Истинный для «беты»

Маленький офис ивент-агентства «DDEONU» находился в модном районе Сеула, на пятом этаже здания с панорамными окнами. Отсюда открывался вид на крыши, серое небо и бесконечные вереницы машин внизу. Сону выбил это место с трудом — отчим считал, что сыновьям из богатой семьи не нужно работать, что это «не солидно». «Зачем тебе это?» — ворчал Сокджин за ужином. «Ты Ким. У тебя есть всё». Но Сону стоял на своём, упрямо сжимая челюсть: «Я хочу быть независимым. Я хочу сам зарабатывать. Я хочу, чтобы меня ценили за дело, а не за фамилию». Сокджин тогда вздохнул — тяжело, как вздыхают над капризным ребёнком — но согласился. Дал стартовый капитал, связи, пару нужных телефонных номеров и сказал, глядя в глаза: «Не опозорь имя семьи». Сону не опозорил. Агентство работало второй год, и дела шли неплохо. Не фантастика — он не зарабатывал миллиарды, как отчим, но стабильно. Сону сам искал клиентов, сам договаривался, сам контролировал каждую мелочь, сам вывозил реквизит, когда помощники заболевали. Он хотел доказать — себе в первую очередь, — что он может. Что он не просто «сын Кима». Что он — Ким Сону. Просто Ким Сону. Сегодня он сидел за своим столом, листая контракты — бумаги пахло типографской краской и кофе, разлитым накануне. На подоконнике чахнул кактус, подарок Рики. На стене висела доска с планами — стикеры, схемы, вырванные из журналов картинки. Его маленькая империя. На почту пришло новое письмо. Сону открыл, и сердце пропустило удар. «Джисон Моторс. Корпоративное мероприятие. Презентация новой модели. Бюджет — неограничен. Сроки — жёсткие. Ждём ваше предложение» Джисон Моторс. Та самая компания, чей наследник смотрел на него с обложки журнала, который прятал Чонвон. Тот самый альфа из кофейни. С высокомерным взглядом, облитой рубашкой и запахом тирамису, который до сих пор стоял в носу. — Чёрт, — выдохнул Сону. Пальцы застучали по столу — барабанная дробь нервов. Он хотел отказаться. Написать: «Извините, не берём. Перегружены. До следующего года». И плевать, что это ложь. Но другая часть его мозга — та, холодная и рациональная, что отвечала за бизнес и не давала прогореть — включила режим «режим экономии эмоций». «Джисон Моторс — это крупный клиент, — думал Сону, кусая губу. — Если мы сделаем это мероприятие хорошо, о нас узнают. Не просто узнают — запомнят. Откроются двери в другие корпорации. Ты сам хотел независимости — вот он, шанс». Он стиснул зубы и открыл файл с требованиями. Семь страниц мелким шрифтом. Сроки, бюджеты, пункты, подпункты, примечания. «Встреча с заказчиком завтра в 10:00. Офис Джисон Моторс. Представитель — заместитель генерального директора». Сону выдохнул. Пальцы дрожали, когда он закрывал ноутбук. «Заместитель генерального директора, — подумал он, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. — Вряд ли это будет тот самый наследник. Наверное, какой-нибудь менеджер. Скучный дядька в дешёвом костюме. Не повезёт же мне дважды». Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Под веками всё ещё стояло лицо того альфы. Высокомерное, красивое, чужое. «Ничего, — сказал он себе, открывая глаза и распрямляя плечи. — Я профессионал. Я справлюсь. Это просто работа». Просто работа. С ним такое уже было. Ли Хисын сидел в своём кабинете и разбирал документы — бумаги, контракты, отчёты, всё это мельтешило перед глазами однообразной серой массой. Солнце за огромным панорамным окном уже клонилось к закату, но он даже не поднимал головы. — Господин Ли, — помощник заглянул в дверь, и его голос эхом разнёсся по кабинету. — По поводу презентации новой модели. Ивент-агентство выбрано, называется «DDEONU». Работают не так давно, но все их мероприятия проходили идеально — многие наши партнёры хвалили. — Хорошо, — кивнул Хисын, даже не поднимая глаз от бумаг. — Сходишь, всё обсудишь. Потом мне доложишь. — Господин Ли... — помощник замялся, переминаясь с ноги на ногу. Хисын поднял голову. — В чём дело? — Ваш отец... — помощник сглотнул. — Он сказал, что вы должны пойти лично. И контролировать всё от начала до конца. Хисын медленно отложил ручку. — Лично? — переспросил он, хотя прекрасно расслышал. — Да, господин. Ваш отец был очень категоричен. Хисын вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Отец. Вечно он со своим контролем. Каждый шаг, каждое решение — всё под микроскопом. Хисын чувствовал себя марионеткой на ниточках, и кукловод никогда не уставал их дёргать. — Ладно, — сказал он устало. — Пусть приходят. Помощник кивнул с явным облегчением и тут же испарился за дверью. Хисын остался один. Он смотрел в потолок, крутил в пальцах ручку и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Ещё одна встреча. Ещё одни переговоры. Ещё один день, который он проведёт с идеально выглаженной улыбкой, обсуждая то, что его совершенно не волнует. Он ещё не знал, что организатор — тот самый парень из кофейни. И не думал об этом. А зря.

