Shutter

С того страшного момента, того жуткого сообщения, от которого Макса трясло ещё несколько суток, прошло почти три недели. Близилась зимняя сессия, каникулы, Новый год, но всё это, казалось, проходило мимо. Он не ходил на учёбу, не выходил из комнаты, не разговаривал с Ландо — лишь вздрагивал от новых сообщений. Дни слились в тянущуюся жвачку, липкую, состоящую из страха, тревоги и паранойи. Ландо не лез. Не задавал вопросов, не пытался вытащить на откровенность. Иногда бросал короткие взгляды — когда Макс вздрагивал от уведомления, когда подолгу сидел, глядя в стену. Но молчал. Сообщения от GR63 приходили каждый день. Иногда ласковые, почти заботливые: «Ты слишком похудел, не переживай так сильно». Иногда — с лёгкой угрозой: «Ты слишком долго смотрел на ту девушку в коридоре. Мне не понравилось». Макс перестал отвечать, но телефон не выключал. Не мог. Ландо ворвался вихрем в субботу ночью, свалившись как снег на голову, в своей привычной белой рубашке, с растрёпанными кудрями, оперся на дверной косяк. — Подъём, хватит гнить тут. Макс даже не посмотрел в его сторону, лежал на кровати лицом к стене, натянув одеяло на голову, молчал, словно это и не с ним говорили. — Давай, тебе нужно проветриться, ты так и подохнешь здесь в этой кровати. Что бы там ни было, я уверен, один клубный вечер тебя взбодрит. Макс лишь мотнул головой, повыше натягивая одеяло, будто мог просто исчезнуть под ним. Но Ландо не сдавался, сел на край кровати, сдёргивая одеяло. — Макс, ну пожалуйста, ради меня. Один вечер. Мне физически больно смотреть, как ты медленно исчезаешь в этих стенах. Тишина. Затем раздался недовольный выдох, и Макс наконец повернул голову. Отросшая чёлка застилала ему глаза, но даже так в темноте комнаты Ландо всё равно видел тёмные впавшие синяки под ними, потрескавшиеся губы и нездоровую бледность. — Боже, приятель, — ужаснулся британец. — Ты словно пережил апокалипсис. Тебе точно надо выпить. — Ты ведь не отстанешь, да? Макс фыркнул, проводя рукой по спутанным волосам. Он забросил не только учёбу, но и себя тоже. У него просто не было ни сил, ни желания. Он надеялся, что, может, если он не будет ничего делать вообще, от него отстанут, но это не сработало. — Нет. Либо ты идёшь со мной, либо я буду сидеть с тобой здесь всю ночь, виня тебя за то, что ты лишил меня потенциально хорошего вечера. Ландо усмехнулся, понимая, что выигрывает, и довольно скривил губы в дразнящей улыбке. — Давай, потом мне ещё спасибо скажешь. — Сомневаюсь. Макс закатил глаза, но всё равно уже вылезал из своего гнезда на кровати, неохотно двигаясь в сторону ванной. Клуб с лаконичным названием «Void» находился на другом конце города, и всю дорогу он молчал, уставившись в окно такси. Огни за стеклом расплывались, город жил своей привычной жизнью — люди смеялись, спешили, не зная, что какой-то парень из общаги сидит в темноте и боится собственного телефона. Ландо на удивление всю дорогу был также тих. Только иногда бросал короткие взгляды — обеспокоенные, но без жалости. За это Макс был почти благодарен. Но всё равно больше раздражён за то, что его вообще вытащили в люди. Внутри клуба музыка долбила так, что вибрировало в грудной клетке. Свет стробоскопов резал глаза, разбивая лица на кадры — то белые, то синие, то красные. Пахло потом, дешёвым парфюмом и перегаром. Макс сразу захотел обратно в общагу. — Не дрейфь, — крикнул Ландо, хватая его за рукав. — Идём к стойке, пару стаканов — и полегчает. Расслабься. Они пробрались сквозь толпу. Ландо заказал два виски. — Я не буду пить, — сказал Макс. — Будешь. Ты выглядишь так, будто неделю не ел. — Я и не ел. Ландо выругался сквозь зубы, сунул стакан ему в руку. Макс сделал глоток — обожгло горло, но он не поморщился. Сделал ещё. Ландо принёс добавку. Через час мир стал мягким, размытым, а язык — невыносимо развязанным. Изголодавшийся организм слишком быстро пьянел, но сейчас это даже казалось плюсом: шум в голове и паранойя наконец улеглись, притупились, всё ещё были, но уже не грызли. Они сидели на продавленном диване в углу. Ландо откинулся на спинку, кидал заинтересованные взгляды, когда мимо проходила любая симпатичная девушка. Потом вдруг повернулся к Максу, прищурился: — А теперь рассказывай. Мы уже не в общаге, никто не услышит. Что там у тебя с этим психом? Ты обмолвился тогда на кухне, но я не понял — это серьёзно, или ты просто надумал себе чего? — Серьёзно, — сказал Макс, глядя в свой стакан. — Насколько? — Настолько, что у меня не проходит паранойя и я толком не могу спать. Настолько, что он вернул мне ветровку, которую я потерял год назад. Она лежала на подушке. Комната была заперта. Ландо присвистнул, распахивая глаза. — Он знает про мою маму, — продолжал голландец. — Где она живёт, где работает, что покупает в магазине. Написал мне это после того, как я просто