The One Thing

      — Не смей входить.       Андреа сказала это поздно. Миранда уже переступила порог номера, будто слова были не препятствием, а чем-то незначительным, вроде сквозняка из плохо закрытого окна. Дверь за её спиной мягко захлопнулась. За окнами шумел вечерний Париж, где-то внизу шуршали шины по мокрому асфальту, а в комнате вдруг стало тесно.       — Боже, — произнесла Миранда, медленно оглядывая её с головы до ног. — Ты действительно решила, что можешь просто исчезнуть?       Андреа устало вздохнула.       — Добрый вечер, Миранда.       — Нет, не добрый. Ты ушла без предупреждения, не отвечала на звонки и, насколько я понимаю, выбросила телефон.       — Он меня раздражал.       — Это был рабочий телефон.       — Именно.       Миранда прикрыла глаза так, словно боролась с приступом мигрени.       — Иногда мне кажется, что ты совершенно ужасающе некомпетентна.       Андреа фыркнула.       — А иногда мне кажется, что тебе просто невозможно угодить.       — Прошу прощения?       — Ты всё прекрасно слышала.       На секунду даже самой Андреа захотелось взять свои слова обратно. Ещё пару месяцев назад она бы никогда не осмелилась так говорить. Но Париж, последний разговор и усталость сделали своё дело.       Она скрестила руки на груди.       — Работаешь плохо. Не работаешь — ещё хуже. Остаёшься — проблема. Уходишь — тоже проблема. Всё не так. Все вокруг недостаточно хороши. Всё тебе не нравится.       В комнате повисла тишина.       Миранда смотрела на неё не сердито, а спокойно, и так долго, что Андреа первой захотелось отвернуться. За окном мигнули огни проезжающего автомобиля, тень скользнула по лицу Миранды и исчезла, потом она сделала один неспешный шаг вперёд.       — Нет, — сказала она наконец.       Андреа моргнула.       — Что «нет»?       Миранда остановилась настолько близко, что Андреа почувствовала знакомый запах дорогих духов и дождя, принесённого с улицы.       — Не всё. — Её голос стал тише. — Есть кое-что, что мне нравятся.       Андреа нервно усмехнулась.       — Правда? И что же это за чудо?       Уголок губ Миранды едва заметно дрогнул.       — Ты.       Мир словно на мгновение замер. Шум машин за окном стал далёким. Свет лампы — мягким. Воздух — тяжёлым.       — Что?       Это слово прозвучало глупо и совершенно беспомощно, но ничего умнее Андреа придумать не смогла.       Миранда смотрела ей прямо в глаза без привычной холодности, а с чем-то новым, непонятным пока.       — Ты мне нравишься, Андреа, — и сказала ведь так, будто это было очевидно с самого начала.       А потом Миранда подняла руку, коснулась её щеки кончиками пальцев и, не давая ни себе, ни ей времени передумать, наклонилась ближе.       Поцелуй вышел совсем не таким, каким Андреа представляла его тысячу раз. Не такой, как с Нейтом или Кристианом. Он был мягче, осторожнее, приятнее, словно даже Миранда Пристли не была уверена, что ей позволят продолжать.       Когда они наконец отстранились друг от друга, в комнате снова стало слышно Париж, только теперь он почему-то звучал гораздо дальше.