🍰🍰🍰

На следующий день в десять утра Ким Сону вошёл в здание «Джисон Моторс». Он оделся элегантно — лёгкий костюм нежно-голубого цвета, почти небесного оттенка, который подчёркивал его бледную кожу и делал взгляд ещё темнее. Белая рубашка сияла свежестью, светлые лоферы мягко ступали по полированному полу. Никаких рваных джинсов. Никаких футболок с факом. Сегодня он был профессионалом. Холодным, собранным, неприступным. Секретарь — бета в строгом костюме, с идеальным пробором и вежливой улыбкой — проводил его на последний этаж. Лифт поднимался слишком медленно, и Сону успел десять раз пожалеть, что согласился. Десять раз передумать. И снова передумать обратно. Двери открылись, и он увидел длинный коридор с фотографиями автомобилей на стенах — чёрно-белые снимки, стекло, хром, скорость. В конце коридора — массивная дверь из тёмного дерева с блестящей табличкой: «Заместитель генерального директора». Сону остановился на секунду, поправил воротник рубашки (волнуется, не волнуется — всё равно заметно), одёрнул пиджак. «Ты профессионал, — сказал он себе. — Ты справишься». Он постучал. — Войдите, — раздался голос из-за двери. Приятный, высокий, с лёгкой хрипотцой. Сону глубоко вздохнул, открыл дверь и зашёл. За столом сидел Ли Хисын. Тот самый. С обложки журнала Чонвона. С точёным лицом, как у модели — идеальные скулы, чёткая линия челюсти. Но при этом взгляд — высокомерный, тяжёлый, как будто он привык смотреть на мир сверху вниз и находить его недостаточно интересным. Тёмные кофейные волосы, уложенные аккуратно назад, открывали высокий лоб и немного уставшие выразительные карие глаза. Идеальная осанка, широкие плечи, пухлые красивые губы, которые сейчас были сжаты в ожидании. Сону замер на пороге. Время будто замедлилось. Он видел, как Хисын поднимает голову, как его взгляд скользит по лицу Сону — медленно, изучающе, как кошка, которая ещё не решила, стоит ли бросаться. Они встретились глазами, и что-то в воздухе между ними... напряглось. Заискрило. — Вы? — вырвалось у Хисына, и в его голосе смешалось удивление, недоверие и ещё что-то. Что-то, чему он сам не дал бы названия. — Вы? — одновременно сказал Сону, и его голос прозвучал выше, чем он хотел. Выдал секундное замешательство. Они уставились друг на друга. Несколько ударов сердца — и ни один не отвёл взгляд. Внутри Сону всё сжалось. Тот самый альфа, которого он облил кофе. И он ведь вчера смотрел так, будто он — пустое место. Теперь сидит напротив, как ни в чём не бывало, и его лицо... его лицо было до неприличия красивым. Сону ненавидел себя за то, что заметил это снова. Темно-карие глаза, почти чёрные, с тяжёлыми веками — усталый, знающий что-то, что Сону не дано понять. И губы. Пухлые, красиво очерченные, которые он уже видел в кофейне и почему-то запомнил. «Чёрт», — подумал Сону. «Чёрт, чёрт, чёрт». Хисын первым пришёл в себя. — Ким Сону-щи? — переспросил он, и в голосе проскользнуло что-то похожее на усмешку. — Ли Хисын-щи, — ответил Сону, стараясь держать голос ровным, холодным, ничего не выражающим. — Я не знал, что встреча будет с вами. — Я тоже, — Хисын усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Отец сказал идти самому. Обычно такие встречи — удел помощников. Сону сжал челюсть так, что заныли зубы. «Повезло так повезло». — Перейдём к делу? — спросил он, входя в роль профессионала. Хисын поднял бровь. Бровь была идеальной, как и всё в его лице. Это бесило. — Вы всегда такой деловой? — Когда работаю — да, — Сону достал из портфеля планшет, разблокировал, открыл нужный файл. — У вас презентация новой модели через три недели. Бюджет неограничен. Какие пожелания? Хисын откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. Руки были красивые — длинные пальцы, ухоженные ногти. Сону заметил это и тут же мысленно пнул себя. — А вы всегда так разговариваете с клиентами? — спросил Хисын, и в его глазах заплясали чёртики. — Без «как ваши дела»? Без улыбки? Сону поднял на него глаза. Чёрные, с лисьим разрезом, с длинными ресницами — Хисын тоже заметил это. Заметил и почему-то потерял нить разговора на секунду. — Мои дела — это мои дела, — сказал Сону. — А ваши — это ваше мероприятие. Давайте не тратить время. Хисын хотел сказать что-то колкое — на языке вертелось «а вы всегда такой колючий?», но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на Сону. На его безупречный костюм нежно-голубого цвета, который делал его похожим на кусочек неба, упавший на землю. На его чёрные волосы, уложенные, но с непослушной прядью, которая всё равно выбилась и падала на лоб. На его бездонные глаза и такими пушистыми ресницами, что Хисын на секунду почувствовал себя подростком, впервые увидевшим красивого бету. На его губы — пухлые, чуть приоткрытые, будто он хотел что-то добавить, но передумал. На его длинные пальцы, сжимавшие планшет, и тонкие браслеты на запястьях, которые звякнули, когда он переложил планшет в другую руку. «А он чертовски