нашел печенье, которое она покупала мне в детстве. — И ты не заявил в полицию? — Ландо не выглядел удивлённым, скорее — ошарашенным. — Нет… Он ясно дал понять, что станет хуже, если я заикнусь об этом. Я должен слушаться. Макс скривился на последнем слове, в животе снова появилось это липкое чувство страха, почти отвращения. Он повертел стакан в руке и допил одним большим глотком. Ландо пододвинул свой. — А что он пишет? Кроме угроз? — Не угрозы. Заботу. — Макс усмехнулся горько. — «Ты плохо выглядишь, поешь». «Ты слишком много работаешь, отдохни». Иногда — «У тебя красивая улыбка» или «Ты очарователен, когда спишь». Как будто он любит меня. Как будто у него есть на это право. Ландо долго молчал. Потом похлопал его по плечу. Улыбнулся — тепло, по-родному, у Макса аж что-то кольнуло в груди. — Жесть, ну ты и влип. Но послушай, теперь, когда я знаю достаточно, мы что-нибудь придумаем. А пока — давай просто выпьем. Забудь на вечер. — Спасибо. Просто спасибо. Макс кивнул, отвечая на улыбку своей — уставшей и кривоватой, но всё же. Ему стало легче. Наконец этот груз он тащил не один. Теперь всё может вернуться на круги своя. Он хотел в это верить и верил. Они ещё выпили. Потом Ландо сказал, что увидел знакомую, встал и исчез в толпе. Макс ждал. Пять минут, десять, полчаса. Ландо не возвращался. Он попытался встать — голова закружилась, и он опустился обратно. Зал плыл, музыка долбила где-то далеко. Какие-то люди садились рядом, потом уходили. Веки становились всё тяжелее и тяжелее, словно налились свинцом. В конце концов гул вокруг и количество выпитого сделали своё дело, и всё потемнело и затихло. Он очнулся от того, что голова раскалывалась, а во рту пересохло. Свет. Привычный, родной, утренний, пробивающийся сквозь дешёвые шторы общаги. Макс лежал на своей кровати, обутый, в куртке, даже не раздетый. Телефон валялся на полу, батарея — ноль процентов. Он сел, держась за голову и кряхтя. Комната была пуста. — Ландо? — позвал он, голос хрипел. Тишина. Ни звука. Кровать британца была аккуратно заправлена. На спинке стула висела его белая рубашка — та самая, в которой он был вчера. Пахло от неё кофе и знакомым парфюмом. Больше ничего. Ни рюкзака, ни ноутбука, ни любимой толстовки. В шкафу пусто. В тумбочке пусто. Макс вышел в коридор. Постучал к соседям. — Ландо не заходил? — Да он постоянно где-то шастает, тебе ли не знать, — Пьер устало потёр глаза, зевая. — Наверное, к кому-то поехал. Через пару дней объявится. Макс кивнул. Вернулся в комнату. Зашёл в ванную — его зубная щётка, его полотенце. Ничего чужого. Ни намёка на то, что здесь кто-то жил вместе с ним. Он сел на пол, обхватив колени. Внутри пульсировала тупая, противная тревога. Телефон он зарядил кое-как — руки тряслись. Экран загорелся. Одно сообщение. Джордж. «Ты хорошо провёл время вчера? Мне понравилось, как ты улыбался. Жаль, что Ландо пришлось уйти раньше. Он не вернётся. Не обижайся. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. А он узнал слишком много. Ты ведь это понимаешь, правда?» Макс выронил телефон. Тот ударился о пол, отскочил. Он поднял. Перечитал. Рука дрожала. Где-то в груди разрасталась липкая, холодная пустота, граничащая с паникой. Пальцы не слушались, когда он печатал: «Где Ландо? Что с ним?» Ответ пришёл почти сразу. «Ты правда хочешь знать?» Макс замер. Уставился в экран, с трудом сглотнул ком в горле, пока самые жуткие сценарии уже пробегали в голове бегущей строкой. Он не был уверен. Но всё равно написал: «Да». Пауза. Длинная, тягучая, как смола. Телефон завибрировал в руке. «Он в безопасности. Но он больше не вернётся. Я позаботился, чтобы он забыл дорогу. Люди иногда исчезают, Макс. Это не страшно. Страшно — когда о них никто не помнит. Но ты помнишь. Значит, он не совсем пропал. А теперь давай не будем о нём. Поговорим о тебе. У тебя похмелье, отоспись и поешь что-нибудь, если нужно — я закажу доставку». Макс смотрел на экран. В горле пересохло. Он попытался перечитать ещё раз, но буквы расплывались перед глазами. «Я позаботился, чтобы он забыл дорогу». Что это значит? Где Ландо? Жив ли он вообще? Он хотел спросить снова. Но пальцы не слушались. А потом экран снова загорелся. «Не спрашивай больше. Тебе не понравится ответ. Просто поверь: я делаю это ради тебя. Скоро ты поймёшь. А пока — выспись. У тебя завтра трудный день». Макс уронил телефон на пол. Откинулся на кровать, зажмурился. Он просто надеялся, что это всё нереально, что он сейчас откроет глаза, а Ландо здесь — живой, невредимый, шумный, типичный Норрис. Но в комнате было слишком тихо. Только гул батареи и собственное дыхание. Телефон снова завибрировал. Последний раз. «Не бойся. Теперь я единственный, кто может о тебе позаботиться. И я никогда тебя не брошу. Никогда». Макс не ответил. Но и не выключил. Не зная, как заставить себя сделать вдох.