Бэтмен: Город без приговора

      Готэм в ту ночь дышал сыростью, гарью и тревогой.       Дождь шел уже третий час, ровный, холодный, почти беззвучный с высоты крыш и оглушительно громкий у земли, где вода била по асфальту, стекала по решеткам ливневок и собиралась в темных лужах у бордюров. Он стекал по каменным химерам на крышах, собирался в чёрные ручьи у забитых мусором водостоков, бил в мутные окна лечебницы Аркхем и с шорохом расползался по старому кирпичу, словно сама ночь пыталась проникнуть внутрь.              В небе над городом висели низкие облака, плотные, тяжелые, будто сама ночь опустилась слишком низко и теперь давила на улицы, на мосты, на старые дома с выбитыми окнами, на полицейские машины, скользившие по мокрому проспекту в сторону острова Аркхем.       Лечебница вырастала впереди из тумана постепенно. Сначала — черные контуры башен. Потом острые крыши, каменные стены, решетки на окнах, свет прожекторов, рассекающий дождь. Старое здание казалось не построенным, а выкопанным из какой-то глубокой, больной памяти Готэма. Оно хранило в себе слишком много голосов, слишком много криков, слишком много имен, которые город произносил шепотом.              За высокой оградой с ржавыми пиками вспыхивали синие и красные проблесковые маяки. Их свет дробился в лужах, ложился на мокрый асфальт, на бронежилеты полицейских, на тяжёлые ворота, которые сегодня закрывались не для того, чтобы удержать безумие внутри. Сегодня они закрывались, чтобы не пустить его наружу.       Аркхем принимал тех, кого обычные тюрьмы удержать не могли. Сюда привозили людей, чьи преступления объясняли безумием, манией, травмой, болезнью, одержимостью. Здесь пытались лечить чудовищ, хотя даже врачи не всегда верили в слово «лечить». Иногда Аркхем был больницей. Иногда — клеткой. Иногда — складом для кошмаров, которые город не решался уничтожить.       Сегодня к этим кошмарам добавили нового.       У главных ворот стояли две патрульные машины. Мигалки не включали. Красно-синий свет в такую ночь выглядел бы слишком празднично, почти кощунственно. Полицейские переминались у броневика, присланного из центрального управления, разговаривали коротко, глухо, не поднимая голосов. Те, кто курил, держали сигареты ладонью от дождя. Те, кто не курил, просто смотрели на двери лечебницы и старались не смотреть друг на друга.              Один из полицейских у входа поёжился и сильнее сжал автомат.              — Чёртова ночь, — пробормотал он.              Его напарник не ответил. Он смотрел вверх, туда, где между каменными выступами крыши на мгновение возникла тень. Чёрная, неподвижная, будто кусок ночи оторвался от неба и застыл над лечебницей.       Над каменной аркой ворот на мгновение легла тень.       Она скользнула вниз, бесшумно, точно часть ночи отделилась от неба и решила принять форму человека.       Плащ Бэтмэна расправился за спиной и опал тяжелыми складками. Черная броня блеснула каплями дождя. Полицейский у ворот вздрогнул, хотя пытался убедить себя, что давно привык. В Готэме многие видели Бэтмена. Но почти никто не мог сказать, что действительно к нему привык.       Для одних он был символом. Для других угрозой. Для преступников — последним силуэтом перед болью и наручниками. Для полиции — постоянным напоминанием о том, что город слишком болен, чтобы справляться с собой одними законами.       Кто скрывался под маской, знали единицы, да и те хранили это знание глубже любого признания. В Готэме ходили слухи: бывший военный, погибший полицейский, призрак одного из старых районов, эксперимент правительства, монстр, созданный самим городом.       Бэтмен прошел мимо полицейских, не замедлив шаг.       