красивый», — подумал Хисын. И эта мысль была настолько яркой, настолько неуместной, что он поспешил её отогнать. — Ладно, — выдохнул он. — Пожелания такие... Они проговорил час. Сону задавал чёткие вопросы, записывал, уточнял. Ни разу не улыбнулся. Профессионал до кончиков пальцев. Хисын отвечал, но половину времени думал не о презентации. Он думал о том, как падает свет на скулы Сону. О том, как его ресницы отбрасывают тени на щёки. О том, как он кусает губу, когда сосредоточен. О том, что ни один бета никогда не заставлял сердце биться быстрее. Когда встреча закончилась, Сону встал. — Я подготовлю три варианта концепции. Пришлю на почту через два дня. — Хорошо, — кивнул Хисын. Сону развернулся и пошёл к двери. Его шаги были быстрыми, как будто он хотел поскорее убраться из этого кабинета, из этого здания, из этого поля притяжения. — Сону-щи, — окликнул его Хисын. Сону обернулся. Сердце в груди ёкнуло. — Вы часто пьёте клубничный латте? — спросил Хисын. Спокойно, как будто спрашивал о погоде. Сону замер. Внутри всё оборвалось. Клубничный латте — его природный запах. Тот самый, который он прятал годами. Тот самый, который не должен был чувствовать никто, тем более этот альфа. — Что? — переспросил он, делая вид, что не расслышал. — В кофейне. Вы заказывали клубничный латте, я запомнил, — Хисын смотрел на него в упор, и его взгляд был странным. Как будто он что-то проверял. Как будто знал. Сону сжал челюсть. Во рту пересохло. Ему хотелось спросить: «Вы чувствуете мой запах? Вы? Откуда?», но он промолчал. Нельзя. Не имеет права. — Мои вкусы не относятся к делу, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — До свидания, господин Ли. Он вышел и закрыл за собой дверь. Слишком громко. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза. Сердце билось слишком часто, наровясь выпрыгнуть. Да он даже на своего парня так не реагирует. Что за? «Он спросил про клубничный латте, — пульсировало в голове. — Он что-то чувствует. Но не может же он...» Он открыл глаза, поправил пиджак и пошёл к лифту. Внутри всё дрожало. А Хисын остался сидеть в кресле. Он смотрел на закрытую дверь, за которой только что исчез этот невыносимый, дерзкий, чертовски красивый парень. «Чертовски красивый, — повторил он про себя. — И дерзкий». Он вспомнил его глаза. Чёрные, бездонные, с лисьим разрезом. Его губы, пухлые, которые он кусал, когда сосредоточенно писал. Его запястья с тонкими браслетами, которые звенели при каждом движении. — Зачем я спросил про латте? — прошептал Хисын в пустоту. Ответа не было. Он вернулся к документам и больше не думал об этом. Врал себе. Думал. Ещё как думал.

🧋🧋🧋

После встречи Сону поехал в университет. Он вёл машину автоматически — повороты, светофоры, пешеходные переходы, — но мысли его были не на дороге. Они остались в том кабинете, напротив массивного стола из тёмного дерева, за которым сидел Ли Хисын и смотрел на него своими огромными карими глазами так, будто видел насквозь. Сону сжал руль и выдохнул, пытаясь вытряхнуть из головы чужой образ. «Просто клиент», — повторил он себе в десятый раз. «Просто работа». Рики ждал его на скамейке у входа — развалился, как король, вытянув длинные ноги, с телефоном в руке и банкой энергетика в другой. Его крашеный блонд горел на солнце, и даже издалека было видно, что друг улыбается. Улыбается своей обычной, слегка нахальной улыбкой, которая означала: «Ну давай, рассказывай, я весь во внимании». — Ты какой-то дерганый, — заметил Рики, как только Сону подошёл. Даже не вопрос — констатация факта. — Весь напряжённый, как тетива. Что, встреча с клиентом так вымотала? — Встреча была, — буркнул Сону, плюхаясь рядом на скамейку и тут же начиная теребить браслет на запястье — нервная привычка, которую он ненавидел, но ничего не мог с собой поделать. — С клиентом? — Рики подался вперёд, откладывая телефон. — А, ну давай, рассказывай. Подробности, детали, всё самое интересное. — Помнишь того альфу из кофейни? — Того, который облил тебя кофе? — Рики присвистнул, и его глаза загорелись любопытством. — А, красавчик? С высокомерной рожей и кофейными волосами? — Он самый, — Сону поморщился, но почему-то внутри при упоминании «красавчика» что-то ёкнуло. — Он оказался заказчиком. Из Джисон Моторс. Автоконцерн. Тот самый наследник. — Серьёзно? — Рики присвистнул ещё раз, теперь громче, и даже привстал со скамейки. — И как он? Ты говорил, он был высокомерный. Не выгнал? Не нахамил? Сону пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Нормально. Высокомерный, да, но по делу говорит. Профессионал. Не лезет туда, где не разбирается. Даже, можно сказать, приятно иметь дело с тем, кто понимает, чего хочет. — И всё? — Рики разочарованно выдохнул, откидываясь обратно на спинку скамейки. — Ничего личного? Никаких «а помните, вы меня кофе облили, давайте выпьем как-нибудь вечером»? — А что должно быть личного? — Сону посмотрел на друга, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Это