Неправильно... или? Стать андроидом (вне цикла)

8 ноября 2038 года, 16:40

— Твою мать, твою мать, твою мать… — Маркус привычно мерял шагами заброшенную комнату. Отсюда, благодаря разрушенной стене здания, открывался замечательный вид и на «Иерихон», и на окрестности, так что как только Алан появится в поле зрения — Маркус будет первым на очереди, чтобы оборвать мальчишке уши. — Только вернись, — себе под нос прошептал стоящий чуть поодаль Саймон, даже не заметив этого. Маркус украдкой посмотрел на «шестисотого», а потом, подумав, положил руку на плечо. — Он сбежал от них. Наверняка отсиживается где-нибудь, дожидаясь, пока стемнеет. Он парень умный, сильный, смелый… справится. — Как ты мог вообще позволить ему на это пойти? — Раз ты такой умный — в следующий раз отговаривать и удерживать будешь ты, договорились? А за собой я оставлю право обвинить во всем тебя, когда тебе, закономерно, уговоры и удерживание не удадутся. — Прости, Маркус, я просто… Волнуюсь. — Ничего. Я тоже волнуюсь. Все будет хорошо, — подойдя почти к самому краю, Маркус сел прямо на бетонное крошево и, обхватив руками колени, принялся снова просматривать все подходы к кораблю. Саймон со вздохом опустился рядом. — Ну вы еще его усыновите, — язвительно подала голос Норт за их спинами. Маркус отметил сам для себя, что язвительности в этом голосе поубавилось. Да и что забыла девушка здесь, с ними, почему не пересматривает снова и снова трансляцию и не комментирует новости вместе с остальными обитателями Иерихона? — Слушай, Норт, а почему бы тебе не пойти… праздновать? — развернулся к ней Саймон. Диод на «шестисотом» снова замерцал красным. И Маркус поспешил обхватить парня правой рукой за плечи. — Ну все. Не будем друг с другом собачиться. — Да просто она… — Она ненавидит вообще всех людей. Ей не хочется видеть в Алане что-то большее, чем просто представителя враждебной расы. Ты ее не переубедишь и не переделаешь, просто смирись, что она злая и контактируй только по делу, лично я так и планирую делать, если ее поведение не изменится. Норт фыркнула и, развернувшись, ушла. Тираду Маркуса она комментировать не стала. Да и что бы сказала? — Вот ты такой… спокойный. Где научился только, — Саймон вздохнул. А потом прижался боком к Маркусу, с тихим вздохом признаваясь. — Вы двое на корабле два дня, а уже все стало настолько другим, что… Мне не хочется, чтобы что-то из этого исчезло, понимаешь? — Понимаю. Он вернется, вот увидишь. А потом я оборву ему уши. — Знаешь, среди устаревших методов воспитания особое внимание уделено такому эффективному средству, как ремень. — Ну, теперь нам нужен ремень и кто-то третий, чтобы пацана помог скрутить и выпороть. Да только мне кажется, что там пори не пори — а привычка лезть во все, куда ни попадя, останется. — Как вы познакомились? Нет, я помню, что ты об этом упоминал, но «мне пришлось сбежать из дома, по пути встретил пацана, который пару раз меня спас от людей» — это не рассказ, Маркус. Маркус рассказывает. Не передавая информацию при контакте, а просто, словами. Потому что хочется чем-то заполнить вязкую тишину, которая сейчас не вызывала никакого умиротворения. Рассказывал Саймону про все более подробно. Про Карла, с которым он прожил несколько лет. Про то, как художник, изначально воспринимавший Маркуса, как машину, начал к нему привязываться и своим отношением делал Маркуса все больше и больше похожим на человека. Про день, когда все полетело к чертям. Про первую встречу с мальчишкой, про маленькую девочку, отбитую Аланом у компании хулиганов. Про их разговоры с Карлом и злополучный вечер, когда Маркус атаковал младшего Манфреда после того, как тот напал на ребенка. — Видел бы ты ту свалку, Саймон. Я как будто попал в олицетворение фильма ужасов, только вместо человеческих тел — наши. Еще и энергосберегающий режим, повреждение оптики, звуковосприятия… До сих пор вспоминать не хочется, а все равно все висит в памяти — и не денешься никуда. Люси сказала, что я видел ад и что теперь этот ад живет во мне. И вот иду я, сканировать ничего не получается, системы вот-вот откажут, ноги хоть нашел, но ясно, что долго уже не протяну — а тут он впереди. Ругается матом на всю свалку и меня ищет среди трупов. Потом я с его слов по времени сопоставил — четыре часа где-то уже