Immature decisions

Раз. Два. Три. Он насчитал три. Совсем скоро раздаются четвертый, пятый, и так до той цифры, когда уже нет смысла вести счет. Крис врезается в стену, его обувь скользит по недавно вымытому полу, он сносит желтую табличку с предупреждением. Медлить опаснее. Он бежит в противоположную от выхода сторону, стараясь затеряться в лабиринтах школы. Он уверен, что возле выхода поджидают. Кинувшиеся туда в панике побежали на верную смерть. Очередной поворот. Посреди широкого коридора стоит одинокая фигура. До него доносятся тихие всхлипы, он видит, как у парня дрожат руки, когда тот вытирает слезы со щек. — Беги! — кричит ему Крис. Парень оборачивается на его голос и застывает. — Йени, беги! Он подлетает к нему, хватает за запястье и тянет за собой. Йена сразу же падает, запутавшись в собственных ногах. Крис помогает ему подняться. — Все в порядке, — говорит он, заставляя Йени посмотреть на него, — мы выберемся.

За несколько часов до инцидента

Любимые рок-группы Джисона гремят из колонок, заглушая его стоны. Он двигается быстро, принимая в себя член так легко, словно они не потратили на подготовку пальцами жалкие несколько минут. Минхо не отрывает от него глаз, запоминая каждую эмоцию на лице Джисона, он даже не слышит гитарных риффов и экстрим-вокала, сосредоточившись на вздохах, стонах, скрипе кровати и клубничных волосах, которые всегда пахнут сладкими ягодами. Он шлепает его по заднице, и Джисон кусает губу, чтобы не быть слишком громким, все-таки родители могли быть дома, не успев уехать на работу, а он не хотел, чтобы его застали верхом на парне, известного как мой лучший друг. Они начали встречаться сразу после того, как Джисон зажал Минхо в раздевалке и исцеловал до синяков его губы, пока за стенкой переодевались парни из его команды. Он вжимал его в шкафчики, сжимал в кулаках рубашку поло, нахально и собственнически вылизывал его рот, снял с себя тренировочную футболку, та была потной и грязной, а еще отданной Минхо, и тот иногда надевал ее и ходил с надписью Хан на спине и порядковым номером 7. Минхо перевернул их и сам прижал Джисона к шкафчикам, пока он, без футболки, горячий, смуглый, с татуировкой на весь бок, терся своим пахом о его. Они целовались ненасытно, словно хотели как минимум сожрать друг друга, и Джисон еле промямлил: «Ты и я. Свидание. Завтра. В девять», и Минхо прошептал ему в губы да. Оказалось, оба давно влюблены, но боялись, что чувства отвергнут. Выяснили на том самом первом свидании. Они многое знали друг о друге, мельтешили в поле зрения с начала старшей школы и имели общих друзей. Минхо был другом Криса, Крис и Джисон были в одной команде, и сам Минхо был всюду. Стоял в тени с фотиком «кодак», снимал всякое для школьной газеты и имел дубликат ключа от фотолаборатории, где закрывался, чтобы ему не мешали работать. Крис всегда намекал Хану, что их местный фотограф постоянно его снимает, а Джисон лишь отмахивался. Не верил. По вздернутому кверху кончику стекает капля смазки. Джисон скачет на члене, высовывает розовый язык, ощущая солоноватый вкус пота над верхней губой, прикусывает его, шипя от боли, когда Минхо сам вскидывает бедра, вгоняя член глубже. — Задери майку, — хрипит Минхо. Джисон тянет ткань наверх и придерживает обеими руками под впадиной между ключиц. Минхо любит его татуировки. Любит водить пальцами по буквам, пока трахает его, любит оставлять следы поверх, и очень любит его тело. Накачанная грудь подпрыгивает от каждого движения, и Минхо наблюдает за этим с чистой похотью во взгляде, мнет в руке его мышцы, сжимает твердые соски между пальцев, и Джисон пихает майку себе в рот, чтобы освободить руки и бесстыдно стонать. Он удивленно вздергивает брови, когда слышит щелчок. Он опускается на всю длину и давит стенками на чужую плоть, заставляя Минхо выматериться и на секунду выронить фотоаппарат из рук. — Ненавижу тебя, бля, — Минхо царапает его разок по бедру, прося расслабиться. — Замри, — он снова поднимает камеру. Джисон ему позирует, ставит себе рожки, закатывает глаза, подмигивает, и всё — с членом в заднице и запихнутой в рот майкой. Минхо за их недолгие отношения насобирал целую коллекцию фотографий. От флиртующего Джисона за соседней партой до такого, где кадры ни в коем случае не должны увидеть посторонние. Он хранит их в конверте, приклеенном под выдвижной ящик стола. Самая первая фотка, на которой он запечатлил Джисона во время тренировки, его волосы тогда не потерпели радикальных изменений, висит над столом. Его мамы не доставали вопросами, почему фото какого-то парня оказалось на стене, пусть Минхо и любил фотографию как хобби, но свои работы не вешал, будучи к себе слишком критичен и не любящий выставлять творчество напоказ. Он ничего не объяснял, а они, наверное, догадались сами. Про то, что у него две мамы, Минхо никому не рассказывал. Только Джисону пришлось, когда они после школы пришли к нему домой, и Минхо кинул привычное «я дома, мам» женщине на кухне и затем повторил «привет, мама» другой женщине, спустившейся со второго этажа. Они сидели неловко и молча на его кровати. Минхо сотню раз пожалел, что вывалил настолько личное без предупреждения. — Как школе вы это объяснили? — первым нарушил повисшее молчание Джисон. — Они знают только, — Минхо обнял колени, то ли в попытке спрятаться, то ли подсознательно защищаясь, — биологическую маму. О второй… не знают. Мама говорит, пока нет закона и они не могут заключить свои отношения официально, лучше не распространяться об их, эм, статусе. Джисон кивнул. Конечно же, он считал это нормальным. Общество менялось, уходило от традиционных представлений, в их школе то и дело миловались парочки с одинаковым набором гениталий в штанах, и в большинстве никто не обращал внимания. — А какую маму ты любишь больше? — спросил тогда Джисон. — Придурок, — Минхо отвесил ему подзатыльник, а Джисон повалил его на кровать, целуя. Родители Хана не поняли бы ни семью Минхо, ни то, что между ними. Между ними только тонкий латекс, Джисон снимает с себя майку и бросает прямо на камеру Минхо. Джисон упирается ладонями о смятую постель, позволяет Минхо держать его за задницу, насаживать на себя и удерживать на весу, пока вбивается в него. Он кусает губу и мычит, его чертовы мышцы закаменели, он почти не чувствует одну ногу. Да, за плечами сотни часов тренировок, он самый быстрый игрок в футбольной команде, но бегать по полю, измазываясь грязью и обгоняя других — не одно и то же, чем держаться в одной позиции, контролируя расслабленность, чтобы не причинить боли ни себе, ни партнеру. — М-мин, — его рука съезжает вперед и он нависает над Минхо, лицом к лицу, — я больше не могу, детка. — Хочешь снизу? — Минхо сбавляет темп и позволяет Джисону полностью на себя лечь. Тот измученно переводит дыхание. — Нет, — Джисон слезает с него и Минхо гладит его поясницу, когда тот отворачивается. Он садится и оставляет несколько поцелуев на шее, и на секунду пугается, когда Джисон валится вперед. Первым его инстинктом было протянуть за ним руки, схватить, извиниться, что вымотал настолько, что Хани сидеть не в состоянии, второй же инстинкт отзывается тяжестью в паху. Джисон стоит на четвереньках, выпятив задницу, игриво виляя ею из стороны в сторону. — Выеби меня так, — в его голосе слышна провокационная ухмылка. Они быстро учились тому, как сделать приятнее. Джисон притащил Минхо к себе, показал кассету, замотанную в черную пленку, вставил ее в проигрыватель. Минхо не задавал вопросов, где Хан достал ее и почему решил вместе с ним посмотреть гей-порно, но с эрекцией через десять минут сидели оба. Вместо разговоров о любимом предмете в школе и переломах после падения с велика, они открыто обсуждали, что их возбуждает, что никогда не хотели бы попробовать, и нужно ли для них «стоп-слово»? Они вели себя, не зная стыда и стеснения, что помогло оставаться до одури влюбленными и всегда заведенными. Минхо был тише, незаметнее. В обсуждениях он больше слушал, но иногда горячим шепотом вываливал Джисону на ухо все свои фантазии, заставляя Джисона цепенеть посреди школьного коридора и сжимать руку на ширинке, надеясь, что никто не смотрит в их сторону. У Джисона сочная задница. Он сказал, что хотел бы попробовать её. За недолгий период отношений они ограничивались дрочкой и неумелыми минетами. Джисон легко согласился. Только покраснел, впервые раздвинув для Минхо ноги. Все-таки дырка — это дырка. Предназначенная для одного действия. Какие-то внутренние опасения быстро исчезли, стоило лишь осознать, что они вдвоем полны желания и хотят попробовать по-разному. Минхо не смущал его присутствием, к голодному взгляду привык, только слова, в коих крылось лишь боготворение, могли смутить. Джисон прямо говорил, как именно сгибать в нем пальцы, он всегда громко реагировал на каждое прикосновение, и когда Минхо впервые правильно проскользил пальцами внутрь, надавив в нужном месте, Джисон минут пять не затыкался, умоляя повторить и, боже, он даже предлагал записать куда-нибудь как именно Минхо это сделал. Минхо предлагает добавить смазки, но Джисон говорит, что в нем достаточно много, чтобы избавиться от запора, потому что дерьмо будет вылетать как по маслу. Однозначно, Минхо очень его любит, раз такой комментарий не вызывает ничего кроме легкой улыбки, и ему даже не приходит в голову поругать, типа «Хани, неудачный момент». Минхо смотрит в зеркало перед ними, на то, как руки Джисона свисают с кровати, когда он вытягивает их, сильнее прогнувшись в спине, на лицо Джисона, его прикрытые глаза, на его мокрые искусанные губы. — Твоя команда знает, каким податливым ты бываешь? — Минхо входит до упора и Джисон издает полустон-полувсхлип. Джисона плавит от подобных разговоров. — Они тебя слушают, ты для них авторитет, но они не догадываются, что самый послушный среди них — это ты. Я прав, Хани? — он не дожидается ответа. — Поработай сам немного. — Мин, не смогу… — У тебя получится. Джисон толкается назад, его щеки пылают жаром от злости на выдержку Минхо, на то, что тот застыл статуей и не подает виду, как ему хочется ускорить темп и довести их до конца, что он даже лишний раз не издаст стон, пялясь на то, как его член исчезает в растянутой дырке, и как Джисон сводит брови от стараний, заставляя свои отключившиеся мышцы напрячься, чтобы трахать себя идеально ровным членом. Минхо тянет его на себя, заставляя откинуть голову на его плечо, обводит пальцами твердый пресс, дразняще спускаясь к коротким волосам. Джисон видит себя в зеркале, видит как темнеет взгляд Минхо, и он впервые видит себя, впервые понимает, как выглядит, получая наслаждение. Господи, он такой разбитый. — Ты оставил пятно, — усмехается Минхо, опуская взгляд вниз. Джисон хочет укусить его за издевку, и признаться около сотни раз в любви, потому что ничто и никто не доводит его до той степени возбуждения, чтобы под ним собиралась лужа, впитываясь в простынь и медленно высыхая. — Прости, — первое, что приходит ему в голову. — Твоя же постель, дурак, — тихо смеется Минхо и оставляет засос на шее. Он слегка сжимает его горло одной рукой, второй же подтягивает к себе фотик за ремень и направляет объектив на зеркало. Джисон высовывает язык, подмигивает одним глазом, показывая «козу», и жмурится от вспышки. — Давай еще раз, я вспышку случайно включил, она засветит нам всё. Джисон позволяет ему кончить на свои бедра, стянув презерватив, и когда сам тянется рукой к стояку, Минхо толкает его на подушки, опускается вниз и лижет головку языком. Хан сразу же вцепляется в его волосы и толкается в мокрый рот. Минхо смотрит на часы. — Через десять минут нам пора вставать. — Мм, — недовольно скулит Джисон, раскинувшись на постели, его ноги широко разведены и одна согнута в колене, предоставляя хороший обзор. — Или мы останемся дома? — Нельзя, — Джисон тянется к пульту и выключает музыку. Внезапная тишина неприятна на слух. Музыка их спасала не только тем, что скрывала внезапные или запланированные проявления любви, но и давала сигнал предкам — не входите, чтобы разбудить меня, вы же слышите, я не сплю. — Куда смотришь, а? — он пихает его пяткой. — Может, прогуляем? — Я на идеальную посещаемость в этом году работаю, расплата за сделанные тату, — он прислушивается к звукам за дверью. Да, родители точно уехали, возможно, ему не причудился звук мотора, и малявку-сестру они забрали, чтобы завезти её в школу, все равно у Джисона нет машины, а его самого уже целый год подвозит Кристофер — они живут через несколько домов друг от друга. — Ты придешь ко мне сегодня? — Мамы скоро забудут как я выгляжу, — фыркает Минхо. — И с тебя хватит. Джисон воспринимает это как вызов. Он залазит на его колени, пачкая спермой, оставленной ним же на бедрах. — Поменяемся? — играет бровями Джисон, намекая на пассивную роль Минхо. — Эй, — видя замешательство на лице напротив и излишнюю задумчивость, продолжает, — мне все нравится и так. Он не врет. Секс не был главным, их «позиции» — тоже. Ему хотелось обычных свиданий, объятий, вместе делать домашку, но рядом с Минхо конкретно сносило голову, не тем местом начинал думать, а при разлуке чувствовал невыносимую тягу к тому, чтобы просто посидеть с ним рядом. Пофиг, если это глупо. Для него любовь случилась впервые. — Черт, гель для душа заканчивается, — вспоминает он и резко вскакивает. — Мне нужно больше, так что я использую его первый! — Ты ведь, — Минхо идет в душ следом за ним, не прикрывая наготу, они все равно одни в доме, — берешь детский шампунь своей сестры. — Как ты смеешь, — округляет глаза Джисон и тычет пальцем в его грудь, — не беру, не выдумывай. — Ты пахнешь ягодно. Явно не тот аромат из бутылки с изображением волка. — Ягодно? Это мой природный запах, — Джисон сворачивает в ванную первым и закрывает дверь до того, как парень успевает проскользнуть вслед за ним. Зачем Минхо видеть, как он берет розовый бутылек с рисунком принцессы? К машине они бегут наперегонки, на ходу скидывая рюкзаки с плеч. Минхо успевает первым, но открывает дверцу для Джисона и жестом пропускает его. Джисон залезает в тачку, кидая рюкзак под ноги и отбивая кулачок Крису и Бину. Минхо садится следом, ограничиваясь обычным «привет». Он не любит рукопожатия и лишние прикосновения, когда дело не касается Хана. — Выглядишь отъебанным, — говорит Бин, будто они с Крисом и так не знали правды. Отношения Минхо и Джисона внесли некоторые коррективы по типу меньше вечеров в компании, терпеть как они вылизывают друг другу глотки перед тем, как ответить на заданный вопрос, то, что они выбирали друг друга, когда дело касалось не просто времяпрепровождения, но и всяких мелких разборок «кто прав, кто виноват». — Да? Спасибо, — Джисон взмахивает рукой, манерным движением убирая розовую челку с глаз. — Это не комплимент, чувак. Крис наблюдает за ними через зеркало дальнего вида и негромко хихикает. — Так что, Бинни, — спрашивает он, — заедем за Хлои? Местечко есть, — он хлопает по пассажирскому сиденью спереди. — Не с этими двумя, — большим пальцем Бин указывает на парочку, что уже влажно целуется. Хан закидывает ноги на Минхо, их руки в волосах друг друга, и они даже толкают Бина, слегка на него заваливаясь. — Погоди, давай я к тебе пересяду. — Нет уж, — отказывает Крис и заводит двигатель, — сиди с ними, иначе они начнут ебаться прямо здесь. Ты им мешаешь хотя бы. — Не особо мешаю, — Бин давит на спину Джисона, отпихивая его от себя. — Зачем мы их свели? Я вообще думал, это не всерьез. Опять же, когда Крис намекнул, что, кажется, Минхо запал на Хана, тот не поверил. Он посчитал это дебильной шуткой, потому что в один день алкоголь развязал ему язык, и он плакался, что останется на всю жизнь одиноким, ведь их милого фотографа вряд ли интересуют спортсмены, не факт, что интересуют парни, ах да, Крис, я по парням, представляешь, зря ты меня с Хлои знакомил, она вообще Бину приглянулась. Во имя дружбы он решил задать фотографу несколько вопросов, но когда подошел к нему и спросил «что думаешь о парнях из футбольной команды?», Минхо ошибочно решил, что Крис, его хороший друг, подкатывает к нему. Было обидно, у него не так много друзей имелось, он вечно в стороне ото всех, а тут на глазах рушится то безопасное общение, что у них было. Финалом стал Чанбин. Он подсел к Минхо во время физики. — Джи знаешь? — он старался говорить тише, чтобы не привлечь внимание учителя. — Он сохнет по тебе, короче. Прям ебнулся. Ну там, плачет по ночам, — без угрызений совести он начал приукрашивать, — говорит, если не с тобой, то ни с кем больше. Нравишься ему, уловил? Позже, тем же днем, он догнал Джисона, пока тот шел в сторону футбольного поля. — Слыш, мышь, — он закинул руку тому на плечо, — ко мне на физике Минхо подсел, спрашивал, встречаешься ли с кем-то, — если раньше он приукрашивал, то теперь нагло пиздел. — Пытался узнать, согласился бы ты на свиданку. Живи теперь с осознанием того, — Бин его отпустил, — что ты ему нравишься. Спустя несколько дней, Джисон держал кубок в окружении чирлидерш, на поле и трибунах был кипиш, возгласы и яркое празднование победы. Минхо ослепил его вспышкой. Джисон улыбнулся во все тридцать два, позировал для фотки в газету, а затем всучил кубок Крису, взял Минхо за руку и повел в раздевалку. Они целуются всю дорогу под недовольный бубнеж Чанбина и смех Криса. Крис занимает последнее свободное место на парковке, Бин сразу же отделяется от них, заметив Хлои, идущую в наушниках и ударившую его по башке за то, что подкрадывается сзади, пугая. Старший тянет Джисона за собой, напоминая, что у него с Минхо разное расписание и встретятся они позже на перерыве. Но Джисону оставлять его не хочется. Расписание у него с Минхо сегодня не совпадает. Либо разные предметы, либо разные учителя из-за степени углубленности изучаемого. Джисон пытался перевестись на уровень Минхо, но завалил тесты. А перевестись второму он не позволит. Не его вина, что Джисон в свое время поставил спорт в приоритет, устав от насмешек из-за худощавого телосложения, и в итоге втянулся, мечтая о какой-то карьере в этом направлении. У Минхо не было ничего, кроме учебы и фотографии, он не ходил на тусовки, не пропадал на улицах до позднего вечера, одна из его мам — профессор в университете, так что привычка учиться была привита к нему с детства. Самое неприятное, в чем ему пришлось сознаться Джисону, когда тот начал таскать его по шумным вечеринкам, про его неумение выстраивать общение. — Проблемы? — они с Джисоном сидели у массивной доски с названием их школы и годом основания. Доска отбрасывала широкую тень, где они прятались от солнца. И трава там мягче. — Я не заметил. У тебя друзья есть. Кристофер, Чанбин. Мы ничего странного не замечаем. — В детстве меня сводили к психологу, — Минхо жался к чужому плечу, — особенность поведения. Ничего не объяснили, просто сказали, что я стеснительный и перерасту всё это. Может, в наше время меня бы диагностировали иначе. А тогда, — он фыркнул, — отмахнулись, мол, всё нормально с вашим сыном. — С тобой всё нормально. — Хани, я не знаю, как объяснить, что чувствую. В младшей школе дети бегали вместе, играли, а я был напуган их активностью, в глаза не мог смотреть. Мне рассказывали шутки, а я улыбался, хотя мне не было смешно и я не понимал их шуток. Я видел, что другие улыбаются и улыбался тоже. Я постоянно копировал. Я научился маскироваться?.. Но еда в тарелке всегда должна делиться на секции. Мне говорили, что я просто капризный и перебираю едой. Я не могу есть перемешанное. Пицца — извращение полнейшее. — Ты же ел её с нами, — задумался Джисон. — Я не давлюсь и потом не провожу вечера, гоняя в голове этот опыт как травматический, но некоторых усилий это стоит. Меня начали травить в прошлой школе, когда увидели, как я разбираю бургер и ем каждую часть отдельно. Они начали подмечать все мои приколы. Мы переехали из-за травли в мою сторону. Знаешь, как мне сложно найти друга? Как вышло, что у меня теперь двое друзей и, вау, парень, до сих пор не пойму. С вами я считаю себя частью чего-то. Обычным. — Кто же тебе в голову вбил, что ты какой-то не такой? — Джисон приобнял его. — Извини, что гружу своим бредом. Это осталось в прошлом, кажется, я правда перерос многое. Просто давай ты будешь меньше брать меня на всякие тусовки? Они все подходят ко мне поговорить, а я не хочу столько разговаривать, мне тяжело диалог поддерживать. Из меня все силы высасывают. — С нами тебе тоже тяжело? — Джисон не обвинял, лишь пытался лучше понять человека, которого любит. — Нет. Вы мои люди. А ты, — его голос звучал умиротворенно, и ему было очень комфортно в объятиях, — с тобой, — он перевел дыхание, — я становлюсь тем, кем представлял себя. Типа крутым, — он смутился. — Мне легче с тобой быть «нормальным», хотя знаю, что мог бы быть собой, которым был все годы. Джисон знает, что никто не обижает Минхо в этой школе, знает, что Минхо может за себя постоять, и что любой придурок, который не так на него посмотрит, сильно пожалеет. Он считает минуты до их встречи, нервно дергает ногой, выбегает из класса быстрее всех и мчится к фотолаборатории, стучится в дверь с включенной красной лампой над ней и начинает скрести по дереву ногтями, пока Минхо не открывает ему. — Соскучился? — дразнит он. — Так сильно, — Джисон захлопывает дверь и целует его напористо. — Прости, что не пришел к тебе после первого урока, ко мне подошли ребята насчет тренировки сегодня. Все-таки я же теперь капитан команды, — Джисон выпрямляет спину, напрягает руки, скинув кофту до локтей. — После второго задержали. Меня обвинили в списывании. Я стоял и доказывал, что учил это все по-настоящему, и мне сказали решить похожую задачку. Решил. Доказал, — он улыбается и вздергивает бровь, мол, гляди, то, что ты мне объяснял ту тему, было не зря. — Наконец я с тобой, — он вытягивает губы, пока Минхо все его оправдания слушает с удивленным лицом. Он не нуждался в оправданиях. Он не видит трагедии в том, что Джисон не бежал к нему каждую свободную минуту. — Фотки проявляешь? Наши утренние? — С конкурса молодых писателей. Выиграл стих про увядшую розу в грязной воде, я так и не понял смысла. — Ну, — Джисон рассматривает фото, — победительница и выглядит, словно увядшая роза и моется грязной водой. — Нехорошо осуждать внешность других. — Я не осуждаю. Тут даже не дело вкуса. Если бы я ходил грязным, то понравился бы тебе? — После своих тренировок, — Минхо кивает на выход, и Джисон ждет, пока Минхо закроет лабораторию на ключ, — ты весь в пыли, грязи, и воняешь как животное. Идем, ягодка, — он не дает ему ответить, — хочу апельсиновый сок. Трио облюбовало столик у стены в прошлом году, и за него действительно никто кроме них не садился. Теперь присоединился Минхо. Крис и Бин не были против. И не хотели думать, с какой скоростью Джисон оторвет им головы, если бы они высказались негативно. Минхо никогда не ел вместе со всеми. Он закрывался в лаборатории или выходил на улицу посидеть в тени плиты. Ему нравилось спокойно подумать о своем, глядеть на синее небо, нравилось, что никому не было дела до того, каким образом он ест, и он не чувствовал всепоглощающую панику, выделяясь. Поэтому, когда они с Ханом начали встречаться и тот крикнул ему «эй, ты куда?», когда Минхо пошел со своей едой на выход, он развернулся к их столу с настолько испуганными глазами, что Крис и Бин восприняли всё на свой счёт. «Честное слово, мы не придурки», — бил себя кулаком в грудь Чанбин. Они придурки. Минхо пьет апельсиновый сок, Джисон жмется к нему бочком и ногу на него закидывает, носом по шее проводит, на что их друзья негромким покашливанием пытаются привлечь внимание, говорят громче, стараясь втянуть в диалог. — Меня сейчас вырвет, — Бин тычет вилкой в сухую куриную грудку. У Криса в контейнере такая же. Диета, набор белка, скудные на вкус обеды. Подготовка к старту сезона. Перед Джисоном его контейнер с тем же наполнением, и душа Минхо не нарадуется, что мясо лежит отдельно, овощи тоже, и он может подъедать спокойно, хотя потом Джисон будет ныть, что где-то просчитался по граммовке. Он же в упор не видит жующего Минхо. — Давай отсядем, — с набитым ртом отвечает Крис. Они синхронно берут свои обеды и двигаются на одно место дальше. Джисон показывает им средние пальцы. — Когда затрахаете друг друга, что делать будете? — усмехается Бин. — Через тридцать лет вы уже не будете такими сладенькими, — последнее слово он произносит пискляво. — Ты думаешь, я его за внешность люблю? — Джисон смотрит в ответ расслабленно, вздернув подбородок, что добавляет его виду надменности. — Он талантливый фотограф, мне нравится его сосредоточенность в работе и то, что он спокойный, никогда не повышает голос и не начинает первым конфликты. Он очень умный, его интересно слушать, он отлично всё объясняет, если попросить. Он добрый, кормит уличных котов и не отказывает в помощи. Да, мне нравится его тело, и хотя он не в нашей команде, но спортом занимается, что говорит про его дисциплинированность и силу воли. А ещё… — Поняли-поняли, — перебивает его Крис, — мы заткнулись. Вы не боитесь так открыто обжиматься? — Кого нам бояться? — Хан кладёт голову на плечо своего парня. — Старших? Пошли они нахуй. Толпу прыщавых подростков? Если они не на нашей стороне, то их тоже нахуй к их предкам-консерваторам. Главных сучек этой школы и агрессивных футболистов? Только главной сучке отлизывает та эмочка с порезами на руках, а для вторых, — и Джисон не упускает возможность напомнить, — я капитан. — Они знают о Минхо? — Ты думаешь, я не хвастался? Вообще, — он машет рукой кому-то из знакомых, — они первые спросили, не по парням ли я пошёл. — Потому что ты покрасился в розовый, — Крис переглядывается с Бином. — Розовый? — приподнимает бровь Чанбин. — Я думал, это амарантовый. — Ты знаешь такие оттенки как амарантовый? — Моя мать дизайнер. Ты в курсе, сколько у нас дома всяких раскладок с цветами, чтобы у клиента был неограниченный выбор? — Я в шоке, что ты читал и запоминал цвета с палитр. — Один оттенок запомнил, а ты уже приебался. — Мне нравится его натуральный цвет волос, — останавливает их перепалку Минхо, зарываясь пятерней в легкие кудри Хана. — Охренеть, — присвистывает Бин, — неужели мы услышали от тебя шутку? Минхо лишь слегка улыбается. Розовый или амарантовый, но для Минхо они были клубничными. Как и весь Джисон. Он дуреет с сочетания мягкости и уверенности, милой и одновременно горячей внешности, и если Джисон всегда выставляет напоказ то, как он сходит с ума по Минхо, то ему, наоборот, привычнее любить за закрытой дверью. Возможно, он нахватался этого у своих мам, которые на публике даже за руку не держатся, но если он закончит школу без происшествий, если никто не заикнется о «неправильности», то он попробует поговорить с ними, сказать, что мир стал другим. Безопасным. Перестанет съезжать с темы, когда друзья интересуются его семьёй. — Ты, — Чанбин бьет друга ногой под столом, — когда хоть какой-нибудь девчонке подмигнешь? — Отвали. — Или уже подмигиваешь, — Бин наклоняется к столу и продолжает шепотом, — мисс Беннетт? Теперь Кристофер бьет его под столом ногой. — Я же не один это вижу? — спрашивает у Джисона и Минхо, смотрящих на маленький экран мобильного. — Эй, поддержите меня хоть раз. Что у вас там? — ему приходится снова передвинуться на одно место, чтобы заглянуть в экран. — Видос с танцующим роботом, — отвечает Джисон. — Скинешь мне позже. Они молча смотрят видео, пока Джисон не бросает мобилку в рюкзак. — Так что у тебя с Беннетт? — Хан тянется к апельсиновому соку и после короткого кивка Минхо отпивает. — Вы сами придумали все это, — отмахивается Крис. — О, она идет как раз, — Хан привстает, смотря в дальний угол. Крис мгновенно оборачивается и сжимает до побеления вилку, когда понимает, что его провели. — Придумали, конечно, — закатывает глаза Хан. — Почему ты не делишься с нами? Мы же твои, — он тянет к Крису кулачок, но тот не отбивает его, — бро. — Именно, бро, — подтверждает Чанбин. — Мы никому не расскажем, если вы и правда… — Или она замужем? — Никакого мистера Беннетта я рядом с ней не видел. А вот твою тупую улыбочку и ваши одноминутные разговоры, — Джисон сам ходил с такой же тупой улыбкой, когда наблюдал за Минхо издалека. — Тише, — шикает на них Крис, — вас услышать могут. — Чего ты боишься, если мы выдумываем? — Кто-то поверит и решит доложить. Вы представляете, какие разборки будут? — Подумал бы об этом до того, как втюрился в училку. Она ведь тоже на тебя смотрит. Теми самыми глазами, — говорит Чанбин. — Какими? — Да как у этих, — он снова кивает в сторону Минхо и Джисона. — За отношения с учеником могут посадить, — Минхо смотрит на Кристофера обеспокоенно. Они пару раз пытались вытянуть из него правду, но своей реакцией тот и так себя выдал. — У них же обоюдно, — цокает Бинни. — Не имеет значения, — пожимает плечами Минхо. — За такое пятнадцать лет уголовки, — он звонко щелкает пальцами, — легко. — Ей сколько? Тридцать один? Плюс пятнадцать, — Бин смотрит в потолок, — почти в полтос, считай, выйдет на свободу. Она настолько тебе нравится? Может, лучше по сверстницам? — Или подождать год до выпуска, — предлагает Джисон. — Мин, разве пятнадцать не за связь с несовершеннолетними? Гляди на этого громилу, — он бьёт Кристофера по плечам, — через месяц уже законно. Уволят в худшем случае. — Хватит. Никого никуда не посадят и не уволят. Она классная, окей, — понижает голос Крис, — было пару диалогов, да, я не сдержался и скатился в флирт. Она его не восприняла. На этом забыли и поставили точку. — То есть, вы не встречаетесь тайно вечерами в парке и не разговариваете по телефону всю ночь? — Ты где такой хуйни насмотрелся? — Да как эти, — устало тянет Чанбин, показывая на парочку рядом с ними. — Абсолютная хуйня, — соглашается Джисон с Крисом. — Мы не втайне встречаемся, вообще-то. — Но своим предкам не рассказал до сих пор, — констатирует факт Бин. — У них старомодные взгляды. — Как же твоё гасло «всех нахуй»? — Это его выбор, — вмешивается Минхо, — если он решит никогда не открыться им, то я не буду против. Это не так легко. Общество скорее примет любовь между учеником и молодой учительницей, чем между двумя людьми одного пола. Хани финансово зависим от родителей, и, осознавая риск, идти на него… — Детка, — зовёт его Джисон, понимая, что Минхо защищает не просто его, — они не всерьёз. Минхо скрещивает руки перед собой и кусает щеку изнутри. — Что вы наделали, — наигранно хнычет Джисон, окольцовывая Минхо, — вы его расстроили, — он чмокает его в нахмуренный лоб, на что тот сразу начинает улыбаться и отпихивать от себя. — Тошнит от вас, — повторяется Бин, — но смотрю и не могу оторваться. — Зависть уж такое дело, — издевается Минхо, смотря на Хани влюбленно-влюбленно, и утягивает его в чувственный поцелуй, заставляя мычать довольно, и сам доволен от того, как их друзья изображают возмущение, говоря «прямо перед моей едой». — Не завидую, — бурчит Чанбин. — Только ты у нас в одиночестве остался, — Джисон отрывается от Минхо, — даже Крис нашел с кем… — Заикнешься про Беннетт и лишишься места капитана. — Смотри, как заговорил, — щурит глаза Джисон. — Я знаю, — он трёт ладонью шею и краснеет слегка, — что ты мне поддался. — Не-а, — Кристофер откидывается на спинку стула, — ты честно выиграл. Их спор никогда не прекращался. В конце прошлого учебного года команду решили пересобрать, что происходит каждый год перед выпуском первой линии игроков. Приняли нескольких новичков, приехал последний капитан команды по традиции участвовать в назначении своего «наследника». Все вокруг знали, что выбирать станут между Кристофером и Джисоном. Все предполагали, что большинство голосов достанется Крису. Но Мэттью сказал следующее: «Мы не станем проводить голосование. Пускай они покажут на что способны и сразятся в честном поединке. Победивший станет новым капитаном и вы все будете слушать его так, как слушали меня. Для новичков объясню — слово капитана неоспоримо, его решения неоспоримы, если он скажет вам лечь на землю и жрать траву, вы должны не оставить ни единой травинки». Он расхаживал перед выстроенной в ряд новой командой, «старые» игроки сидели на трибунах, наблюдая за вытянутыми от шока лицами новеньких. Джисон стоял, убрав руки в карманы шорт, и оценивающим взглядом прошелся по сопернику. Ему никогда его не победить. Да, Джисон быстрее, но Крис сильнее, в нем больше лидерских качеств. Он был бы вторым местом в голосовании, а теперь предстоит позориться перед всеми, потому что Крис не любил проигрывать. А Джисон не верил, что справится. Минхо там тоже был. Сделал пару снимков и остался зрителем. Джисон подумал, что этот день его решил добить. Упасть лицом в грязь перед Минхо… — Ты же был там, — обращается он к нему, — видел от и до. Крис мне поддался? — Нет, — отвечает Минхо, — ты был лучшим. — Сделаю вид, что поверил в ваше враньё. Мне в конце года тоже надо выбрать замену. Как думаете, устроить голосование или методом Мэттью? Никто не отвечает ему, да и Джисону становиться все равно на предстоящий выбор, когда они слышат звук удара. «Лузеры» не занимают дальние столы, так вышло, что все ученики условно поделились на популярных и не особо. Изгой был лишь один. Он сидит напротив них в самом центре, отделяемый лишь парой столиков. С ним не садились даже те, кому не хватало мест. Он прикрывает ухо рукой, и несколько парней гогочут, проходя мимо и отвешивая еще несколько подзатыльников. Он поднимает взгляд и смотрит прямо на уставившихся на него друзей, отчего те сразу мельтешат и бросаются на еду. — Чего он на нас пялится? — тихо спрашивает Чанбин. — Прям по уху врезали, — Минхо хватается за своё, — это должно быть больно. Я на свои день рождения никому не разрешаю меня за уши тягать, они у меня чувствительные. — А куда ему ещё пялится? Сидит же напротив, — отвечает Джисон. — На тебя смотрит, точно, — кивает Бин. — Я-то каким хуем ко всему? — возмущается Джисон. — Ты же каждой мусорке в этом здании говоришь, что стал капитаном. Ему въебали парни из твоей команды. Ты им ни слова. Думает, что поощряешь. — Я за них ответственность должен брать? Следить, подтерли ли они жопу? — но осадок остается от факта, что он промолчал. — Должен, — пожимает плечами Крис. — Ты, считай, опекаешь их всех, ты — пример. Придется решать внутренние конфликты и не допускать мордобоя. — Знаешь, — Джисон стучит костяшками по столу, — ты так-то тоже в моей команде. Ты чего промолчал? Не заступился? И ты, — он указывает на Бинни. — Нам со своими ссориться не хватало, — Бин снова поглядывает на изгоя, — начнутся терки, мол, чего за пацана вступились. Все же знают, кто это. — В следующий раз пресечем, — говорит Крис. — Но сегодня на тренировке ты должен будешь поднять эту тему и сказать им не трогать его. Скажи, что школьный комитет за пареньком присматривает и будет портить жизнь тому, кто нарывается на проблемы. — Кто поверит, что школьному комитету есть дело до Янкиса? — издает смешок Бин. — Ян. Кажется, его просто Йена называют, — Крис оглядывается в его сторону, и парень резко вскакивает, захватив свой рюкзак, и идёт к выходу, — да, Йени. Он из класса на год младше, вроде. — Имя старшего брата помните? После вопроса Джисона все вздрагивают. — Он жуткий, я на одном этаже с ним боялся находиться, — делится Минхо. — Рядом со мной боялся бы? — подмигивает Джисон. — Без обид, ты бы проиграл, — усмехается Чанбин. — Старший брат Йени отбитый на голову. Мы же подрались однажды. У чувака нет ни инстинктов самосохранения, ни здравого рассудка. Я чуть органы не выблевал после стычки с ним. Я злой был из-за проваленного теста, а он стоит со своей ебнутой компанией на лестнице, курят. Говорю ему, типа, отойди, не прозрачный. Меня чуть с той лестницы не скинули через перила, — он делает глубокий вдох, — хотя они пытались. — Первый год без него. Всем легче дышится. Как думаете, он успел за лето срок заработать? — Крис вновь косится на место изгоя. Раньше за тем столом сидел его брат. Пока здесь учатся те, кто помнят неуравновешенного старшака, стол останется нетронутым и предназначенным лишь для изгоев. — Видели недавно. Разгуливает на свободе. — Его братец сатанистом себя называл. Он жертвоприношения делал, птиц ловил, и когда я вижу объявления о пропаже кота или собаки, то думаю, — Джисон ерзает на месте, словно сидит на иголках, — в общем, мы точно должны заступаться за Йени? Никто не поймет. — Он тихий и спокойный, — Минхо больше всех терялся, наблюдая за подобными сценами. Он знает каково, когда за тебя не заступаются, когда ненавидят ни за что, но он боится помочь, боится выделиться, потому что не так страшно притвориться и съесть со всеми пиццу на вечеринке, чем вновь почувствовать себя жертвой. По статистике, те, кто вмешиваются в подобные ситуации, сами разделяют ту же участь. Даже имея на своей стороне Джисона, Криса и Бинни, у него остаются опасения. Он видит и слышит их позицию. Те сами в огромных сомнениях и, что присуще большинству, чаще выбирают не вмешиваться. Он не станет скатываться в манипуляции и истории «если бы, вот представь», не станет спрашивать Джисона, позволил бы он пройти Минхо издевательства заново. Ответ не будет честным. Честных ответов от людей, с которыми связывают история и чувства, ждать не стоит. — Человек не может вырасти адекватным в дисфункциональной семье, — Чанбин считает аргумент бетонным. — Дисфункциональной? — выговаривает Джисон медленно. — Ты это слово рядом с амарантовым нашел? — Попроси Минхо тебе словарь подарить. — Я тебе кулак в очко подарю, — Джисон показывает ему средний палец. — Родители там свихнувшиеся слегка, — Крис покачивает ладонью у виска, — но дети сытые, чистые, обеспечены. В общем, многое о них говорят. У каждого по психическому расстройству по слухам. — О том и говорю, — у Чанбина загораются глаза в азарте доказать собственную позицию, — все мы знаем случай Ричарда Рамиреса. Насмешки в школе, отец-тиран, брат, рассказывавший про пытки над солдатами и показывавший снимки, про оккультизм ему в голову вбили. Окружили сумасшедшие и всё, — он цокает языком, — создали серийного маньяка. Этот, — Бин указывает на пустой стол, — чем отличается? — Пока не заметно, чтобы он умом тронулся, — мысленно Джисон готовит речь для команды, если они всё же сойдутся на том, что Йену нужно оставить в покое. Он не знает, хочет ли, и пинает Минхо под столом. — Детка, ты что думаешь? — А-а-а, — тянет Минхо, не ожидавший подставы. — У него хорошая успеваемость, людям тяжело учиться и по меньшим пустякам, например, погода хорошая, лучше прогуляться. Когда слегка заболеваешь, уже в тягость. Я думаю, с ним всё в порядке, раз он старается отучиться на хорошие баллы, — он не договаривает, что Йена это делает потому, что хочет свалить из родного дома, надеясь, что посыл очевиден. — Ты прав, — говорит Джисон, — любая херня мешает. Значит, у него дома всё не так плохо. Может, ему нормально и он привык? — Так что не будем лезть, — заключает Чанбин. Они с Джисоном дают друг другу «пять». Минхо с Крисом переглядываются. — Я пойду, надо бы списать ответы перед уроком, — Бинни машет им на прощание. — К Хлои побежал? — смеется Джисон. — Пошёл ты, — он уходит раньше, кивая на его вопрос. — Может, — Минхо ждет, пока Бин скроется с глаз, царапает Джисона по загривку, и тот жмурится от мурашек, пробежавших по коже, — поговоришь с ребятами? Мне его жалко. — Раз ты просишь… — Ты не считаешь это необходимым? — он отсаживается от него. Минхо не вспыльчив, и этим становится страшнее Джисону, когда у них возникают недопонимания. Потому что Минхо не истерит. Он отдаляется физически. — Не надо поступать правильно из-за меня. Принимай свои решения. — Мин, — у Хана полные паники глаза, — я не поддерживаю их, — в голову лезут рассказы Ли про буллинг и он сглатывает подкативший ком, — прости. Я, — он мечется между Минхо и Крисом, — боюсь, ясно? Вдруг меня не послушают? — Ты острый на язык лишь когда дело касается Минхо, — Крис дергает головой, показывая Минхо сесть обратно к Джисону, пока у того не произошел инсульт, — трындишь всем, что ты капитан, так будь им. — Не трогать пацана, — повторяет Джисон и складывает голову на согнутые руки, упершиеся в стол. — Так и скажу. Скажу, — даже в голосе появляется решимость, — моё слово неоспоримо. Если прикажу лечь на землю и жрать траву, они лягут и будут жрать, — через него будто говорил дух Мэттью. — С администрацией школы попробовать поговорить? — Ты свое влияние не преувеличивай, — Крис остужает его пыл. — Если бы старший Ян не совался в жизнь мелкого, к нему бы лояльнее относились. — Суется? — Минхо не понимает, о чем речь. — Он пару раз приезжал сюда. Заходил свободно, его даже никто не заставит покинуть школу. Он им скажет, ну, копам звоните, и пойдет себе дальше. Говорит, брата хочу проведать. И на глазах у всех к Йени лезет, обнимает, короче, показывает, что они одна семья. — Брата любит так сильно? — удивляется Минхо. — На самом деле, втюрился он в одну деваху здесь. Мэнди?.. — Гонишь, — Джисон высматривает ее среди толпы, но не находит, — я от парней слышу, что от нее хламидии цепануть можно. Сомнительная репутация у девчонки. — И даже она, как рассказывал Бинни, не дает тому придурку. Крутит им и так и сяк. Он бесится, а ей похуй. Кричал под окнами однажды, что убьет ради нее, а она глобус в него швырнула. — Когда такое было? — Джисон думает, что Крис преувеличивает. — Мы в одном классе с ней были. Меня зрение не подводит, — он двумя пальцами показывает на свои глаза. — Не завидую никому из их троицы. Ситуация безвыходная, — Джисон не знает, облегчит ли жизнь Йени, поговорив с командой, если того даже учителя сторонятся. Он вспоминает слова Бина про Рамиреса. — Мы могли бы позвать его за наш стол? — предлагает Минхо. — К нему точно никто больше не полезет. — Охранять что ли? Мин, — Джисон толкает его плечом, — я просто поговорю со всеми. Тебе будет комфортно с новым человеком? — спрашивает он тише. А еще знает, что Чанбин воспримет идею в штыки. Минхо сжимает губы в тонкую линию. Да, ему не будет уютно, он замкнется. Йена не его друг. Он не сможет ни шутить, ни свободно целовать Джисона, ни делить с ним еду на двоих. — Пойдем, — Джисон встает и подхватывает рюкзак, — еще есть время до урока, проветримся. Минхо согласно кивает. — Остаешься? — он поворачивается к Крису. — Да, никуда не спешу. — Надеешься увидеть Беннетт? — дразнится он и убегает от грозного взгляда, крепко держа Минхо за руку.