работа. Он клиент. Я — исполнитель. Рики хмыкнул, но не поверил. Его «всё нормально» он выучил наизусть. И знал, что за каждым таким стоит целый рой невысказанных мыслей, которые Сону предпочитает держать при себе. — Ну, если он тебя так бесит, может, откажешься? — спросил Рики, не глядя на друга, а щурясь в сторону парковки. — Не могу, — Сону покачал головой, и это прозвучало тяжелее, чем он хотел. — Это шанс для агентства. «Джисон Моторс» — это не просто клиент. Это дверь в большой бизнес. Если мы сделаем всё хорошо, о нас узнают. О нас — не о папиных деньгах, не о связях отчима, а о нас. Рики не стал спорить — знал, когда лучше не лезть. Он просто хлопнул друга по плечу: мол, держись. — Ладно, — сказал он. — Тогда удачи. И держи меня в курсе. Если он снова будет хамить, я ему наваляю. Анонимно, через курьера. — Ты не умеешь анонимно, — усмехнулся Сону, но в голосе уже не было прежнего напряжения. Он кивнул, проводил взглядом пролетающую над головой ворону, достал телефон. Сообщение от Сонхуна: «Вечером приедешь?» Сону посмотрел на экран. Там было так тепло, так спокойно. «Да», — написал он, и это короткое «да» съело остатки тревоги. Хотя бы на минуту. Он убрал телефон в карман. — Пойдём, — сказал он Рики. — А то опоздаем. — Да мы и так опоздали, — Рики усмехнулся, вставая. Но Сону не слушал. Он думал о двух вещах одновременно — о вечере с Сонхуном и о будущей встрече. И не знал, что больше волнует.

🍰🍰🍰

После университета Сону зашёл в кафе Чонвона. Колокольчик звякнул — и этот звук был таким родным, что Сону на секунду прикрыл глаза. Кафе пахло корицей, ванилью и безопасностью. Здесь не нужно было притворяться. Здесь можно было выдохнуть. — Сону-я! — Чонвон выглянул из-за стойки, и его лицо озарилось улыбкой — той самой, что заставляла Сону верить, что в этом мире есть что-то светлое. На брате, как всегда, был клетчатый фартук, перепачканный мукой, а длинные прямые волосы — крашеный блонд — он собрал в милый маленький хвостик на макушке. — Ты сегодня все пары отсидел? Ничего себе. — Представляешь? — Сону плюхнулся на высокий стул у барной стойки, скинул рюкзак на пол. — И даже не уснул ни разу. Могу получить медаль. — Золотую, — засмеялся Чонвон. — С твоим графиком — точно золотую. Он поставил перед Сону чашку зелёного чая — горячего, ароматного, с ломтиком лимона на блюдце. А рядом — пирожное. Клубничный тарт, одно из его любимых. — Держи. Бесплатно. — Спасибо, — Сону откусил кусочек, и на языке взорвалась сладость. Он зажмурился от удовольствия. — Ты лучший. Серьёзно. Когда я стану богатым и знаменитым, я куплю тебе сеть кафе. — Ты уже богатый, — усмехнулся Чонвон. — И всё равно мой любимый брат. — Значит, куплю тебе две сети. Чонвон рассмеялся, облокотился о стойку напротив и смотрел на брата с лёгким прищуром. — А теперь рассказывай. Я вижу, что-то случилось. Сону помолчал, крутя в пальцах край чашки. — Помнишь тот журнал, который ты прятал? С альфой из Джисон Моторс? Чонвон покраснел. Сразу — от корней волос до ключиц. И даже хвостик, кажется, покраснел. — Ли Хисын? — спросил он тихо. — Он самый, — Сону усмехнулся, откусывая ещё кусочек тарта. — Он теперь мой клиент. Представляешь? Наследник Джисон Моторс — и мой клиент. Чонвон распахнул глаза. — Ты встретился с Ли Хисыном? — в его голосе смешались восторг и зависть. — И какой он? Правда такой красивый, как на фото? — Красивый, — нехотя признался Сону. — Но высокомерный. Смотрит так, будто мир у его ног. Чонвон мечтательно вздохнул. — Наверное, он просто стеснительный. — Стеснительный? — Сону фыркнул. — Он заявил, что я должен быть вежливым. Чонвон рассмеялся. — Ты ужасный, брат. — Я лучший, — поправил Сону. Они помолчали. В кафе играла тихая музыка, пахло корицей. — Чонвон-а, — тихо сказал Сону. — А если бы ты встретил своего истинного альфу... что бы сделал? Чонвон задумался. — Наверное, испугался бы, — признался он. — Я не такой смелый, как ты. Я бы растерялся. Улыбнулся бы, ляпнул какую-нибудь глупость, покраснел до ушей и убежал бы в подсобку. — Ты бы не убежал, — тихо сказал Сону. — Ты сильнее, чем думаешь. — А ты веришь в истинность? — вдруг спросил Чонвон, и в его голосе прозвучало что-то детское, почти наивное. Сону промолчал. Ему хотелось сказать: «Нет, это сказки». Но он посмотрел в глаза брата — такие ясные, такие доверчивые — и не смог. — Может быть, — сказал он. — В наше время сложно верить в сказки. Да и мне это не светит. Я стараюсь не думать об этом, — соврал Сону. — А я верю, — тихо ответил Чонвон. — Где-то ходит мой истинный. И он, наверное, даже не знает, что я существую. Сону посмотрел на брата с нежностью. — Ты заслуживаешь счастья, — сказал он. — Самого лучшего. — А ты, — ответил Чонвон. — Ты заслуживаешь быть тем, кто ты есть. Сону почувствовал, как внутри кольнуло. Чонвон ещё не знал правды. Не знал, что его любимый бета-брат — на самом деле омега, скрывающийся годами. И когда он