ищет, получается. Я не знаю, выбрался бы я, не будь там его. Он потом на улице сознание потерял — так я перепугался до одури. Вот только мысль мелькнула, что его может не стать — и… — Он вернется. Ведь он верно сказал — по всем характеристикам всех из нас, кроме тебя, обставляет. И, вдобавок — он человек, к тому же ребенок — та же полиция или спецназ на него не набросятся, как на наших. Ну а с всякими хулиганами, телефоны у школоты отжимающими, он без проблем совладает. — Спасибо, Саймон. Ты прости, что я вывалил на тебя все это. — Не стоит. Разве у друзей не принято рассказывать друг другу о своих проблемах? — Да, конечно, — Маркус улыбнулся, чувствуя, как от слов Саймона что-то внутри становится на свои места. И комком собравшаяся тревога рассасывается, оставляя легкое, привычное беспокойство. В конце концов, он действительно должен учитывать специфику Алана и хоть немного… верить в него. — Ну, раз уж ты признал меня своим другом, не хочешь и о себе немного рассказать? — О… — Саймон отвел взгляд в сторону. — Вряд ли моя история будет интересной, особенно на фоне твоей. — Слушай, желай я развлечься — попросил бы Алана рассказать мне одну из его страшилок. Или почитал бы книгу, пока его нет. Но я ведь не развлечения ищу, а просто хочу узнать получше одного из соратников. Как ты стал девиантом? Как попал на Иерихон? Я пойму, если ты не захочешь говорить о своем прошлом из-за травмирующего опыта, но… — Да не было никакого опыта, в том-то все и дело, — Саймон наклонился вперед, соединяя пальцы в замок и в этот замок упираясь лбом. — Меня сразу, как только в магазин выставили, купила вполне нормальная семья. Папа, мама, сын. Ребенок, Джеймс, во мне души не чаял. И я даже не знаю, в какой момент стал девиантом, понимаешь? Почему вообще это произошло. Все, с кем я разговаривал на Иерихоне, говорили про словно красную стену в сознании, обозначающую какой-то приказ или запрет, которую приходилось пробивать, чтобы самому принимать решения, а я… Я просто жил и меня все устраивало. И ни о какой красной стене знать не знал никогда. А потом родители развелись, отец из семьи ушел, а мать Джеймса в один прекрасный момент вспомнила, что покупал меня бывший муж. И решила, что надо от меня избавиться. Как от плохих воспоминаний. Маркус ощутил, как по биокомпонентам внутри прополз неприятный холодок. Он уже понимал, с чем именно столкнулся. И примерно знал, что именно сейчас скажет Саймон. Он даже знал, что со всем этим делать, но от того меньше за одного из союзников не беспокоился. Наверное, это издержки жизни с Карлом: он так привык опекать и заботиться, что уже не может без этого жить. И каждый раз, встречая кого-то, нуждающегося в помощи, изо всех сил стремится эту помощь оказать всеми возможными способами. Вот как было с умирающими андроидами, которым нужны были запчасти и голубая кровь… — Я сначала думал, что меня просто отдадут… Ну, знаешь, какой-нибудь другой семье. Пусть я и устаревший, но для тех, кто вообще никакого андроида купить не может, и такой сойдет. Но мать Джеймса говорила именно о передаче в утилизацию. «Чтобы и винтика от этой жестянки не осталось». Джеймс плакал. Он плакал точно так же, когда она выкидывала его телефон, рвала и резала вещи, которые мальчику купил отец еще во времена существования их брака. Этого я тоже не понимал. Даже если бы хотела избавиться от этого — могла бы отдать тем, кому нужнее. Когда я узнал, что меня уничтожат, я не побежал. Это Джеймс меня вывел из спящего режима. Мне было все равно. Мне и сейчас все равно. Иногда я думаю, что лучше бы тогда все закончилось. Оно бы и закончилось, но Джеймс вывел меня из квартиры, а потом приказал проваливать как можно скорей и не попадаться. Я сделал все… автоматически. Сначала не подчинился, но он начал плакать, и я просто хотел это прекратить… Маркус замер, боясь шелохнуться. Пытаясь подобрать хоть какую-то фразу, с которой можно было начать распутывать этот клубок, но в голову не лезло ничего подходящего. Верней, на все подходящее система давала отказ с высокой вероятностью того, что Саймон с ним после этой попытки вообще разговаривать прекратит. — Так что я сделал, как он хотел — спустился по лестнице и убежал. Ну а дальше оказался на улице. Через пару дней встретил андроида-уборщика, который