Первый выстрел

Крис заталкивает Йени в туалет и закрывает дверь. Всхлипы не прекращаются ни на секунду. Крис распахивает дверцы всех кабинок, чтобы проверить, прячется ли здесь кто-нибудь, а затем закрывает каждую, в последнюю очередь запирая на замок предпоследнюю, куда тянет за собой младшего. — Нужно быть тихими, — Крис говорит негромко, — я знаю, тебе страшно. Мне тоже. Но нам нужно вести себя тихо, — он не знает, что именно хочет сделать, когда взмахивает рукой, пацан перед ним не собачка, чтобы вилять хвостом на внимание, и Кристофер очень сомневается, что поглаживание успокоит его, учитывая ситуацию. Йена неожиданно шарахается в сторону, врезаясь спиной в ручку. Расстояние между ними практически не увеличивается. Он смотрит испуганными глазами и сводит плечи, его щеки мокрые от слез, он дышит прерывисто и шмыгает с каждым сделанным коротким вдохом. Крис опускает руку. — Я не думал тебя бить, — он сердится разве что на самого себя. Йена ему не доверяет. Боится. Он может его воспринимать как очередного идиота из футбольной команды. Возможно, ему страшнее находится с ним взаперти, чем стоять посреди коридора открытой мишенью? — Я Крис, — он снова протягивает руку, очень медленно, — слышал, у тебя хорошие баллы, — он решает не говорить стандартное «слышал о тебе», потому что всем ясно, из-за кого Йени известен. — Я не настолько умный, — Йени фокусируется на его словах и плачет беззвучно, с сомнением косясь на протянутую руку, — ты мог это понять по тому, как я, — проигнорировал, закрыл глаза, не вмешался, — допустил произошедшее сегодня. — Не только сегодня, — Йени вытирает слезы рукавами рубашки. Крис знал, что над пареньком подшучивают. Но он клянется, что впервые увидел, чтобы его ударили. Если такое случалось и раньше, то он не знал. — Мы поговорим с ними. — Думаешь, мы переживем этот день? — усмехается Йени и вновь всхлипывает. — Даю слово, — кивает Крис. — Взбирайся, — он показывает на бачок, — ноги снизу видно. — Мы не поместимся вдвоем, — он садится, поджав колени к груди. — Если мы услышим, что заходят сюда, я просто стану на стульчак. Будет неудобно, но главное подождать, пока отсюда свалят. — Если они будут проверять кабинки? — Тогда я выйду и возьму их внимание на себя. Йена закрывает лицо ладонями и Крис слышит, как он пытается сдержать плач. Он его не осуждает. Он сам готов раскачиваться из стороны в сторону, как в дурке, и крутить на повторе мысль: что за херня? Всё началось с небольшой потасовки. Он не обращал внимание на шум и крики, ради всего святого, шум и крики в стенах школы с каких пор стали чем-то удивительным? Даже драка ему не была особо интересна. Снова сцепились двое придурков, ему не было до них дела. Кто-то побежал их разнимать, стулья отъехали со скрежетом, пару столов перевернули, пол вмиг стал более пестрым от разлитой крем-соды и кетчупа. Он наблюдал за возникшим ураганом, пытался вычислить, кто именно влез в драку, чтобы пересказать все друзьям, и оставался в стороне до последнего. Он просто заметил движение сбоку. Он просто обернулся еще раз, когда ему показалось, что на человеке нет лица. Он замер, когда увидел кого-то в маске. С большой спортивной сумкой в руках. Даже среди всего балагана он услышал вжик молнии. Словно в замедленной съемке он увидел вытаскиваемый предмет. Крис сорвался с места еще до первого выстрела. Да, шум и крики — обыкновенные повседневные звуки. Но тот шум и те крики, что преследовали его, когда он бежал коридорами, таковыми не были. — Все быстро закончится, — Крис садится на пол, рассматривает потертости и царапины на стенках. — Сюда едут полиция и скорая. Мы ненадолго застряли, слышишь? — Кто им позвонил? Все спасаются, а не болтают с диспетчером 911. — Выстрелы слышно с улицы наверняка, — пожимает плечами Крис, — любая мамочка с коляской, проходя мимо, сразу бы набрала номер. Я уверен, их линия переполнена звонками о происходящем. — Если, — голос Йени заглушен рукавом, пока он подтирает сопли, — никто не знает? Давай позвоним? — просит он. — Сообщим, либо нам скажут, что вызов уже поступил. Я не слышу сирен, — его губы дрожат. — Да, точно, — Крис проверяет карманы. — У тебя, — он снова лезет в них рукой и выворачивает наизнанку, — есть телефон? Бля, мой выпал, наверное, — он не вспомнит, когда именно, он не слышал падения, его мысли были заняты одним лишь «раз, два, три». — В рю-юкзаке, — Йена старается контролировать вырывающийся скулеж, — остался. Я пришел в класс раньше всех, бросил его там, а потом услышал, — он вздрагивает, — это… эти… и выбежал. Нам к-коне-ец, — он запрокидывает голову и Крис вздыхает, смирившись с тем, что ему придется привыкнуть к чужим рыданиям. Но Йена резко замолкает, когда слышится эхо топота. Они синхронно поворачивают головы на звук и прослеживают как по коридору пробегают мимо них. — Залазь, — Йена дергает его за шиворот. — Наверно, они бегут следом. Залазь, блин, — он чуть двигается в сторону, чтобы Крису досталось больше места. — Стой, — Крис прижимает палец к губам, — вроде тихо. Никого… Он подскакивает, услышав выстрел. Уже десятый? Двадцатый? — Боже, — Йени складывает ладони в молитвенном жесте. — Это в другой стороне, — шепчет Крис, поглаживая Йени по спине. Кому он делает этим спокойнее — себе или ему, уже не столь важно. — Думаю, этажом выше, — он смотрит вверх. — Они не рядом. — Сколько их? — Что? — Ты говоришь «они». Сколько их? Ты знаешь, кто это? — Нет, я, — он даже не замечает, что Йена держится за его рукав, словно ребенок за родителя, — я не знаю, сколько их. Может, один. Я видел одного. В маске. Мои друзья ушли, я остался, и возникла потасовка, — он рассказывает сбивчиво, не успев устаканить все события в голове, — и все сбежались то ли смотреть, то ли разнимать. Я остался в стороне, и был еще один человек в стороне. Он тоже смотрел на ту толпу, а потом достал, — Крис показывает размер ружья, — я убежал, — он не знает, будет ли себя корить за свой побег. Он мог бы крикнуть остальным, предупредить. Спас бы он кого-то? Вряд ли. Его могли даже не услышать из-за возникшей бойни, стрелок мог бы сразу обратить внимание на него и убрать первым. Даже если бы получилось предупредить, то скольких бы спасли секунды форы? — Их должно быть минимум двое. Обычно планируют двое. Один человек не стал бы надевать маску. То есть, когда ты один, то участь у тебя одна. Смерть. Самоубийство или полиция, — рассуждает Крис, — но выход только смерть. Тебе незачем прятаться. У них еще маски одинаковые, наверное. — Или разные, чтобы идентифицировать друг друга. — Если больше двух, то разные. Это еще хуже. — Почему? — Больше двух. — Выше шансы, что нас найдут и, — Йена бегает беспомощным взглядом по стенкам кабинки, — выше шансы, что мы выживем, если разделимся. — Ты хочешь этого? — Крис прислушивается ко всему, что происходит за пределами их укрытия. Он не слышит сирен, но, возможно, они не доносятся до восточного крыла. Зато отдаленные крики, хлопки и звук разбитого стекла улавливает четко. Он мог ошибиться, когда сказал, что выстрел донесся сверху. Крис убежал первым. За ним никто не гнался. Если этажом выше есть стрелок — он был там с самого начала. — Нет, — отзывается Йени. — Мне жаль, что ты застрял со мной. Жаль, что тебе по пути не попались твои друзья. Крис думает о них. Думает о Бинни, который наверняка в компании девчонок во главе с Хлои. Он надеется, что они сидят в укромном месте, не высовывают головы, надеется, что у Джисона не зачешется нос и он не чихнет, выдав свое с Минхо местоположение. Ему спокойнее от того, что он рядом с Минхо. Что они вместе. Иначе быть не может. Даже если те расстались на секунду, Джисон увернется от всех пуль, лишь бы оказаться рядом с ним. Минхо любит Джисона. Но Джисон любит сильнее. Джисон дергает замок на решетке, преграждающей выход на крышу. — С каких пор они поставили второй замок? — он ударяет ногой по железке. — С тех пор, как вы ходите близко к краю и оставляете кучу бычков? Нет, погоди, — Минхо притворяется, что размышляет, — с тех пор, как вы сделали дубликат ключа от первого замка и вылезали на крышу, нарушая правила? — Выдумываешь, — Джисон крутит ключ на кольце и цепляет его на джинсы. — Тебе на какой этаж? — Первый, — отвечает Минхо. — Мы все равно не успели бы посидеть на крыше, скоро урок начнется. — Опоздали бы чуть-чуть. — Утром ты отказывался прогулять. У твоих резких перемен есть причина? — Есть, — Джисон переплетает их пальцы, — ты, — он целует его, жмется к мягким губам с оставшимся вкусом ментоловой жвачки. — Давай на свидание сгоняем сегодня. — Я правда не могу постоянно быть с тобой, — Минхо чувствует себя виноватым, что приходится отказывать. — Детка, — Хан садится на подоконник и раздвигает ноги, чтобы Минхо стал вплотную, — я помню, что ты забыл, как твои мамы выглядят. Или они забыли, — он хмурится, вспоминая слова Минхо утром, — но мы можем просто погулять? Я верну тебя до темноты. — У тебя тренировка после уроков. Может, в другой день? Хан жует нижнюю губу. — Ты обижен на меня? — и сразу отвечает на немой вопрос в глазах напротив: — За Йени? — Нет, вы ведь решили все, — сама история оставила неприятный осадок, но он перестал думать о пацане и его ебнутом старшем брате, как только оказался с Джисоном наедине. — Я верю, ты сделаешь все возможное. — Я потом подумал, вот если бы на его месте был ты, — Минхо прилагает усилия, чтобы не закатить глаза, — я бы сразу себя повел по-другому. Йени заслуживает того же. — Конечно, — усмехается Минхо краешком губ, решая не открывать Хану неприятную правду. — Ты зовешь на свидание не из-за, — вот что действительно не выходит из его башки, — Бина? — Бин? — Хан протягивает руки, укладывая их на плечи Минхо. — Не представляю, как это связано, но я готов слушать. — Ну, — он знает, это глупо, Джисон имеет право рассмеяться, но его задело сказанное, — его слова о том, что мы постоянно трахаемся. Наши отношения состоят из секса, не больше. — Меньше слушай его, — фыркает Джисон. — Это абсолютная неправда. Он же с разницей в пять минут сказал, что мы встречаемся в парке и говорим по телефону всю ночь. Я бы не стал не спать всю ночь, чтобы задобрить на секс со мной. — Задобрить на секс, — повторяет Минхо. — Ужасно звучит. Ты ужасен. — Зато ты потрясающий и красивый, у тебя отличный вкус, — Джисон спускает руки с плеч на поясницу, — да, отличный, ты же меня выбрал, — он прерывается на очередной поцелуй, — я по тебе скучаю безумно, — Джисон спускается поцелуями к шее, ласково втягивая солоноватую кожу, — по члену в своей заднице. Скучаю в эту же секунду. — По мне или по члену? — Минхо вжимает Джисона в себя, тот скрещивает ноги за его спиной, их поцелуи становятся громче, влажнее, причмокивания разносятся по пустому этажу. — Вы идете комплектом, — Хан опускает ладонь к паху и надавливает. — Найдем незанятый класс? — Нет, ты меня не уговоришь, — Минхо хочет отойти, но не может выбраться из крепкого хвата бедрами. — Я с ходу назову десять сценариев, как это разрушит нашу успеваемость и создаст проблемы. — Мы не займемся ничем противозаконным, я лишь хочу зацеловать и заобнимать, пока тебя не стошнит от моей милоты. — Меня никогда не стошнит. Я же терплю вонь твоей формы после матчей. — Я правда настолько пахну? — Хан поднимает руку и оттягивает футболку, нюхая себя. Он не чувствует постороннего запаха кроме дезодоранта. — Не бери в голову, я немного издеваюсь. Я обожаю твой ягодный шампунь, — Минхо прижимается носом к розовой макушке Хана и трется ним, спутывая сильнее непослушные пряди. — Издеваешься, — Хан толкается языком в щеку и спрыгивает с подоконника, толкая Минхо в противоположную от окна сторону. — Ты напросился, — он пинает первую дверь, — я тебя не отпущу, — он почти заводит Минхо в класс, но тому удается увернуться, легко оттолкнуть Джисона и побежать вдоль коридора. — Ты правда веришь, что убежишь от меня? — смеется он и бросается вдогонку. Минхо даже не старается. Куда ему против самого быстрого игрока в истории команды? Но эта небольшая игра делает его счастливым, то, что он может дурачиться, делает его свободным, то, что за ним бежит Джисон, поддаваясь (он бы его догнал за пять секунд), заставляет ощутить крылья за своей спиной. Он сворачивает к лестнице и перепрыгивает через три ступеньки, хотя успевает мысленно нарисовать, как споткнется и сломает себе что-нибудь, но он не носился так в детстве, никогда не ломал ни рук, ни ног, он никогда не взбирался на дерево и не падал с него, никогда не прыгал по лужам и не получал шишек на лбу. Он был противоположностью Хана. Он резко поворачивает на лестничном пролете и его нога замирает над первой ступенькой. Джисон врезается в него, не рассчитав скорость и обхватывает талию, когда Минхо чуть несет корпусом вперед. Он крепче его стискивает и шепчет: «Поймал». Минхо не реагирует. Это не в новинку. Джисон иногда замечал подобное. Минхо словно выпадал из реальности, посреди разговора мог замолкнуть, или хохотать до слез в глазах, а затем в нем что-то мгновенно переключалось, и его мимика не выражала никаких эмоций. Джисон считал нормальным разговаривать про такие моменты, и был благодарен, что Мин старается объяснить, что чувствовал, либо они вместе искали триггер. То посторонний человек наблюдал за ними и потому он замолчал, то он решил, что ведет себя слишком глупо и брал себя под чрезмерный контроль. Хан старался научить его отпускать себя. Не переживать. Посылать всех нахер. Но Минхо долгие годы провел в заключении своего внутреннего мира, у него что ни слово, сказанное в его адрес, так сразу анализ и множество линий развития разговора, он даже тренировался смеяться определенное количество секунд, потому что думал, что смеется слишком громко, а это некультурно. Джисон предполагал, что он приучен к тишине из-за мамы-профессорки, в его представлении те любят гробовую тишину, особенно когда пишут научные работы или работают над планом лекций. Но это не вязалось с характером той мамы, он вообще не сказал бы, что мамы в чем-то ограничивали Минхо или наказывали за несоблюдение правил. В отличие от родителей Хана. По идее, таким, как Минхо, должен был вырасти Джисон, которому ебали мозг за незаправленную постель, за неглаженную рубашку, и ставили в угол за разодранные штаны, потому что он полез в будку к спящей собаке соседа. Контроль над ним временно ослабился с рождением сестры. Пока родители застряли в ловушке подгузников и прорезающихся зубов, Хан проводил время в компании постарше, в одиннадцать попробовал первую сигарету, в четырнадцать сделал прокол брови у знакомого в подвале, за который ему надавали подзатыльников и заставили снять, а затем прежние рычаги давления перестали действовать на подростка. Запрет смотреть телек, запрет есть пирожные? Джисон лишь закатывал глаза. В шестнадцать сделал первую татуировку, и удачно скрывал ее целых полгода, затем с размахом решился на вторую в честь семнадцатилетия. Его спалила мелкая, когда забежала к нему в комнату во время его переодевания (она не освоила урок постучать прежде чем войти) и завизжала на весь дом, что у Джисона огромное тату. Он смягчал удар для родителей тем, что он стал капитаном и это его подарок себе (откуда им знать, что он сделал ее раньше), но они еще и приговорили его к идеальной успеваемости в выпускном году. Он согласился несмотря на то, что сделанного не вернешь. Джисон любит свою семью, пускай они его и не понимают. Он выбрал отличаться. Выделяться. Еще мечтает про пирсинг, но теперь не бровь, нет-нет, он недавно увидел «укус змеи» и постоянно кусает нижнюю губу, думая, как бы охеренно смотрелись два кольца. Это его планы после выпуска. Когда они с Минхо поступят в один колледж. Да, он имеет план на всю жизнь вперед — быть вместе со своим охрененным фотографом. — Детка? — зовет он. — Ты со мной? — Ты слышал? — Минхо отступает на шаг от лестницы и тянет Джисона за собой. — О чем ты? Далекий звук повторяется. Следом раздается трель учебного звонка. — Ну, — Джисон сжимает кулаки, — звонок на урок, мы опоздали, — он старается перевести беспокойство в шутку, но не может, видя серьезность на лице Минхо. Его тоже что-то смущает. Очень. — Перед звонком, — он понижает голос. — Слышал? — Послышалось что-то непонятное? — передергивает плечами Хан. — Идем на урок, а? — Никто не идет. — Что? — Джисон стоит на лестнице и протягивает руку Минхо. Тот не двигается с места. — Ты слышишь что-нибудь? — Детка, — вздыхает Джисон, — я сейчас ничего не слышу. — Я тоже, — колени Минхо чуть сгибаются, словно в готовности бежать, — почему так тихо? Хани, какого хрена так тихо? Вспыхнувшая тревога заставляет быстрее перекачивать кровь. Тишина настала еще до звонка, что совершенно несвойственно полной старшеклассников школе. Джисон открывает рот, собираясь сказать что-то успокаивающее и до очевидного дурацкое, но не произносит ничего, когда звук, заставивший Минхо замереть, повторяется. Громче. Ближе. Джисон толкает Минхо к выходу на этаж ниже и они молча забегают в первый попавшийся класс, залезая под учительский стол. Они с трудом дышат и не отрывают друг от друга испуганный взгляд. Джисону кажется, что его сердце бьется где-то в глотке и он крепко держит Минхо за вспотевшие ладони. Когда он выглядывает из укрытия, Минхо шикает на него, но Джисон произносит на грани слышимости «проверяю, одни ли мы в классе». — Вдруг, — Хан целует костяшки пальцев дрожащего Минхо, — химики нахимичили? Эксперимент вышел из-под контроля, вот и, э-э, взрыв? Или комп взорвался? Или… — Хани, — прерывает его Минхо, — похоже на… В детстве мамы сказали ему, что если он почувствует запах газа, нужно немедленно покинуть дом. Минхо ответил, что не знает как пахнет газ, а они сказали: «Ты можешь не знать, но почуяв его, ты сразу поймешь». Сейчас Минхо понял сразу. — Тш-ш, — он прижимает палец к губам, — не думай, ладно? Надо позвонить Крису, он скажет, что происходит. — Не смей, — выходит резче, чем он хотел. — Если он прячется, а мы позвоним в неподходящий момент? — Мы не уверены, действительно ли, — продолжает убеждать их Джисон, зная, что оттягивание принятия ситуации никому не поможет. — По громкой связи сказали бы, да? О пожарной тревоге сообщают, даже, блять, о приближающейся буре, а сейчас молчат? Могли бы сигнал какой-то пустить в эфир. — Вспомни, чему нас учили. О чем предупреждали. Собирая всех школьников в спортивном зале на ежегодное «мероприятие», просили отнестись к теме внимательно и запоминать, а не использовать время для игр в телефоне или для личных целей. Были разные темы — от личной безопасности до обсуждения терроризма. Каждый раз рассказывали одно и то же теми же словами, потому Минхо смотрел на два ряда ниже, где сидел Джисон, и даже не отвечал Крису, который увлеченно рассказывал про вечеринку позапрошлой ночью. Если бы Крис не был так увлечен передачей информации о том, что Минхо всегда слушал без интереса из вежливости, то заметил бы, как пристально он наблюдал за Джисоном. Наверное, попытки свести их начались бы годом ранее, а не перед летними каникулами. Они попали с Ханом в один класс. Минхо впервые ощутил прилив жара к щекам, когда смотрел на кого-то. Внезапно позврослевший Джисон. Тот кусал карандаш и дергал ногой, а Минхо сносило крышу, во-первых, у него уже не те худые ноги-палки в ужасных узких джинсах, и то, как он давил карандашом на пухлую нижнюю губу, наталкивало на грешные мысли, чем еще можно провести по его нижней губе, и его профиль, его линия челюсти… Минхо сглотнул. Он хотел его сфотографировать. Минхо отвлекался всю ту лекцию, думая, что знает всю информацию. Самое главное, он думал, что такого никогда не случится с ним. И так думал каждый из них. Мы все друг друга знаем. Мы заметим первые звоночки. Мы не попадем в подобный кошмар. — Чем тише, тем лучше. Он не слышит нас, но мы будем слышать его, — Минхо вытаскивает из памяти все предупреждения, он старается следовать логике, к чему пришел бы и без поучающих лекций. — Нужно хорошо спрятаться. Может, залезть в шкаф или за шкаф, да, если мы передвинем, чтобы пролезть за него? Тот, что на всю стену? За него может не додуматься посмотреть. — Ты представляешь, какой шум мы поднимем, двигая шкаф? Они говорят вполголоса. Они еле помещаются вдвоем под столом. Но они никогда не позволят другому остаться дальше, чем расстояние вытянутой руки. — Шум, — Минхо поджимает губы. — Он услышал наш бег? Мы были громкими. Он идет сюда? — Не идет, — Джисон задевает ногой стул, стараясь обнять Минхо, и тот бьет его в плечо. Даже малейший звук расценивается как риск. — Мы в самой, извини, сраке школы. Его поймают, он не успеет сюда дойти. — Если их несколько? — Минхо утыкается лбом в колено, на джинсах остается влажная дорожка. — Тогда мы, возможно, в сраке, — честно говорит Хан. — Вылезть из окна? Давай глянем, есть там выступ, на котором получится устоять, или сливная труба? Нам нужно место получше. — Нет, — он стирает пальцами слезы с щек Минхо. — Мы скорее упадем и останемся калеками, мы не знаем, заметит ли нас служба спасения. Но ты прав, нужен план. Забарикадировать дверь? — Чтобы точно поняли, что мы здесь? — Думаешь, они, — Хан показывает «пистолет» рукой и имитирует выстрел, — всех подряд? — Раз какие-то психи устроили это, им вообще все равно, чьи жизни забирать. — Значит, уходим, — Джисон встает первым. Минхо дергает его за кофту, заставляя залезть обратно. — Я говорю, нам нужно идти. — С ума сошел? — Минхо все же поднимается, с опаской смотря в сторону коридора. — Первичные паника и хаос прошли, сейчас все прячутся. Стрелок будет искать. Я не хочу, — Джисон сглатывает, — ждать, пока этот тип заглянет под стол и найдет тебя. Я тебя выведу, понял? Я всё ради тебя сделаю. — Почему ты такой идиот, — Минхо не сдерживается и наваливается на Джисона ради нескольких секунд объятий. Кто знает, когда появится время на них в следующий раз. — Выходить опасно. И наши вещи остались на другом этаже. — Нам они ничем не помогут. Телефон с собой? Выключи его, выйми батарейку. Ты прав, любой звонок или смс подвержет опасности. — Я оставил всё наверху, — Минхо показывает в сторону лестницы, — там есть… Черт… — Мин? — Утренние фото готовы, они в моем рюкзаке. Думал, после уроков покажу и… Ответ Джисона его удивляет. — Плевать. Абсолютно плевать. Даже если кому-то взбредет в голову лазить в твоих вещах и найдут те фото, то плевать. Там же видно в основном меня, да? Мне все равно, — он не выдерживает виноватый взгляд Минхо и обхватывает его ладонями, слегка сплющивая щеки, — да я каждому рожу набью, чтобы все перестали говорить о фото. Никакой проблемы, понял? — он ждет, пока Минхо кивнет. — Никакой проблемы, — повторяет, тоже кивая. — Мы будем тихими, незаметными. У нас получится проскользнуть. Скоро все закончится, — Джисон осторожно выглядывает в коридор, — я обещаю. Кристофер упирается спиной о стенку и подошвами о противоположную, сидя на закрытом толчке. Йени помещается на бачке, широко раздвинув ноги в стороны. Они слышали еще несколько криков, бег, и все же Йена уговаривает Криса залезть сразу, говоря, что если сюда стрелок заскочит внезапно, то любое движение выдаст их. — Если с окна выпрыгнуть, а? — предлагает Крис. — Кости срастутся, а дыра в башке — нет. Если получится свеситься, держась за подоконник, то расстояние уменьшится, и вроде, не так и опасно? Второй этаж. Насмерть спрыгнуть надо постараться. — Ты не куришь? — спрашивает Йена. У него покрасневшие глаза и набухший розовый нос, на веках и ресницах остается влага, руки слегка дрожат, но в целом он стал спокойнее. Хотя на деле они оба напряжены каждым нервом в своих телах. — Нет. С чего вдруг спрашиваешь? — Везде, — он шмыгает носом, — ручки от окон сняты, чтобы в туалетах не курили. Йена помнит, как старший брат жаловался, что нельзя спокойно покурить. Но их компанию это не остановило. Они начали курить прямо в туалете, дым и запах просачивались в коридоры, им угрожали отсранением, а они орали, что разобьют все окна к чертям. Их не могли ни отстранить, ни исключить. У лучшего друга его брата был влиятельный отец с криминальным прошлым, но все опасались даже не его, а самих подростков. Кто знал, что они сделают, если пойти против них? Есть трудные дети, с которыми работает лишь одно — найти человека, которого они станут бояться. Но эти дети стали теми, кого боялись абсолютно все — и взрослые, и сверстники. Не можешь идти против врага — играй по его правилам. Не хочешь, чтобы школу подожгли — оставляй сумасшедших на виду и знай их каждый шаг. Даже если этим шагом становятся драки, курение в здании и запугивание. Его брат вспыльчивый, импульсивный, и ходят слухи, что вся семья с прибабахом, но Йена клянется, что его родители адекватные, просто слегка холодные, но у его брата действительно проблемы. Он не попадал в плохую компанию, он собрал вокруг себя плохих людей. У них пару лет разницы, они росли в одинаковых условиях, возможно, дело в темпераменте? Он наблюдал за братом, на его глазах тот превращался в неуправляемого. Родители не плакали, не спрашивали «почему мой сын стал таким», они лишь наказывали и не переживали, что наказания не работают. Только повторяли раз за разом «до совершеннолетия мы тебя обеспечим, а потом проваливай из дома». Тот все равно все чаще ночевал у друзей, но из дома уходить не собирался. Затих. Дом для него стал синонимом значения «ночлег». Йени тайно мечтал, чтобы старший испарился из его жизни. Рядом с ним он не ощущал себя в безопасности, пускай ту самую безопасность ему гарантировали. Брат прижимал его к себе, тёр макушку кулаком и не давал вырваться из захвата, говорил малой, тебя никому в обиду не дам. Йени правда не трогали, пока они учились в одной школе вдвоем, но никто и не дружил. А стоило старшему выпуститься (ему специально завысили баллы, лишь бы не оставлять чудовище на второй год), то на Йене начали отыгрываться. Он не жаловался. Никогда не думал о том, чтобы указать на обидчиков. Он понимал, чем кончится. Он не хотел давать показания офицеру, не хотел присутствовать на суде, где брату вынесут приговор, и, что еще хуже, он не хотел, чтобы тот избежал наказания, если вмешается влиятельный папаша лучшего друга. — Почему ты не оставил меня посреди коридора? — он вытягивает ногу, чуть не задевая голову Криса, но та ужасно затекла, он крутит носком по кругу, разгоняя кровь и вновь сгибает ее, снова чуть не задевая чужую голову. — Ты мог убежать, спрятаться лучше. — Ты не выглядел, будто справишься сам. Смерти никто не заслуживает. — До этого, значит, справлялся? — Ты имеешь право злиться. Не спорю, я лицемер, — Крис не станет разыгрывать карту «я обязан всем помочь, так меня воспитали, я не мог пройти мимо», когда в прямом смысле отвернулся от пацана и ничего не сказал сокомандникам. Крис думает о том, кто скрывается под маской. Честно говоря, единственный человек, который мог взять ружье в руки и восстановить справедливость, сидит рядом с ним и трясется от страха. — Дело времени, когда они зайдут сюда? Может, они нацелены на конкретных людей? Нас не тронут, даже найдя? Они в масках, мы не опознаем. Свидетели, которые ничего не скажут. — Оптимистичный сценарий. — Я был оптимистом до сегодняшнего дня. Сука, шея затекла, — Крис выгибает спину, упираясь затылком в стену и снова возвращается в прежнее положение. — Я планировал спрятаться здесь. Какие еще варианты? — В другом крыле, где учительская? Там дверь закрывается изнутри без ключа, — но теперь поздно бежать туда, им даже не откроют, если они успеют добежать, ведь как убедить старых маразматиков, что ты ищешь укрытие, а не держишь оружие за спиной? — Эй, наши преподы вместе с учениками по классам сидят под партами или побежали туда? — Чего не пойму, — хмурится Крис, — почему все началось во время перерыва? Больше людей успеют выбежать на улицу, многие проводят время как раз на улице. Зато, — он бьет себя по лбу и садится, пару раз хлопнув Йени по колену, — все уже знают о происходящем. Сам подумай, услышав