Неправильно... или? Стать андроидом (вне цикла)

6 ноября 2038 года. 5:07

Уложив спать Алису, я с трудом пыталась представить, что делать дальше. Тот андроид на остановке подсказал, что можно добраться к Златко, который помогает таким, как я, сбежать из Детройта в безопасное место. Это была единственная зацепка и единственная возможная надежда. Сидя у догорающего очага и глядя на спящую Алису, я с трудом сдерживала улыбку и слезы одновременно. Пока что все хорошо, да. Тодд больше не причинит нам зла. Больше никому его не причинит. А еще — пока что нас не поймали. За дверью раздается едва слышный шум. А потом — кто-то открывает ее и… — Стой, где стоишь! — вскидываю пистолет я. И тут же опускаю, потому что на руках у зашедшего в дом мужчины — светловолосый мальчик одних лет с Алисой. Становится очень стыдно, ведь я даже не подумала о том, что это может быть кто-то, так же, как и мы, нуждающийся в ночлеге. — Я не причиню тебе вреда, — мужчина медленно поднимает руку, деактивируя кожу. — Ох… Проходи, — я убрала пистолет. — Что происхо… — Алиса проснулась. И тут же заметила новых людей. — Что с ним? Девиант (несомненно, этот андроид был девиантом) положил мальчика рядом с Алисой на лежанку у очага. — Последствия травмы, — хмуро отозвался он. — По данным сенсоров он должен скоро прийти в себя, но лучше пока что в ближайшие несколько часов не давать дополнительные нагрузки. Мы точно можем остаться здесь до утра? — Конечно. Конечно, прости, — поспешила извиниться я за недавнюю сцену. — Я думала, что это кто-то… — Я понимаю. Парочка андроидов не от хорошей жизни будет прятаться в заброшенном доме. — Алиса чело… — начала было я. Глаза неизвестного мужчины чуть сощурились, а я буквально в тот же момент вспомнила обложку журнала, лежащего в спальне Тодда. Уже тогда мелькнула догадка, но… — Ты меня теперь не любишь? — тихо спросила Алиса, все это время тихо сидящая рядом и смотрящая то на мужчину, то на мальчика. — И бросишь, если я не человек? — Что? Нет, конечно же нет. Я люблю тебя. И я буду рядом, я ведь обещала, — принялась убеждать девочку я. А потом посмотрела на мальчика. — А он… Мужчина чуть повернул голову ребенка, демонстрируя мне запекшуюся на затылке кровь. Красную, человеческую кровь. — Меня зовут Маркус, — представился он. — Его — Алан. — Я Кэра, а это Алиса. Шум из комнаты Ральфа заставил Маркуса вскинуть голову и настороженно прищуриться. — Здесь еще кто-то есть? — Еще один девиант. Прячется здесь. Он немного странный, но мы поладили. Сейчас вот вообще не хотелось припоминать, как Ральф угрожал Алисе ножом. Хотя бы потому, что я сама всего лишь несколько часов спустя повела себя не лучше, взяв на мушку безоружного девианта с ребенком на руках. — Кто-то спросил про Ральфа? — вышел девиант из своей комнаты. — Чужие! — Он тоже из наших, Ральф, спокойно, все в порядке. — И еще один человек… — Этот человек спас меня от психованных, которые решили поколотить робота за то, что якобы забрал у них работу. Потом этот человек, сам будучи раненым, поперся на свалку и копался там в грудах мусора, чтобы найти для меня запчасти. Этот человек рисковал собой, чтобы раздобыть тириум и не дать мне отключиться. И если кто-то, хоть другой человек, хоть андроид, хоть девиант, посмеет хоть пальцем к этому человеку прикоснуться — на атомы распылю. Я все понятно объяснил? От ярости в голосе Маркуса захотелось и поежиться и улыбнуться одновременно. Они с Аланом стали родными так же, как и мы с Алисой. Общие беды сближают людей. — Человек защищал робота? Так бывает? — в голосе Ральфа послышались совершенно незнакомые ранее нотки. — Бывает. Не все люди одинаковые. Даже мы не все одинаковые, что уж о них говорить. — Мвххх… Ох, блять, что ж я такое пил… — раздался со стороны лежанки сонный голос. После чего мальчишка открыл глаза и при виде Маркуса чуть улыбнулся. — Ты потерял сознание на улице. Это последствия сотрясения мозга. — Как можно сотрясти то, чего нет? О, детеныш, — при виде Алисы мальчик заметно оживился. — Она андроид, как и я, — уточнил Маркус. — Да я в курсе, видел журналы. ИК-500, верно? Ну, давай знакомиться. Я Алан, а ты… — Алиса, — представившись, Алиса пожала протянутую руку. На моей памяти это было что-то новое. — Я Ральф, — представился хозяин дома. — Против интернета? — Что? — А, забей, без знания контекста шутка не звучит. А что у тебя с лицом? — Люди. Ральф рассказывает о том, как группа подростков решили смеха ради облить его зажигательной смесью. — Вот ублюдки. Ну хотя бы порадуй меня тем, что ты их отправил в утиль