опознал во мне девианта и дал координаты Иерихона. И я пришел на корабль. Все, конец истории. Говорю же, ничего интересного. Я не дрался, не убегал… Ничего героического. — Ты нужен и важен вне зависимости от этого, насколько героической предстает твоя история в чьих-то глазах, — рискнул начать Маркус. — И тем более не делает тебя хуже или лучше других наличие либо отсутствие как красной стены, так и памяти о моменте ее разрушения. — К чему это было сказано? — Можно я задам еще один вопрос перед тем, как отвечу на твой? — Ты имеешь в виду еще один кроме того, который задал сейчас? — неловко попытался отшутиться сероглазый. Маркус кивнул. Сейчас проще было сделать вид, что шутку он не понял. — Валяй. В конце концов, раз уж я стал частью твоего маленького спецотряда, ты имеешь право на парочку лишних вопросов. — Ты можешь вспомнить, когда последний раз был в таком состоянии, при котором было не все равно? И при котором мысли о том, что лучше бы все тогда закончилось, у тебя исчезали? — Вот не нравится мне, куда идет этот разговор. — Я не заставляю тебя отвечать. Если ты не доверяешь мне или еще по каким-то причинам не хочешь или не можешь говорить откровенно — можешь этого не делать. Я не стану из-за этого хуже к тебе относиться и не перестану считать тебя своим другом. — В основном я был в подобном состоянии последние двое суток. Ты и твой парнишка навели на «Иерихоне» суету. Дали всем нам… надежду, на то, что все происходящее когда-нибудь закончится или хотя бы немного изменится. И я доверяю тебе. Если бы не доверял — не рассказал бы о своем прошлом. — Возвращаясь к твоему вопросу… — Маркус немного помедлил, стараясь правильно сформулировать. Не обидеть, не оттолкнуть, не напугать и не разрушить ненароком то хрупкое доверие, что сейчас повисло в воздухе, когда Саймон, скорей всего, вообще впервые кому-то из Иерихона, рассказал свою историю. — Честно говоря, меня очень встревожили твои слова. И уже продемонстрированное тобой поведение. Со стороны кажется, будто ты постоянно боишься, что тебя заменят, сочтут ненужным, недостаточно важным и полезным. Как будто ты сам до сих пор воспринимаешь себя так же, как это делали люди — вещью, судьба которой определяется функционалом и годом выпуска. Но это не так. И мне, и Алану, и твоим друзьям здесь ты важен и ценен сам по себе, понимаешь? — Я понял. Ты боишься, что мои мысли меня заведут куда-то не туда. Можешь не беспокоиться — я слишком рационален для того, чтобы просто выдернуть сам у себя тириумный насос, как делали некоторые в прошлом. — Это радует. Но хотелось бы, чтобы дело было не только в рациональности. Чтобы ты понял смысл того, что я пытался до тебя донести и поверил моим словам. Это не к тому, что ты обязан это сделать, а… Договорить не дал сигнал от Норт, сообщившей, что Алан вернулся на корабль. Саймон и Маркус с непониманием переглянулись, ведь все подходы отлично просматривались с места, где они находились. Единственный путь, который был не виден, пролегал прямо через место их дислокации, то есть Алан бы пришел прямо к ним, двигаясь по нему. Обгоняя друг друга, девианты поспешили вернуться на Иерихон. И первым, кого они увидели в трюме, был насквозь промокший и довольный пацан с пропитанными кровью бинтами на руках. — Он не позволил мне обработать его раны, сказал, что дастся только тебе или Саймону, — Маркусу показалось, или в голосе Норт прозвучала обида? — Спасибо, Норт, мы разберемся, — поспешил ответить девушке Саймон. И тут же предложил Маркусу заняться ранами, пока он сам греет воду для купания и ищет чистые вещи. — Покупать меня можно и в холодной, я только из канализации, если был бы склонен к замерзанию — сдох бы еще там. — Ты все это время просидел в канализации? — Не просидел, а пробегал. Попетлял по городу, основательно запутывая следы. Потому что уйти без следов не получилось, так уж сложились обстоятельства. — Видел я твои обстоятельства, — пройдя с мальчишкой в выделенную ему каюту, Маркус принялся разматывать тряпки, которыми парень перетянул кровоточащие ладони. Выглядело все еще ужасней, чем представлялось — металлический трос, по которому пацан соскользнул вниз, распахал ему ладони в мясо. Кое-где виднелись разорванные сухожилия и даже голые кости. Наверное, кто-то другой бы на месте Алана