выстрелы, никто бы не вернулся обратно в школу. — Только тупые. — Не без таковых живем, — вздыхает Крис. — Они точно набрали «911». Нам просто не слышно машин. Закрытые окна и, ну, кто знает, какие протоколы у полиции? Может, они не должны нервировать стрелков звуками сирен? — Конечно, они же больше всех сейчас нервничают, — Йена сцепляет руки в замок в попытке унять дрожь. — В их поступке есть смысл. Целиться в толпу — большая вероятность попадания. Все обедают примерно в одно время, скопление людей в одном месте, — он думает о том, стоило ли остаться там, не уходить после очередного унижения. Для него могло бы все кончится быстро. — Террористы. — Ага, мрази, — поддакивает Крис. — Нет, я, — Йени смотрит прямо на него, — в прямом смысле. Это почерк террористов. Те всегда выбирают людные места, час пик и так далее, чтобы их действия привели к массовым жертвам. Надеюсь, в масках максимум двое. — Если двое, то один наверняка сторожит главный выход и он будет тем самым, кто начнет диалог с полицией, если вообще, — он прислушивается, но не слышит ничьих шагов, — они захотят переговоров. — Они не станут говорить. — С чего ты взял? — Они не держат школу в заложниках. Переговоры нужны для удовлетворения личных потребностей, такой поступок — крайняя степень, чтобы быть услышанным. Но мы не заложники. Они просто убивают. Наша единственная надежда, что им нужны конкретные жертвы. — То, что я видел, — зажмуривается Крис и трет переносицу, — сложно смириться, что у нас билет в один конец, если стрелок сюда войдет. Кто способен на… — Твоя команда, — фыркает Йени. Они смотрят друг другу в глаза, не отводя взгляда. — Понимаю, ты, мягко говоря, недолюбливаешь нас, — Крис решает не говорить, что Йени сам на роль стрелка отлично подходит. — Подумай, — Йени сводит ноги, ставя их на пресс Кристофера, — они смелые, склонны к насилию, в ваших спортивных сумках можно пронести что угодно. — Я видел их в толпе. Началась драка и… — Конечно, — Йена коротко смеется, — ну конечно, они были в центре драки. Ты уверен, что видел всех? Нет, он не уверен. Он их не пересчитывал или что-то такое, те просто смотрели на потасовку вместе с остальными. Крис даже не понял, кто с кем сцепился. Но ребята из его команды не участвовали в драке, и подозревать их в чем-то большем — нет, точно нет, они же друг друга знают. Крис вырос с ними. Они близки между собой, выпивали ни один раз, отчитывали тоже всех, как команду. Вина одного — общая вина. Правила и традиции передавались из поколения в поколение. Быть одним целым, одной семьей, обращаться за помощью и никогда не сомневаться в напарнике. Все видели их как крутую коалицию, род их занятия автоматически приносил популярность и обеспечивал самыми гибкими и красивыми чирлидершами, но они оставались обычными подростками. Сидя в раздевалке после тренировки или один на один на трибунах, закончив раньше других тренироваться, выплывали те моменты, которые показывали, что они тоже уязвимы, тоже имеют проблемы, и они тоже не знают, как жить в этом мире и что с ними будет дальше. У кого-то мать алкоголичка, кто-то тяжело переживает расставание с девушкой, но притворяется, словно его ничего не задевает, поэтому флиртует со всеми подряд, хотя украдкой смотрит на ту самую, надеясь, что вызовет ревность. Третий получил незначительную травму и боится, что его перекинут в запасной состав, просил Криса переговорить с Ханом, чтобы тот впрягся за него перед тренером. Есть Джереми, который носит форму лишь с длинными рукавами, пошитую специально для него, потому что его тело вечно фиолетовое от рукоприкладства отца. У каждого, если покопаться, найдется причина и повод для мести, для расправы. Но никого из команды Крис не может представить с ружьем в руках. Никого. — Это не они. Йена ничего не отвечает. Каждый так скажет. Знал всю жизнь, он не мог, а затем дают интервью местному каналу, где хватаются за сердце и клянутся, что не могли представить, что творится в голове того человека, что он был хорошим другом, братом, сыном, всегда улыбчивым и добродушным. Вряд ли такое скажут про стрелков, но в репортажах про пойманных маньяков это частая история. Про его брата никто не скажет ни одного хорошего слова. Психопат, ублюдок, всегда подозревали. Он знал, что когда-то такой день настанет. Что никто его брата не отмажет от срока. Он не сомневается, что тот способен на страшные вещи, на тяжкие преступления, и их семье придется жить с нестираемым клеймом. Им бы пришлось переехать, не так ли? Возле дома вечно бы поджидали журналисты, всегда бы стояла патрульная машина ради их защиты, но точно они бы стали защищать? Люди быстрее успокоятся, если отдать им кого-то на растерзание. Им точно разбивали бы окна. Писали бы краской на машине пожелания смерти, в почту подкидывали мертвых крыс и енотов. На них смотрели бы с презрением, в больницах заставляли бы ждать дольше всех и выделяли бы самую хреновую палату, если бы вообще не оставляли на осмотр в коридоре. В банке не извинялись бы за долгое ожидание и проверяли бы все до последнего цента. Родителей уволят. Те привыкли к определенному уровню жизни, они не пережили бы финансовый удар. Обвиняли бы детей за испорченную жизнь, не стесняясь выражений, высказывались бы, что зря на них тратили время и ресурсы. В детстве все равно братьев воспитывала бабушка. Йени не может сказать, нравилась она ему или нет, все равно, в силу возраста, он хотел быть ближе к маме, хотя она и отгоняла его от себя как прилипчивую мошкару. Бабка (как говорили на нее братья) всегда сидела в кресле-качалке, в очках с тонкой оправой, вязала крючком и вскакивала, роняя пряжу на пол, когда старший вытворял очередную херню. То со спичками играл, то воду включал, заткнув сливы кучей туалетной бумаги, то из дома исчезал, иногда прихватив с собой Йени. «Твой сын ненормальный!» — все, что она сказала, когда отказалась забирать их к себе. Он знал, что брата могли отдать. Они уже стали постарше, и более кошмарные идеи приходили в голову, отчего Йена начинал заикаться и рыдать, бежал к родителям жаловаться, а потом находил свои игрушки поломанными. Он подслушивал разговор, где предлагали отдать брата в специальное учебное заведение для трудных подростков или в военный интернат, где подгатавливают бойцов на горячие точки и выбивают всю дурь дисциплиной. В военке все выявленные «нестандартные» черты характера стараются использовать для своей выгоды. Таков уж мир — каким бы ты ни был бесполезным куском дерьма, с тебя хотят что-то поиметь. — Они… они в порядке? — и Йена просто боится, что в нем так же сломится что-то скрытное, что-то невидимое человеческому глазу, что-то, что тоже превратит его в чудовище. — Твои друзья? Команда? Все гадкое, что сидит внутри Криса, выбирается наружу через слезы. — Я ведь, — он вздергивает бровь, — убежал. Не предупредил никого, не обернулся, там были те, с кем я провел больше половины жизни, и я даже не знаю, что с ними теперь. Может, тебя больше никто не тронет. Может, — Крис усмехается, — они мертвы. — Я, — Йени аккуратно перепрыгивает через Криса, спускаясь на пол, — неважно, поверишь ли, но я не хотел бы этого, — он садится на корточки и по-дружески толкает кулаком в плечо. Он видел, как у них приветствовались так вместо обычного рукопожатия. — Даже если их издевки над тобой не прекратятся? — Да, — он отвечает, не задумываясь, — ты сам сказал, что никто не заслуживает смерти. Кажется, — он пожимает плечами, — мы думаем одинаково. Он не заставляет себя говорить «правильно». Возможно, его страх стать копией брата — глупый и необоснованный. Возможно… Выстрелы раздаются один за другим, заставляя их замолкнуть. Они отличались от тех, что были раньше. Прошлые были более изолированы, словно после каждого требовалась перезарядка, а теперь звуки напоминали автоматический пистолет или штурмовую винтовку. Или стреляли из двух сразу. Это не то, что заботило их. Они боялись смерти. Не тех, кто скрывается под маской, не того, что пуля пробьет ребра и разорвет сердце, не той боли, что придется испытать, и тех секунд агонии, за которыми ничего не ждет. Бояться не успеть осознать, что это конец, что не будет лишней секунды вспомнить, кто им дорог, и попрощаться, пускай даже в мыслях. Страх ничего не успеть изменить. Они умрут теми людьми, коими закрылись вдвоем в кабинке, и все воспоминания, что останутся, все, что от них останется — заканчивается здесь, возле ершика с переломанной ручкой и между покоцанных тонких перегородок. — Все еще другой этаж, — голос Криса становится ниже. — Разве полиция не справляется за минут десять? Почему так долго не могут обезвредить их? — Звук отличался, — Йени снова потряхивает, но он теперь не зажимается, а встряхивает кистями рук, — если это группа спецреагирования? Устранили их или, — он жует губу, — между ними возникла перестрелка? — Тогда должны сообщить по громкой связи, — Крис затягивает шнурки сильнее просто на всякий случай, — что опасности больше нет. Ждите, э-э-э, сотрудников спецслужб или передадут, что, — он встает, — спокойно и свободно двигайтесь к выходу? — Нет, они скажут оставаться на местах, — Йени, как и Крис, вертит головой по сторонам, каждый из них хочет услышать заветные слова по громкоговорителю из коридора. — Учителя пересчитают всех и выйти можно лишь с сопровождением полиции. Выберут один маршрут, по которому станут вести, чтобы места преступлений оставались нетронуты. Ну, знаешь, кто-то увидит знакомого… — Чтобы меньше жести попалось на глаза. — Верно, — Йени помнит, что всегда нужно дожидаться указаний и не действовать самостоятельно. — Подождем еще. Они стоят плечом к плечу, перекатываются с пятки на носок, прислушиваются к непривычной тишине. — Я чуть в штаны не наложил, — признается Крис. — Не ты один, — Йени оглядывается, — вообще, мой мочевой скоро лопнет. Но я боюсь, что будет… громко. Особенно сейчас. В гробовой тишине. — Главное, на смыв не нажми, — Крис отпирает замок и выглядывает. Он действительно не замечал, что с окон сняты ручки. — Эй, тут швабра есть, — он ступает осторожно, не сводя глаз с двери. — Если подпереть дверь, то мы будем в относительной безопасности. Он берет в руки швабру, прислонненую к дальней стене, пока за его спиной слышится вжик молнии и стук струи о фаянс. Они не могут говорить на таком расстоянии, придется повысить голос, а их разговоры и так напоминают легкое колыхание ветра, жестовый язык, телепатию. — Видно, что происходит на улице? Йени подкрадывается настолько незаметно, что Крис вздрагивает от его шепота и роняет швабру из рук. Та со звонким ударом падает на пол. — Твою мать. Они одновременно пялятся в смежную с коридором стену. Любой намек на приближение к ним, и Крис готов разбить окно и спрыгнуть, но теперь ему не позволяет совесть оставить Йени одного. Никто ведь не услышал? Пожалуйста, пускай ошибка не станет фатальной. — Подпереть шваброй? — Йена осторожно берет ее. — Хорошая идея. Движения торопливые, им хочется верить, что уже все позади, что обезопасить себя дополнительно — необязательная мера, но разлетевшийся по плитке эхом звон до сих пор стоит в ушах. Надежда на лучшее — единственное, почему дрожь в теле слабеет и почему они рискнули выглянуть из укрытия, и наверняка они переведут дыхание, если будут уверены, что сюда никто не войдет. Йена подпирает ручку горизонтальной частью швабры. — Не получится. Нет опоры. Длины не хватает. — Секунду, — Крис ставит между ближайшей стенкой и рукотью швабры ведро для уборки. — Нужно что-то всунуть, здесь остается ровно на, — Крис наступает на пустое пространство. Бутыль моющего влез бы или набитый рюкзак, они могли бы набить его для плотности туалеткой, но представить, что в кабинках вовремя поставили новые рулоны, подобно сказке. Все равно у них нет ни того, ни другого. Еще одно ведро, вытащенное уже из кабинки, просто не вместится. — Попробую, — говорит Крис с вопросительной интонацией, наступая на кроссовок. Тот встает словно недостающий пазл. — А я так хорошо зашнуровал их, — он стягивает второй кроссовок, ставя сверху на первый, — у меня всегда шнурки распадаются, сами собой. — Как ты на поле бегаешь? — Йена отходит от двери. Их конструкция из говна и палок, но швабра теперь неподвижна, и даже если дверь попробуют выбить силой, она не сдвинется с места. — На поле надеваю кроссовки на липучках. — На липучках? Кристофер только разводит руками в стороны. — За окном ничего не изменилось, — он шевелит пальцами на ногах, подгибает их, чтобы не опираться стопой на холодный пол полностью. — Солнечная погода, никакой суеты. Беззаботность, что ли, — никаких агентов в засаде и телефургонов. Вид был бы интереснее с центрального корпуса, отсюда же частично видно спортивное поле и трибуны. — Жизнь двадцать жалких минут назад казалась такой легкой, — он смотрит на Йени и слова застревают поперек глотки. — Прости. Это мне было легко. — Извиняешься за привилегии? — Йени продолжает, пока его вопрос не восприняли всерьез: — Для меня каждый человек, у кого нет, эм, странной семьи — привилегированная сука. Извини, просто устаю наблюдать за идеальной картинкой изо дня в день. — Идеальная картинка бывает лишь фасадом. — Мне недоступен даже фасад. — Дерьмово. — Ага, — он знает, что не должен вываливать это на Криса и существуют обученные люди для того, чтобы выслушивать жалобы, но Йени не уверен, что это он должен идти вправлять мозги, когда первым делом их требуется вправить семейке. — Теперь спокойнее, да? И не нужно теснится, — он большим пальцем указывает на кабинку. — Выглядит надежно, — Крис непроизволительно кривится, смотря на швабру. — Но-о, — тянет он, — там как-то спокойнее, — он резко дергает дверцу на себя. — Господи, мне тоже, — Йени разделяет его тревогу и они вновь закрываются вместе. Каждый занимает прежнее место — Йени залазит на бачок, Крис садится на пол. О том, чтобы разделиться, речи не идёт. Минхо замирает перед планом эвакуации, прикрученном около лестницы. Три этажа вниз, миновать два коридора и выйти через запасной выход. Джисон говорит, что возле центрального входа может находиться стрелок. — Забыл куда идти? — Джисон дергает его за рукав, прося поторопиться. — Ты уверен, что нам нужно идти туда? Когда Джисон водил Минхо ночью на крышу, то они проникали в здание именно через запасной вход. Договорились с прошлым охранником, тот был настоящей душкой, позволил им сделать дубликаты ключей. Джисон вместе с Крисом и Бинни заливали тому, что представьте, как романтично девчонку повести на звездное небо смотреть, а школа — самая высокая точка на карте, местность-то — сплошная равнина, застроенная домами, и даже в центре нет постройки выше двух этажей, а тут, что вообще нетипично для американских школ, высота в четверо. — Так безопаснее. — И дольше. Придется пересечь весь этаж к восточной лестнице, — они не могут просто спуститься на первый из своего крыла и идти по плану Джисона к другим дверям, не минуя при этом центральную часть. Придется переходить на ту сторону любым этажом выше, но знать бы, на каком из них они не наткнутся на смерть. Минхо уверяет, что слышал выстрелы в разных частях и даже убеждал, что некоторые звучали одновременно с разной громкостью, и это точно не эхо. Стрелков минимум двое. — Тихо две минуты, — Джисон тоже смотрит на план школы и жует нижнюю губу в раздумьях. — Через какой этаж пойдем? Третий или второй? По выстрелам они могли бы понять, где опасность. На лестничной клетке долго оставаться тоже опасно — они на виду для любого, кто перегнется через перила. — Третий? — неуверенно предлагает Минхо. — Когда мы прятались в кабинете, мы никого не слышали. — Умно, — Джисон берет его за руку, переплетая пальцы и держит крепко. Им нельзя бежать раздельно, если все же придется, Минхо просто не успеет за Джисоном, поэтому он будет бежать за них двоих, силой тащить Минхо за собой. Да, это его слегка замедлит, зато Минхо станет быстрее. — Прикинь, если это окажется постановкой, типа, учебная херня. Как с ложным пожаром в прошлом году, — Джисон почти толкает дверь, ведущую на этаж, как вдруг он прижимает Минхо к стене и затыкает тому рот ладонью, прикладывая палец к своим губам. Минхо медленно кивает и Джисон отпускает его. Они выглядывают через сетчатое дверное окошко и видят чужую спину. Дуло автомата направленно вверх. Человек останавливается и они снова прижимаются к стене до того, как тот оборачивается. Если он решит спуститься или подняться по лестнице — им конец. Джисон вновь осторожно выглядывает, слегка пригнувшись. Он хотел бы передать Минхо, чтобы тот не думал и бежал, если их заметят. Он постарается задержать стрелка. Конечно, у него нет идей, как остановить пулю в полёте, но малейшая заминка, эффект неожиданности и шанс схватиться за оружие, не дать направить его на Минхо — да, он рискнет. «Почему ты стоишь на месте, мразь», — думает он, смотря на застывшую фигуру. На голове маска, на ногах хорошие кроссовки для бега. С такими можно двигаться бесшумно. Джисон хмурится. Он видел такие кроссы раньше на ком-то или нет? Не может вспомнить. Да и модель популярная, с витрин быстро пропадает, у него самого такие лежат нераспакованные на верхней полке в шкафу, собирается обуть на первую игру сезона. Во внешнем виде он не может найти никаких отличительных черт. Хан делает глубокий вдох, в ушах шумит от быстро гоняемой организмом крови, и только родной запах Минхо, смешивающийся с тем, чужим, заземляет его и напоминает не действовать необдуманно. Они не слышали его шагов. Никакая надуманная ими осторожность не имеет ничего общего с реальностью, когда мозг генерирует идеи на чистом адреналине. Та череда выстрелов могла быть ближе к ним, чем они изначально представляли. Честно, хер разберет в таком состоянии. Джисон теперь ненавидит эту школу за то, что ее территория размазана как пюре ложкой по тарелке. В началке он учился в частной, его семья ютилась в маленькой квартире мегаполиса, и вместо неба видели лишь небоскребы. Та частная школа находилась в высотке, чтобы пройти внутрь нужно сканировать специальный бейдж. В общем, очень дорого и очень бесполезно. Но именно тогда отец взлетел по карьерной лестнице и смог позволить дом, не выбивая скидку, да и присматривал район, где отдаст Джи в старшую школу в будущем. Сестру возят в то же место и, боже, будь его малявка старше, он бы с ума сошел. Он был бы в ответе сразу за двоих, искал бы ее, выведя Минхо, вернулся бы за ней. В частных школах такого не происходит, да? Предложить родителям не отдавать сестренку сюда? Пускай впитывает атмосферу торопливой жизни и сумасшедших перекрестков, пускай не видит неба и мечтает о пентхаусе, с высоты которого расшибешься в месиво. Наконец человек в маске сдвигается с места. Заходит в тот самый класс, где прятались Минхо и Джисон. Грохот стульев и парт вгоняет их в панику. — Мы все равно пойдем через третий, — Минхо шепчет на фоне разгрома. — Чего? Детка, ты… — Доверься мне, — он его подталкивает к спуску на второй. Джисон совсем не видит связи и логики в действиях. — Мы спустимся ниже и подождем, когда он выйдет на лестничную клетку. Хани, — он не дает ему возразить, перебивая, — он поднимется на четвертый. Там его точно еще не было. И на четвертом меньше всего классов, это надстройка лишь над западным крылом с выходом на крышу. Он решит быстро проверить. Когда он поднимется на четвертый, мы спокойно пересечем третий, зная, что там никого точно нет. — Идем через второй. Сейчас. Пока он проверит четвертый, мы уже будем на первом. — Мы не знаем сколько их. Если нам не повезет? Если их трое? Так мы будем уверены, что на третьем уже никого. Нам главное оказаться в восточном крыле. Мы за минуту спустимся на первый, неважно со второго или с третьего, это не займет никакого, блять, времени. Хани, мы следуем твоему плану, потому что я верю тебе, верю, что один из них сидит на месте охранника, наверняка убитого, и что он пристрелит нас, если мы не пойдем в обход! — Минхо не говорит вслух, но его агрессивный шепот для Джисона подобен крику. Они замолкают, когда слышат мольбы, резко оборвавшиеся. Над их головами разносятся новые выстрелы. — Почему мы не подумали передвинуть шкаф к двери? Да, он бы знал, что мы именно там, но, — Джисон смотрит вниз на их переплетенные пальцы. Вдруг он не сможет? Вдруг он уже подвёл Минхо? — Или мы не упали бы, перелезши через окно. Одному Богу известно. — Ты в него не веришь, — усмехается Хан краешком губ. — Слышал, что так говорят. Подумал, выражение подходит в данном контексте. — Мы чуть не вышли ему навстречу, — ему хочется рассмеяться. Играют с жизнью, где она является главным призом. — Божье спасение? — Нет, ты, — Минхо заправляет за ухо клубничные пряди и заглядывает Джисону в глаза. — Свалим отсюда, — только в его глаза он может смотреть часами, не отводя взгляд, — и сразу на свидание. — Не звучит реалистично. На допрос заберут или в больницу. Или что делают, а? Вряд ли желают хорошего дня и отпускают домой. Но, — их не ебет реализм, — сходим, обязательно. Джисон помнит первое свидание. Изначально он обратил внимание на Минхо из-за внешности, и потому, после тех горячих поцелуев, когда он все время держал глаза закрытыми, на свидании пялился как идиот. Он выбрал кафе, где подавали милкшейки в высоких стаканах, и мечтательно перекатывал вишенку во рту, наслаждаясь, как розовый закат мягко ложился на профиль Минхо. Они говорили ни о чем, например, что Минхо нравится, когда небо окрашивается в розовое золото. — Это моё первое свидание в жизни, — сказал тогда Минхо. — Это моё первое свидание с кем-то настолько прекрасным, — ответил Джисон. Хан позаимствовал тачку у Кристофера, чтобы прокатиться с фотографом, и, черт возьми, их поведение в раздевалке, их животные повадки — всё наталкивало на мысль, что обычного свидания может не выйти, ну, того самого, классического. Джисон дал бы себя трахнуть на задних сидениях и отвез бы паренька обратно домой, но он хотел показать, что у него другие намерения, да и увидев его снова, уже не ослепленным от вспышек взглядом, без той бури в крови, когда они одержали победу, вблизи и со смущенной улыбкой, ему хотелось носить его на руках и угощать всем, что тому приглянется в меню. — Нет-нет, я заплачу, — Джисон вырвал счёт у того из рук, — я пригласил — я плачу. — Ладно, — Минхо сунул купюры обратно в сумку с камерой. Он без нее не хотел идти, это часть его привычного мира, а теперь карта памяти была занята Ханом, который с радостью позировал ему и даже разрешил не удалять фото, где Минхо поймал момент, когда он захлебнулся милкшейком и тот вытек через нос. — Я не знаю правил свиданий. — После первого целуются, — выпалил Джисон. — Это правило? — Ты не хочешь? — да, он слегка опозорился и на его футболке следы клубничного коктейля, но Минхо рассмеялся, а не назвал рукожопым. — Поздно спрашиваешь разрешение. Ему приятно, что от него не сбежали после слов о первом свидании и не стали ничего уточнять и переспрашивать. Да, он ни разу за семнадцать лет ни с кем никуда не ходил. Ему за семнадцать лет никто и не нравился-то. Еще он вышел позже на десять минут, заставив Джисона понервничать, потому что оттаскивал любопытную маму от окна. Та донимала, почему они поедут так поздно, но Минхо понял, на чьей тачке к нему прикатил Джи, и девять вечера — время, когда Крису уже не нужна машина. Он сразу узнал красную «митсубиси эклипс». Крис все-таки его друг. Просто Минхо не любил пересекаться с остальными друзьями Криса. Наверное, его словам легко не поверить, учитывая, как открыто Минхо вел себя, как целовал, как брал контроль. Но он представлял именно так, он, блять, хотел Хана и, да, обычно осторожный, склонный к самоконтролю, привыкший идти по четкому плану действий, не думал, что вправду забудется и поплывет по течению — руками по телу Джисона, губами по его губам. Рассказы Кристофера про вечеринки и интрижки в кои-то веки пригодились. — Кроме поцелуев, — спросил Джисон, когда они вышли к парковке, — хочешь быть моим, типа, парнем? Прям вот, — он притормозил, когда Минхо навел камеру на мигающую вывеску, — единственным? — Тебе разве можно? — Э? — Джисон издал удивленный звук. Минхо заснял его с раскрытым в недоумении ртом. — Разве капитан команды не встречается с лидершой среди чирлидерш? Джисон усмехнулся. — Капитан встречается с самым красивым человеком в школе, — и вздернул подбородок, гордо стоя в заляпанной футболке и просунув большие пальцы в петли для ремня. Судя по тому, как Минхо прижал его к машине и целовал пока луна не стала светить ярче, чем вывеска кафе, свидание прошло отлично. — Чува-а-ак, — пьяно тянул Джисон с нулевым показателем алкоголя в организме, — одолжишь тачку через пару дней? — он лежал на капоте, пока Крис сидел рядом с двумя чашками кофе. Они не загоняли машину внутрь, оставив на подъездной дорожке к гаражу. — Он мне нужен, — скулил Джисон, — он очень мне нужен. Я не могу налюбоваться им, он как посмотрит своими кошачьими глазами, улыбнется мило, и я всё, я плыву, не соображаю, Крис, у меня молоко через нос потекло, а я всего лишь засмотрелся на него. Мы точно подходим друг другу. Он фотки крутые делает. Спросил, не против ли я, будто я не заметил, что он камеру за собой таскает. Я говорю, типа, фоткай, потом внукам будем показывать фото, — Крис скривился и посмотрел искоса, но Джисон не заметил, пялясь на крышу дома, согнул обе руки за головой, чтобы мягче лежалось, — да, я забегаю наперед, но Мин, он… Идеальный. И хорошо владеет языком, — Джисон прикусил нижнюю губу. — Эй, ты хранишь те кассеты? — однажды Крис начал со слов «не поверите» и рассказал, что на распродаже по случаю переезда соседей взял задешево коробку старых кассет с драматическими фильмами, вот только за обложкой оказались фильмы для взрослых. Вряд ли Энни, белокурая християнка, знала про подставные кассеты мужа. — Отдай особенную, — «не поверите» номер два заключалось в содержании одной из кассет. Крис впервые посмотрел гей-порно, сказал, что сожжет её нахрен, но все же оставил. — Мало ли, чем закончится свиданка, — он подмигнул. — Не рычи на меня, не исгадили мы тебе тачку и не будем, а соблазн был. У нас губы болели и опухли, мы не могли оторваться друг от друга. Он мне нужен, — вновь завыл Джисон. — Влюбленный волк уже не… — Я хочу его спрятать, — Джисон пропустил чужую насмешку мимо ушей, — от всего мира. В кармашек, — он вытащил руку из-под башки и похлопал по карману широких джинс. — Если бы я внезапно умер завтра, то переродился бы в птицу или даже в жалкого жука, чтобы ползать за ним и, — он задумался, — есть жуки с крыльями? Я бы бж-ж-ж вокруг него. — Он бы тебя прихлопнул. — Нет, он понял бы, что это я. — Бредишь, — Крис начал пить из второй кружки, поняв, что Хану вообще не до кофе. Да и куда этому придурку кофеин, только взбудоражит сильнее нервную систему, и он продолжит на мозг капать со своими жуками и Минхо. — Обидишь его — яйца оторву, — буднично сказал Крис. — Правда? — Джисон впервые посмотрел на друга. — Он твой лучший друг? Ближе меня и Бинни? — Я его единственный друг. Мы общаемся не так часто, он интроверт вроде, не очень-то и нуждается, но я все равно оторву тебе яйца. — Так одолжишь-то? — Хан хлопнул по капоту. Хлопок двери с четвертого этажа — сигнал. Минхо кивает Джисону и они поднимаются наверх, никак не комментируя, что на окне, через которое наблюдали за стрелком, теперь красуется пятно крови, и самой дверью они сдвинули заколку, раньше тут не лежавшую. Дверь в ближайший класс распахнута настеж. Учительский стол перевернут. Остальные двери также настежь, но помня крики и выстрел за выстрелом, они не хотят заглядывать внутрь. Джисон ведет Минхо за собой. Его плечи напряжены, его сердцебиение слышно даже издалека, но без него Минхо не представляет, чтобы у него получилось бы что-то. Он бы сидел под тем столом, ожидая своей участи, не осмелился выйти в коридор, и ему не пришло бы в голову подождать, пока уебок в маске покинет этаж, чтобы пройти в одиночку по