перед тем, как смыться. — Ты считаешь, что эти люди достойны смерти за то, что сделали с Ральфом? Другие люди бы заставили их заплатить штраф за порчу андроида и больше ничего, — логика ребенка меня удивила. И удивил еще больше следующий ответ. — Дело не в том, человек ты, или нет. А в том, что группа ублюдков без причины и без четкой логики решает сделать что-либо, идущее вразрез с действующим законодательством. Причем это что-то — не поссать на стенку или мусор где попало бросить, а нападение на кого-то, кто визуально неотличим от человека. В человеческом организме очень многое зависит от ассоциаций и образного мышления. Если речь не о выродках вроде меня, конечно. Так вот, если человек без повода напал на кого-то, кто выглядит, как человек, значит — в следующий раз он может так же легко без повода напасть и на человека, если будет уверен, что останется безнаказанным. Так что с точки зрения общей социальной обстановки от таких людей стоит избавляться. Конечно, современное на редкость гуманное законодательство со мной не согласится. — Ральфу нравится то, что предлагает Алан. Если бы этих людей убили, Ральфу было бы… легче. Да только теперь их уже не найти. Ральф пойдет. Ему нужно кое-что сделать. — Мне тоже, — спохватилась я. — Нужно избавиться от униформы и диода. И изменить внешность. И… — Прости за нескромный вопрос — а кого ты надеешься этой херней обмануть, если ты — серийная модель? Твое ебало у каждого десятого андроида в окрестностях. — А что такое ебало? — вклинилась в разговор Алиса. — Лицо, нецензурное обозначение. — А что такое нецензурное обозначение? — Ругательные слова, использующиеся либо для придания эмоциональной окраски, либо для оскорбления, либо для связки слов, либо при разговоре с людьми, которые иначе не понимают. — А ты сейчас пытался оскорбить или эмоционально окрашивал? — Я скорей по привычке. Фильтровать базар, когда привык матом не ругаться, а на нем разговаривать, очень сложно. — А разве можно матом разговаривать? — Конечно, можно. У каждого слова есть матерный аналог. Вот, например, половые органы — это хуй и пизда, про любую вещь можно сказать, что хуйня или поебень. Если речь об эмоциях, то… — Так, а ну хватит! — отмерла я. — Алиса, нельзя повторять плохие слова, ты же воспитанная хорошая девочка. А ты, пожалуйста, не учи ее плохому. — А что плохого в том, если использовать плохие слова, никого не оскорбляя? — уточнила Алиса. — О, здесь все просто. У людей есть устоявшееся стереотипное мышление о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Из-за неспособности к постоянному анализу люди часто воспринимают общие, переданные кем-то тезисы, не вдаваясь в размышления об их сути. Например, общеизвестно, что ругательствами пользуются люди из низших социальных слоев. Это логично, ведь чем выше социальное положение — тем больше норм этикета, которым надо соответствовать. Но при этом люди, выступающие за культуру речи, не учитывают, что в одной социальной группе надо соблюдать нормы этикета и культуру речи, а в другой, наоборот, надо мимикрировать под местность. К примеру, при определенных обстоятельствах вежливость могут принять за слабость. Если ты гопнику в подворотне скажешь не «слышь, ебанат, свалил от меня, пока печень цела», махнув при этом перед ним ножом, а «сударь, пожалуйста, оставьте меня в покое», то твои слова не возымеют должного эффекта. — А-а-а-а-а, понятно. Кэра не хочет, чтобы я ругалась. Я не буду, — Алиса чуть улыбнулась и обняла меня. — Дело твое. Так вот, возвращаясь к нашим баранам… Ты правда думаешь, что имея узнаваемое лицо андроида, сможешь замаскироваться под человека? — Если я этого не сделаю, меня быстро вычислят по камерам. На нашей униформе отображаются серия и номер модели, а также имя, данное хозяевами. — А что, если человек решит переименовать своего андроида, ему надо с ним в охапку тащиться в сервисный центр и ждать, пока обновят прошивку? — Нет, конечно. Человек просто должен сказать андроиду его новое имя. Маркус издал что-то вроде тихого вздоха. Алан прижал ладонь к лицу. Посмотрел на меня между пальцами и снова тихо вздохнул. — Слушай, я, конечно, понимаю, что ты робот-домохозяйка, но Маркус тоже что-то типа того и, почему-то, так сильно даже сразу после полного пиздеца не тупил. — Я могу сама изменить имя и серию на униформе! — воскликнула я. — Да. И прежде, чем ты это начнешь делать рандомно, хочу подсказать идею. Видишь робота AX-400, считываешь его данные, проходишь три-четыре квартала — и данные на своей униформе меняешь на этого робота. Потому