожного происхождения вкушать силу, что течет в твоих чистокровных венах? — Белла огрызнулась в ответ, её палочка бессильно светилась красным, так как клятва мешала ей наложить проклятие. — Я не цепляюсь за неё! Я с ней, потому что она чертовски гениальна, потому что она красива, но больше всего потому, что эта грязнокровка пожертвовала ради меня всем! Всем! Возможно, это ничего не значит для твоего холодного сердца Блэков, Белла, но я — лев, и для меня это важно! Как я мог не быть с ней, когда она стояла на моей стороне десять лет этого кошмара, ни разу не отступив, ни разу не сдавшись! Как я мог не быть с ней, когда она разбила ради меня всё, что было ей дорого! Когда застенчивая, блестящая девочка превратилась в хладнокровную машину для убийств, чтобы я мог выжить! — проревел Гарри, его аура угрожающе пульсировала с каждым словом. — Она не делала ничего из этого, Поттер! Открой свои глаза! Неужели ты думаешь, что это забитое, ревнивое существо, которое ты встретил здесь, ровня твоей грязнокровке? Нашей грязнокровке, от одного имени которой все, кроме самого Тёмного Лорда, дрожали от ужаса! Новобранцы Пожирателей смерти всерьез предпочли бы броситься на собственные мечи, чем принять задание против неё и смотреть в эти проклятые Мерлином глаза! — Так скажи мне, Гарри, как этот жалкий изгой, порожденный этим поганым измерением, может вообще сравниться с нашей Грейнджер? Скажи мне, почему ты тратишь на неё своё время и свою кровь! — потребовала Белла, её собственная аура взметнулась, отвечая на импульсы Гарри. — Она... Я... Я... — Гарри запнулся, прежде чем яростно зарычать и ударить кулаком в ближайшую стену. Усиленный магией удар отозвался оглушительным треском, и вся комната на мгновение содрогнулась. — Это не наш мир, Гарри. Люди здесь — не те, кого мы похоронили, — произнесла Белла почти с сочувствием. — Нет. Нет! Я не приму этого, Белла. Не могу. Это новый мир. Новый шанс. Так должно быть... — Гарри грустно умолк, в изнеможении опускаясь на кровать. Так должно быть...