следам разрушения, безнадеги и смерти. Они делают друг друга сильнее, смелее, и подпитывают жажду жить. Без Минхо Джисон бежал бы. Он не верит в правила, не доверяет судьбе и не послушал бы учителя, приказавшего ему залезть под парту и не высовываться. Бег — его талант. Получить пулю, прячась или убегая — выбор только за вторым. Он не считает тихо сидевших в укрытии трусливыми, подобные происшествия размывают грань трусости и героизма. И он убежал бы не потому, что герой, а от страха. Вдвоем больше шансов. Это странно, непривычно, и не подчиняется никаким законам и статистике, но выбраться они смогут только вдвоем. Чем ближе они подходят к восточному крылу, тем чаще наталкиваются на брошенные рюкзаки, раскрытые тетради, мокрые от лужи воды из незакрученной в спешке бутылки, разбитые телефоны и кровавые следы рук на стенах. Минхо отсчитывает минуты с момента, когда услышал странный звук вдалеке. Он старается принять, что полиции нужно связаться с кем-то внутри школы, добыть больше информации, те прямо сейчас пытаются установить личность стрелка, собирают данные про пострадавших, но они не могут штурмовать, не могут направить спецотряд, когда всюду школьники и рефлекс может подвести, если из-за угла резко выскочит напуганный ребенок. А еще эти уроды бегают в масках. Он знает, откуда берется каждая минута промедления, но глядя на брошенные вещи, в нем бурлят смешанные чувства, что все вещи использовались совсем недавно, даже корпус мобилки наверняка теплый, но теперь это вещдоки, что будут хранится в участке в отдельной комнате, став уликами трагической истории. Перед поворотом Джисон замедляет шаг. — Я проверю, ладно? Осколки ламп разлетелись, за стеной непривычно темно, и черные тени, выскальзывающие из другой части коридора подсказывают, что ничего хорошего их не ждет. Парни стоят вдоль стены, Минхо за Джисоном, пока последний медленно заглядывает туда, где им предстоит пройти. — Детка, — он выпрямляется и хватает Минхо за вторую руку, — закрой глаза. — Зачем? — Я проведу тебя, — он встряхивает их руки и выдавливает подобие улыбки. — Не обращайся со мной как с маленьким. Я знаю, что мы увидим, — но он тяжело сглатывает, когда через сцепленные руки чувствует мелкую дрожь. — Прошу, Мин, не нужно. Закрой глаза. — Я сам тебя проведу, — не выдерживает Минхо и сворачивает в тот поворот, сразу же перечепившись и чуть не полетев на пол, если бы Джисон не дернул его обратно на себя. Джисон так же успевает закрыть ему рот рукой, заглушая вскрик. Минхо мычит в чужую ладонь, в его голове нет никаких слов, кроме сука-сука-сука, а кроссовок продолжает упираться в окрававленную ногу. Верх кроссовка моментально пропитывается кровью, он снова смотрит вниз и ебучая нога на полу напоминает провернутый в мясорубке фарш. Минхо кидается к мусорному ведру в углу и склоняется над ним, тяжело дыша. — Стреляли по ногам, чтобы не убежали. Нога не лежит отдельно, просто держится на одной кости под коленом, — присматривается Джисон, — она не оторвана, просто много… — Ты, блять, не делаешь лучше, — Минхо сплевывает слюну. Нет, он не станет блевать, у него за спиной годы закаленности, когда был вынужден есть еду неприятной текстуры. — Слушай, мы можем, — он оглядывается, — спрятаться. Они не станут второй круг делать, не так ли? Дождемся спасателей и, — оказывается, осознавать происходящее и видеть мертвые тела — не то, к чему можно подготовить психику. Им стало не по себе при виде заколки, от знания, что крик той девчонки оборвали одним выстрелом, когда они, как идиоты, разговаривали о будущем, чтобы не погружаться в ставший наяву кошмар. Да, они таким образом пытались оставаться в уме, и все равно при виде тел, при виде десятка тел этим коридором, Минхо и Джисона накрывает волна стыда и вины. — Давай уберемся отсюда нахуй, — прерывает его Минхо и вытирает выступившие слезы. Им приходится смотреть под ноги. Переступать через тела, наступать осторожно, чтобы не вляпаться в кровь и не оставить за собой следы. Приходится впитывать в себя и высекать в памяти потухшие глаза тех, с кем пересекались на уроках и в коридорах на переменах. В зрачках нет ни ужаса, ни спокойствия, ни застывшего последнего мига перед необратимым. Джисон раньше шутил, что при виде Минхо у него пустота в голове, а без него пустота в душе, но Минхо не видел ничего более пустого, чем эти глаза, и нет ощущения, что те направлены на кого-то или «смотрят в никуда». Одно отсутствие. Потому он сразу замечает блеск на исходе, выбивающуюся деталь из картины, отскакивает от неожиданности, впечатывая Джисона в стену, когда зрачок метнулся вслед их движению и хрип вырвался из горла вместе со струйкой крови. — Мистер Джонс? — Минхо становится на колени. — Вы меня слышите? В ответ сдавленный хрип. — Хани, он еще жив. Это мой учитель литературы, — он быстро пробегается по ранениям и вспышка радости увидеть хоть одного выжившего угасает тут же. — Вы можете говорить? Хотите сказать что-то? — Ему уже не помочь, — Джисон не видит смысла тратить время на того, чей финал давно настал. — Сэр, — он обращается к учителю, — мы передадим, что вы здесь и в сознании. Мы скоро выйдем из школы и передадим медикам, что вы здесь. Мин, — он кладет руку на его плечо, — уходим. — Извините, — Минхо медлит, выжидает, он просто хочет, чтобы мистер Джонс сказал хотя бы одно слово или попробовал встать, — извините нас. Учитель с трудом сжимает кулак и стучит по полу. Раз. — Идем, — Джисон нетерпеливо тянет за плечо. Мистер Джонс снова приподнимает кулак и опускает его на залитый собственной кровью пол. Два. Минхо встает и плетется следом, постоянно оглядываясь. Глаза учителя уже закрыты. Третий стук они не слышат. Три. — Ты скажешь или я? — Крис слегка скользит по полу, усаживаясь удобнее, его задница должна пропахнуть хлоркой если, конечно, не чем похуже, но здесь осталась швабра, когда началась стрелянина, значит, начинали уборку, и хотя плитка не то, чтобы пахнет свежестью, но и ничем пожелтее. — Смысл делиться очевидным? — Йени тянет нитку на рукаве. — Я не глухой. Они обнадежились заранее. Продолжившиеся выстрелы и крики снова ебнули в лицо правдой, как тортом в день рождения — ничего не кончилось. У тех выблядков разные виды огнестрела. Фантастично. — Нам ничего не угрожает, — напоминает Крис. — Я сижу и думаю, — Йени отрывает нитку и та приземляется на носки Криса, — я постоянно живу под угрозой. Я видел как отец бил брата, меня он не трогал, я же младше, потом меня брат бил от злости, да, защищал, когда подрос, но, — грустно усмехается Йени, — он никогда не извинялся. Я за него ни разу не заступился. И тоже не извинился перед ним. — Ты реально совсем один остался? — Крис поднимает нитку со своих ног и наматывает ее на палец от скуки. — Ни одного друга? Вне школы? Как в современном мире не может быть друзей? Сейчас народ такой, что стоит одному выйти на прогулку в центр, и к тебе уже пристанут хиппи, позовут на вечеринку для своих. — Не люблю вечеринки. Я на них не был, чтобы судить, — он чешет затылок, — но не люблю толпу и внимание по понятным причинам. Я не знаю как заводить друзей. Со мной всегда был брат, и я за ним хвостиком бегал, чтобы отговаривать от всяких поступков, а когда начал нуждаться в ком-то помимо него, он уже совершил достаточно, чтобы меня не взлюбили. — За тебя не заступается школа, — Крис наивно полагает, что взрослые, эта волшебная единица измерения, держит баланс между дерьмом и удачей у детей. Там, где одни обижают, вторые — защитят. — От кого точно не ожидаешь предвзятости, да? — Есть учителя, которые поддерживают меня, — он говорит во множественном числе, что является абсолютной ложью. — Есть, — Йени заламывает пальцы и добавляет тихо, — мисс Беннетт. Кристофер расплывается в улыбке. Ребекка Беннетт. Бекки. Его Бекс. В июне ему было одиноко настолько, насколько бывает одиноко человеку, чьи друзья погрязли в любовных делах. Джисон торчал у Минхо, Бин осознал, что ему нравится Хлои, и мелькал в поле её зрения. Джисон в тот день не просил дать ключи от его «митсубиси», так что Крис лениво разъежал по разгоряченным солнцем дорогам, напевая себе под нос хит Келли Кларксон и отбивая ритм по рулю. Он присвистнул, увидев вдалеке девушку, что командовала рабочими, выгружающими мебель из фуры. После стольких месяцев наконец в дом извращенца и его жены Энни въехали. На ней были короткие шорты, не прикрывающие ничего, такой же короткий топ и теннисный козырек. Крис притормозил и приглушил радио. — Хей, — он широко улыбнулся. — Нужна помощь? Девушка, что, как и предполагал Крис, оказалась старше, наклонилась к окну и тоже ему улыбнулась. — Я дам им чаевые, если они хотя бы один предмет внесут в дом, не поцарапав его. Жара влияет на их работоспособность, — она провела ладонью над грудью, собирая выступивший пот, — но не на моё расположение. — Я подрабатывал грузчиком, — Крис выдумывал на ходу, — помогал съехать предыдущим жильцам. — Правда хочешь вспотеть, тягая коробки, — она протянула руку внутрь салона и оттянула ворот его майки, — не зная процентной вероятности, предложу ли я тебе остаться? — Окей, — Крис зачесал пятерней волосы назад, — где я прокололся? — Вы, мальчишки, одинаковые. — Мне двадцать два, — он отстегнул ремень безопасности, поняв по её взгляду, что прошел проверку. — Я Ребекка, — она отошла от машины, — для друзей просто Бекки. У меня есть бассейн на заднем дворе. Он держал их встречи втайне от остальных. Крис подозревал в себе это, ловил на мыслях, и Бекки только укрепила то, в чем ему стыдно признаться — его не привлекают сверстницы. Он тонул в Бекки. Крис спускался ко дну бассейна, держа глаза открытыми и завороженно наблюдая за бликами на поверхности воды. Услышав ее голос, он оттолкнулся ногами от дна и всплыл, сразу же мотыляя башкой в стороны, стряхнув с себя лишнюю воду. Бекки лежала на шезлонге, в руках бокал с аперолем, между ее губ апельсиновая долька. Завязки на ее купальнике были спущены с плеч и Крис жадно разглядывал белые полоски на ее коже. — Соседка напротив жаловалась и грозилась плеснуть кислотой в лицо, — она откусила половину дольки, вторую предложив Крису, — когда бассейн вычищали, мне пришлось загорать на переднем дворе. Не буду же я перед рабочими лежать, те и так свою работу плохо выполняют. Раз ее муж засматривается на других, то проблему нужно искать в себе, — она протянула Крису крем от загара и перевернулась на живот. Крис понял без слов. Так пролетали недели. Родителям говорил, что идет тусоваться с Джи и Бинни, а те даже не замечали как их встречи сократились. Ему было хорошо с Бекки. Он назвал бы их друзьями и он бы поспорил с каждым, кто начнет говорить про разницу в возрасте. Между ними он ее не ощущал. Не ощущал никакой пропасти в жизненном опыте, он считал Ребекку «своей», она ведь отличалась от женщин, которых волновала лишь бытовая хуйня. Она смеялась над его шутками, могла общаться на любую тему, и ему было интересно узнать ее лучше. Она не давала ему пить, но часто кормила ягодами с рук, и Крис, счастливчик, хотел бы большего. Она переехала сюда после развода с мужем, отсудив у него половину имущества. Бекки не рассказывала про работу, лишь повторяла, что ее ждет новая простая карьера, а этот дом она с легкостью будет содержать с денег после развода. Она снимала верх купальника, чтобы Крис нанес крем, она называла его милым и смышленым, говорила, что он нравится ей, но ему все равно было боязно предложить ей серьезные отношения. Столько обмана выплывет наружу. Он даже не целовался с ней. — Где ты так накачался? — она пыталась обхватить двумя ладонями бицепс. Крис сидел у ее жезлонга, где было его место все это время. Он либо плавал, либо был физически рядом, а еще бегал за ведром со льдом на кухню. — Играю в школьной футбольной команде, — он прикусил щеку и зажмурился, — играл. С тех пор держу форму. Бекки сощурилась. — Где учишься сейчас? Две недели до учебного года осталось. — Э-э, — как назло из головы вылетели все названия колледжей. Он даже не мог вспомнить, куда собирался подаваться. — В… э-этом… — Не отвечай, — она с нажимом провела ладонью ниже от груди и надавила на нижние мышцы живота. — У тебя много девушек было? — Ребекка скользнула ладонью под резинку шорт и обхватила его орган. — Тоже не отвечай, — она улыбнулась. Крис потерял девственность с той, кого ласково называл Бекс, слизывая апероль с ее губ. Он не верил в свое счастье, лежа на огромной кровати, когда она уселась сверху на его бедра и играла с его яйцами. Он кончил до того, как она успела надеть ему презерватив, но Бекки лишь погладила его по щеке, сказала «попробуем ещё раз» и больше Крис не лажал. Две недели до начала учебы пронеслись волшебно. — Да, мисс Беннетт очень добрая, — жар подступает к шее и ушам. — Она твоя учительница? — Заменяла несколько раз химичку на больничном. Мисс Беннетт ведет классы помладше, возможно, в прошлом году я был бы у нее. Она заметила, что никто не хочет становится со мной в пару для лабораторной, я не знаю, рассказывали ли про меня ученики или ее коллеги, но у нее своё, — Йени думает, что подтолкнуло женщину не придерживаться мнения большинства, — видение. Подмигивала мне, чтобы подбодрить, завышала оценки, потому что в химии я реально слабее, чем в других предметах. Впервые кому-то я не безразличен. Иногда она задерживала меня после урока, я так испугался сначала, подумал, что нужно пересдать работу или что мне скажут, вот узнала о твоем брате, больше не стану помогать, но мисс Беннетт всегда была милой и расспрашивала о планах после школы. Я все еще не знаю, куда поступать. Я сомневался, что доживу до выпуска, — Йени шмыгает носом, открывая очередную правду о себе. Он не удивится, если однажды его подкараулят и изобьют до полусмерти. — Рядом с ней я поверил в хороших людей. Она даже разрешила звать ее просто Ребеккой, но мне, — он передергивает плечами, — не по себе. Это же нарушение границ? — Ты нарушаешь все дозволимые границы, — прошипела Бекки, когда Крис увязался за ней в школьном коридоре. — Ради Бога, Кристофер, если нас увидят вместе, у меня возникнут большие проблемы. Он надеялся, что выпускной год — незначительная деталь, короткий срок, не повлияющий на их отношения. Они прекрасно проводили время вместе, она не была конкретно его преподавателем, что мешало встречаться у нее дома, чем они и занимались почти все лето? Крис догадывался, что его вранье раскусили, это стало ясно, когда он не смог ответить на вопрос про колледж, и догадывался о месте ее работы, когда Бекки разговаривала по телефону, решая «деловые вопросы». Он краем уха уловил название их школы, но не придавал значения, оказываясь во время телефонных звонков между ее разведенных ног и работая языком, пока она сжимала его за волосы, притягивая к себе ближе. — Мы обсудим это? — Крис преградил ей дорогу и шел спиной вперед. — Бекс, давай не будем делать вид, что очень удивлены нашими, — он остановился, когда Беннетт замерла на месте, — ролями. Ты меня почти месяц игнорируешь, словно для тебя ничего не значит наш роман. — Ты понимаешь, что между нами ничего не может быть? — от холода в ее глазах хотелось сжаться. — Ты соврал мне, ты воспользовался моим положением, нет, Кристофер, заявления на перевод не прини… — она повысила голос, когда мимо прошла секретарша директора школы, — воспользовался, — продолжила она, — тем, что я в разводе, заливаю свою грусть алкоголем, возник в самый уязвимый момент, — она приложила руку к груди и свела брови домиком, — как для любой женщины, прошедшей через предательство супруга. Вскружил мне голову, не оставлял одну только для того, чтобы добиться своей цели. Как мне доверять мужчинам после такого, Кристофер? — Бекс, я бы никогда, — опешил Крис, — черт, Бекки, мои чувства настоящие. — Тебе лучше забыть обо всем, — она обошла его и растворилась в толпе учеников. Он растерянно смотрел под ноги, слыша удаленный стук ее каблуков. Когда он повернулся в ту сторону, то заметил у шкафчиков Бинни и Джи с явным вопросом на физиономиях. — Ты на Беннетт запал? — заржал Бин. Крис промолчал. Пускай думают, что он тупо запал. Это безопаснее, чем правда. — Разрешила называть по имени? — переспрашивает Крис. — Да, сказала, что не против, если стану называть ее Ребеккой. Или же Бекки. Эм, Бекки, — Йени хмурится, вспоминая, — только для друзей. Не то, чтобы я верил, что я ее друг, — он не хочет показаться дураком, — но очень любезно с ее стороны притвориться моим другом. Наверное, существует подобный метод психологической поддержки? Она ведь неспроста так. Даже после возвращения химички, мисс Беннетт подходила ко мне, узнавала как мои дела, предлагала помочь с домашним заданием, мягко намекала, что если мне дома не по себе, то я могу прийти в ее класс после уроков. Один раз я попросил у нее помощи с химией и мы просидели чуть ли не до закрытия школы. Я домой в тот день не торопился, мой брат вышел, отсидев трое суток, я знал, громкого скандала с родителями не будет, но напряжение скаканет так, что выбьет всю электрику на улице, — Йени с тех пор знает, что бабочки в животе возникают рядом с тем, кто дарит безопасность. Они же возникали от новостей, что брата не будет дома, поэтому для Йени описание этого чувства никогда не приравнивалось к любви. — С ней было о чем поговорить. Я не ощущал себя тупым школьником. Она старалась, чтобы мы были на равных. Она была прикольной. Крис выдает нечто смешанное со смехом и рыком. Что задумала Бекки? Да, решила помочь мальчику, над которым издеваются, но не слишком ли далеко она зашла, решив взвалить на себя ответственность за его благополучие? — Беннетт умеет к себе расположить, — говорит Крис и сжимает челюсти чуть ли не до скрипа зубов. — Она у вас заменяла разве? У тебя нет в профильных химии, — Йени знаком с расписанием Криса. По всей школе ходит прикол, что выпускники из спортивной команды поголовно выбрали физику вместо химии. — Вы продолжаете общаться? — он уходит от ответа. — Ох, я, — внезапно Йени закрывается, скрещивает руки на груди, сводит плечи, и тот огонек, что Крис воспринимает за восхищение Ребеккой, приобретает другой оттенок, — не думаю, что нуждаюсь, — Крис ждет кульминации или тихого завершения, того, что наводит Йени на мысль отказаться от единственного хорошего в школе, — в ней… Она правда классная, — он снова повторяет, чтобы сказанное звучало правдиво и уверенно, но чем чаще повторяешь, тем сильнее выпирают несоответствия, — но навязчивая? — Йена ищет в Кристофере понимание его эмоций, но тот не понимает ни черта. — У нее появился мой личный номер. Подсмотрела его в личном деле, не знаю, я ей не давал его. Сначала не понял, кто мне пишет. Думал, придурки из вашей команды снова прикалываются. Потом мисс Беннетт подошла и спросила почему я ей не отвечаю. Она в тех сообщениях звала встретиться вечером. Я параноил, вдруг приду на место встречи, а там меня побьют? Зачем вообще нам с ней встречаться? — спрашивает тихо, будто только начинает переваривать весь абсурд. — Чем дольше ее игнорировал, тем больше смс-ок получал. Я начал избегать ее. Я не могу, — он взмахивает рукой, — объяснить причину дискомфорта. Она пишет приятности, желает хорошего дня, все как логичное продолжение нашего общения, бля, — он запрокидывает голову, ударяясь о стенку позади, — мне неловко от ее сообщений. В кино приглашала, а меня, ну, засмеют, если увидят. «Ходит с училкой в кино, потому что остальные не соглашаются». Позорнее только с мамой в кино пойти… — Кино? — оживляется Крис. — Давно? — Пару недель назад? Новый фильм в прокат вышел. Он знает какой именно фильм. Он звал на него Бекки, а та сказала, что не любит кинотеатры, ненавидит запах сладкого попкорна и липкие сидения, залитые колой. Через несколько дней она его отшила. Ради… Йени? Йени совсем же ребенок. Слишком беззащитный и смазливый, да Крис одной рукой его подымет. Бекки не интересует такой типаж. — Я заблокировал ее номер вчера, — Йени выдыхает с тем же облегчением, что испытал, перестав слышать бесконечную вибрацию телефона. — Думал, самое страшное, что ожидает сегодня — вживую объясниться перед ней. Мне стыдно, она только помочь хотела, мне правда стыдно, но мисс Беннетт давила… Крис подымается с насиженного места и прячет руки в карманы. — И что, — произносит он слегка с вызовом, — ты не повелся? За Беннетт в очередь выстраиваются. Не верю, что у тебя ничего в штанах не зашевелилось, когда вы наедине занимались химией, — вскипает Крис. — Чего? — удивляется Йени. — Как тебе такое в голову пришло? — Ты боишься, — он склоняет голову набок, — потому что втюрился в нее? — Нет, я всегда был влюблен в тебя. Повисшую паузу сразу же нарушает Йени. — Блять, извини, — он вскакивает на ноги, — я не собирался тебе говорить, — он мычит, сдерживая разочарованный крик, пиздец нахер, надо было проебаться окончательно, ага, — я знаю, это мерзко и неправильно, мне и так хватает сраного стыда за брата, семью, мисс Беннетт, а теперь еще, — он не находит себе места, что вообще трудно сделать в тесной кабинке. И выйти не может, не оттолкнув Криса. Загнал себя в ловушку, где разумной идеей кажется смыть себя в унитаз. — Я клянусь, ты бы никогда не узнал, просто я наблюдал за вами, и Хан, он же своим фотографом прилюдно и открыто, и вы нормально реагировали, я видел же, вы улыбаетесь слегка, когда они не видят, рады за них. Я не вываливал бы свои чувства тебе, я хотел самостоятельно смириться с ними. Когда на тебе клеймо ненормального, то что сделает еще более ненормальным? Влюбленность в парня, — Йени звучит отчаянно. — Прости, мне жаль. Мне, блять, очень жаль. Крис его не слушает. Не ту речь, что вызывает у мелкого слёзы. Он думает о Бекки. Он сопоставляет все факты, его рвёт изнутри от осознания, что Бекки ему врала, ее улыбки по утрам были фальшью, и когда она прижималась к нему голой грудью и опускалась на колени, то развлекалась и не более, ее поцелуи после его бесконечных признаний в любви — способ заткнуть, не желая слушать поток наивных и неконтролируемых чувств. Он не может поверить. — Ебаная сука, — срывается Крис и ударяет ногой по стенке, оставляя вмятину. — Ебаная, — он кипит от злости и продолжает гатить ногой, пока деревянные щепки не впиваются в икры, оставляя царапины, — сука, — он замахивается кулаком и оставляет еще одну вмятину. — Сука! Боль слегка отрезвляет. Он тяжело дышит и бьет кулаком до тех пор, пока на перегородке не остаются кровавые подтеки. — Мне правда жаль, — всхлипывает Йени. Крис может его уничтожить. Он пробил дыру, что мешает ему сделать то же самое с его тупой влюбленной башкой? Кристофер смотрит на него застеленными пеленой ненависти глазами, отчего Йена дергается и зажимает рот ладонью, заливаясь горячими слезами. — Я, — он облизывает пересохшие губы, — я не злюсь на тебя, — он осматривает ногу и руку и тихо матерится. — Хах, ну и хуйня, — он хватается за голову и обессиленно смеется. — Черт, я вспылил. Думаю, — он вытирает кровь с руки о джинсы, — мне нужно уйти. — К-куда уйти? — Прости, что напугал. Я пересижу в другом месте. Ты не виноват, — ему все равно, что к нему испытывает мелкий, но сказать, что дело не в его чувствах, считает важным. — Закроешь за мной дверь, понял? Кроссы оставлю, тебе не придется разуваться. — О чем ты говоришь? — Йена протягивает руку, но не осмеливается его коснуться. — Какие нахуй кроссовки? Ты не выйдешь отсюда. Ты поднял шум и они могут п-прийти в любую минуту. Нам нужно сидеть молча, вдруг их нет на этаже, не поймут откуда грохот? — Поэтому я уйду. Если им нужно, они проломят нахуй дверь, — он показывает на раздолбанную ним перегородку. — Я покараулю у входа. Если они вернутся, я им шеи сверну. — Они вооружены. Ты с ума сошел? — Погоняться за мной. Я не Хан, чтобы бежать быстрее пуль, но уведу их от тебя. Десять минут, окей? Если никого не услышу, то будем тихо сидеть вместе, — он косит взгляд, — но уже в другой кабинке. — Это самоубийство, — Йени мотает головой, — я говорю нет. — Молодец, — Крис треплет его волосы неповрежденной рукой, — учись говорить «нет». Десять минут. Я нас подставил и попытаюсь всё уладить, — он толкает дверцу, поворачивается к Йени спиной и сразу же попадает под прицел. Крис смотрит на дуло пистолета и резко вся боль в теле отходит на второй план. Он не верит глазам, не верит тому, что показывает отражение в зеркале. — Не заставляй меня делать это. Пистолет держит Йени. Джисон вежливо поддерживал диалог с мамами Минхо, сидя ранним утром на кухне дома Ли, и обе делали вид, что им неизвестно, как Джисон поздней ночью вылазил из комнаты Минхо через окно. У Хана был абсолютно растрепанный и сонный вид, и мисс Ли подливала ему кофе, на что он благодарно кивал. Они запланировали поехать на озеро с самого утра, а Минхо проспал. Он его не винил, в отличие от друзей, которые проспали без уважительной причины. Он звонил Бину, трубку подняла домработница и сказала, что тот еще спит. Он прибежал к Крису, взял запасные ключи под цветочным горшком на веранде, вошел в дом, зная, что его родители уже уехали, и запрыгнул в его постель, говоря, чтобы тот сначала заехал за Бином, а затем уже за Минхо. Да, похуй, что к Минхо ближе, но чутье не подвело Хана — Минхо тоже требовалось разбудить. Когда он постучал в дверь, натянув ту самую улыбку прилежного мальчика, который с Минхо только за ручку держался, по одной лишь интонации мисс Ли он понял, что та знает, почему свет в комнате сына горел всю ночь. — Он еле проснулся, — женщина вошла на кухню и, достав чистую чашку из посудомойки, тоже налила кофе. — Я сказала, что ты его ждешь. Он не был так напуган с того момента, как по ошибке решил, что проспал экзамен. Вскочил, приводит себя в порядок. — Спасибо, Эстер, — Джисон спокойно обращался к его мамам по именам. Те сами настояли. Тарелка почти опустела, но Джиа, мама, которая имела ту же улыбку и те же большие глаза, что и Минхо, следила, чтобы стол для Джисона не пустовал, и доставала все больше различных десертов, заметив, что Хан падок на сладкое. Хан не делил мам своего парня на «настоящую» и «приемную», он их разбил на «больше общих черт с Минхо» и «меньше общих черт с Минхо». Но даже это не имело никакого значения. Он зачерпывал огромной ложкой тирамису, набивая обе щеки и довольно мыча. Если бы Мэттью увидел, что он себе позволяет, то вмиг бы отправил его на лавку запасных. Он хихикнул, вспомнив, что больше нет никакого Мэттью. «Я говорил Эстер и Джиа, что стал капитаном?» — подумал он. Другие школы, поговаривали, «подрихтовали» команды, летом тренировались без выходных, хотели заработать больше очков в турнирной таблице. Самые крупные матчи, спонсируемые, будут лишь между теми школами, что входят в тройку лучших. На матчи во втором полугодии часто приходят представители колледжей и университетов, присматривая себе учеников, которым предложат грант. Хан в облаках не летал, понимал, что вряд ли пройдет по результатам экзаменов, но он должен постараться на поле, чтобы поступить туда же, куда Минхо. Его способность быстро бегать и при этом хорошо играть возвышали шансы. В том, что для Минхо поступление пройдет без проблем, он не сомневался. Он потрясающий, как ему откажут? — Озеро? — спросила Джиа. — Конесус или Ханиой? — Поедем на Ханиой, — ни Хан, ни Минхо никогда не скрывали, где проведут время. Если они заглохнут по пути или потеряются, оставшись без связи, их хотя бы начнут искать в верном направлении. — Там как раз пустой дом на продажу. — Пустой дом? — Его не купили, — но когда Эстер тоже посмотрела непонимающе, Хан спешно пояснил, — мы не проникнем на чужую собственность, это как бы собственность Бана-старшего. Он покупает старые разваленные дома или участки, строит из них что-то крутое, а затем продаёт. Иногда они живут в тех домах, которые строят, типа, на каникулы ездят. Мы все равно не будем внутри сидеть, там только пустые стены, но у этого дома собственный пирс и есть место для костра, — Крис, Чанбин и Джисон иногда думали, чтобы пойти по стопам