Один из них хотел что-то сказать. Губы дернулись, слова уже почти сорвались, однако взгляд напарника остановил его. В эту ночь лишние вопросы звучали опаснее выстрелов.       Двери лечебницы открылись до того, как Бэтмен поднялся на последнюю ступень.       Внутри пахло антисептиком, старым камнем, мокрой одеждой и страхом. Вестибюль Аркхема был слишком просторным для больницы и слишком холодным для места, где людям обещали помощь. Белый свет ламп ложился на мраморный пол прямыми полосами. По стенам тянулись камеры наблюдения. За стойкой регистрации сидела медсестра с бледным лицом. Она не смотрела на Бэтмена, хотя явно знала, что он вошел.       В центре холла его ждал глава лечебницы — доктор Квинси Шарп.              Шарп стоял под портретом одного из основателей Аркхема, в идеально выглаженном костюме, который сейчас смотрелся здесь почти неприлично. Глава лечебницы выглядел так, будто последние часы провел в споре, который проиграл заранее. Черный костюм был застегнут слишком аккуратно, галстук чуть съехал, на висках блестела испарина. В руках он держал папку, сжатую так крепко, что уголки документов внутри помялись. — Здесь не место для ваших театральных выходов. У меня лечебница, а не военный бункер. Не изолятор особого режима. Не хранилище для… — он запнулся, подбирая слово, — для подобных людей, — сказал Шарп.       Голос его прозвучал резко. В пустом вестибюле эта резкость отскочила от стен и стала еще неприятнее.       Бэтмен остановился в нескольких шагах от него. — Его доставили? — К сожалению, да.       Шарп оглянулся на полицейских у дверей, на охранников у металлодетекторов, на дежурного врача, который делал вид, что изучает журнал смены. Потом снова посмотрел на Бэтмена. Лицо у него было раздраженное, но под раздражением проступало нечто более честное. Страх. — Я выражал официальный протест, — продолжил он. — Дважды. Через департамент полиции, через прокуратуру и через городскую администрацию. Этот человек не должен находиться в Аркхеме. — Он был признан нуждающимся в психиатрической экспертизе. — Формально. Только формально. Вы прекрасно это понимаете. Экспертиза — удобная бумага, за которой все прячутся. Полиция не хочет держать его в участке. Блэкгейт не хочет принимать его без отдельного приказа. Судья подписал направление ночью, не задав ни одного лишнего вопроса. — Он официально задержан. — Он не пациент Аркхема. — Это решит суд. Шарп резко раскрыл папку. Несколько листов внутри дрогнули от движения. — Суд? Бэтмен, вы прекрасно знаете, что до суда он может не дожить. И, возможно, именно поэтому вы привезли его сюда. Чтобы спрятать его за моими стенами. За моей охраной. За моей ответственностью.       В холле повисла тишина. Где-то в коридоре щёлкнул замок. Кто-то из санитаров шепнул другому: «Тише». Полицейский возле стойки регистрации сделал вид, что изучает свои ботинки.       Бэтмен не отвёл взгляда.        — Здесь его смогут удержать. Шарп усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. — Удержать? Вы хоть понимаете, что говорите? Вы видели отчёты? Вы видели места преступлений? Камеры? Свидетельские показания? — Видел. — Тогда вы должны понимать: его не лечить надо. Его надо изолировать так глубоко, чтобы даже слухи о нём не доходили до улиц. А в итоге его привезли ко мне.       Шарп поднял папку и ткнул ею в сторону коридора. — Ко мне, Бэтмен. В лечебницу, где находятся люди, которые в большинстве своем уже представляют угрозу для персонала, друг для друга и для самого города. Теперь в этот котел бросили человека, из-за которого половина камерного блока перестала кричать. Вы не представляете, что происходит в здании с момента его прибытия, — сказал он уже тише, — Пациенты реагируют. Заключённые тоже. Даже персонал… — он осёкся. — Люди боятся. Этот человек убивал. Не в приступе психоза. Не из-за галлюцинаций. Не под влиянием токсина, газа или очередного безумного эксперимента. Он выбирал цели, выслеживал, допрашивал. А потом казнил.       