узнает... когда узнает — будет больно. — Ты мой любимый омега, — вдруг сказал Сону, и в его голосе прозвучало что-то твёрдое, почти решительное. — А ты мой любимый бета, — ответил Чонвон. Слова повисли в воздухе, такие лёгкие, такие невесомые. И такие тяжёлые. — Чонвон-а, — тихо сказал Сону, отставляя чашку. — Ты знаешь, что я тебя никогда не брошу? Что бы ни случилось? Чонвон удивлённо посмотрел на него. — С чего вдруг? — Просто... на всякий случай. Чонвон накрыл его ладонь своей — тёплой, чуть пахнущей выпечкой, с маленькими мозолями от работы с тестом. — Я знаю, — сказал он. — Ты мой брат. Навсегда. Сону сжал его руку. Так сильно, что побелели костяшки. В кафе играла музыка, за окном смеркалось, пахло корицей и ванилью. Всё было хорошо. Пока — хорошо. Он постарался не думать о будущем. Но будущее уже стояло на пороге.

🧋🧋🧋

Сону приехал к Сонхуну, когда за окнами уже окончательно стемнело. Квартира находилась на окраине, в старом, но ухоженном доме без лифта. Четвёртый этаж, узкая лестница, знакомая до последней ступеньки. Сону поднимался медленно — не потому, что устал, а потому, что хотел продлить это чувство приближения к месту, где можно не притворяться. Ключ повернулся в замке с мягким щелчком. Внутри очень тепло. Квартира Сонхуна была маленькой — три комнаты, крошечная кухня, ванная, где едва помещалась стиральная машина. Но здесь всё было со вкусом. На стенах — чёрно-белые фотографии, которые Сонхун делал сам в свободное время. На подоконниках — живые растения в керамических горшках. Диван — потёртый, мягкий, с ворохом пледов, которые Сону перебирал каждый раз, устраиваясь поудобнее. Книги на полках, не для красоты — зачитанные, с загнутыми уголками страниц. Запах кофе и свежего хлеба. И всё это пространство было пропитано Сонхуном. Его вещами, его тишиной, его теплом. Сонхун ждал его на диване. Чёрные волосы, ещё влажные после душа, были убраны назад. На нём была мягкая серая футболка и домашние штаны. Он не вставал, не бросался обнимать — просто улыбнулся той своей тихой, спокойной улыбкой, от которой у Сону внутри всё разжималось. — Иди сюда, — сказал Сонхун, и его голос звучал как приглашение в безопасное место. Сону стянул кеды, даже не поставив их аккуратно — просто скинул, где стоял. Прошёл по знакомому скрипучему полу, упал на диван и сразу же прижался к Сонхуну. Уткнулся носом в его плечо, вдохнул знакомый запах. Шоколадный торт. Сладкий, уютный, домашний. Единственный запах, который не требовал от него ничего — ни маски, ни игры, ни «я в порядке». — Устал? — спросил Сонхун, и его рука сама собой легла на спину Сону. Поглаживала медленно, широкими движениями, от лопаток до поясницы. Без намёка, без требования — просто нежность. — Да, — выдохнул Сону, чувствуя, как напряжение дня стекает с плеч. — Этот проект... много работы, а ещё и учеба. — Тот самый? — голос Сонхуна стал тише, и в нём прозвучало что-то осторожное. — Тот самый, — кивнул Сону и тут же крепче прижался, чтобы не видеть лицо Сонхуна. Чтобы не читать в его глазах ту самую ревность, которую он прятал. — Клиент не обижает? Сонхун спросил это так, будто проверял список угроз. — Нет, — Сону поднял голову, посмотрел в его большие чёрные глаза. — Он нормальный. Профессионал. По делу говорит, в личное не лезет. — И всё? — Сонхун приподнял бровь. — И всё, — соврал Сону. Он опустил голову обратно, уткнулся в плечо, чувствуя, как под щекой перекатываются мышцы. Сильные. Надёжные. Сонхун не качок, но его тело было крепким — охранник, работа физическая. И в этих объятиях Сону чувствовал себя в безопасности. Сонхун ничего не сказал. Только обнял крепче — одной рукой обхватил за плечи, другой прижал к себе, как будто боялся, что Сону исчезнет. Поцеловал в макушку — невесомо, как ветер. — Отдыхай, — прошептал он в чёрные вьющиеся волосы. Сону закрыл глаза. Фильм на экране давно закончился, шли титры, но никто не обращал на них внимания. За окном шумел город — далёкий, чужой, который не знал, что Сону здесь, в этой маленькой квартире, чувствует себя по-настоящему дома. Никаких лишних мыслей. Только усталость. Только тепло рук Сонхуна, которые медленно поглаживали его спину. Только его дыхание — ровное, спокойное, убаюкивающее. Только запах шоколадного торта, который перекрывал всё — и тревоги, и страхи, и дурацкий образ альфы из «Джисон Моторс», который почему-то лез в голову в самые неподходящие моменты. Здесь, в объятиях Сонхуна, Сону забывал обо всём. Здесь он мог выдохнуть. Мог не быть ни «успешным бизнесменом», ни «сыном Кима», ни «бетой без запаха». Просто Сону. Тот, кого любят. Тот, кому не нужно притворяться. — Я люблю тебя, — прошептал Сону в чужое плечо. — Я тоже тебя люблю, — ответил Сонхун и поцеловал его в висок. Сону прикрыл глаза и позволил себе утонуть в этом чувстве. Уютном, как старый плед. Сладком, как шоколадный торт. — Спи, поспи немного, — тихо сказал Сонхун. И Сону почти поверил, что так будет всегда.