родителей и унаследовать их профессии, а затем слиться в одно целое, чего не делают их семьи, потому что не так уж верят в успех, чтобы создать что-то свое и независимое. Семья Бан занимается постройков домов, затем мать Бинни берет на себя интерьерные вопросы, а отец Джисона — незаменимый человек в городке, когда стоит вопрос заключения договоров купли-продажи и прочих юридических вопросов. — В планах сморы. — Я говорила, что это Мин принес несколько упаковок маршмеллоу, — Эстер пригрозила Джиа пальцем, — а ты стащила одну. И меня не позвала. — Не страшно, — рассмеялся Джисон. — Вы без глупостей на озере, хорошо? — Джиа поджала губы совсем как Минхо. — Минхоша плавать не умеет. — Знаю, — он спрятал улыбку за ладонью, — я не подпущу его к воде. Их перебил гудок с улицы. Эстер выглянула в окно. — Вы едете вместе с Кристофером? — И с Бинни. — Да, вижу, — Эстер смотрела во двор, слегка отдернув с окна шторку. — Минхо не рассказывал про Бинни. — Бин хороший, — Минхо наконец появился на кухне, натягивая кепку, — ему можно доверять, как и Джисону. Джисону везет. Ему правда по жизни везет, и в особо дерьмовые дни, например, когда парочка психопатов бегает и отстреливает вас, представляя игру в пейнтбол, везение никуда не девается. Они не попались. Им остается последний рывок, а затем расплакаться в объятиях друг друга, оставляя худшее позади. Джисон целует их сцепленные с Минхо руки, смотря на ступеньки, ведущие вниз, как на бесконечный тоннель, что продолжает удлиняться. — Не спешим, окей? Сейчас важнее всего не попасться никому на глаза. Готов? — Нет, — Минхо даже ступенек не видит, перед его глазами картинки, как они не успевают добежать к выходу и им пускают по пуле в лоб. — Отлично, — Джисон знает, что надо двигаться, идти, несмотря на страх, — а теперь молчим, — он опускает ладонь вниз, показывая «сбавить громкость». Именно в тот момент везение исчерпывается. Топот ног, загнанное дыхание, выстрел, удар двери о стену, тело валится на последней ступеньке, брызги крови разлетаются, когда девушка чихает. В ее глазах — безумие, она в спешке поднимается, утерев нос, бежит наверх, прямо на них, шепчет «дайте пройти, дайте пройти» и следующий удар двери о стену разносится, когда она скрывается на втором этаже. Они узнают в ней Сильвию — главную суку школы. Джисон тянет за собой Минхо и они бегут так быстро, насколько могут. Они только выбрались из лабиринта коридоров, чтобы вновь вернуться к ним. Джисон дизориентирован, крутится на месте, не понимая, где лучше спрятаться, где лучше переждать. Как обойти стрелка, если вы окажетесь на одном этаже за минуту и лицом к лицу, если продолжите стоять? Нет времени жалеть, нет времени думать, нет времени всматриваться в тела, в которые они врезаются, им становится плевать на кровь, на тех, кто дышит и просит помощи, забывают за секунду, как их называют уродами. Для Джисона важен лишь один человек, и он не замедляет шаг ради тех, с кем однажды рядом припарковались, кто ему показал сиськи и попросил на них расписаться, с кем делали совместный проект и, даже видя лежащего лицом вниз чувака в куртке с эмблемой их команды, он решает, что отрефлексирует потом. Они добегают до туалета, когда становится ясно, что по коридорам ходит кто-то еще. Неспеша, словно прячась. — Это он, — одними губами произносит Минхо. Джисон кивает и медленно надавливает на ручку, боясь, что замок клацнет или дверь заскрипит, затем прикладывает больше усилий и хмурится непонимающе. — Закрыто. — Что? — Минхо надеется, что ему послышалось. — Сука, здесь закрыто, я, — Джисон не верит, что то, чего он опасался, сбудется, — не знаю, что дальше, — он намеренно пробегал классы, думая, что чем дальше убежать, тем лучше, что стрелок найдет ту девчонку раньше них и уйдет. Есть же шанс, что существует список ненависти, по которому те вычеркивают имена, позволяя остальным трястись, прижиматься к стенам, залазить под столы и задерживать дыхание, когда размеренный скрип ботинок вышагивает рядом и останавливается прямо перед тобой. Ты не знаешь, но он видел тебя, просто ты не в его планах. К сожалению, в планах были многие. — Вернемся туда, где все. Притворимся, что нас уже, — он дергает головой, приставив к виску два пальца, — наденем чью-то окровавленную кофту или… — Что за херня в стиле зомби-апокалипсиса? Ты «ходячих» перечитал? — Есть идеи получше? — Джисон идет чуть впереди, чтобы в случае чего закрыть Минхо собой. Он знает, Минхо сделал бы тоже самое, но он не позволит ему. Минхо никого в мире не обидел, наоборот, он в детстве столкнулся с жестокостью, а Джисона не назвать святым, поэтому он ценит свою жизнь меньше. — Детка? — Мм? — Когда в церкви будут чтить память, и вокруг цветов поставят рамку с моей фоткой, пусть выберут из тех, что ты сделал сегодня утром. — Я тебя сам убью, — шипит Минхо, — даже не смей думать о таком. — Я не имею в виду сегодня, — ох, он ещё как имеет в виду, — лет через шестьдесят, пускай у всех дыхание перехватит от того, какими мы были молодыми и горячими. — Собираешься уйти первым? — Абсолютно. Я не выдержу жить без тебя. Будто Минхо сможет. — Умрем в один день? — когда Джисон оборачивается, чтобы возразить, то быстро добавляет: — Не сегодня. — Не сегодня, — снова повторяет он. — Эй, лю… Человек, внезапно возникший позади них, не дает Джисону договорить, не дает сказать «люблю», передать этими словами больше, чем преданность и верность. — Охуеть, — говорит тот. — Не ожидал, что вы не успели выбежать. Вы как, — он пробегается по ним взглядом, — вообще? — Бин, — выдыхает Минхо и улыбается, чувствуя покалывание в носу от облегчения, — я рад тебя видеть, я так, блять, рад, — он привязан к Джисону, ему нравится Крис, и он никогда не говорил Бинни, что считает его своим близким другом. Никогда не говорил, что ценит его. Для него это было как само собой разумеющееся, раз он проводит время с их троицей, но Минхо иногда забывает, что люди могут не догадываться о твоем отношении, пока не скажешь вслух. Чанбин выглядит потрясенным. Минхо чуть ли не бросается обнять, что совершенно не в его стиле, но как только он хочет приблизиться, Джисон преграждает ему путь рукой. — Что за херня? — они произносят одновременно, каждый удивляясь поведению друг друга. Ясность вносит Джисон: — Что за маска? Чанбин сжимает ее крепче. Минхо замирает. Нет, отрицает он, нет. — Минхо, шаг назад, — он давит рукой, пряча за собой. — Успокойся, — Бин засовывает маску за пояс штанов, — Джи, это же я. То сомнение, что щелкнуло в нем раньше, накрывает с головой снова. Дышать становится труднее. Джисон полезет в драку. Если ему не понравится хоть одно движение, он набросится и выбьет дурь из того, кто притворялся все время. — Зачем, Бин? — спрашивает Хан. — Стой на месте, — он сжимает кулаки, — не подходи, ты же знаешь, я не позволю навредить ему. — Придурок, мы почти семь лет знакомы, — он щелкает пальцами. — Минхо, — Чанбин видит, что достучаться к Хану бессмысленно, тот родную мать не узнает, если речь о безопасности Минхо, — скажи своему поехавшему, что я все могу объяснить. Я вырубил одного из них, — он ожидает, что теперь все расслабятся, но Джисон все так же насторожен. — Маску стащил, надеваю, когда выстрелы слышу. — Сколько их? — Минхо готов поверить в его рассказ. Это же Бин, он сильнее Джисона, сильнее Криса. Он справится с любым, если застичь врасплох. — Четверо, наверное. Краем глаза видел двоих, они на первом вместе ходят. — Не слушай его, — Джисон стоит так, чтобы Бин не смотрел на Минхо, не обращался к нему. — С кого снял? Отвечай. — Э-э, я не знаю его, левый пацан какой-то. — Неужели, — фыркает Джисон. — Минхо, уходим. — Хани, у него нет оружия, — он старается привести его в чувство, и хочется толкнуть к стене, отвесить пощечину, встряхнуть и заорать «очнись». — Послушай его! — молит Бинни. — Можешь проверить, — он поднимает руки вверх, — у меня нет оружия, ничего нет, — он задирает кофту, штанину, закатывает рукава. — Видишь, псих гребанный? И я правда не узнал того, кто под маской. Не знаю, или видел его у Мэттью когда-то давно, да не знаю, блять! Обидно между прочим. Я на вас никогда бы не подумал! — Почему ты не с Хлои? — Джисон дергает Минхо за локоть и вновь заводит за себя, когда тому надоело наблюдать за этим бредом и захотелось отградить Бина от беспочвенных обвинений, заставить Джисона успокоиться, взять в руки его лицо, огладить большими пальцами щеки, и все же хорошенько стукнуть. Он дружит с Бинни меньше полугода, но не видит тех задатков, что упрямо видит Джисон. При нем нет ведь ружья, наличие маски объяснил. Что не замечает Минхо, что заставляет Джисона словами перечеркивать семь лет дружбы? — Не успел, — неоднозначно отвечает Бин. — Хлои?.. — после увиденного вопрос очевиден, но Минхо мешает ком в горле, чтобы спросить прямо. — Нет, — Чанбин понимает, к чему тот клонит, — я не успел найти её. Мы не встретились, всё, — он оглядывается, — началось раньше. Не стал звонить, вдруг, — он прочищает горло, — но Крису позвоню, чтобы он тебе, придурок, мозги вправил. Давайте уйдем с открытого пространства-то, — он кивает в сторону кабинетов, — или можем попробовать дойти к библиотеке. В основном там все прячутся. — Откуда знаешь? — Джереми был на связи со своей девушкой. Он сказал, что попробует прибежать к ней, мы были отделены одним поворотом. Он спросил у нее, рядом ли Хлои, но та сказала, что не видела ее. Так что, — Бин снова оглядывается, видно, что ему не по себе стоять вот так открыто, — я не пошел с ним, я решил найти Хлои. Потом мне попался, — он показывает на маску, — я не додумался забрать ружье. Хотя, — он усмехается, — я бы уже не оправдался. Крис не был с вами? — Он остался, мы тоже ушли раньше, — отвечает Минхо. — Блять, — Бин хватается за голову и взъерошивает волосы, — там же началась пальба. — В столовке? — Джисон пятится назад. Минхо пытается упираться, но сдается и тоже отходит от Чанбина. Бин замечает. Его голос дрожит: — Да, Джереми выбрался оттуда. Мы столкнулись, когда он бежал, он затащил меня в подсобку и рассказал всё. Почему ты не веришь мне, Хан? — Джисон, — Минхо ощущает себя очень тупым, он правда не понимает, что нашло на его парня, — прекрати. — Давайте, — Бинни пробует в последний раз, — уйдем отсюда. Здесь оставаться небезопасно. Мы поговорим, окей? И ты, мышь контуженная, объяснишь, где башкой уебался. — Нет. — Он прав, — Минхо не знает, что это последняя попытка, — нужно уйти. Хани, пожалуйста. — Не трать время, — Бин повышает голос и короткое эхо гуляет отрезком коридора. — Джи, не лучшее время выяснять отношения. Я думал, мы, — он переводит пальцем между собой и ним, — давно закрыли тот вопрос. Дело ведь не в маске, да? Ты нашел? Продолжаешь меня подозревать в том же? Только это не делает меня, — Бин резко сокращает расстояние и тычет Джисону в грудь, — ебаным убийцей. — Я сказал тебе не подходить, — Джисон сжимает кулак и рыпается вперед, но его останавливает Минхо. — Вырубил левого пацана и носишь эту маску? Не убедил. — Придурки, — Чанбин отступает, — берегите себя, — он не оборачивается и не сводит с них глаз, — Мин, не переживай, мы помиримся. Это всего лишь большое недоразумение, — он бросает маску в их сторону и показывает средний палец, — удачи и до завтра. Когда Хан окончательно осознал значение слова «капитан», лежа у себя на кровати после двухминутной дрочки на фантазию с отсасывающим фотографом, то незаметно покинул дом, накинув кофту поверх пижамы, отправился в круглосуточный магаз и спиздил бутылку пива. Он до этого знал, что не оправдал ожиданий родителей, не то, чтобы он стремился и старался, но команда, а теперь и капитанство, всё больше уводило его от будущего, где он принимает заказы за кассой фастфуда. Раньше он просто наблюдал за Крисом с трибун, когда им было по тринадцать, и в пятнадцать Крис сказал ему «попробуй». Хан лишь рассмеялся, мол, ты меня вообще видел, меня с ног снесут, стоит только дунуть. Но Крис настоял. Хан втянулся. У него произошла неловкая небольшая влюбленность в Мэттью, которого назначили капитаном сразу же в первом году старшей школы, а ведь обычно это звание переходило от одного ученика к другому — к тому, кто проводит в школе последний год. Не удивительно, что Хан смотрел на Мэттью с раскрытым ртом. Мэттью был для него кумиром. Потому для команды он прикладывал больше усилий, чем для попыток сблизиться с фотографом. После одной из тренировок Хан уходил последним и затормозил перед душевой, когда услышал голоса. Он реально думал, что все уже ушли. Даже хотел завалиться внезапно, сказать херню по типу «прячетесь, голубки?», но узнал голос Бинни и затаился. Словно чутье ему подсказало не выдавать себя и подслушать разговор. Нахуй то, что подслушивать нехорошо. Хан на своей территории и здесь ничего без его ведома не случится. Он охуевал с каждой минутой от услышанного. Дождался, пока те двое уйдут и начал рыскать по всем шкафчикам. Замков в спортивных раздевалках не устанавливали. Хан проверил все шкафчики, хотел убедиться, что ему солнцем припекло и почудилось, но всё, что он слышал, подтвердилось. — Ты, — он прижал Чанбина к стене, когда они встретились на следующий день, — сука, — Хан написал ему прийти раньше, — ты чё, дурь толкаешь? Моим игрокам? — Чува-ак, — протянул Бинни, — сам что ли накурился? — Какого хуя? — он вытащил пакетик с кармана шорт. — Я всё знаю, — он снова схватил его за воротник и сильнее прижал к стене. — Блять, — вхдохнул Бин, — ты не так понял. Это не дурь, — он снова запихал пакет в карман, — эй, клянусь. Короче, да допинг это. Хан встряхнул головой и отпустил Бинни. — Допинг? Это запреще… — Ты не понимаешь, — Бин сел на скамейку, — все же знают, как только уйдет Мэттью, а он считай, уже ушел, ты начнешь отбор в основной состав. Многие на нервяке, трясутся, ждали, пока места освободятся, новички еще приходят, которые всю среднюю школу ждали момента попасть во «взрослую» команду. Вот они и рвут жопы, чтобы ты на них посмотрел. Чувак, они бабло предлагают. Хочешь, пятьдесят на пятьдесят? — когда Хан взял в руки мяч, Бин с ногами залез на скамейку. — Семьдесят на тридцать? — Хан бросил мяч прямо в него. — Ай! — Ты что за моей спиной проворачиваешь, мудила? Сам на этой хрени сидишь? — Не сижу я, — он тёр колено, которое сразу посинело, — батя мой увлекся. У него кризис среднего возраста или такая какая-то штука, следить за собой начал, любовницу завёл, с мамкой пиздятся вечно, а имущество нормальное, пилить — морока, по мирному не разойдутся. Она решила быть мудрой и уступить, согласилась с наличием любовницы, прикинь? Блять, батя приводил ее на ужин знакомиться, мне сказал, что это их новая менеджерка, в общем, должность под неё придумал, но стены в доме картонные, не знаю я что ли, кто она на самом деле. — Охренеть, — Хан сел рядом. — А я тоже на твое место метил, — продолжил Бин, — но кто выберет того, кто в линии нападения почти не стоит? Теперь ко мне все бегут, говорят, есть игроки лучше тебя, но ты же дружбан Джи, тебе не нужно напрягаться. Наши на любой обман готовы пойти, на новичков похер, а у нас-то выпускной год на носу, все хотят стипендии в любой задрыпанный колледж, неудачники, как мы с тобой, на спорте этом вывезти пытаемся. Ты ведь думал так же, да? Я на их упреки ответил, что вам, лошары, ничего не поможет, хоть допингуйтесь, как мой батя. Те и заинтересовались. — Да что вы, — Хан надул щеки, — придумали тут… Мы же одна семья. — В большой семье за каждым не уследишь. Какими бы откровениями не делились, а все равно скрываем что-то. Ты же молчишь, что парней любишь. Хан махнул рукой. — Прекращай это дерьмо. Допинг, деньги за место в команде. Прекращай. Иначе тебя из команды вышвырну. Бин толкнул его плечом, улыбнулся. — Ты же меня из команды никогда не турнешь? — На первый раз прощаю, — Хан толкнул его плечом ответно, — но если найду, то ты вылетишь. По взгляду друга Бин понял, что он не шутил. — Мы вернем его, — Минхо разворачивается в ту же сторону, куда ушёл Бинни. — Он наш друг. Я не хочу ссорится с тобой, Джисон, но ты ведешь себя странно. Ты скрываешь от меня что-то? — Мы вернемся к этому разговору, когда выберемся, окей? — Нет, — Минхо скрещивает руки на груди, — говори сейчас. Он не был вооружён. — Мы точно поссоримся, — Джисон снова преграждает путь. — Мы не пойдём за ним, ясно? Я не верю его словам. — Но я верю. Или ты считаешь меня идиотом? Тогда скажи, что происходит. Что значил ваш странный диалог? Ладно, — продолжает Минхо, когда Хан не отвечает, — молчи дальше. Полчаса назад вы были лучшими друзьями, — напоминает он. Их прерывает громкий смех. Смех Бина — уникальная вещь, что должна быть записана у каждого на диктофон. Если поспоришь на банку колы, что не засмеешься вместе с ним, то в любом случае проиграешь. Джисон не помнит, как подружился с Бинни, будучи ребёнком, но почему-то уверен, что услышав его смех, он сразу решил, что нужно держаться рядом с этим мальчишкой. То, что они слышат, никак на него не похоже. Два нажатия на курок. От кого бы на самом деле не убегала Сильвия, он рядом. Джисон выбегает за поворот убедиться, что смех и последующие два выстрела не принадлежали Бину. Минхо выбегает, чтобы убедиться, что Бин не пострадал. Они не думали, что столкнуться с ним лицом к лицу. Не думали, что он заметит их, стоя в противоположном конце коридора. Джисон видит того же, в чёрной одежде (обратил ли он внимание на одежду Чанбина?), с теми же кроссовками на ногах (Чанбин точно носит такие же), направляющего дуло автомата на них. Минхо видит тело, видит изуродованное лицо, и он тоже не может вспомнить, во что был одет с утра Бин, не помнит, каким видел его пять минут назад. Или же его мозг отказывается вспоминать, лишь бы не опознать в очередной жертве его. Человек в маске прицеливается. Джисон хватает Минхо. Минхо, не ожидавший сильного толчка от Джисона, падает. Раздаются три выстрела. Хан рывком тащит его в сторону, водит руками по телу, и говорит быстро: — Не задело, — и поднимает его. Стрелок идёт следом за ними обычным шагом, что наводит больший ужас, потому что для человека в маске происходящее — игра, он наслаждается тем, как люди в панике убегают от него, он даёт им надежду, даёт возможность, он делает это всё без агрессии, а с чистым извращенным наслаждением. — Блять, — Минхо понимает, что не может бежать, — кажется, я подвернул ногу. Джисон не останавливается, чтобы проверить, не задаёт лишних вопросов. Они пробегают ещё немного, пока Минхо вовсе не начинает прыгать на одной, и Джисон заталкивает его в кабинет. — Сиди здесь, я отвлеку его. — Ещё чего, — фыркает Минхо и хватает его за воротник, чтобы тоже спрятать в кабинете. — Я быстро бегаю. Я добегу до следующего поворота, подожду, чтобы он заметил меня. Он не бежит, слышишь? Я обгоню его и вернусь за тобой. — А если он погонится? — Детка, ты знаешь человека быстрее меня? — Минхо на это нечего сказать. — Спрячься здесь. Жди. Я вернусь через пять минут. Обещаю, через пять минут, — Джисон коротко целует его в губы, — засекай. — Йени, — Крис боится даже моргнуть, боится, что темнота останется навеки, — опусти пистолет. Йена мотает головой, слезы разлетаются с его щёк по сторонам, руки трясутся, большой палец рядом с рычагом предохранителя. — Я ничего не сделаю тебе, — он медленно поднимает руки вверх, надеясь, что Йени не сорвется, видя, что он ему подчиняется. — Ничего, обещаю. Я никому не скажу. Просто, — одна слезинка скатывается с внутреннего уголка прямо к губам, — опусти пистолет, хорошо? — Я только хочу защитить тебя, — Йени сильно мямлит, еле разберешь сказанное. Крису хочется закричать «тогда не наводи на меня ствол, идиот», но его гнев и так привёл к тому, в каком положении он сейчас находится. Страх за собственную шкуру помогает подбирать слова. — Я… благодарен за твою заботу обо мне, — конечно, ему не приходило в голову проверить пацана на наличие оружия, тот же стоял рыдал, был напуган, нуждался в том, чтобы его спасли. Показывал свою уязвимость с запрятанным пистолетом. — Я всё испортил, — Йени убирает одну руку с рукояти, вытирая вспотевшую ладонь, и тут же возвращает обратно, — всё из-за меня, я во всём виноват. Ты жалеешь, что решил помочь мне? Теперь ты жалеешь? — Нет, — Крис держит зрительный контакт через зеркало, — не жалею. Йени, — он медленно поворачивается в нему, не опуская руки, скользит взглядом по заплаканной моське и тяжело вздыхает. У паренька совсем мозги желейные. Запутан и растерян. — Йени, я остаюсь. Вот, — он опускается на колени и садится на свои пятки, — я никуда не ухожу. — Я идиот, — дуло пистолета опускается на уровень головы Кристофера. Крис чувствует, как кровь отлила от конечностей, делая их ватными. Йена хотел его задержать, не так ли? Так почему он всё еще под прицелом? — Я уже не выберусь из этого, — он делает шаг вперед и дуло упирается Крису в лоб. — Ничего не исправлю. — Не поздно принять верное решение, — когда смотришь фильмы, то думаешь, что ловко отберешь оружие, что в тебя не попадут, что являться положительным героем работает в реальной жизни тоже как гарантия выйти победителем. В фильмах переговоры показаны напряженными и умными, и ты веришь, что просто и легко договориться с кем-угодно, нужно лишь выбрать подходящую тактику. Только Кристофер не знает, что можно сказать, кроме банальностей. Пытается свои мольбы обернуть в красивое «это нужно не мне, а тебе». Собирался играть в супермена и противостоять вооруженным психопатам? Рисковать? Вперед, покажи, что можешь сделать с одним загнанным тихоней. Сказать «но ты же любишь меня»? Вдруг это стригеррит настолько, что Йени ни на секунду не задумается? Да, в тех же фильмах манипулировать настоящими чувствами — стратегия, в реальности — страх сделать только хуже. — Верное решение, — хватка на пистолете становится удивительно уверенной. — Да, — Крис выдыхает, когда Йени отводит пистолет от его лба. Крис спохватывается, когда видит, что Йени медленно направляет его на себя. Он не это имел в виду. — Не смей, — просит он, хотя это же идеальный выход, не так ли? Опасность устранит саму себя, не останется опасений, что спустя минуту у Йени не приключится очередной нервный срыв. — Дай мне пистолет, пока никто не пострадал, — он не хочет уточнять никто же не пострадал? — Мы всё исправим, слышишь? — и уж точно Крис не хочет груз ответственности за вариант «либо я, либо он» и смывать со своего лица брызги крови. — Если ты сделаешь это, я не останусь, — шантаж работает всегда, — я не буду сидеть с твоим трупом, я уйду. Пожалуйста, Йени, — он ласково опускает его локоть вниз, — защити меня, — он даёт иллюзию, что желание Йени имеет вес. — Я понимаю, ты устал и вымотан, — он даже не лукавит, он тоже устал за короткий промежуток ожидания. Вспоминает фрагмент лекции, такой нужный и внезапно вылезший из подсознания — если в тебя не выстрелили сразу, стрелок колеблется, то с ним можно пытаться контактировать. Нужно войти в его положение, не делать резких движений, говорить «знаю, тебе трудно», не обвинять. Только у Криса огромные сомнения, что Йени заодно с теми, кто в масках. Что же тогда? Он взял с собой пистолет для самозащиты? Имел тот же план, но в соло? — Йени, — остается последняя догадка, — это твой брат? Его пальцы разжимаются и Крис успевает поймать пистолет. Он держит его на вытянутых руках, словно бомбу с таймером, а затем проталкивает в зазор между перегородкой и полом, чтобы никто из них не дотянулся до него. — Мой брат? — Придумал всё, — он снова тянет его за локти, заставляя сесть рядом. Они должны быть на одном уровне для диалога, а в сидячем положении меньше возможности для опасных маневров, даже драться не смогут в полную силу. Крис делает это в первую очередь для себя. Его рабочая рука болит, у него сводит живот от волнения и ужасно ноет нога. У Йени достаточно преимуществ, чтобы схватить его за кудри и разбить голову об унитаз, оставляя мозги скатываться из расшибленного черепа в воду как плохо переваренный ужин. — Ты чувствуешь себя виноватым, потому что под маской скрывается он? — Где?.. — Йени смотрит на ладони и проверяет пояс штанов. Крис с силой сжимает челюсти. Он ищет пистолет. Он хочет чьей-то смерти. Крис сделал неправильную ставку? — Где ты видел моего брата? Он здесь? В школе? — Разве ты не поэтому, — Крис не знает, как спросить. Поэтому боялся за мою жизнь, ведь твой брат ебнутый? Поэтому ты чуть не выстрелил в себя, зная, что никто не простит ваше родство после такого? — Твой брат дал тебе пистолет? Ты можешь мне рассказать. Я тебя не сдам. Мы сотрем все отпечатки, спрячем, и я — твоё алиби, — последнее Кристофер произносит громче. Вот его гарантия. Он подтвердит, что Йени был с ним. — План принадлежал ему? — он молится, чтобы Йени сказал «да», иначе он в реальной заднице, если старший Ян предложил помощь мелкому, загоревшись его идеей. — Нет… Крис сжимает кулак. Видимо, ему придется причинить пацану боль. У него есть шанс, пока мелкий дизориентирован, он должен просто не промахнуться и вложить всю силу. Ему нужно его вырубить, но не убить. — Я понятия не имею, кто в масках, — продолжает Йена. — Если одним из стрелков окажется мой брат, я, блять, сменю имя и уеду на другой конец страны. Вообще из страны выеду. Но ему незачем творить такое. Эта территория — для его веселья, к тому же, здесь учится Мэнди. Психопаты не умеют любить, разве нет? Но мой брат способен на любовь. Мне кажется, он старается. Я его ненавижу, я проклинаю его за каждую выходку, он испортил всю мою жизнь, но он любит ту девку и не причинил бы ей вреда. Может, я хочу в это верить. — У него могло башню снести из-за её отказа? Йени кивает. — Ты хочешь мне врезать? — он подбородком указывает на сжатый кулак. Крис выпрямляет ладонь. Нет, пока он не видит весомых причин. — Я же, — Йени разглаживает на лбу Криса круглый след. — Я бы ни за что, никогда, не тебя. Я боялся, что ты уйдешь, ты был зол и правда не в себе, ты бы меня отшвырнул с легкостью, если бы я просто попытался остановить силой. Потом я увидел себя же в отражении и… Клянусь, я бы не выстрелил. Ни в кого, вот, — на месте круглого следа остается растертое красное пятно, — правда, никого-никого. Я думал отдать пистолет тебе, раз ты идёшь на верное самоубийство, а затем меня переклинило, что ты не поверишь мне, ну, я же понимаю, я затравленный чмошник и внезапно… Вдруг ты бы выстрелил в меня? Тем более после моего признания, — тараторит Йени. Его мысли буквально не помещаются внутри и он вываливает их скороговоркой, стараясь обосновать свой нервный срыв. — Я удивлён, что ты не направил на меня ствол, когда я превращал перегородку в это, — Крис вытягивает ногу и суёт в дыру. — Я удивлён, что ты не превратил меня в это, — он показывает на дыру, — после моей выходки. Они затаивают дыхание, когда им мерещится звук поворачиваемой ручки. Крис напрягает слух, вроде действительно в коридоре кто-то есть, но они не вскакивают и не забираются на унитаз, они продолжают сидеть в распахнутой настежь кабинке, швабра надежно подпирает дверь, и Крис шевелит пальцами на ногах, исполняя странный танец, что заставляет Йени улыбнуться. — Ты не представляешь, что я натворил. Я не обижусь, если ты решишь сдать меня полиции. — Сколько в обойме патронов? — А? Не знаю, — хмурится Йени. — Не считал. — Сколько, — Крис стучит зубами, оттягивая вопрос, — потратил? По лбу прилетает щелбан. Как раз по красной метке. — Я же говорил, что ни в кого не стрелял! — Ладно-ладно, — Крис даёт ответый щелбан и Йени сидит с таким же красным пятном, — всего лишь перепроверил. Если ты не навредил никому, то что такого ты натворил, а? Йени выдыхает весь воздух из лёгких. Его второе признание за день. — У меня был первый урок на четвёртом, там всегда людей мало, а я пришёл первым, всегда прихожу в школу пораньше, не люблю дома находиться. Я ни во что не лез, ни на кого не смотрел, кто-то тоже уже был в школе, с каждой минутой всё больше учеников. Я стараюсь не выделяться, мне правда не