Последнее слово будто отразилось от стен.              Казнил.              Бэтмен молчал.              Шарп наклонился ближе. Теперь он говорил тише, но каждое слово было острее.        — Вы знаете, что самое страшное? Не то, что он убивал преступников. У нас в Готеме этим уже никого не удивишь. Самое страшное — он не пытался это скрыть. Он оставлял тела там, где их могли найти. Там, где их должны были найти. Полицейские участки. Подвалы борделей. Склады наркоторговцев. Крыши домов, принадлежащих мафии. Он не просто убивал, Бэтмен. Он отправлял сообщение. — Я знаю. — Тогда зачем вы здесь?       Бэтмен не ответил сразу.        — Мне нужно поговорить с ним.       Он смотрел не на папку. Его взгляд был направлен дальше, за Шарпа, туда, где за дверью с магнитным замком начинался длинный коридор центрального крыла. Там горел желтоватый свет. Там двигались тени. — Где он? — В изолированном секторе временного содержания. В нижнем блоке временной изоляции, — ответил Шарп. — Под усиленной охраной. Четыре двери. Два электронных замка. Видеонаблюдение. Постоянный свет. Никаких острых предметов. Никаких контактов с другими пациентами. Под охраной. Пока под охраной. — Пока?       Шарп сжал челюсти. — Я не уверен, что мои люди готовы стоять между ним и остальными всю ночь. — Значит, поставьте тех, кто готов. — У меня лечебница, а не военная база. — Сегодня — и то и другое.       Шарп резко выдохнул. Казалось, он ждал именно такой фразы и одновременно боялся ее услышать. — Вы не можете просто прийти сюда и распоряжаться моим учреждением. — Могу, когда речь идет о безопасности города. — О безопасности города? — Шарп усмехнулся, но усмешка вышла слабой. — Этот человек сам решил, что является безопасностью города. В этом и проблема. Он не задерживал преступников. Он не передавал их полиции. Он не оставлял их в переулке связанными для патрульных. После него оставались тела.       Слово прозвучало глухо и тяжело.       Медсестра за стойкой опустила глаза еще ниже. Один из охранников у двери перестал шуршать рацией. Даже дождь за окнами будто отступил. — В отчете указано, что он оказал сопротивление при задержании, — сказал Бэтмен. — В отчете много чего указано. В нем нет главного: люди в городе начали называть его тем, кто делает то, на что вы не решаетесь.       Плащ Бэтмена чуть дрогнул от сквозняка. Больше он никак не изменился.       Шарп заметил это молчание и, набравшись смелости, шагнул ближе. — Уберите его отсюда. Немедленно. Я подпишу любые бумаги. Я сам позвоню мэру. Переведите его в Блэкгейт, в федеральную тюрьму, в подземный бункер, куда угодно. Аркхем ему не место. — Нет.       Одно слово прозвучало тише, чем говорил Шарп. Оно оказалось тверже стали.       Глава лечебницы замер. — Вы не слышали меня? — Слышал. — Тогда объясните, почему вы оставляете здесь убийцу. — Потому что за пределами Аркхема его убьют быстрее.       Шарп посмотрел на него так, будто на мгновение потерял нить разговора. — Что? — Его ищут. Преступные семьи, люди Пингвина, остатки группировки Фальконе, наемники с Ист-Энда. Несколько полицейских участков уже получили угрозы. У Блэкгейта есть свои двери, свои продажные охранники и свои должники. В Аркхеме проще контролировать доступ. — Проще? — голос Шарпа сорвался. — Вы серьезно говорите мне, что здесь проще? — Да. — Здесь сидят люди, которые пытались отравить водохранилище, взорвать суд, вырезать собственные секты, устроить резню в торговом центре. Здесь каждый второй считает себя пророком, королем, жертвой или богом. Вы поместили к ним человека, которого они боятся сильнее полиции. — Поэтому я здесь.       