🍰🍰🍰

Вечер опустился на Сеул прозрачными сиреневыми сумерками, когда Хисын зашёл в любимый ресторан Чонсона — место с приглушённым светом, белыми скатертями и винами, которые стоили больше, чем месячная зарплата большинства его сотрудников. Чонсон уже сидел за столиком у окна — развалился в кресле с видом человека, который знает, что на него смотрят, и ему это нравится. Пак Чонсон, актёр, модель, лицо нескольких люксовых брендов, лучший друг Хисына со школы. Высокий — даже выше Хисына на пару сантиметров — с идеальной кожей, отливающей золотым загаром, будто он только что вернулся с Мальдив. Чёрные волосы уложены лучшими мастерами — каждая прядь на своём месте, но при этом выглядит небрежно, будто он просто провёл рукой и так вышло. Глаза карие, тёплые, с лёгкой хитринкой, которая появлялась, когда он собирался кого-то подколоть. И улыбка — красивая, модная, та самая, которую показывали в дорамах и печатали на обложках. Сегодня на нём была белая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывающая смуглую шею и ключицы, и кремовые брюки, идеально сидящие по фигуре. Дорого. Статусно. По-актёрски. — Ты опоздал, — сказал Чонсон, даже не поднимая головы от меню. — На пять минут, — Хисын сел напротив, положил на край стола ключи от машины. — В твоём мире это вечность. — В моём мире это называется «задержался на переговорах». Чонсон наконец поднял глаза и усмехнулся — той самой улыбкой, которую знал только Хисын. Не отрепетированной, не для камер. Настоящей. — Ну, рассказывай, о великий наследник империи. Что там у тебя стряслось? Ты выглядишь так, будто увидел привидение. — Просто работа, — Хисын отрезал кусок стейка, хотя аппетита не было. — Ничего нового. — А подробнее? — Чонсон отпил вино, не сводя с друга глаз. — Ты не просто так такой квёлый. Хисын помолчал, крутя в пальцах вилку. — Парень один... — он запнулся. — Дерзкий. Но толковый. Чонсон усмехнулся в бокал. — Тот бета из кофейни? Который облил тебя кофе и послал? — Он самый, — Хисын пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Организует наше мероприятие. Презентацию новой модели. — Ну нифига себе судьба тебе подкинула его снова, — Чонсон присвистнул и откинулся на спинку стула. — Карма, я тебе говорю. За то, что ты в школе у меня игрушки отнимал. — Я у тебя ничего не отнимал. — Ты у меня выиграл приставку в карты. С читерством. — Я выиграл честно, — Хисын усмехнулся. — Ты просто не умел проигрывать. Чонсон засмеялся — громко, по-настоящему, так, что соседний столик обернулся. — Ладно, — сказал он, вытирая глаза салфеткой. — Не отвлекаюсь. Рассказывай. Какой он? Твой бета. — Во-первых, не мой, — Хисын отрезал ещё кусок стейка. — Во-вторых... Он замолчал, вспоминая. Чёрные вьющиеся волосы, которые падали на лицо. Лисьи глаза, смотревшие с вызовом. Пухлые губы, которые он кусал, когда сосредоточенно писал. Длинные пальцы, сжимавшие планшет. И этот костюм — нежно-голубой, как кусочек неба. — Красивый, — нехотя признался Хисын. — Очень. И профессионал. С ним приятно иметь дело. Хотя он грубит через раз. Чонсон поднял бровь — так, что она почти скрылась под чёлкой. — Смотри, Хисын-а, — сказал он, понижая голос до доверительного шёпота. — Не влюбись. — В кого? — Хисын фыркнул и положил в рот кусок мяса. — В парня, который меня послал? Который даже не извинился, когда облил кофе? У меня есть Джеюн. Красивый, заботливый, умеет готовить. — Ага, — Чонсон не стал спорить — только хмыкнул в бокал. — Джеюн — это удобно. Это безопасно. Это как старые тапки — тепло и мягко, но на улицу в них не выйдешь. — Ты сравниваешь моего парня с тапками? — А ты сравниваешь его с бетой из кофейни, — парировал Чонсон. — И даже не замечаешь этого. Хисын открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Чонсон смотрел на него с той лёгкой насмешкой, которая была признаком многолетней дружбы. — Просто имей в виду, — сказал актёр. — Судьба не просто так сталкивает людей. Может, этот бета — не просто клиент. — Или может, — Хисын отодвинул тарелку, — ты слишком много смотришь дорам. — Я не смотрю, а снимаюсь в них. Это моя работа, — улыбнулся Чонсон. — И я в ней хорош. Он поднял бокал. — За то, чтобы жизнь подкидывала