нужны проблемы, я думаю, что если буду вести себя так, будто меня нет, то ко мне проявят меньше агрессии. Сегодня тем более старался остаться незаметным из-за, — Йени сбивается, не желая вновь упоминать Беннетт. — Кто-то пошёл за мной. Сначала решил, что мне показалось, не каждый же, кто поднимается наверх следом, идёт именно за тобой, я решил проверить и остановился, притворился, что шнурки завязываю, и шаги позади тоже стихли. Тогда всё стало ясно. Снова эти идиоты решили испортить мне день. Я не стал оглядываться, я просто ждал, когда один из них толкнет меня или окликнет, но потом мне что-то врезалось в спину. Я уже был на четвертом, вокруг никого, и этот тычок повторился снова. Я не обернулся и тогда передо мной стал человек в маске. Он направил на меня ствол. Я хотел закричать, что это не смешно, не нужно меня пугать, но он жестом показал мне ничего не говорить. Как тут ослушаться? Я продолжал думать, что это всё шутка и меня снимает кто-то со стороны, может, они ожидали, что я обмочусь, не знаю. Его голос мне незнаком. Он всучил мне рюкзак, я открыл его, а внутри цепи и замки. И он сказал, что я должен перекрыть каждый запасной выход из школы, когда начнётся обед. Я этот рюкзак кинул под ноги, сказал, что не понимаю ничего, что за шутки такие, и что ничего не буду делать. Потом… — Что потом? — не выдерживает Крис паузу. — «Я начну с Кристофера, если ты откажешься». Вот, что он ответил и снова направил на меня пистолет. Тут я уже поверил, что происходит какое-то дерьмо. Я никому не признавался в своих чувствах, никто не знает, но, мне кажется, мой брат догадывается. Он никогда особо не задирал тебя, ты замечал это? — Я бы постоял за себя. — Постоял бы, — насмешливо повторяет Йени. — Против кого? Человека с отсутствующим инстинктом самосохранения? Он просто не лез к тебе. Брат мог рассказать мой секрет своим дружкам, чтобы поржать с меня. Но я бы узнал голос одного из них. В общем, я понятия не имею, кто в маске. Я взял рюкзак. После этого он засунул пистолет мне за пояс и типа «присоединяйся, если захочешь». — Хотели подставить тебя. — Да, я понял это, сидя тут. Он не дал мне маску. Я не был в их плане как «один из них», я был тем, на кого всё повесят, если воспользуюсь пистолетом. Я идеальный козёл отпущения. — Ты никого не предупредил? Поэтому себя винишь? — Нет, — Йени не будет оправдываться. Он прямой соучастник. — На всех дверях цепи, — от признания стало ни легче, ни сложнее, — я сделал это. Не так, как от меня просили… Взял рюкзак, достал содержимое и переложил к себе, но лишь для вида. Надеялся, что обману. Надеялся, что он шутит. Смотрел на вас и вокруг, пытался понять, тут ли этот человек, высматривал незнакомца. Но в сговоре могут быть и те, кого мы знаем? Я думал, что если кто-то подойдет к тебе, кто-то, с кем ваше трио особо не общается, то тогда привлеку твое внимание, скажу, что у него оружие, но к тебе никто не подошел. Но я же свою часть не выполнил? У меня мозги плавились, ты не представляешь. Я весь на иголках был. А потом ваши дружки ударили меня и… — И? — Я психанул. Подумал, что всё, — он обвёл глазами пространство, — всё вокруг ничего не стоит. Боль от удара не утихала, я продолжил накручивать себя и убежал. Перекрыл все запасные выходы, ушел в класс, а услышав выстрелы, выбежал в коридор, не знаю, странная реакция от того, кто знает, что выхода нет… — Ты хочешь сказать, что все, кто застрял в школе, не смогут выбраться, обойдя стрелка? Йени кивает. — Без меня было бы меньше жертв. — Твою мать, Йена, — теперь соучастником чувствует себя Крис. Знать о таком и промолчать? — Подожди, — он хватает его за плечо, — замок на ключe, да? У тебя остался ключ? — Да, но… — Я открою замки. Дай мне его, — он протягивает ладонь. — Он остался в рюкзаке, где и мой телефон и… Крис шипит злобное «почему всё так», вскакивает, подходит к раковинам и промывает руку под тонкой струйкой воды. — Номер? — Ты не пойдешь за рюкзаком. — Я могу снять цепи. Это спасет кого-то. — Ты же слышал, что в коридоре кто-то есть. Ты слышал шаги. Выходить опасно. — Что ты мне сделаешь? — нависает над Йени Крис. — Как остановишь меня? — Я пойду с тобой. — Не-а, — он встряхивает рукой и капли разлетаются на их одежду. — Ты останешься здесь. Мы уже это проходили. — Проходили, — соглашается младший, — и мы все еще вдвоем. Что ты мне сделаешь? Как остановишь? — передразнивает он. — Я должен искупить вину. Я помогу. — Йени… — Я не скажу номер кабинета, — он скрещивает руки. Крис толкается языком в щеку. Вот упрямый мелкий. — У меня условие. — Я устал за сегодня от условий. — Как только мы откроем первый выход, ты уходишь, а я иду дальше. — Но Крис, — возмущается Йени, — ты вообще не обязан исправлять мои ошибки. — Я исправляю свою. Йени молчит. Так они и договариваются. Ждут подходящий момент, чтобы выйти из укрытия, слышат чей-то разговор, шаги, за которыми следуют другие, и только после полной тишины они отставляют швабру в сторону и выглядывают. Школа кажется чужеродной. Без шума и в дневном свете она наводит эффект зловещей долины. В который раз за день они, и не только они, если дать опросник всем, кто переживёт этот день, ловят себя на том, что происходящее словно ненастоящее, ты тоже ненастоящий и всё происходит не с тобой. Крис смелее, его шаги совсем не слышны, его кроссовки несет Йени, убедивший, что не нужно их оставлять в туалете, где в раковине лежит пистолет. Они вытерли отпечатки тряпкой, а затем решили залить водой, чтобы наверняка. Они видят брошенную на пол маску и в испуге озираются. Стрелок будет скрываться среди остальных? Уйдёт отсюда как жертва? Йена думает, что он сам — волк в овечьей шкуре. И неважно, какие выводы он сделал, просидев с Крисом около получаса и переосмыслив отношение к некоторым вещам. Конечно, легко представлять, что могло бы случиться, если бы он подошел к кому-нибудь и рассказал. Сделало бы это его героем? Или как всегда, обернулось бы против него? Его никто не слышал в школе, и рассказ про человека в маске свалили бы на его фантазии или, чего хуже, намерения. Вот и повод исключить нарисовался бы. Школа мечтает очистить себя от фамилии Ян. По-настоящему его выслушала бы только Беннетт. А её он избегал именно с сегодняшнего дня. Так когда всё пошло не так? Когда он отказался сходить в кино с Беннетт или когда обмотал ручки двойных дверей цепями? Когда его сильно ударили в столовке или когда он позволил себя затравить до той степени, что стрелок выбрал именно его? — Я сначала перекрыл крышу, — говорит он, когда они заходят в класс. Йени бросается к дальней парте и выворачивает рюкзак на пол. Кроссовки падают к куче разбросанных тетрадей. — После него выход к спортивному полю, и в последнюю очередь выход в восточном крыле. Небольшой серебрянный ключ поднимает Крис. — Я могу ответить за свой поступок перед законом. — Ты что ли советуешься со мной, как успокоить свою совесть? — спрашивает Кристофер, рассуждая логически: в первую очередь открыть выход из восточного крыла, где больше классов и, соотвественно, находится больше учеников. — Я сказал уже. Я тебя не сдам. Хочешь наказать себя? Не моими руками, — цокает он и решительно направляется прочь. Почему Крис даёт ему возможность? Из жалости? Или он думает, что Йени съест самого себя, не в силах справиться с виной? Заставит ли внутренний голос замолкнуть оправдание в многолетнее насилие? Или не важно, что приводит нас к ошибкам, и факт ошибки существует без всяких предысторий? — Кто-то бежит, — они прижимаются к стене, не успев выйти из класса, — быстро, — хмурится Крис, но отбрасывает догадки в сторону. Смысл в чьей-то скорости, если бежать некуда? — Минута, — говорит он, — выжидаем минуту, и если тихо, то спускаемся на первый. Крис идёт в сторону спортивного корпуса. Он еле выставил Йени, тот, когда замок упал под ноги, застыл на месте и вцепился в его рукав, начал повторять, что не против помочь, что не передумал. Крис вытолкал его, сопротивляющегося, и тогда Йени сказал, что будет ждать его там, снаружи, недалеко от выхода. Он не понимает, почему Йени не ушёл сразу же. Наверное, он остался ждать по той же причине, по которой Крис забывает про свой план, отвлекаясь на человека, что занимает первое место в его мыслях. Бекки пугается, заметив силуэт, но слёзы облегчения вновь размазывают уже застывшие чёрные потёки на её лице. Она держит туфли в руке, ступает босяком по полу, её волосы растрепаны и она выглядит настолько беззащитной, что Крис без раздумий бросается к ней, стиснув в объятиях. Из головы напрочь вылетает рассказ Йени. Он прижимается губами к её виску, она рыдает и не говорит ни слова. Он любит её и ничего не может с этим поделать. Йени мог наговорить всякого, надумать, не так трактовать, он ведь был не в себе, когда они сидели взаперти. Крис не станет её расспрашивать, он не хочет знать правду. Он просто хочет быть для неё единственным. Вот она, его Бекки, и он больше не отпустит её. Минхо задирает штанину, чтобы осмотреть ногу. Кажется, есть покраснение, но нога не опухла, пальцами дотрагивается — не особо больно, а вот когда проворачивает стопу по часовой, то с силой закусывает губу. Не похоже на перелом, а вот на ушиб, где травмотолог скажет носить бандаж — вполне. Правильно ли они поступили, разделившись? Вернется ли Джисон? Минхо вообще не сомневается, что Джисон постарается его забрать, но он позволяет себе сомневаться в том, что пуля не настигнет Джисона. Он убежит от стрелка, он точно убежит, но если в него будут стрелять… Как на заказ, в этот момент разносятся выстрелы. Минхо зажимает рот рукой. Он смотрит на часы на стене. Джисон сказал пять минут. Прошло четыре. Четыре, по рассказам его мамы, на её родине считается плохой цифрой. Минхо знает, что многие люди ищут подсказки и знаки в обыденных вещах, загадывают желания, задувая свечи, с уверенностью, что этот ритуал исполнит мечту, некоторые прибегают к магическому мышлению, а совсем повернутые без расклада на картах таро не выходят из дома и бросают камни в черных кошек, чтобы те не перешли им дорогу. Так почему Минхо чувствует себя таким же наглухо повернутым, если выстрелы совпали с отметкой в четыре минуты? Он мог бы постараться бежать, да? Не плакать, терпеть, не обращать внимание на боль, да почему на нём не сработал этот адреналиновый прилив, во время которого люди с более серьезными повреждениями продолжают ебашить, не замечая ничего? Почему он такой слабый? Минхо на пробу опирается на левую пятку. Он тихо скулит и ударяет кулаком по полу. Все равно его боль ничто по сравнению с тем, как он боится за Джисона, жаль, что этот страх не поможет ему встать на ноги. Пять минут избегают через три секунды. Он считает вслух каждое движение часовой стрелки и вздрагивает, когда дверь распахивается, и в неё вихрем заносит Джисона. — Я же обещал, — он валится на пол ему под ноги. Его дыхание тяжелое, руки дрожат и пот течёт со лба. — Хани, — Минхо бросается к нему, — ты не ранен? — Нет, — улыбается Джисон и гладит большими пальцами по щекам любимого, — я цел, цел. Я, блять, мировой рекорд побил как минимум, боже, — он прижимает ладонь к груди, всё ещё не в состоянии выровнять дыхание. — Я того придурка по всем этажам промотал, сучка сдалась на втором же круге. Я, — он вновь сглатывает. Минхо оглядывается, нет ли рядом воды, возможно, в оставленном рюкзаке, но не видит ни одной бутылки. — Я пробежал через центральный. Да, их минимум двое. Тот, что стоит у главного входа даже не понял, что произошло, палить по мне начал, когда я почти за поворотом скрылся. Детка, — он переключается на него, — как твоя нога? Идти сможешь? Нам нужно идти скорее. Я мельком взглянул на запасной выход, там никого, свободно. — Нога, — у Минхо дрожит нижняя губа, — болит. — Ничего, — он целует его в лоб, — я помогу. Держись за меня, хорошо? — он помогает ему подняться. Когда Минхо встаёт, то чуть заваливается набок, и Джисон мгновенно его ловит. — Может, нам надо остаться здесь? Хани, я не смогу бежать. — Мы не будем бежать, — они делают на пробу один шаг. Джисон понимает, что ему придется приложить усилия. — Пойдём так быстро, как ты сможешь. Это наш шанс. Путь свободен. — Возьмёте меня с собой? Они шарахаются от звонкого голоса. Из-под парты вылезает зареванная девчонка. Сильвия. — Иди нахуй, пизда, — рычит на неё Джисон. — Это ты их сюда привела, это из-за тебя всё. Под «всё» он, конечно, имеет в виду травму Минхо. Когда она щебечет извинения и становится на колени, умоляя присоединиться к ним, Джисон снова кроет её матом и угрожает за волосы притащить к тому стрелку. Минхо молчит. Он знает, что тот не простит никого, раз Минхо больно, и сейчас он более вспыльчивый, учитывая, что бежал наперегонки со смертью. Он не поддерживает его истерику, но и не старается успокоить. Если у него не получилось достучаться насчёт Бинни, который не был случайным прохожим, то за эту девчонку даже не стоит впрягаться. — Я помогу Минхо дойти, — ревёт она, — я помогу ему. Джисон ничего не отвечает и они уходят из кабинета вдвоём. Минхо не просто хромает. Он волочит за собой ступню, прыгает на каждом шаге и просит прощения у Джисона за то, что виснет на нём. — Мне не тяжело, — они медленно спускаются по ступенькам. — Давай я возьму тебя на руки? Или запрыгни мне на спину? — Я вижу, что ты не отошел от своего забега, — отказывается Минхо. — Прости, что задерживаю нас. Предложение Джисона на самом деле не глупое, но Минхо не интересует то, насколько быстро они выберутся. С ним за спиной или на руках они могут не заметить стрелка. Бежать с нагрузкой в одного человека Джисон уже не сможет. Догонят. И Минхо осознанно принимает решение, что если они с кем-то столкнутся, то он останется. Он закроет Джисона собой, если понадобится. Да, Хани его не простит за самопожертвование. Но Минхо тоже себя не простит, если не сделает так. Они действительно медленные. Они видят свет в конце коридора из окон в двойных дверях. Коридор абсолютно пуст, нет ни одного тела, ни разбросанных вещей, даже веет чем-то мирным. Возможно, до них доносится запах цветов с клумбы, где старшеклассники, думая, что их не видно, срывают по одному цветку, лишь бы поднять настроение кому-то особенному. У них будет возможность упасть прямо в эти цветы и спокойно полежать? Так же спокойно как этим утром в постели Джисона, обсуждая посещаемость и всё то, что вновь станет важным, когда они постараются забыть долгие минуты внутри здания. Хочется скорее оказаться в объятиях друга друга, и родителей, те наверняка уже в пути. — Мы сделали это, да? — Хан старается их приободрить. — Это правда конец? — Минхо тихо стонет от боли, но его губы трогает улыбка. — Я слышу шум с улицы. — Там полный движняк. Наконец что-то делают спустя… — Вечность, — отвечает Минхо. — Вечность, — соглашается Джисон. — Они сто процентов уже оградили территорию. Любого человека, оставшегося за ограждением после перекрытия лентой, они воспринимают как угрозу. Не ожидай, что тебя побегут встречать с объятиями. Если приехали твои мамы, их к тебе не пустят. Не пугайся, если на тебя направят оружие. Они просто боятся, что ты один из них и хочешь навредить офицерам, сорвать спасательную операцию. Ни за что нельзя бежать к ним, они тебя повалят на землю и задержат, могут выстрелить на поражение, это зависит от того, какой приказ им отдали. Зря говорю, учитывая, что тебе больно ходить. Да, мы жертвы обстоятельств, но поверь, их интересуют не жертвы, а преступники. Они здесь не для помощи пострадавшим, а для того, чтобы устранить тех, кто расстрелял, блять, я даже не знаю, сколько людей. Лучше всего идти с поднятыми вверх руками. Да, ты ничего плохого не сделал, но иди с поднятыми вверх руками. Звучит странно, типа, наоборот, жертвы убегают, а убийцы поднимают руки вверх, но здесь работает слегка иначе. Они тебе либо дадут дойти до ленты, проверят, что ты не вооружен, возьмут твои данные и увезут на скорой, когда ты им скажешь про травму, либо пару людей побегут к тебе навстречу, проверят на месте и уведут с собой, либо же уведут с собой для проверки. Детка, главное, не бойся. Там будет очень шумно, знаю, ты не любишь, но потерпи, ладно? Будет много слёз, криков, офицеры могут быть грубы, пока ты не достанешься сочувствующим медикам или координатору. Ты сильный. Ты выдержишь. — Я понял, — кивает Минхо, — я понял, — он рад, что Джисон остается собран. Ему приятно, что он продолжает беспокоиться о его комфорте. — Отлично, — говорит тот и замедляет шаг. Он перестаёт держать Минхо и слегка толкает его в спину. — Тогда иди. С этими словами Хан опирается о стену и садится, склонив голову. — Что? — мир Минхо рушится в ту же секунду. — Хани, ты чего? — он смеется, не веря своим глазам. — Расселся, нашёл время, — шутит он, становясь на колени и подползая к нему. У Джисона крупные слёзы стоят в глазах, он шмыгает носом и заставляет себя поднять взгляд на Минхо. Взгляд, полный сожаления и расскаяния за то, что не выполнил все обещания. Минхо мотает головой в стороны. Он видит, как с каждой секундой пятно крови всё больше расстекается по боку Джисона, и отказывается верить. — Ты соврал. — Прости, — всхлипывает Джисон. Минхо до этого момента никогда не видел его плачущим. Сдавшимся. — Я думал, что смогу, — он кашляет, когда Минхо прижимает руку к его ране. — Наверное, когда шёл, пуля сместилась и… — Я, идиот, ныл о своей ноге, пока ты, — теперь уже рыдает вместе с ним, — почему ты мне не сказал? — он сильнее давит на рану, чтобы остановить кровотечение. Джисон слишком быстро теряет кровь, Минхо не уверен, что в него попали один раз. — Это я должен был тащить тебя, а не наоборот. — Тот уебок все же меткий, — Джисон накрывает ладони Минхо своими. — Иди, — и выдергивает его руки из-под своих, — не оставайся из-за меня. Иди. — Осталось немного, — уговаривает Минхо. Теплый ветер, задуваемый с чуть приоткрытых дверей, треплет их волосы. — Совсем немного. Я понесу тебя, блять, я сломаю себе эту ебаную ногу, но вынесу тебя. Вставай, — он просит, — Хан Джисон, встань сейчас же, — кофта, которой Джисон прикрыл дыру в футболке, уже вся провонялась металлическом запахом. Почему Минхо не осмотрел его? Почему поверил на слово? Из-за него пуля задела что-то ещё и Джисону стало тяжелее? Поэтому Джисон настаивал, что они должны скорее уйти? Чтобы на свои глаза увидеть, что Минхо выберется и останется жив? — Нет смысла, — Джисону обидно. Ему так, блять, обидно. Не хватило всего-то… Вот она, цена веры в хороший финал. — Моя история закончена, — усмехается он сквозь слёзы и прикладывается затылком несколько раз к стене. — Не говори херню, — Минхо пытается аккуратно потянуть его на себя, но Джисон не дается. — Я не уйду без тебя. — Минхо, пожалуйста. Я не хочу, чтобы всё оказалось зря. — Я. Не. Уйду. — Детка, — Джисон плачет и у Минхо сжимается сердце. Это невозможно выдержать. — Они заметят след и прикончат нас двоих. Минхо обращает внимание на пол. На нём алая капля. Он вытирает её подошвой, и та противно скрипит, размазывая кровь сильнее. Затем он смотрит на их пройденный путь. На целую дорожку, усеянную такими же каплями. — Чуть-чуть, — уговаривает Минхо, — поверни голову. Хани, посмотри. Осталось так мало, и мы на свободе. Давай же, ты сможешь. Я полюбил того, кто смог бы. — Я посижу несколько минут и тоже выйду, ладно? — у Джисона больше не получается врать. Он еле держит голову поднятой. — А ты уходи сейчас же. Минхо тянет Джисона, взяв под руки, но тот не пытается подняться. Все силы уходят на то, чтобы прижимать край кофты к ране. Ступня вновь кривится не в ту сторону и он с болезненным писком падает вместе с Джисоном. — Я сказал же, — повторяет Джисон. Его голос становится всё более матовым. — Не получится. Не трать своё время. Минхо садится рядом. — Что ты делаешь? — он проглатывает сопли вместе с комом в горле, возникшим от тошноты. Запах крови вызывает головокружение у Минхо. У Хана голова кружится от кровопотери. — Остаюсь, — Минхо старается звучать равнодушно. — Хочешь посидеть? Хорошо, мы посидим. — Уходи, — Джисон кладёт голову на плечо Минхо. Минхо хочется закричать. Как можно просить о таком и при этом сближаться физически? Как можно сказать уйти и прижаться к плечу, чтобы кончики ягодно пахнущих волос щекотали кожу, чтобы тяжесть на плече навевала воспоминания? Когда Джисон ронял на него свою тупую клубничную башку в тачке Криса, когда Джисон переплетал их пальцы, стоя с ним на крыше и смотря на звезды, прислонялся, говоря вслух дурацкое «детка, так романтичнее». Когда Джисон тыкался лбом в его плечо раскрасневшийся, мокрый и всё же слегка смущенный, и засыпал на его плече в дни, когда Минхо занимался учёбой. Как смеет Джисон быть для Минхо лучшим временем за недолгую юношескую жизнь и обрывать всё так резко, не давая и шанса на законное «долго и счастливо»? Он слегка ведёт плечом, но тяжесть не пропадает. Хан лишь мычит. — Хани, ты со мной? — сколько раз он повторял эту фразу Минхо, выводя того из своих мыслей, и вот теперь он обращается к Джисону, боясь повернуть голову, боясь, что ему не ответят и что Джисон действительно выбрал закончить так — в школьном коридоре, с пулей и с Минхо под боком. Минхо накрывает его ладони и давит сильнее. Он понимает, что Джисон давит недостаточно сильно. — Не молчи, эй, — Джисон не замолчал бы. Он бы боролся до последнего, но не ради себя, а ради него. Он бы попытался повторить «уходи» даже с полным ртом крови. — Хани, не закрывай глаза, — Минхо слышит чужие шаги. Ему нужно поторопиться. — Оставайся со мной, хорошо? — он стирает слёзы и глубоко вдыхает. Если Джисона не заставить уговорами, то он надавит на самое больное место — нет, не на ту дыру, что продолжает кровоточить. У Джисона одна слабость. — Хани, нога болит, — он ноет правдоподобно, и блядская нога отзывается пульсацией, — мне больно идти. Джисон ищет его взглядом — непонимающим, расстерянным, пропитанным страданием. Он словно не понимает, где он и откуда слышит голос. Он словно только проснулся. — Так больно, — Минхо отодвигается от стены, садится ближе к середине коридора, вытянутой рукой прижимая ткань к ране. Вдруг у Джисона что-то щёлкнет, видя, что он сидит как открытая мишень? — Я не смогу сам. Никак не смогу. Я пробовал встать, но у меня не получается. Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне. Проведи меня. Дотуда, — он указывает на выход. — Я могу держаться за тебя, Хани? — Минхо сжимает поврежденную ногу и вскрикивает. Непозволительно громко в их ситуации. — Блять, — одними губами произносит Джисон и пробует встать. У него перед глазами рой чёрных мошек, каждое движение ебашит по нервам, и ему очень хочется пить. Минхо сразу же подлетает к нему и Хан падает его в руки. Минхо держит его за плечо и снова давит на бок. Штаны Джисона тоже пропитались липкостью. — Спасибо, — шепчет он, — спасибо, что помогаешь мне, — продолжает Минхо, очевидно, будучи единственным, кто может идти нормально. Если бы не его травма, он бы Джисона взял за ноги и поволок бы по полу, но сейчас он старается как-то идти, опирается даже на больную ногу, с силой вгрызаясь зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать. Джисон ходит плохо, у него будто отсутствует понимание как делать шаги, но Минхо продолжает повторять, что Джисон спасает его. Он наваливается на дверь, чуть не роняя Хана, зажмуривается от ярких лучей солнца и победно выдыхает. Широкая улыбка тянет уголки рта в стороны всего на секунду, а затем обмякшее тело валится прям на него. — Ну же, — просит Минхо, еле удерживая, — помоги мне, — в этот момент раздается хруст и колени подкашиваются, — сука, Господи, — он держит вес Джисона одной рукой, второй замахивается, чтобы ударить его по щеке, заставить очнуться, но тут же прижимает к ране, испугавшись, что даже одна секунда будет стоить Хану жизни. — Ты же не уйдёшь сейчас, да? — Минхо пытается продвинуться чуть вперёд, чтобы их заметила толпа за ограждением. — Увидел солнце и решил бросить меня? Давай же, ну, — ебаное солнце слепит, — несколько шагов, всего лишь несколько, — Минхо не в состоянии дотащить даже себя, не говоря уже о Хане. Когда солнце затягивает тучей и Минхо промаргивается, то следующий шаг дается легче. Джисон пришёл в себя? Он с надеждой поворачивает голову. — Держу. Он не сразу узнает голос. Йени подхватывает Джисона с другой стороны и они волочат его к каменной плите с эмблемой спортивной команды. Лучше не оставаться на открытом пространстве даже на улице, кто знает, не начнёт ли стрелок палить из окон, достигнув пика своего безумия. — Ты можешь идти? — спрашивает Йени. — Я могу дотащить вас по очереди. — Я останусь с ним, — Минхо зачесывает розовые пряди назад и легонько бьет Джисона по щекам. — Не спи, — он видит, что у Джисона зрачки под веками бегают, и ресницы трепещут, когда он старается держать гдаза открытыми, — оставайся со мной. Хани, я знаю, тебе очень хочется закрыть глаза, но не делай этого. Минхо повторяет одно и то же, уговаривает, вытирает пот со лба Джисона и благодарно кивает Йени, когда тот снимает свою рубашку, чтобы придавить огнестрельную рану сухой тканью. Джисон дрожащей ладонью прижимает её к себе. — Боже, — его зрачки постоянно стремятся вверх, — дай мне отдохнуть. Минхо улыбается. Если Джисон шутит, то это хороший знак? Он смотрит вдаль на происходящее за желтой лентой. Много машин, много людей в панике, и многие офицеры стоят спиной к зданию, потому что успокаивают взволнованных родителей, которые так и лезут через ограждение, чтобы забежать и вытащить своего ребенка. Мигалки включены на машинах полиции и скорой, кто-то кричит рассчистить дорогу, потому что родители парковались, заезжая на газон, подъезжая прямо в ленте, лишь бы быть ближе, и не давали дорогу машинам скорой. Несколько людей ходят с рупорами и направляют других. Он видит учеников, завернутых в оранжевые пледы, он видит, как кто-то теряет сознание, и одной матери прыскают в лицо ледяной водой, чтобы привести в чувство. Видит мэра, который каждый учебный год толкает мотивационную речь, тот с кем-то ругается по телефону и машет руками. У Минхо один вопрос. Почему вокруг толпа неорганизованных взрослых, усугубляющих ситуацию? Он собирается соврать Джисону и сказать, что к ним уже идут. Что уже скоро конец, что у спасателей слаженный рабочий процесс, и он смаргивает волну накрывших его слёз от увиденной неразберихи, склоняет голову набок и видит окрашенную в красный руку. — Хани, — он заглушает всхлип, — кровотечение останови… Он замолкает, посмотрев на Джисона. На спокойного Джисона, на его расслабленное лицо, на его полуприкрытые глаза. Его кожа бледная как холст, мазки крови на лице выглядят неестественно, словно декоративно. Грудь не вздымается от вдохов, пальцы не подрагивают, последняя слеза срывается с подбородка, падая на примятую траву, потерявшую зелёный цвет. — Джисон? — зовёт Минхо. — Нет-нет-нет, — он сильнее надавливает на рану, словно это вернёт его к жизни, — нет-нет-нет, блять, нет… Йени прикладывает два пальца к шее. — Чёрт, — он вскакивает и бежит, что-то громко выкрикивая. Минхо не смотрит ему вслед. Его взгляд прикован к Джисону. Он тормошит его, тычется в его влажное лицо, плачет, умоляет. На мгновение ему кажется, что он слышит стук сердца, когда прижимается к его груди, на следующее — не чувствует его дыхания. Он суетливо кладёт Джисона горизонтально, он вспоминает гребанную песню и складывает руки поверх грудной клетки и на пробу нажимает. Джисон безучастно смотрит на небо. Минхо проверяет пульс, но не получается отличить собственное биение в кончиках пальцев от слабой надежды. Он зажимает его нос и, рыдая, прижимается к его губам, не может сделать полноценный выдох, совсем не справляясь со своими эмоциями. Его слёзы текут по лицу Джисона, его слюна остается на чужих губах, но человеку под ним совсем не щекотно. Джисон не чувствует давления на рёбра. Ни снаружи, ни изнутри. Минхо кричит. Повторяет его имя раз за разом. Джисон. Джисон. Джисон…