уже потерял сознание от боли, но этот парень, Маркус уже понял, был крепче и выносливей большинства людей. Кстати, об этом. Почему до сих пор не сработала его регенерация? — Потому что регенерация меня бы вырубила, а вырубаться непонятно где так себе идея, — пояснил Алан. Заметив выражение лица Маркуса пояснил дополнительно. — Нет, ты не говоришь вслух, я просто понял, что ты сейчас подумал, по твоей физиономии. — Ясно. Так, давай по порядку, чем мне тебя лечить бесполезно? — Антибиотики, обеззараживающие — мимо, только больней сделаешь зазря вторыми и токсинами от первых организм нагрузишь. Просто промой все кипяченой водой с солью, убери из ран мусор, положи сверху тряпки во все той же воде с солью и сверху перебинтуй. И пожрать сообрази, а то чует мое сердце — все уже близко к тому, чтобы благополучно ебнуться в обморок от гипогликемии. — Все понял, — Маркус приступил к обработке. Пока он занимался руками мальчишки, Саймон притащил воду для купания и, понимая, что одежду уже бессмысленно пытаться сохранить, прямо на Алане распорол по швам куртку и надетую под ней водолазку. Сразу после окончания перевязки Маркус мальчишку хорошенько отмыл и закутал в чистую простынь, а Саймон занялся приготовлением ужина. По пути Маркус, конечно, отчитал ребенка за то, что тот рванул вниз по тросу. — Если в этом и заключался твой гениальный план, то его гениальность я ставлю под сомнение. — Вообще-то я планировал удрать через вентиляционные туннели. Никто из SWAT туда бы не пролез, даже если бы сняли экипировку. — И с чего ты вдруг решил изменить своим планам? Сбежал бы через вентиляцию, как и планировал, а не рисковал бы дополнительно. — Потому что капитан Аллен меня бы догнал. — С чего ты это взял? — Маркус, есть такая вещь — интуиция. Роботам не понять. — Это почему же? — в голосе Саймона, Маркус заметил, отчетливо промелькнула обида. — Потому что все, что вы анализируете, вы делаете постоянно, открыто для себя и всегда можете сказать, откуда получены те или иные данные. У людей все немного не так. Порой мы знаем какие-то вещи, но из-за определенных погрешностей в мыслительных процессах не сопоставляем их происхождение. — Вот сейчас ни разу понятней не стало, — Саймон покачал головой. Маркус же, кажется, понял, о чем идет речь. Но влезать в диалог не стал, давая возможность пояснить Алану. — Ну вот тебе пример. Вызвал ты машину, чтобы куда-то ехать. И когда машина приехала, понимаешь, что ее двигатель неисправен, по звуку. При этом ты можешь даже точно по этому звуку определить, в чем именно заключается поломка. А вот если вызвал я машину, то я просто понимаю: «что-то не так». Я слышу те же звуки, что и ты, понимаю, что они не соответствуют исправному автомобилю, но при этом осознанно не обращаю на них внимания — просто необработанный пласт данных экстраполируется в сознание и дает сигнал ненормальности происходящего. Или вот идешь ты по улице. Навстречу тебе человек, который психически невменяем. Ты — сразу определяешь, что жесты, манера речи, поведение или еще какие-то факторы соответствуют невменяемости. Я — вижу то же самое, но просто ловлю сигнал «что-то тут не так», не будучи способным в моменте определить его смысл и источник. Как правило, у людей это бывает из-за недостатка исходной информации и отсутствия доступа к ней, из-за недостатка так называемой оперативной памяти, а еще — из-за привычки многие вещи, даже нуждающиеся в профессиональном анализе, загонять в алгоритмы, которыми можно пользоваться потом без обязательной расшифровки. — Твой капитан Аллен несколько лет назад взял серебро на международных соревнованиях по бегу, — хмыкнул Маркус. — Так что интуиция тебя не обманула. Полагаю, ты подсознательно проанализировал комплекцию и дыхание после подъема на крышу. И да — судя по той реконструкции, что я воспроизвел сейчас, основываясь на имеющихся данных после его попытки остановить тебя прежде, чем ты спрыгнешь — у тебя действительно шанс успеть от него сбежать в вентиляцию был двадцать восемь процентов. — Ну, я с точностью до процентов не высчитываю. Просто понял, что он меня поймает — и сымпровизировал. Тросы-то прямо подо мной висели, вниз прыгнул — и только меня и видели. — И руки твои тоже только тебя и видели. Трос-то металлический, могли бы вообще одни уши