сюрпризы. И за то, чтобы ты, наконец, нашёл того, кто заставит тебя улыбаться не только на корпоративах. Хисын чокнулся, но ничего не ответил. Он вернулся к еде, но вкуса не чувствовал. В голове всё ещё стоял образ парня в голубом костюме. Дерзкого. Красивого. Недосягаемого. «Не влюбляйся», — повторил он про себя слова Чонсона. Но сердце уже пропустило удар, когда он вспомнил, как Сону смотрел на него. С вызовом. С достоинством. Так, как никто никогда не смотрел. Он не влюблялся. Он просто заметил красоту. Это ведь нормально — замечать красивых людей. — Нормально, — прошептал он себе, глядя в окно на огни ночного города. Чонсон ничего не сказал. Только покачал головой и допил вино.

🧋🧋🧋

Когда Хисын вышел из ресторана. Чонсон уехал на такси — у него завтра съёмка в шесть утра, а Хисын остался стоять на тротуаре, глядя на огни ночного города. Он должен был поехать домой. В пустой родительский дом, в свою комнату где его ждала только холодная постель и неразобранные бумаги на столе. Но пальцы сами набрали другой адрес. Машина развернулась на перекрёстке и поехала не в сторону элитного жилого комплекса, а в центр — туда, где в небоскрёбе с панорамными окнами жил Джеюн. Потому что с Джеюном можно было не думать. Ни о чём. Забыться в его объятиях, утонуть в ласке, получить удовольствие и хотя бы на несколько часов перестать быть наследником «Джисон Моторс». Просто быть мужчиной, которого любят. Именно из-за этого он встречался с Джеюном так долго. Не из-за любви. Из-за этой лёгкости, этого наркотического забвения, которое дарило теплое тело рядом. Квартира Джеюна находилась на двадцать пятом этаже, с видом на реку. Хисын поднялся на лифте, и дверь открылась почти сразу — будто его ждали. Джеюн стоял на пороге. В длинном шелковом халате цвета шампань, распахнутом на груди. Каштановые кудрявые волосы отросли ещё сильнее — мягкие волны падали на плечи и ниже, обрамляя лицо с идеальными чертами. Выразительные карие глаза светились при виде Хисына, будто тот был единственным солнцем в его вселенной. Ровный нос, пухлые губы, тронутые лёгкой, едва заметной улыбкой. Идеальная модельная внешность, подтянутая, стройная, высокая — рост позволял Джеюну смотреть на Хисына почти на равных. — Я знал, что ты приедешь, — сказал Джеюн, и его голос был мягким, как шёлк, которым он был укутан. Он шагнул вперёд, схватил Хисына за руку и потащил в квартиру. В квартире пахло дорогими свечами и чем-то сладким — может быть, его парфюмом, может быть, самим Джеюном. Но когда Хисын переступил порог, он вдохнул полной грудью и сразу понял — Джеюн пах латте. Тёплым, молочным, уютным. Кофе с пенкой, без всяких фруктовых добавок. Просто и предсказуемо. Хисын любил этот запах. Но сегодня он почему-то хотел клубники. Он отогнал эту мысль. Квартира была просторной, с высокими потолками и панорамными окнами. Современная мебель итальянских брендов, мраморный пол с подогревом, бархатный диван цвета индиго, на котором Хисын уже через секунду оказался, даже не заметив, как. Хисын на ходу стянул пиджак и кинул его на кресло. Галстук полетел следом. Джеюн опустился рядом, положил руку ему на колено. — Как прошёл день? — спросил он, и в его голосе не было любопытства — была нежность. И ещё что-то. Голод, который он умело прятал. — Отец снова достал, — Хисын откинулся на спинку, чувствуя, как напряжение дня отпускает ровно настолько, чтобы начать говорить. — Упреки, контроль, «ты должен», «ты обязан», «ты наследник». Как будто я не знаю. Как будто я могу быть кем-то другим. — Рассказывай, — Джеюн пододвинулся ближе. Его длинные пальцы легко, будто случайно, коснулись пуговицы на рубашке Хисына. Верхняя расстегнулась. Хисын не заметил — или сделал вид. — Презентация через неделю, готовимся к запуску, — продолжал он. — Дел навалилось столько, что я не вижу света в конце тоннеля. Отец дышит в спину, хочет всё контролировать. Каждую мелочь, каждый мой шаг. Вторая пуговица. Джеюн скользнул пальцами внутрь, коснулся груди — прохладными, уверенными. — Устал, — Хисын прикрыл глаза. — Очень устал. — Я знаю, — прошептал Джеюн. — Поэтому ты здесь. Третья пуговица. Рубашка распахнулась, открывая рельеф пресса, смуглую