Шарп отвел взгляд первым.       Снаружи громыхнул гром. Свет в вестибюле мигнул, но аварийное питание Аркхема сработало быстро. На стенах ожили красные индикаторы. На мгновение лица всех присутствующих стали кровавыми. — Мне надо с ним поговорить, — сказал Бэтмен. — Он не просил адвоката. Не просил врача. Не просил воды. С момента доставки произнес одну фразу. — Какую?       Шарп открыл папку, нашел нужный лист, хотя, судя по лицу, помнил слова наизусть. — «Скажите ему, что я здесь».       В вестибюле снова стало тихо.       Бэтмен чуть повернул голову к коридору. — Проведите меня. — Я возражаю. — Ваше возражение принято.       В голосе Бэтмена не было насмешки. Оттого Шарпу стало еще тяжелее. Он видел перед собой не посетителя, не полицейского консультанта, не городскую легенду, явившуюся пугать персонал. Перед ним стояла воля, облеченная в броню. Спорить с ней можно было только до той границы, где спор превращался в пустой звук.       Шарп медленно закрыл папку. — Вы берете ответственность на себя? — Да. — За персонал? — Да. — А за пациентов?       Бэтмен задержал взгляд на лице Шарпа. — За всех них.       Глава лечебницы хотел сказать еще что-то, но слова не пришли. Он повернулся и жестом приказал охраннику открыть внутренние двери.       Магнитный замок щелкнул. Металл глухо отозвался в стенах. Бэтмен прошел вперед.       Коридоры Аркхема встречали его знакомыми запахами и звуками. Где-то далеко скрипела каталка. Из вентиляции тянуло холодом. За толстыми дверями палат кто-то смеялся — тонко, прерывисто, будто смех сдирали из горла крючком. В одном из боковых холлов санитар говорил по телефону с женой, обещая вернуться утром, хотя сам явно в это не верил.       Бэтмен шел молча.       Рядом с ним шагал Шарп, пытаясь держаться прямо. За ними двигались двое охранников, но с каждым поворотом отставали чуть больше. Ночная смена Аркхема наблюдала за процессией через стекла постов, из дверных проемов, из-за решеток служебных секций. Взгляды задерживались на Бэтмене, потом соскальзывали к концу коридора, туда, куда он направлялся.       Имя нового пациента никто не произносил.       Вместо имени использовали обрывки. — Это он? — Говорят, из Нэрроуз привезли. — Нет, с доков. Там нашли трупы. — Мой кузен в третьем участке сказал, он положил людей Марони. — Тише ты. — А что тише? — Он нашёл людей Марони. Тех, что держали девчонок на старом складе возле пирса. Мы знали, что они там. Все знали. Но ордера не было. Свидетели пропадали. Прокуратура тормозила. А он… — офицер замолчал. — Продолжай. — Он вошёл ночью. Один. Утром там нашли шестнадцать тел. — Преступников? — Да. — Шестнадцать человек, — повторил он. — Застреленных, зарезанных, задушенных. Один сброшен с третьего этажа.       Бэтмен не двигался.       Офицер сказал тише: — Девочки были живы.       Эта фраза изменила воздух вокруг них.       Эти слова долетали до Бэтмена обрывками, терялись под гулом ламп, прятались в шуме дождя за окнами. Полицейские у стен говорили не как свидетели, обсуждающие преступника. В их голосах слышалось что-то опаснее ненависти. Облегчение. Тайная благодарность. Стыдливое одобрение, которое прятали за кашлем и случайным взглядом в пол.       