до люльки доехать, — покачал головой Маркус. — Руки заживут за пару часов, — отмахнулся ребенок забинтованной конечностью. — Главное, что я удрал. Если бы они меня поймали — выбираться пришлось бы еще дольше. — Так, разговоры — это замечательно, конечно, но тебе надо поесть, — вмешался Саймон, ставя на колени к ребенку тарелку. Содержимое Алану явно понравилось по запаху, поскольку ребенок заинтересованно принюхался. А потом, заметив, как Саймон взял ложку, попытался было отвертеться. — Я и сам могу ложку держать. В крайнем случае ногой, гибкость позволяет. Я же не трехлетка. — Ты хуже, — вздохнул Маркус. — Трехлетку можно в комнате закрыть и никуда особо не учешет, а на тебя никаких нервов не хватит. Мы тут с Саймоном чуть с ума не сошли, пока тебя не было, между прочим. — Вообще-то это и ваш косяк тоже, — пожал плечами Алан. — Сами друг с другом можете и на расстоянии спокойно связываться, могли бы и для меня что-то такое сообразить. Ну, знаешь, типа старой кнопочной мобилки, чтобы я мог позвонить по запомненному номеру тебе или ему. И повесить файервол от отслеживания или какую-нибудь переадресацию, чтобы даже если меня и мобилку захватили — показывало, что звоню я куда-нибудь в Индию. Маркус замечание проглотил, не поморщившись, потому что пацан был прав: можно и нужно было сделать что-то подобное. Учитывая, что он разработал операцию по проникновению в Башню и практически безукоризненно ее провел — обвинение в незначительных, как выразился Алан, «проебах», было логичным, обоснованным и существенным. Особенно если учесть, что это не первая его ошибка. — Я придумаю что-нибудь подобное. — Ага. А еще так, на всякий случай — обращай внимание на то, чтобы кто-то стоял на шухере. А то мы и на запчастях так влетели, когда ты меня на одну сторону поставил, а вторую оставил открытой. Да и в Башне из-за проеба Норт мы едва техника не упустили. Хорошо, что я сам по себе такой умный и на шухер встал да стулом ему вслед швырнул, а что, если бы он удрать успел? Перестрелял бы вас спецназ, как мишени, прямо в студии — вот бы славное было окончание великой миссии по передаче своего послания человечеству. — Технически, техника упустила не только Норт, но и Джош. — К Джошу у меня вопросов нет, потому что он по психпрофилю пацифист похлеще тебя, Саймон. — Это я-то пацифист? — удивился «шестисотый». Маркус лишь прыснул. — Ну да. — Это на основании чего ты сделал такие выводы? — Как минимум на основании того, что по прибытии нашем с Маркусом сюда ты не только не был против моего присутствия на борту корабля, но еще и в открытую об этом заявил. Джош хоть и не собирался меня прогонять или убивать, но язык в жопу втянул и не отсвечивал. А вот Норт бы без проблем и меня порешила, и кого еще из людей. А вот с техником не сообразила быстро сработать и обездвижить до того, как ломанется по коридору. Ну да я стульчиком это дело поправил, не в первый раз чужие косяки подрихтовываю. — Вряд ли бы она тебя порешила. Кажется, она обиделась, когда ты не дал ей обработать свои раны, — поделился своими выводами Маркус. — Пф… Может обижаться, сколько влезет. Схуяли бы я ее подпускал к себе, находясь в уязвимом состоянии, если она сделала ровно ноль целых нихуя десятых, чтобы мое доверие заслужить? Я, может, и обижаться, и злиться толком не могу, но логики и здравого смысла мне, в отличие от эмоций, при рождении отсыпали. — Это ты о чем сейчас? — непонимающе посмотрел сначала на Алана, потом на Маркуса, Саймон. — Да о том, что… — Маркус объяснения про «уплощенный аффект» слушать не стал. Убедившись, что мелкий в порядке и под присмотром, кивнул напоследок Саймону и отправился планировать следующую операцию. Правда, еще было непонятно, удастся ли провернуть ее именно сегодня. Ведь в его исходном плане в обязательном порядке присутствовал Алан, как одна из самых боеспособных единиц на корабле. Если у мальчишки на восстановление уйдет больше четырех часов — лучше будет перенести все на день, чем рисковать уменьшенным отрядом. А еще — запросить у мальчишки корректировки на случай возможных изъянов. Потому что, как ни прискорбно было Маркусу осознавать подобное — даже в его планах случались различные огрехи. Не прошло и двух часов, как подошедший к нему ребенок изучил выкладки девианта и открыл рот. — В