Эпилог

Минхо открывает глаза, когда галас вздымается со всех сторон. Фанаты ликуют, флажки летят через ряды, громкий свист и выкрикивания заставляют его закрыть уши, совсем как в детстве, когда интенсивный шум пугал. Снова ушел в свои мысли, да, должно быть стыдно, что он пропускает зрелище как последний матч, теряясь в собственных воспоминаниях. Раньше его тревожило разное: попытки предугадать будущее, построение выходов из ситуаций, которые не факт, что произойдут, и целью каждого его дня было быть готовым ко всему. Он больше ни к чему не готовится. Только вспоминает. Воспоминания, как нарезка кадров, всплывают так ярко и четко, что Минхо начинает теряться — он правда сидит на финальной игре или это очередной флешбек? Он прищуривается и смотрит на поле, где готовятся к следующему тайму. Сразу наплывают очередные картинки — Минхо любил перерыв между первым и вторым таймом, он был самым долгим, и давало время на то, чтобы побыть вместе с… Нет ни капли ностальгии, нет вспышек боли и меланхоличной улыбки. Если его попросить описать, что он чувствует, сидя здесь, то Минхо ответит: депрессию. Он фыркает недовольно и чуть двигается в сторону подальше от солнечных бликов, что отражаются от очков ярого фаната, носящего их на затылке. Наверное, это отец одного из игроков. Он кричит так громко, что близ стоящие люди недоуменно оборачиваются к нему. На нем ядрено-красная футболка с эмблемой команды. Фанбаза соперников на трибунах с противоположной стороны также глядит в сторону мужика с огромным пивным пузом, только в синей футболке, орущего похлеще, не стесняясь выражений. Минхо в моменте включается в коллективный интерес. Двое папаш орут через все поле друг на друга, и он надеется, что не дойдет до драки. — Их собираются угомонить? — обращается Бин к Минхо. — Гляди, тот синий собирается набить ему морду. Если, конечно, не умрет от отдышки, пока дойдет, — Бин жестом показывает на себе округлый живот. — А? — Минхо не хочет смотреть на чужой мордобой. Он вообще не хотел приходить, его уговорил Бинни, и теперь ему приходится отсиживаться тут, даже не обращая внимания на лидирующую команду, рядом с Бином и Хлои, которые держаться за руки всю игру. Минхо словно с ними на свиданке, третий лишний. — Почему их сыновья не скажут им заткнуться? Это же точно отец одного из твоих, — Минхо не исправляется, когда продолжает причислять Чанбина к команде, хотя он ушел из нее добровольно в конце первого семестра. Крис совсем не понял такого решения, говорил что-то про наследие, что им нужно стоять до конца, но Бин легко отмазался, сказал, что Хлои пришлось уйти из группы поддержки, вот он тоже уйдет, чтобы ей было морально легче. — Я бы не пошла успокаивать орущего старика, чтобы никто не узнал, что этот человек меня воспитал, — вклинивается в разговор Хлои. — Старики вечно нас позорят. Хлои безумно красива. Она стоит на заставке телефона Бинни. Она не разговаривала месяц после инцидента, и Бин все равно продолжал приходить к ней в больницу, приносил цветы, на которые она ни разу не посмотрела, фрукты, которые она ни разу не попробовала, но он не сдавался. Он не вдавался в подробности их долгого разговора, после которого Хлои стало легче, и она приложила колоссальные усилия, чтобы вернуться к прежней жизни, чтобы вернуться в школу и не обращать внимания на взгляды, прикованные к её протезу ноги. Ампутация спасла ей жизнь в тот день. Хлои целый месяц думала, что такая жизнь ей не нужна. Наверняка ей тяжело, потому что она помнит. Помнит, как было классно до этого всего, и Минхо понимает, что хуже тревоги только депрессия от утраты. Будь то нога, будь то что-то ещё. — Все же знают, чей он отец. Какая разница? — Тише, Мин, тот синий уже сдался. Видишь? Минхо чуть привстает и, действительно, тот мужик стоял, наклонившись к земле и тяжело дыша, а затем махнул рукой и поплелся обратно. — Крис снова по-своему сделал, — Бин показывает пальцем на него и тренера, который, судя по закатанным глазам Криса, отчитывает его. — Сработало же, — пожимает плечами Минхо. — Кристофер хороший, — по коже пробегает холодок, — капитан. — Тренер снова свое видение навязать пытается, стратегию ему какую-то пилит, а Крис во втором тайме все равно за минуту до начала на свое усмотрение игроков поставит. И чтобы я провалился на ровном месте, если они не выиграют благодаря ему, — и тут Бин заваливается со скамьи назад, Хлои и Минхо тут же реагируют, спеша подхватить его, но Бин опережает их и сам садится на место, — шучу я, шучу. На счет посмотрите, он лучший, бля, капитан. Теперь холодок проникает прямо к органам. Бин прикусывает губу и зажмуривается, понимая, что сказал. — В этой игре, — добавляет он, не смотря на Минхо, словно и так собирался обозначить это, — в этой игре он показывает крутой уровень. Он достойная замена капитану. — Нет, — Минхо снова не понимает, нахера приперся. Ради Криса? Тот бы понял его нежелание приходить на матчи. — Он не замена. Он единственный капитан, который у них есть. На протяжении уже нескольких месяцев. Вот и всё. Факт и не более. — Мин, я не имел в виду… — Все нормально, — он кивает для убедительности, — я, чёрт возьми, знаю. И я знаю, что Крис в том году поддался, когда Мэттью выбирал одного из них. Я всё видел. Может, судьба расставляет всех по своим местам, как Крис игроков. — Эй, — Чанбин протягивает ему бутылку с холодной водой, зная, что Минхо советовали пить маленькими глотками воду, чтобы держать себя в руках, если накатывает, — извини, я не подумал, что говорю. Минхо встряхивает бутылку с почти растаявшими кубиками льда и пьет понемножку, желая оставить разговор в прошлом. — Нужно принимать реальность. Всё, что с нами случилось — реально, всё, что по нашему мнению, не должно было произойти — то, что мешает двигаться дальше. — Повторять эту чушь насоветовал твой психолог? Чувак, он словно запрещает тебе пострадать по-человечески. — У меня есть причины страдать? — усмехается Минхо. — Я рядом со своим другом, мой второй лучший друг ведет команду к победе, никто не подрался, наверняка в первых рядах те дядьки в строгих костюмах присматривают себе стипендиатов, и у Кристофера огромные шансы. У тебя они тоже могли быть, но ты ушел из команды. Я, — он делает глоток, — счастлив. Я счастлив, — в рот уже не попадает ничего, кроме ледяной крошки и Минхо разжевывает её, — и я в порядке. Бин протягивает ему вторую бутылку. Минхо удивленно приподнимает брови. Бин реально заранее позаботился обо всем. Он машет рукой, показывая, что воды ему достаточно. — Ты снова забыл снять браслет. — Блять, — вздыхает Минхо. На запястье красуется бумажный браслет больницы Стронг Мемориал при медцентре университета Рочестера, который цепляют амбулаторным пациентам. Он его срывает и комкает в руке. Поездки в Рочестер, пусть и недолгие, выматывают, каждый вечер мамы по очереди звонят в отдел выставления счетов и просят предоставить счет их страховой компании. Каждый раз приезжает туда ответить на одни и те же вопросы и получить рецепт на очередные медикаменты, действие которых определяется оптимистичностью ответов в следующий приём у врача. Встречи с психологом вовсе заебали, он даже назовет их принудительными. После стрелянины администрация школы потребовала ото всех выписку про посещение психолога, именно клинического, а не местного школьного. Все подумали, что о школьниках слишком беспокоятся, пока не стало ясно, что школа решила перестраховаться и быть в курсе потенциально опасных учеников, быть к ним добрее, чтобы история не повторилась. Быть добрее. То есть не ругать, завышать оценки и если «доброта» не работает, приглашать родителей и советовать другую школу. Это не шутка. И смешнее всего, что придуманная херня вправду не является шуткой. Но кто такой Минхо, чтобы критиковать чужие выводы и решения? Кто он такой, чтобы его собственные выводы и решения расценивались как правильные?

Ребенок стал неузнаваемым: пять сигналов, на которые родители должны обратить внимание

Буллинг в учебных заведениях. Как понять, что ваш ребенок что-то скрывает?

Открытие нового центра ментального здоровья в Рочестере

На «Шоу Опры Уинфри» упомянули их городок, Ханиой Фолз, в контексте обсуждения психологических травм у подростков, и вместе с приглашенным на шоу психотерапевтом Опра обговорила влияние масштабной трагедии на неокрепшую психику детей. Минхо, сидя перед экраном телека, грыз ногти от нервов. Аддикции, ПТСР, гонка за адреналином, нарушение межличностных отношений вследствие потери собственного «я», склонность к суицидальным мыслям. Минхо впечатлительный, он облапал себя с головы до ног, убедившись, что он никуда не делся, он присутствует, он есть, задумался, когда проявится для него пережитый опыт. Как он проявится? Эстер переключила канал и кинула на диван новый выпуск еженедельной газеты.

«Колумбайн» снова и снова. Двадцать случаев за последний год. Интервью с очевидцами трагедии в Ханиой Фолз

— Два месяца прошло, а они не знают, о чем ещё писать, — ругалась Эстер.

«Тридцать минут, — женщина в строгом костюме сидела напротив мэра Ричарда Милна. — Что мешало сотрудникам полиции начать операцию незамедлительно? Ваш рейтинг упал на восемнадцать процентов. Семьи убитых детей протестуют возле офиса мэра, требуя Вашей отставки».