Идя дальше он слышал других. Один молодой патрульный, совсем зеленый, стоял у двери в блок наблюдения и смотрел прямо перед собой. Когда Бэтмен проходил мимо, парень машинально выпрямился. На его лице была усталость человека, который за последние месяцы видел слишком много тел под желтыми простынями. — Он убил Бэккера, — прошептал кто-то рядом. — Бэккер резал детей на записях. — Закон есть закон. — Закон похоронил мою сестру. — Заткнись.       Голоса оборвались.       Бэтмен не остановился. Но Шарп заметил, как его плечи стали неподвижными.       В Готеме справедливость часто приходила поздно. Иногда она застревала в судах. Иногда исчезала в конвертах с наличными. Иногда тонула в страхе свидетелей, которые внезапно забывали лица, номера машин, собственные показания. В этом городе многие мечтали о человеке, который перестанет ждать решений, ордеров и признаний.       Теперь такой человек появился.       И город, привыкший бояться монстров, начал спорить сам с собой, где проходит граница между защитником и палачом.       Чем глубже они шли, тем меньше становилось полицейских и врачей. Зато чаще попадались пациенты за стеклом наблюдательных палат. Некоторые молча прижимались к дверям, пытаясь разглядеть Бэтмена. Другие отворачивались от коридора. Один мужчина с выбритой головой, известный тем, что нападал на санитаров с самодельными лезвиями, сидел в углу своей камеры, обняв колени. Его губы шевелились без звука.       В соседнем блоке кто-то начал кричать. Крик быстро захлебнулся, сменился хрипом, потом жалобным бормотанием. — Они все уже знают, — сказал Шарп тихо.       Бэтмен посмотрел на него. — Что знают? — Кто здесь появился. Кого сегодня привезли. Им не нужны газеты. У них собственная сеть слухов. Охранники, санитары, продажные адвокаты, голоса в вентиляции — называйте как хотите. Через час после доставки весь блок уже понимал, что в изоляторе сидит человек, которого боятся даже те, кто сам привык внушать ужас. — Он не похож на вас, — произнес Шарп. — Я знаю. — Вы оба выходите ночью. Оба носите страх как оружие. Оба стали легендами еще при жизни. Разница становится слишком тонкой для людей, которые потеряли веру в суды.       Бэтмен остановился.       Шарп тоже замер. Охранники за спиной едва не налетели друг на друга. — Разница есть, — сказал Бэтмен. — Для вас. — Для всех. — Тогда вам придется доказать это не мне.       Бэтмен молчал несколько секунд. Потом снова пошел вперед.       Коридор вывел их к центральному лифтовому узлу старого корпуса. Здесь стены были облицованы темным деревом, потускневшим от времени и влажности. Над дверями лифта горела круглая лампа вызова. У стены стоял комиссар Джеймс Гордон.       Плащ его был мокрым по краям, шляпа в руках, очки запотели. Он выглядел старше, чем утром. Готэм умел за одну ночь добавить человеку несколько лет. Гордон поднял взгляд, когда Бэтмен приблизился. Увидев Бэтмена, Гордон не удивился. — Я знал, что ты придёшь. — Джим. Шарп остановился чуть позади Бэтмена. — Комиссар, может быть, вы сможете объяснить ему, что это безумие. Гордон медленно надел очки. — Шарп уже сказал тебе, что это плохая идея? — Несколько раз. — Добавь еще один голос.       Шарп недовольно посмотрел на комиссара. — Рад, что хоть кто-то здесь сохраняет здравый смысл. — Не обольщайтесь, доктор, — сухо сказал Гордон. — У меня были возражения еще до того, как его привезли к вашим воротам.       Бэтмен встал рядом с лифтом. — Мы обсуждали варианты. — И выбрали худший. — Самый защищенный.       Гордон убрал очки, протер их платком, затем снова надел. За этим обычным движением он прятал раздражение. Или усталость. Возможно, и то и другое. — Блэкгейт отказался принимать его без усиления. Центральный участок уже окружили репортеры. У здания суда дежурили люди с винтовками в фургонах доставки. Да, я понимаю, почему ты выбрал Аркхем. Проблема в другом. — В чем?       