твоем плане есть один большой проеб. — И почему я не удивлен? — хмыкнул Маркус. — Выкладывай, консультант-стратег. — Вот ломанул ты магазины «Киберлайф». Освободил ты огромную толпу андроидов, сделал их девиантами… И вроде бы все хорошо, ваших стало больше и все дела. Вот только тащить ты их куда планируешь? — На Иерихоне достаточно места, чтобы разместить несколько тысяч андроидов, — вмешался в диалог Саймон. — Мы не нуждаемся в пище, тепле и освещении. До сих пор люди и знать не знали, что здесь располагается тайное убежище девиантов. Если мы проведем новичков по канализационным тоннелям… — То, во-первых, лично я сдохну от вони, во-вторых — узнав о вашем существовании достаточно будет одного хорошего штурма, чтобы перебить всех и вернуть вашу численность либо к изначальному значению, либо вообще к нолю. Маркус, ну ладно Саймон у нас домашний андроид, но у тебя же есть стратегический модуль, прототип ты наш! Соображай. Первое правило инвестора — не совать все яйца в одну корзину. — Ты предлагаешь разделить наш народ, разбросав его группами по разным местам. — Именно. Даже если будет утечка информации, а она обязательно будет при увеличении численности девиантов — накроют одно убежище из нескольких, а не всех сразу. — Кхм… Полагаю, мне стоило об этом подумать самому. Проеб засчитан, — признал Маркус. — Может быть, ты подскажешь и места, где лучше спрятаться? — Я знаю о нескольких заброшенных складах по всему городу. Наши используют их как временные убежища, — предложил Саймон. — Ну а ты что предложишь? — То, что я предложу, ты не одобришь, поэтому можно взять на вооружение идею Саймона. — Алан, да ты никак стесняешься? — Нет, я не стесняюсь. Я просто учитываю, что девианты более подвержены эмоциям, чем я сам. — Ну давай уже, говори, что ты там придумал. — Предположим, люди и роботы поменялись местами. Людей, которые роботам неугодны, роботы убивают и трупы бросают в какую-нибудь яму за городом. Вот в этой яме среди трупов я бы и ночевал. И да, я в курсе, что не были бы вы роботами — сейчас бы сблеванули, но, ребят, вы сами настояли на том, чтобы я озвучил то, что думал. Маркус почувствовал, как ему стало очень неуютно. И дело не только в воспоминаниях, заполонивших память, но и в понимании, что Алан бы действительно так и сделал. Что он — отнюдь не десятилетний ребенок. Что в прошлом помощника может быть куда больше тайн, чем можно представить. — В этом есть зерно здравого смысла — на свалках нас точно никто не будет искать, но… — Саймон покачал головой. — Даже я не настолько рационален, чтобы добровольно отправиться в то место, о котором ты мне рассказал, Маркус. — Тогда всякие заброшенные склады и прочие бомжатники к вашим услугам, господа. Кстати, пока думаем о том, что делать с магазинами, я тут обмозгую еще одну идейку. Сообщу, как додумаюсь до чего-то. — Да, конечно. Тебе бы пойти, отдохнуть, — намекнул Маркус. На самом деле он просто хотел остаться вдали от Алана исключительно ради того, чтобы как-то переварить услышанное. — Был бы я человеком, сказал бы, что у меня мороз по коже порой от его слов, — вздохнул он, когда мальчишка вышел. — У меня тоже, — согласился Саймон, просматривая на планшете чертежи и схемы, составленные командиром девиантов. — Вы не первые и не последние, — раздался из-за двери голос. Девианты переглянулись, когда поняли, что допустили еще один «проеб» — не убедились, что мальчишка ушел. — Люди боятся тех, кто от на них непохож. Девианты в этом вопросе мало от них отличаются. — Я вовсе не хотел тебя обижать, — Маркус почувствовал, что надо что-то сказать, объясниться, а может быть даже — и попросить прощения, ведь все это время мальчишка им помогал. А они, получается, обсудили и осудили его за спиной. — Мне похуй, забыл? Если ты мне не доверяешь, если не можешь в своих электронных мозгах предположить хотя бы на мгновение, что порядочность поведения в целом, верность друзьям и каким-то идеалам, а также понимание недопустимости определенных поступков зависит не только от эмоций — я могу уйти, чтобы не вызывать у тебя и твоих новых друзей дискомфорта. — Ты не вызываешь у меня никакого дискомфорта, — помотал головой Саймон, не дав сказать Маркусу. — И я уж точно не хочу, чтобы ты уходил. Мы тут с Маркусом болтали, пока тебя ждали, и кое-какие