Суды длятся до сих пор. — Смотри, смотри, — Бин вытягивает руку и щелкает пальцами, — его звездный час. Минхо снова не замечает начало игры. Фигура с номером «7» на спине уверенно продвигается вперед. Все следят за ним, боясь заметить ошибку. До сих пор не верят, что он в составе команды. — Думаешь, он справится? — Мы сделали для него все, что могли, — спокойно отвечает Минхо. — Крис индивидуально его тренировал. К нему перестали лезть, как он говорит, даже подружиться пытаются. — Я слышал, он хочет сделать его капитаном. Тогда до конца школы он протянет без проблем. — Он заслужил. — Он реально жизнь спас или Крис приврал нам? Как Йени спас Крису жизнь? Минхо пожимает плечами. — Дело ведь не в спасении. Мы же захотели ему помочь в итоге, ощутив на себе, до чего может довести травля. Йени на самом деле очень, — Минхо задумывается, — солнечный и улыбчивый. Он предан команде. И его приняли, это главное. — Я был в раздевалке, когда Крис сказал всем, что теперь Йени с нами. Поверь, его в глаза никто видеть не хотел. Крис рвал и метал, он не убеждал аргументами или типа того, он принудил принять этот выбор. Но искренне команда согласилась с решением, когда он сказал, что этого хотел Джисон. — Да, — это не вранье ради благого дела. Они ведь обсуждали варианты перед тем, как услышать выстрелы. — Хотел. — Серьезно, — вопрос, который ебет Бинни больше всего, — ты не расспрашивал у него подробностей? «Он спас жизнь». Три слова. Как понимать-то? — А ты, — Минхо склоняет голову набок, — не хочешь рассказать, почему ушел из команды? Бин косится на Хлои. Та увлечена игрой и машет рукой девчонкам из группы поддержки. — Так хотел Джисон. — Всё? — Три слова, — цокает Бин, — думай как хочешь. Трибуна скандирует «Йе-на! Йе-на! Йе-на!», и Минхо не может не гордиться пацаном. У того впереди белая полоса. ФБР вломилось в его дом в поисках старшего брата, потому что люди, стоявшие за ограничительной лентой, дали офицерам показания, в которых упомянули несколько раз Яна-старшего, говоря, что это не просто бывший проблемный ученик, он остается проблемой их городка. Полиция, не по слухам знакомая с печально известным братом, сразу передала данные агентам. Те вломились в дом в надежде найти улики, доказательства причастности, возможно, план действий, но не нашли ничего кроме косяков с марихуаной, коллекции порно и скучной истории браузера. Старший брат не был стрелком, и это лучшее, за что Йени может сказать ему спасибо. Его засняли десяток камер в то время, железное алиби, к тому же, он рванул к школе, как только один из дружков позвонил ему и с восторгом в голосе рассказал, что карма вернулась в ублюдское место. Никто из друзей тоже не был замешан. Старшего арестовали за драку с офицером, который не пускал его внутрь и не давал «вытащить малого». Йени не понимает странную братскую любовь. И понимать не собирается. Ему проще делить на черное и белое, чтобы легче разбираться в мире в свои семнадцать. Брат для него остается абсолютным злом. Себя он тоже туда причисляет. Но это не столь важно. — Я пойду, — говорит Минхо негромко, желая уйти незаметно, но при этом он же предупредил, то есть нельзя обвинить его в том, что слинял, ничего не сказав. Но Бин замечает, как он двигается к краю. — Ты уходишь? — он удивленно хлопает глазами. — Ты чего? Игру пропустишь. — Трудно, — он отводит взгляд, — повысили дозу седативных, схожу умоюсь холодной водой, иначе усну. — Пойти с тобой? Минхо любит Чанбина за это. Какую бы бесполезную помощь он бы ни предложил, но он показывает свою вовлеченность. А его готовность пропустить хотя бы минуту игры подкупает. — Я туда и обратно, — Минхо покидает шумное место и повышает громкость звонка на телефоне. Когда Бин заметит, что он не вернулся за десять минут, то начнёт звонить, и лучше ответить и извиниться. Пропадать на целый день, не отвечать на звонки и уходить из дома без предупреждения — тревожные сигналы, и знакомые на уши весь городок подымут, чтобы найти тебя. Сейчас никого не оставляют наедине надолго. Особенно после случая с неудавшимся суицидом одного из учеников. На тот момент прошло четыре месяца, и девчонка, которую Минхо фоткал для газеты как победительницу конкурса писателей, с утра сказала родителям, что любит их, и закрылась в ванной. Благо, родители думающие попались, решили опоздать на работу, но проверить дочь. Они успели вовремя. Так Минхо узнал, что ПТСР — ебаное издевательство. Оно не начнет ебать мозг сразу же после того самого события, ты можешь вести полноценную жизнь, а затем внезапно, спустя полгода или в любой другой момент, — раз! И человек не всегда выдерживает повторное погружение в пережитый ужас. Минхо падает на траву на своем любимом месте, прячась в тени. Он закатывает глаза кверху, единичные лучи солнца падают на его протянутые ноги. Без Джисона он вновь начал ходить сюда на обед, иногда к нему присоединялись Крис или Бинни, но чаще всего он был один. По левую руку от него мемориальная плита — сооружение под наклоном, не слишком высоко от земли. На ней имена погибших от рук стрелков. Да, Минхо на сто процетов согласен, что чтить память — это нормально, но ставить мемориал рядом с издевательским «Старшая Школа Ханиой Фоллз», где на доске, прибитой к каменному возвышению, также красуется эмблема их команды — отпечаток лапы в желтом обрамлении (то, что это символ самой школы, никого не волнует, все ассоциируют именно с командой). По всей школе, куда не глянь, красуется черная лапа. На стенах в кабинетах, на форме игроков, на папках с документами. И даже на мемориальной плите. Какой родитель захочет отдавать ребенка в школу с такой историей?

«В редакцию поступил анонимный звонок, — молодая журналистка профессионально держалась в кадре, — по неподтвержденным данным, полиция скрывает факт существования третьей особи, совершившей действия террористического характера в старшей школе Ханиой Фоллз. На месте происшествия была найдена третья маска, которая использовалась, — в кадре появилось изображение маски, — нападавшими. Полиция, — оператор отдалил картинку, журналистка стояла около участка, — не дает комментариев. Должны ли мы беспокоится, что на свободе находится человек, хладнокровно расстрелявший своих сверстников?»

Группа неизвестных пыталась сорвать прощальную церемонию. Полиция не препятствовала их действиям

Новые кумиры молодёжи. Кем являются фанаты стрелявших?

Ричард Милн заявил, что будет брать участие в следующих выборах

Раненых было в два раза больше, некоторые в критическом состоянии, кто-то до сих пор находится в коме. Весь гнев обрушился на стрелков, чьи имена им известны, и на их семьи. Минхо ни на кого не думал. У него не было предположений, кто эти психи, и правда его удивила. Но, если быть честным, его любая правда удивила бы. Людям либо плевать на тебя, либо они имеют мнение. То, что говорили про Мэнди, было мнением большинства, даже у тех ребят, кто никогда не общался с ей лично. Девчонка с хламидиями, невеста жуткого старшего Яна. Влюбленность брата Йени в неё окончательно подпортило репутацию. Изначально версия следственной группы заключалась в том, что её достала несправедливость и распускаемые слухи, сама Мэнди на допросах упоминала, что о ней говорят всякую чушь, что её выперли с подработки в забегаловке, потому что в её смены заходили одноклассники и приставали к ней, делали огромные заказы, сбегали, не заплатив, кричали на весь зал, что она шлюха и спрашивали её личные расценки.

Агрессор или жертва? Новые обстоятельства трагедии в старшей школе Ханиой Фоллз

С таким заголовком был выпуск газеты спустя месяц после произошедшего. Мэнди согласилась сотрудничать. Она рассказала следователям всю правду. Незадолго до того дня один из постоянных обидчиков подкараулил её и применил силу. Она собиралась заявить на него, но её парень, выпускник колледжа в Брокпорте, предложил план мести. По её словам, он сказал, что даст ей ружьё, и они припугнут того пацана, а затем план начал обрастать всё более жестокими деталями. Мэнди уточнила, что план был придуман под действием психотропных веществ, и в тот день они также не были трезвы. Анализ крови, взятый у них в тот день, ничего не показал. Признание она сделала в день похорон её парня, застрелившегося на месте преступления. Тем же вечером Мэнди покончила с собой в камере, съев достаточное количество арахиса, на который у неё была сильная аллергия. На допросе Мэнди не назвала имя третьего стрелка, лишь улыбнулась и больше не произнесла ни слова. В маске, принадлежавшей неизвестному, не нашли следов ДНК. Маску обнаружили запхнутой в наполненную водой раковину. Поздней осенью Минхо, закутанный в теплую кофту, вышел на порог дома, ожидая увидеть сверток газеты. Он нахмурился, когда ничего не увидел. Огляделся по сторонам — на участках соседей валялись газеты. — Мам, — крикнул он, надеясь дозваться одну из них, — где сегодняшний выпуск? — Там ничего интересного, — Джиа выбежала из спальни и улыбнулась, — одно и то же. — В этом выпуске должна быть статья про мероприятие, посвященное педагогам, там типа повышали осознанность учителей, когда дело касается трудных подростков. Наверняка на последних страницах разместили. Я фотографировал в тот день, хочу глянуть. — Ох, — выдохнула Джиа. — Знаешь, что? Я найду ту статью и принесу тебе, хорошо? — она подошла к нему и погладила. — Иди выспись, выходной же. — Так где газета? — не понимал Минхо. Он поднял чайный пакетик со стола, как всегда, Джиа бросила его на стол вместо мусорного ведра. На поверхности осталось въевшееся темное пятно. Он нажал на педаль ведра, собираясь его выкинуть, и замер. Скомканная газета валялась на дне. — Ты выбросила? — он наклонился, чтобы достать её. — Минхо, не нужно, — Джиа прикусила большой палец и зажмурилась. Минхо расправил бумагу. Он тяжело сглотнул. На него смотрел улыбавшийся Джисон.

Футбольная команда Ханиой Фоллз. Какие успехи ждут команду, потерявшую своего капитана?

— Это фото даже не я делал, — он бросил газету на стол и ушёл в свою комнату, пока Джиа чуть ли не в истерике звала Эстер. Он не знал, что так сильно испугало маму, если в тот же день его повезли на незапланированный приём к психологу.

Ричард Милн поблагодарил директора школы за компетентность и наградил всех офицеров, участвовавших в операции

Полиция закрыла дело о происшествии в старшей школе

Громкое увольнение молодой журналистки. Как фотография мэра и директора школы в закрытом гольф-клубе завершила её карьеру

Возможно, Минхо чего-то не понимает. Ещё он не понимает, почему его нос чешется и почему на щеке волоски стали дыбки, он фыркает и немного приподнимается на локтях. Косит глаза на нос и улавливает красную точку. Он аккуратно, чтобы ничего не размазать по лицу, стирает щекотное ощущение пальцем и тихо ойкает, когда божья коровка заползает на тыльную сторону ладони. Минхо рассматривает маленького жучка, хоть он и не любит насекомых, особенно назойливых и жужжащих, но божья коровка кажется ему милой и он позволяет ей ползать по его руке. Он садится, притягивает к себе колени и ложится на них щекой, не отводя взгляда от насекомого. Где-то вдалеке снова всплеск шума с трибун, но это не мешает наслаждаться ему относительной тишиной. Он прикрывает глаза, чувствуя усталость. Не соврал же, говоря про увеличенную дозировку седативных. — Знал, что найду тебя здесь. Минхо хочется замурчать от ласковых прикосновений. Он лениво открывает глаза, отгоняя от себя сон. Джисон с болезненным «кх» валится рядом, опираясь на кирпичи. Черная лапа прямо над его головой. — Хани, — Минхо промаргивается и потягивается. Он оглядывает свои руки, но не видит гостя на них. Улетела, может. — Снова болит? — он обеспокоенно кусает губу. — Нужно было дома остаться. — Заебался дома лежать, тебя увидеть хотел, — он падает в его объятия, а затем вовсе бьет его по ногам, заставляя раздвинуть шире, и вмещается между, ложась спиной на Минхо. Минхо сцепляет руки на его животе, но старается не давить, чтобы не потревожить рану. Да, зажившую, но Хан постоянно страдает от болей в боку. Врачи разводят руками, говорят, заживает долго, соблюдай постельный режим, а Минхо думает, что это психосоматическое, куда после двух месяцев комы ещё лежать-то. — Сегодня они меньше глаза закатывали, когда сказал, что ухожу к своему парню. Джисон рассказал своей семье. Он делал ставку, что им будет плевать, важнее же то, что он вырвался из лап смерти, но те делали ставку, что Джисона кроет от обезболивающих в капельнице. Когда поняли, что он не шутит, то просили ещё подумать. Когда Джисон начал упрямиться и открыто конфликтовать на их нежелание впускать Минхо в дом, они говорили, что он просто остался под впечатлением и якобы влюбился в спасителя. Когда Джисон перестал с ними разговаривать, они пытались свести его любовь к компромиссу. «Это же временно? Пока ты не встретишь хорошую девушку? Ты увидел где-то такие отношения и захотел попробовать? Общайся с Минхо, но скажи ему, что вы друзья и не более». И просили скрывать это от сестры, чтобы не калечить детскую психику. Но мелкая все равно прознала и только засмеялась, сказав, что не верит, что её брат понравился такому красавчику как Минхо. Минхо, в свою очередь, рассказал Крису и Бинни про его мам. Те просто пожали плечами и сказали «ну окей». Для остальных он заготовил оправдание, что в тот день к нему приехала мама с его тётей по папиной линии, и да, его тётя живёт с ними, у каждого третьего в доме проживают родственники, это ведь не странно? Но никто даже не обратил внимания, что Минхо забрали две женщины. В той суматохе никто не слышал, что они обе называют его сыном. — Они смирились, — Джисон сдерживает смех, когда Минхо тычется носом в его шею, — да, не похоже, но поверь, я их знаю, они так показывают, что привыкли. Попросили лишь татуировку с твоим именем не делать. — Я тебя тоже об этом прошу. Это будет самая дурацкая татуировка. — И самая любимая. — Учти, я не буду набивать то же самое. — Своё имя? — усмехается Джисон. — Да, я бы тоже не понял. За шутку он получает тычок в неповрежденный бок. Минхо носился с Джисоном как с хрустальным. Пока тот был без сознания, он приходил несколько раз в неделю (из-за нагрузки он носил бандаж на ногу дольше срока), держал его за руку, много раз плакал, склонившись к больничной койке, пока писк датчиков оставался единственной мелодией помимо его всхлипов. Родители Джисона благодарили его, повторяя, что он приходит сюда чаще, чем остальные, а Джисона успели навестить все — и Крис, и Бин, и вся их команда. Палата была заставлена цветами, открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления. В итоге Минхо навещал его чаще, чем семья. Нет, здесь не идется про хреновых родителей, у Джисона осталась младшая сестра, ещё слишком маленькая, чтобы оставлять её без присмотра, и работа никуда не девалась. Когда Джисон очнулся, Минхо не было рядом. Не в тот день. С ним сидела мама, и первое, что смог сказать Джисон — Минхо цел? Он обнимал плюшевого мишку — один из оставленных подарков от посетителей, и пытался переварить в голове, что был в отключке два с половиной месяца. Врачи мучали его несколько часов, рассказывая про полученное ранение, беря новые анализы и вводя другие препараты в капельницу по измененному протоколу лечения. Настоящим ударом стал физиотерапевт, сказавший, что на поле Джисону нет дороги. Для начала требуется вернуть полную мобильность, утерянную из-за серьезной травмы и двух месяцев лежания. Джисон спросил, потом он ведь сможет, это лишь на пару недель? Неужели на пару месяцяв? Он был уверен, что быстро восстановится. Не получилось. — Корни не отросли, — Минхо взлохмачивает макушку Джисона, пока тот с блаженством на лице лежит на нём. — Почему ты совсем не изменился? — он делает глубокий вдох. Ему бы сейчас воды со льдом. — Так это мой натуральный цвет волос, — Джисон задирает голову, чтобы посмотреть на Минхо. Как он все-таки побледнел от постоянного нахождения дома, солнце почти не застаёт. — Точно, — Минхо пытается заплести тонкую розовую косичку, но у Джисона слишком пушистые волосы и он бросает затею. Хан пахнет иначе. Минхо не помнит конкретный момент, когда перестал ощущать ягодный шампунь. Наверное, со времён больницы отвык. А младшей сестре давно могли купить шампунь с другим ароматизатором. — Вернуться без тебя будет трудно. Второй год, — он стонет заебанно, — ебать, меня, конечно, с небес на землю спустили. Застрять здесь так надолго. — Ты мог договориться, — Минхо не представляет, насколько одиноким выйдет для Джисона следующий год, — твои родители могли надавить, не знаю, заплатить? Кого-то из прихвостней Милна на взятке поймали, а директор входит в его шайку. У тебя была охренеть уважительная причина пропусков. — Детка, — Джисон отталкивается от него, чтобы сесть ровно, тут же пыхтя от стрельнувшей в животе боли, — я хрен поступлю своими знаниями, а на поле выйду нескоро. Мне разрешили минимальные тренировки, как, блять, для младшеклассников, но я уже не «Хан — самый быстрый игрок», я, по словам тренера, стану в строй лишь через полгода и буду посредственным игроком. — Заткнись, — Минхо знает, что Джисон очень переживает, но старается не показывать, — я помню, как ты быстро за одно лето изменился, стал горячим и, о боже, не лыбись, иначе больше не стану комплименты делать. Хочешь услышать ещё раз? Окей, ты пиздец горячий. Я верю, что ты сможешь сделать это снова. Зайти на поле и показать высший класс. Твоему телу нужно лишь достаточно разогреться, дать мышцам привыкнуть к нагрузке, — он отталкивает тянущего губы Джисона, — не так разогреться, как ты сейчас подумал. Но послушай, — Минхо бегает взглядом по его лицу, не в силах налюбоваться, — ты не должен сдаваться. Пусть это будет мотивацией скорее разобраться, что там с твоими повреждениями, — он аккуратно касается живота Джисона, невесомо вырисовывая круги, — я хочу приходить и болеть за тебя. Хочешь, я буду с помпонами прыгать? Мне нахрен, — он махает рукой в сторону поля, — не нужны эти дебильные матчи, если нет тебя. — Ты? Плясать с помпонами? Прости, детка, но твоя социофобная душа покинет тело. — Мм, — Минхо не уверен, что не предлагает это только потому, что где-то в глубине признаёт, что Хану будет тяжело подняться на прежний уровень, — персональный танец в уединении? — Вот сейчас, — смеётся Джисон, — ты мощно замотивировал. Но, — он слегка выползает из тени, подставляя лицо солнцу, — не помешает иметь запасной вариант. Придётся зубрить. — Я пропущу целый год. — Из-за меня? — округляет глаза Джисон. — Не нужно. Не откладывай жизнь на потом. Я не исчезну. Тем более, ты же присматривал что-то в Рочестере? Съезжать не придётся. Если всё же решил укатить в Нью-Йорк, то не бойся, здесь останется Кристофер, он присмотрит за мной. — Хани, я, — он не хочет говорить ему правду, не хочет портить ему настроение, но тянуть уже некогда, — я не про то, что поступлю позже. Точнее, да, я решил отложить поступление, и я… хочу уехать. — Уехать? — переспрашивает Джисон. — Подальше от, — он стучит ладонью по доске, — всего. Я не могу здесь находиться. Это место убивает меня, я просыпаюсь от кошмаров, я вечно оказываюсь на коленях и мои руки в крови, я тебя теряю каждый раз, — он часто моргает, сглатывая подступивший ком, — у меня не получается спасти тебя, мне так плохо от того, что тебя больше нет. Мне плохо без тебя. Я не представляю как жить дальше, с тобой мне было всё понятно, с тобой у меня были мечты, и они разбиваются каждый раз о тот взгляд. Такой же, как у всех, — он машет рукой на мемориал, — я вижу отсутствие. Ты моя зависимость, мой смысл, я люблю тебя, Господи, я так сильно тебя люблю, что… — готов восоздавать тебя из памяти. — Эй, — Джисон останавливает его, сжимает его руки крепко, целует запястья, — это сны. Всего лишь сны. Знаешь, что в них хорошего? Ты просыпаешься. Кошмары заканчиваются. И я здесь, — он вновь прижимается тёплыми губами, — чувствуешь? С тобой, живой и, — он запинается, — не самый быстрый, — он кривляется, произнося это. — И я люблю тебя. — Прости, — Минхо считает до десяти и думает предложить Хану подышать по методике для успокоения, но ему слегка неловко предлагать, — кошмары реально… — Достали? — Заебали, — отвечает Минхо. — Мне необходима смена обстановки. Одно лето, а дальше посмотрю по самочувствию. С тобой расставаться надолго не хочется. Прости, — извиняется снова, — что не признался раньше. Крис рассказал, что его отец взял новый проект в другом штате и они семьёй поживут там какое-то время. Он предложил поехать с ними, говорит, там вокруг сплошные леса, отдохнешь, к тебе лезть не буду, если не настроен на общение. Сам-то поедет максимум на месяц, но он договорился с отцом, и я могу остаться на всё лето, никто не против. Может, буду помогать в строительстве, стены красить или другую работу выполнять. Хан хохочет так, что держится за живот и начинает икать. — Так вот почему он мне звонил вчера и разрекламировал отдых в лесу. Он не сказал, что к красивым краевидам прилагается особенно, — он облизывает губы и подмигивает, — красивый вид. — Чего? — тормозит Минхо. — Звал с собой, — из Джисона продолжают вырываться смешки, — даже заранее уговорил своего отца переговорить с моим, мол, свежий воздух на пользу пойдёт, а в больницу по надобности всегда привезут. — То есть ты, — Минхо не верит своим ушам, — поедешь со мной? Правда? — Главное не проговориться моим предкам, что ты тоже едешь. — Они же смирились? — Не настолько смирились. — Переночуешь у меня сегодня? Мама тирамису приготовила, ты же, — он показывает надутые щеки, — с того света вернёшься ради него. Твои смирятся? — Меня не волнует! — Джисон отвечает громко, эмоционально, театрально. — На кону судьбоносная встреча с десертом. — Нет, ты предупреди, я не хочу, чтобы они меня возненавидели окончательно. — Ладно, скажу, — соглашается он. — Крис поедет только на месяц, — Джисон смотрит в сторону поля, хотя им не видно трибун с их места, — из-за неё? — Сам знаешь, он нас нахер пошлёт, если мы давить начнём. — Я верил, что наши шутки, ну, — Джисон пятёрней укладывает ставшие колом волосы от порыва ветра, — безобидные подколы. Ха-ха, запал на Беннетт. Он, когда рассказал мне, я решил, что снова в кому впал и это ебанутый сон, — если ему и снились сны в больнице, то он их не помнит. Он уже слабо помнит день, когда пришёл в себя, но день, когда всё оборвалось, вытатуирован в его памяти. Он помнит Минхо, помнит мягкую траву, помнит ощущение промокшей кровью одежды, помнит, что в затылок пекло солнце, но его все равно морозило, помнит, как не смог сделать полноценный вдох, помнит, как старался не отрубиться от боли, и помнит, как осознал, что у него не осталось сил. Он хотел прикоснуться к Минхо, он хотел сказать, что любит его, что всё хорошо, что он просто уснёт, он помнит, как перестал держать рану и потянулся к нему, чтобы попрощаться, а дальше ничего. Он никогда не спрашивал, сколько прошло времени, когда его погрузили в машину скорой, не спрашивал, оставался ли Минхо рядом с ним или побежал за помощью, он не спрашивал, действительно ли видел Йени поблизости, он его появление списал на предсмертный бред. Минхо никогда не говорил, что не отпускал его ни на секунду, пока не прибежали медики с носилками. Не говорил, что Йени сорвался с места и был настолько быстр, что сравнялся с джисоновой скоростью, чтобы привести к ним людей. Йени не рассказывал, кинулись ли к нему навстречу, обыскали ли, прежде чем выслушать, или посмотрели, откуда он бежал и заметили две фигуры вдали? Когда Джисон узнал, что Йени теперь в команде, то догадался за что. Когда его навестил Кристофер и сказал, что Йени быстро бегает, то Джисон сказал отдать номер «7» ему. Крис отказал, мол, мы твоего возвращения ждём. «Я твой капитан, — у Джисона синие круги под глазами и пересохшие губы, — я говорю отдать мой номер Йени, и ты отдашь, понял, придурок?» — Ему восемнадцать стукнуло, вроде уже по закону, — обсуждать его личную жизнь кажется слегка мерзким, когда обсуждение перестаёт входить в ряды приколов, — а вроде все равно пиздец. — Он у неё один? — мозг сам генерирует картинки с Крисом и Беннетт, и Хан морщится. Фу, почему он представляет это? — Как думаешь? Она серийная милфочка-охотница? Мальчик тут, мальчик там. — Ох, не используй такие слова для описания, — теперь морщится Минхо. — Я плохой друг, если хочу, чтобы между ними всё кончилось? — Оставим в секрете, что мы плохие друзья, — Джисон понимает, что Крис влип, и понимает, что их отношения не осудят только те, кто тоже мечтает о подобном. — Но его секрет — не то, что я хотел бы знать. — Бин застукал их. Он секреты хранить не умеет. Крис пошёл на опережение. Кстати, — Минхо заранее знает ответ, но решает попробовать, — хочешь поздороваться с Бинни? Он с Хлоей пришёл поддержать Криса и Йени. — Нет. Ответ всегда одинаков. Джисон вернулся в школу весной, но ничего не было как прежде. Не было их столика у стены, потому что команда усаживала силой Джисона за свой стол и Минхо приходилось присоединяться к ним, пока не стало настолько тепло, что они начали убегать сюда, на место с примятой травой. Когда они собирались все вместе, то Бин и Джисон не разговаривали между собой. Чанбин пытался помириться, поговорить, но Джисон не слушал его. Крис видел существующий конфликт, но ни один не назвал ему причину. Он пытался разузнать у Минхо, а тот сам был не в курсе. Да и навеять сомнения Крису из-за маски в руках Бина не хотелось, учитывая, что все замяли факт о третьем стрелке. — Он заботился обо мне, — Минхо обозначил, что не станет выбирать между ними. Джисон — его парень, Бин — его друг. — Тебе не обязательно вслух говорить что-то. Пошли, ты ему махнёшь рукой, а мы игру посмотрим. Я между вами сяду. — Не ты ли назвал игру дебильной? — Если нет тебя, — Минхо встаёт и ждёт, пока Джисон примет неизбежное, — то ничего не имеет смысл, — ему не обязательно мириться, не обязательно делать вид, что между ними нет напряженности, все равно в начале следующего учебного года он больше не увидит Бинни, и, скорее всего, закентуется с Йени. — Знаю, быть «по ту сторону» болезненно для тебя, но ты ведь любишь это, ты горишь этим, ты стремишься вернуться в игру даже как посредственный игрок. Представь, как обрадуется твоя команда. Думаю, в их сердцах ты всё ещё их капитан. — Фу, как ванильно. — Они проигрывают, — врёт Минхо. — Если тебя увидят, то точно возьмут себя в руки. — Проигрывают? — в его вопросе есть сомнение. — Всухую, — добивает Минхо. — Если на чуть-чуть, — сдаётся Джисон, — прикрикнуть только, чтобы они не позорили меня, — он отряхивает одежду от прилипшей травы. — От Бина так же несет тем парфюмом? — Мм? — не сразу понимает Минхо. А затем кивает. — Он его никогда не меняет. Они настолько привыкли к его запаху, что перестали замечать, как тот выливает на себя половину бутылки, и только находясь в стороне, куда не доставал шлейф, они понимали, как сильно Бин чувствуется. — Можно понять, что он рядом, лишь по этому, — усмехается Джисон. — Он в тот день не к Хлои пошёл ведь. — Хани, — предупреждающе произносит Минхо, — не надо. Поднимать тему причастности Бина запрещено. Хотя Хану хочется рассказать про допинг и деньги за место в команде, и что Бин в тот раз прикрылся Хлои, чтобы вновь провернуть за его спиной продажу. Он переносится мысленно в коридор с лежащим в форме с чёрной лапой игроку. Возле кармана валялся до боли знакомый пакетик. Бин поступил очень умно, уйдя из команды до того, как Хан очнулся. Он не желал позорного выгона со скандалом, но есть шанс, что он поступил по совести, зная, что продолжал обманывать друга и единственное, что он может сделать — поступить честно. Из-за этого шанса Джисон соглашается пойти с Минхо. Они не отходят далеко, когда Джисона накрывает очередной приступ боли. Не критический, скорее, «не расслабляйся и не забывай», но ужасно раздражающий своей назойливостью. Джисон просит минутку, чтобы просто постоять, и кладёт руку на бок, слегка потирая. — Я знаю один метод, — говорит Минхо, — как справиться с болью. — Взломать кабинет медсестры и напичкать меня сильным обезболом? — Лучше, — отвечает он и обнимает. Джисон обнимает в ответ одной рукой и ведёт носом по шее Минхо. Он хочет сказать да, хороший метод, но Минхо продолжает с абсолютной серьезностью в голосе: — У кошечки боли, у собачки боли, а у Хани не боли. Они смеются в унисон и целуют друг друга, обещая любить до самой смерти.