Гордон кивнул в сторону закрытых дверей внутреннего блока. — Мы привезли его в место, набитое теми, кого он считает мишенями.       Шарп резко вставил: — Именно об этом я говорю с момента его появления.       Бэтмен не отвел взгляда от Гордона. — Мы привезли его сюда, чтобы защитить задержанного от тех, кто хочет его убить.       Гордон усмехнулся без радости. — А кто защитит тех, кто сидит здесь, от него?       Вопрос повис между ними. На эти слова Бэтмен не ответил. Молчание длилось слишком долго.       Гордон тяжело вздохнул.              — Вот и я об этом.              Шарп сложил руки на груди, но впервые за вечер промолчал. Возможно, потому что Гордон сказал то, что сам он пытался выразить весь путь, только без административного страха и канцелярской злости.              Бэтмен стоял неподвижно. Но Гордон знал его достаточно давно, чтобы понимать: неподвижность ещё не означала равнодушие. Иногда она означала, что внутри идёт спор, который никто другой не слышит.              — Он убил почти сотню за последние четыре месяца, — сказал Гордон. — Это только те, кого мы смогли связать между собой. Сотня.              Бэтмен чуть повернул голову.              —Бэтмен. Сотня человек. Наркоторговцы, убийцы, сутенёры, наёмники, бывшие копы на зарплате у мафии. Да, я знаю. Не ангелы. Некоторые — такие твари, что город стал чище без них.              Шарп бросил на него резкий взгляд.              Гордон продолжил:              — Но это не правосудие. Это мясорубка с человеческим лицом. И самое плохое — люди начинают путать одно с другим.              — Я знаю.              — Нет, не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, потому что видел Готем снизу и сверху. Но я слышу, что говорят в участках. Я вижу, как молодые копы смотрят на сводки. Они не ужасаются. Они считают.              — Что считают?              — Сколько преступников он убрал за ночь. Сколько дел можно закрыть, если не задавать лишних вопросов. Сколько жертв могли бы остаться живы, если бы он появился раньше.              Бэтмен медленно повернулся к нему.       Лифт где-то в шахте начал двигаться. Сначала послышался слабый гул, затем металлический скрежет старого механизма. Лампа над дверью моргнула.       Бэтмен молчал.       Шарп смотрел на него почти с вызовом. Гордон — с тяжелым, уставшим ожиданием. Этот вопрос не требовал красивого ответа. В нем была вся грязная правда ночи: убийцу спрятали среди убийц, потому что больше не осталось мест, которым можно было доверять. — Он в наручниках? — спросил Бэтмен.       Гордон понял, что ответа на свой вопрос не получит. — Да. Усиленные. Двойной замок. Руки спереди не держали, по твоей рекомендации. Ноги тоже зафиксированы. Камера пустая. Ни мебели, ни металлических креплений, ни стекла. Еду будут передавать через шлюз. К нему приставлены четверо снаружи и двое на посту наблюдения. — Кто допущен? — Список у меня. Врачи, два санитара, охрана, ты, я, Шарп. Больше никого. — Список мог уйти. — Уже ушел, — сказал Гордон.       Шарп резко повернулся к нему. — Что значит «уже ушел»? — Значит, через двадцать минут после его оформления мне позвонил капитан из западного участка и спросил, правда ли, что мы посадили его рядом с «любимыми клиентами». Я не говорил капитану. Мои люди тоже.       Шарп побледнел. — Утечка из лечебницы? — Или из департамента. Или из суда. Или из мэрии. В Готеме выбирать можно долго.       