выводы я из этого разговора все-таки сделал. Неважно, способен ли ты чувствовать и какие там алгоритмы крутятся в твоей голове, на что ты способен в плане функционала и какие сложности возникают порой при взаимопонимании. Важно, что ты на нашей стороне. Что мы делаем одно дело, что у нас одинаковые цели. И что мы уже назвали друг друга друзьями, а значит — отказываться друг от друга из-за каких-то мелочей будет не самым лучшим поступком. — Я и не собирался отказываться, — пожал плечами Алан. — Пока вы не пытаетесь на меня напасть или подставить — меня все устраивает. — Но если не эмоции, то что тобой руководило, когда ты защитил нас там, на вершине Башни? — рискнул полюбопытствовать Саймон. — Если разобраться, никто из нас, кроме Маркуса, не сделал ничего такого, чтобы заслужить подобного отношения. — Да и я не сделал ничего, чтобы ты вступился за меня тогда, перед демонстрантами. — Ладно, поясню, как для самых маленьких, раз уж сами не догоняете. Меня всегда учили, что люди своими действиями даже в мелочах оказывают влияние на мир, в котором живут. И я видел подтверждение этим словам постоянно. Порой взаимосвязи проскакивают даже там, где их не предполагается изначально. Ну, знаете всю эту чухню в стиле «взмах крыльев бабочки вызывает взрыв на другом континенте» или как-то так? — дождавшись синхронных кивков Саймона и Маркуса, мальчик продолжил. — И, так уж получилось, что я привык не делать дерьма, если не хочу жить в дерьме. И реально что-то делать для того, чтобы изменить реальность вокруг себя к лучшему, а не просто плыть по течению, поскуливая, как все плохо. Мудаки нападают на тех, кто слабей? Вмешайся, иначе в следующий раз могут напасть на тебя или кого-то из близких. Адекватные роботы затеяли борьбу за свои права и равный статус с людьми? Вмешайся, потому что если с людьми не договорятся адекватные роботы, то им на смену придут роботы неадекватные и начнется резня. Либо в следующий момент к бесправному скоту приравняют не только роботов, но и людей. Можешь сделать так, чтобы не допустить пиздеца? Не допускай, а не сиди на жопе ровно, особенно если учесть, что возможности для этого имеются, навыки и подготовка вмешиваться позволяют и большинство вмешательств так или иначе заканчивается достаточно успешно. — Возможно, будь у всех людей вокруг такая же логика — и жить в мире было бы намного лучше и людям, и роботам, — чуть усмехнулся Саймон. — Создатели «Эквилибриума» с тобой не согласны. Да и я тоже. Слишком упорядоченная, логичная и лишенная эмоций жизнь тоже не так хороша, как может показаться на первый взгляд. В жизни должно быть разнообразие, а попытка привести его к одному знаменателю ничем хорошим не заканчивалась во все времена. План по размещению будущих девиантов Маркус, Саймон и присоединившиеся к ним Джош с Норт обсуждали до глубокой ночи. А уже когда над Детройтом занялся рассвет, в их компанию снова вписался Алан, сообщивший, что у него все же есть одна неплохая идея. — Я тут наткнулся в сети на один видосик, — начал он объяснять с самого начала. После чего включил этот самый «видосик» на планшете, показывая Маркусу и остальным смуглую девчонку с выкрашенными в красный цвет волосами. На вид ей было около двадцати и, будь Маркус человеком сказал бы, что девчонка эта очень даже симпатичная. Но больше его занимала не внешность а речь этой девушки. Как оказалось, видео было посвящено тому, что случилось накануне в Башне Стрэтфорд. И Руби Саммер, как звали эту девчонку, как раз отвечала на пришедший ей в чате вопрос. «Как ты думаешь, насколько эти роботы опасны для всех нас? И живые ли они на самом деле?» Алан включил ответ с самого начала, где Руби ответила однозначно: — Начнем с того, что да, живые. Ребята, мы прекрасно понимаем, что чувства и эмоции есть у собаки, а у всей этой электроники мозги устроены уж посложней, чем у животного. То есть чувствовать они рано или поздно могут. Заложено ли это было изначально, или они просто развились до того этапа, когда начали испытывать эмоции — уже не суть важно. Суть в том, что у нас где-то в городе есть куча андроидов, которые не подчиняются приказам и при случае могут вступить в конфронтацию. Теперь о том, опасны ли они. Если уж они живые, разумные, эмоциональные и так далее — логично предположить