кожу, которая помнила прикосновения. Джеюн водил пальцами по голой груди — медленно, дразняще, чертил невидимые линии, изучал каждый сантиметр. Хисын сбился, замолчал на полуслове. Голос стал ниже, тише. — Отец сказал, что если презентация провалится... Джеюн расстегнул ремень на брюках Хисына. Кожаный, с блестящей пряжкой — щёлкнул, как выстрел. — То что? — спросил Джеюн, почти касаясь губами мочки его уха. — Ничего, — выдохнул Хисын. Потому что забыл, что хотел сказать. Потому что язык Джеюна провёл по мочке его уха — медленно, с нажимом, — и дёрнул серебряное колечко, которое Хисын носил с восемнадцати лет. Короткая вспышка боли, смешанная с наслаждением. — Давно я тебя таким не видел, — прошептал Джеюн. — Такого... напряжённого. Он отстранился. Встал с дивана. И улыбнулся — той своей солнечной, яркой улыбкой, которая появлялась на обложках глянца и сводила с ума тысячи фанатов. Демонстративно, не спеша, скинул с себя шёлковый халат. Тот упал на пол бесшумно — как капля воды, как вздох. Джеюн остался полностью обнажённым. Идеальное тело модели — никакого жира, только мышцы, только плавные линии, только кожа, мерцающая в мягком свете торшера. Длинные ноги, узкие бёдра, плоский живот. В родинке на талии — единственном изъяне, который делал его не просто красивым, а желанным. Хисын смотрел на него и облизывал губы. Он знал, что делает Джеюн. Знал, что это игра. Но не мог сопротивляться — потому что эта игра была единственной, в которой он позволял себе проигрывать. — Пошли, — Джеюн протянул ему руку. — Примем ванну вместе. Я уже набрал, ждал тебя. Тебе нужно расслабиться. Хисын встал. Взял его за руку — но не пошёл, а притянул к себе. Резко, по-хозяйски. Джеюн оказался прижат спиной к его груди. Хисын обхватил его одной рукой поперёк живота — крепко, не отпуская, а второй сжал упругую ягодицу, чувствуя, как напряглись мышцы под ладонью. — Пошли, — томно шепнул Хисын ему на ухо. И голос его был низким, почти рычащим. Он почувствовал, как Джеюн выдохнул — часто, прерывисто. Как его тело расслабилось в его руках, как отдалось безоговорочно. Сегодня Хисын не будет думать ни о чём лишнем. У него есть прекрасный парень — красивый, податливый, любящий. Зачем ему кто-то ещё? Зачем ему этот дерзкий бета из ивент-агентства, который смотрит на него так, будто он никто? Он врал себе. Ведь на одном сексе отношения построить сложно. Он это знал. Джеюн тоже знал. Но оба предпочитали не думать об этом, когда их тела сплетались в такт дыханию, когда с губ срывались стоны и ничего больше не имело значения. — Идём, — повторил Хисын и повёл его в ванную, туда, где в мраморной чаше уже остывала вода, а в воздухе пахло лавандой и чем-то ещё — дорогим, тягучим, пьянящим. Джеюн обернулся, коснулся губами его щеки. — Я так ждал тебя, скучал. — прошептал он. — Ты даже не представляешь. Хисын ничего не ответил. Он решил не думать. Ни о чём. Ни о ком. Хотя бы на одну ночь. Ванна была большой — на двоих, с гидромассажем и подогревом. Джеюн любил роскошь, и Хисын не жалел на него денег. Потому что дарить подарки было проще, чем чувства. Проще, чем говорить правду. Проще, чем признаться себе, что этот вечер — всего лишь побег. Побег от себя. Они погрузились в воду, и Джеюн прижался к нему сзади, обнял, положил голову на плечо. — Ты сегодня молчаливый, — сказал он. — Устал, — ответил Хисын. — Ты всегда усталый. — Это моя работа. Джеюн вздохнул, но спорить не стал. Он знал своё место. Знал, что Хисын не любит, когда лезут в душу. Поэтому он просто был рядом — красивым, молчаливым, понимающим. А Хисын закрыл глаза и представил, что рядом кто-то другой. Кто-то, кто не согласится просто так. Кто-то, кто посмеет возразить. Кто-то в нежно-голубом костюме, с чёрными вьющимися волосами и дерзким взглядом. — Я люблю тебя, — сказал Джеюн. — Я знаю, — ответил Хисын. Он закрыл глаза и вдохнул. Латте. Молоко, кофе, ничего лишнего. Просто. Надёжно. Предсказуемо. Но где-то на задворках сознания всё ещё стоял тот запах. Клубничный. Сладкий. Почти забытый. Хисын открыл глаза, выдохнул и постарался забыть. Вода была тёплой, руки Джеюна — ласковыми, ванная пахла лавандой и латте. Хорошо. Почти хорошо.