Бэтмен слегка повернул голову. — Я проверю. — Ты всегда проверяешь, — сказал Гордон. — А город тем временем уже сделал из него историю. — Истории можно остановить фактами. — Не в этот раз. Комиссар сунул платок в карман, затем понизил голос: — Некоторые полицейские устроили в его честь настоящий фан-клуб. Неофициальный, конечно. Без плакатов и значков. Зато с тостами после смены, с пересказами его дел, с фотографиями жертв, которые ходят по закрытым чатам. Они называют его человеком, который чистит улицы.       Шарп тихо выругался.       Бэтмен стоял неподвижно. — Имена. — Я дам тебе то, что есть. — Я узнаю, кто они, и поговорю с ними.       Гордон хмыкнул. — Поговоришь. И что скажешь? Что убийство - это плохо? Они знают. Каждый из них знает. Но они также знают матерей, которые хоронили детей. Знают свидетелей, которых не успели защитить. Знают судей, которых купили. Знают присяжных, которых запугали. Они не стали чудовищами за одну ночь. Они просто устали ждать, когда система начнет работать. Бэтмен сказал: — Система не начнет работать, если они сами перестанут в неё верить. — А если она уже не работает?       Этот вопрос повис между ними тяжелее любого обвинения.       Где-то над ними прогремел гром. Свет в коридоре мигнул. Один раз. Второй. Лампы зажужжали, будто в стенах проснулись насекомые.        Шарп быстро посмотрел на потолок. — Генераторы в норме? Охранник у поста кивнул. — Да, сэр. Просто скачок. Гордон снова надел очки. — Я не защищаю его, — сказал он. — И не оправдываю. Но я должен понимать, что мы делаем дальше. Потому что если он умрёт здесь ночью — половина города скажет, что мы дали мафии добраться до человека, который делал нашу работу. А если он сбежит… Гордон не договорил. Шарп договорил за него: — Тогда это будет резня. Бэтмен посмотрел на двери лифта. — Он не сбежит.       В этом коротком звуке было больше горечи, чем насмешки. — Они не дети, Бр… — Гордон осекся на полуслове.       Шарп посмотрел на него, но, похоже, решил не придавать значения оговорке. В Аркхеме за ночь можно было услышать и не такое. Бэтмен никак не отреагировал, только тень от маски сделалась глубже.       Гордон продолжил уже осторожнее: — Они взрослые люди. Некоторые служат пятнадцать лет. У них за спиной похороны напарников, угрозы семьям, дела, разваленные продажными адвокатами. Они видели, как убийцы выходят под залог и возвращаются на те же улицы. Ты можешь прочитать им лекцию. Можешь напугать. Можешь заставить сдать жетоны. Но внутри они все равно будут думать о том, что кто-то наконец довел дело до конца. — Это не конец дела. — Для мертвых — конец. Бэтмен шагнул ближе. — Это казнь без суда. — Я знаю. — Без доказательств. — Иногда доказательств было больше, чем достаточно. — Без права на защиту. — А у их жертв оно было?       Гордон сказал это тихо. Почти сразу его лицо изменилось. Он не хотел произносить такие слова. Не хотел даже думать так. Но Готэм умел вытаскивать из человека самые темные мысли и класть их на язык прежде, чем тот успевал их остановить. Бэтмен смотрел на него долго. — Ты не веришь в это.       Комиссар устало потер переносицу. — Я верю в закон. В хорошие дни. В плохие я стараюсь верить в него сильнее. Сегодня очень плохой день.       Гул лифта стал громче.       За углом, у поста охраны, двое полицейских переговаривались слишком тихо, но отдельные слова все равно долетали до лифтового холла. — ...говорю тебе, мой брат в доках теперь спит спокойно. — Ты больной. — Больные там, за дверями. — Он тоже убийца. — Зато правильных выбрал.       Разговор оборвался, когда один из них заметил взгляд Гордона.       Комиссар снял очки снова. На этот раз протирать их было незачем. — Вот об этом я и говорю.       