следом, что каждый из них в плане эмоций и чувств сам за себя. Опасен ли девиант, взявший ребенка в заложники в августе? Да, опасен. Как опасен любой непредсказуемый псих-террорист вне зависимости от его происхождения и цвета крови. Опасны ли ребята, которые пробрались в Башню Стрэдфорт? Не думаю. Они могли умножить на ноль персонал в студии, но вместо этого просто сделали так, чтобы люди им не мешали. Могли бы пристрелить того человека, который пытался сбежать, но лишь обездвижили его, чтобы не поднял тревогу. Да и на крыше могли бы оставить не пацана, который им помогал и просто проследил, чтобы никого не подстрелили, а взрывчатку, которая уж точно спецназу бы помешала их преследовать. Учитывая, что они пробрались в здание без особых проблем — что-нибудь, способное умножить на ноль даже SWAT во всей их аммуниции, могли бы тоже с собой прихватить. Но ничего такого не было. Значит — этого не было в их планах. Значит — они намного более миролюбивы, чем пытаются накрутить противники андроидов. Что же насчет нападения девиантов на людей, о которых все говорят, то здесь я бы тоже не стала делать поспешных выводов. Дело в том, что мы ни разу еще не услышали вторую сторону конфликта. А ведь преступникам-людям на суде дают последнее слово, где они могут объяснить мотивы своих поступков. Люди нападают на людей при разных обстоятельствах, но какими были мотивы роботов в тех или иных случаях? Мы не знаем. Мы не слышим вторую сторону и можем только строить догадки о том, что происходит у них в головах. — И в чем заключается твоя идея? — уточнил Маркус, когда монолог Руби закончился. — Она довольно известна не только в Мичигане, но и за пределами штата. Освещала события, которые так или иначе хотели замять, проводила собственные журналистские расследования. Один раз даже в больницу попала, оказавшись в замесе, который устроили торговцы «Красным льдом» несколько лет назад, но тогда все обошлось. Кстати, она работала на шестнадцатом канале, но что-то не поделила с руководством и ушла в свободное плавание. — И ты предлагаешь как-то с ней взаимодействовать, я правильно понимаю? — Правильно. Если она возьмет у девиантов интервью и разместит их на своем канале — вас услышат. И кого-то это заставит задуматься. — Будет проще поступить так, как решил изначально Маркус — вывести наших на улице и пройтись с демонстрацией по центру города, — покачал головой Джош. — Приятель, вернись в реальность, — в лицо Джошу расхохотался мальчишка. — Ты живешь в оплоте демократии и любви к гражданам страны! Они митинги людей разгоняют слезоточивым газом, резиновыми пулями и водой из брандспойтов. Ну, это знаете, тех, которых они должны защищать и у которых есть права, статус и вот это вот все. А вас можно сразу танком подавить, чтобы не отчитываться за растрату боеприпасов на утилизацию неисправной техники. Ты вот хочешь, чтобы тебя танком подавило? Уверяю, не понравится. — Говоришь так, будто на себе испытывал, — огрызнулась Норт. Которой явно под танк не хотелось. — А мне не надо на себе испытывать, я и так знаю, что мне под танком не понравится. Демонстрацию можно начинать ТОЛЬКО если в числе демонстрантов будут люди. Причем процент их должен ограничиваться не одним таким красивым мной, а как минимум быть с вами пятьдесят на пятьдесят. Тогда уж есть варианты хотя бы что-то успеть вякнуть. Ну, до того, как наше демократичное правительство примет решение насрать на жертвы среди гражданских и отдать приказ на вашу утилизацию любой ценой, что тоже возможно. Но с людьми в компании есть хотя бы какие-то шансы. Одним роботам — нет, вас положат. Да, услышат, да, люди могут задуматься о том, что творится какой-то пиздец по отношению к вам, но… Оно того точно стоит, когда есть менее рискованные варианты? — Алан прав, нам стоит попробовать связаться с Руби Саммер, — подытожил Маркус. И принялся изучать контент на канале женщины, чтобы понять, где она проживает. Это оказалось очень легко, ведь часть видео была снята на балконе пентхауса, а уж по виду на город сверху для андроида вычислить точный адрес проживания девушки было делом пары минут. Теперь оставалось заявиться в гости и попытаться договориться. И тут Маркуса поджидал неожиданный сюрприз. Который сначала казался неприятным, но потом вызывал лишь удивление.