Бэтмен повернулся к полицейским. Те вытянулись, будто перед начальством. Хотя Бэтмен не имел звания, не носил формы и не числился ни в одном отделе, его присутствие действовало сильнее приказа. — После смены останетесь, — сказал он.       Оба молча кивнули.       Гордон смотрел на эту сцену с тяжелой усмешкой. — Видишь? Они боятся тебя. Уважают, возможно. Но его они понимают.       Шарп не выдержал: — Комиссар, при всем уважении, ваши внутренние проблемы с личным составом меня мало волнуют. У меня в лечебнице человек, чье присутствие может спровоцировать массовую истерию среди пациентов. — Уже спровоцировало, — сказал Гордон. — В блоке «С» трое отказались выходить на вечерний осмотр. Один потребовал перевести его в карцер. Добровольно.       Шарп закрыл глаза. — Прекрасно. — В блоке «D» заключенный сжег свои записи, потому что решил, что новый пациент пришел по его душу. — Он не пациент, — сказал Бэтмен.       Шарп открыл глаза. — В моем учреждении он проходит именно так. — На бумаге. — Бумага иногда единственное, что отделяет нас от хаоса.       Гордон поднял взгляд на индикатор лифта. Стрелка медленно ползла вниз. — Он не должен был оказаться героем, — сказал комиссар. — Вот что меня пугает сильнее всего. Не его оружие. Не список убитых. Даже не то, что он может сделать здесь. Меня пугает, что утром половина города проснется и решит: наконец-то появился человек, который говорит с преступниками на понятном им языке. — Страх не строит порядок, — произнес Бэтмен. — А что строит? — Гордон посмотрел на него прямо. — Маска? Плащ? Сигнал в небе? Мы оба давно ходим по тонкому льду.       Бэтмен не ответил.       Гордон выдохнул и смягчил голос. — Я знаю, почему ты здесь. Ты хочешь понять, как он думает. Кто ему помогал. Есть ли за ним организация. Я сам хочу ответы. Но будь осторожен. Вокруг него уже собираются не только враги. Поклонники бывают опаснее наемников. — Я знаю. — Нет, — Гордон покачал головой. — Ты привык, что тебя боятся. Привык, что преступники шепчут твое имя, как проклятие. А теперь появился человек, которого часть города будет встречать не страхом, а благодарностью. Это другой яд. Он действует быстрее.       Лифт остановился.       За дверями щелкнул механизм. Старые створки дрогнули, разошлись в стороны. Из шахты пахнуло холодным металлом и сыростью нижних уровней.       За открытыми дверями кабина была пуста.       Свет внутри мерцал. На стене кто-то давно процарапал короткую фразу, почти стертую последующими слоями краски. Разобрать ее было нельзя, но в неровных линиях чувствовалась злость.       Шарп сделал шаг назад. — Я дальше не пойду.       Гордон посмотрел на Бэтмена. — Я подожду здесь. — Нет, — сказал Бэтмен. — Ты думаешь, он что-то сделает во время разговора? — Я думаю, что кто-то может попытаться сделать что-то с ним.       Гордон кивнул. Потом задержал взгляд на темной фигуре перед лифтом. — И еще.       Бэтмен остановился у порога кабины. — Что? — Не дай ему убедить тебя, что он всего лишь честнее остальных.       На этот раз Бэтмен ответил не сразу.       Где-то в глубине лечебницы вновь раздался крик. Он был коротким, резким и человеческим до боли. Потом сработала сирена на одном из постов, но быстро стихла. По коридору пробежал санитар. Охранник у стены крепче взялся за дубинку.       Аркхем жил своей ночной жизнью. Дышал страхом, шепотом, лекарствами, замками и чужими кошмарами.       Бэтмен вошел в лифт.       Створки начали закрываться.       Через сужающуюся щель он видел Гордона, усталого и хмурого, Шарпа с папкой в руке, полицейских, которые старались не смотреть в его сторону, и длинный коридор Аркхема, уходящий во тьму.       В последний миг Гордон произнес: — Мы привезли сюда войну.       Двери сомкнулись.       Кабина дернулась и пошла вниз.