что если ты назовешься цифрами, которых нет в каталоге, то это могут запалить, а если будет «соответствие обнаружено», то никто там не будет проверять, находится ли такая же точно модель где-нибудь хер пойми где, или нет. Теперь ты, — Алан повернулся к Алисе, чуть сощурившись. — А что я-то? — Ну, судя по тому, что я услышал, пока валялся — искать Кэру будут. А ты — пиздец какая приметная деталь. Тоже серийная, кстати, но есть один нюанс: детей-андроидов не отслеживают так же, как взрослых, из-за специфики модели. Для вас нормально таскаться в человеческой одежде, без диода и вот этого вот всего. Вы можете заходить куда угодно, так как многим из вас специально ставят прошивку «обыкновенного ребенка», а значит — на тебя не сработают всевозможные сенсоры и сканеры, запрещающие вход обычному андроиду. Но есть один маленький такой нюанс. Все знают, что вот она после того, как пристрелила хозяина, съебала из дому вместе с девочкой. А это значит… — Мне надо подстричь волосы, переодеться и называться мальчиком. — Я так понимаю, прошивка у нее поновей, чем у тебя, — фыркнул Алан в мою сторону. — Здесь есть вещи других людей. Можете найти и переодеться. А еще — у Ральфа для вас подарок. Он покажет, когда вернетесь, — снова из своей комнаты вышел хозяин заброшенного дома. По вещам андроида стекала вода, значит — там есть второй выход из дома. Поднявшись наверх, мы находим в ванной труп. Я отшатываюсь, а Маркус хмурится и себе под нос произносит. — Следы «красного льда». Надо полагать, наркоман забрался в дом, чтобы поживиться, а наш новый знакомый его порешил. — Разве безопасно здесь оставаться? Если он убивает людей… — Давай без лицемерия, куколка. Ты несколько часов назад тоже порешила вполне себе живого человека. Да и мы с приятелем в соседнем районе тоже не в шахматы поиграли. — Пожалуй, ты прав, — признала я. После чего тему трупа в ванне решила в разговоре с Ральфом не поднимать. Дети потрошили шкафы. Как оказалось, у Алана под курткой была больничная пижама, вся залитая тириумом. Неудивительно, ведь Маркус уже упомянул, что Алан искал его на свалке и помогал с ремонтом. Через несколько минут Алиса стояла перед нами в серой мальчишеской футболке, мешковатых джинсах и наброшенной сверху дутой куртке с капюшоном. — В ней будет не так холодно, — улыбнулась она. Вспомнив кое о чем важном, я прижала пальцы к сенсору. И отключила Алисе функцию восприятия холода. — Ух ты… — девочка заулыбалась. — Как ты это сделала? — Эмуляцию отключила, — пояснил Алан. После чего притащил ножницы. — Ну, готов обзавестись крутой стрижкой, приятель? — А она точно будет крутой? — А ты мой имидж оцени, — фыркнул Алан, берясь за ножницы. Сначала я хотела забрать и подстричь Алису сама, но потом посмотрела, что получается у мальчишки и решила не вмешиваться. — На, любуйся. — Здорово! Я теперь совсем-совсем как мальчик. Надо только имя выбрать. — Ну, с этим ты уже как-нибудь сама определись. Я в этом вопросе не советчик, — мальчишка сполоснул под краном ножницы и, аккуратно собрав волосы Алисы и ее старые вещи, собрался отнести все вниз. — Что ты делаешь? — Очевидно же, что собираюсь сжечь улики, — фраза была сказана уже знакомым тоном «я даже не сомневаюсь в тупости всех окружающих», поэтому другие вопросы я задавать не рискнула. — Ральф нашел, чем покормить маленьких! — стоило нам всем спуститься, как Ральф вбежал в комнату и принялся размахивать… Мертвым грызуном, находящимся у него в руках. — Ну, эта маленькая из вашего племени, так что ей не надо, а вот я заботу оценил, спасибо. Он же не собирается ЭТО есть?! Правда не собирается? Перехватив шокированный взгляд Маркуса, не знаю, что сказать, поэтому могу лишь беспомощно наблюдать, как ребенок подходит ближе к Ральфу и с явным таким интересом во взгляде смотрит на грызуна. — Ральф приготовит. Он знает, что люди едят. Жженое мясо. — Не жженое, а жареное, в нашем случае это будет скорей шашлык, если тут найдется что-то похожее на шампуры. — Ты же не собираешься ЭТО есть? — пискнула Алиса. Алан непонимающе нахмурился. — А почему бы мне не сожрать молоденькую нутрию? Только кожу с шерстью срезать надо, кишки убрать, ну и все в таком духе… В памяти появились рецепты мяса нутрии. Ральф был прав. Люди это едят. — О… Выглядело это так, словно тебя заставляют есть дохлую крысу. Я даже подумала… — Ну, нутрия — это тоже грызун, как и крыса. И, кстати, крысы тоже вполне себе ничего на вкус, главное — кишки почистить и приготовить нормально, чтобы паразитов не подцепить. Я в курсе, конечно, что ты у нас американский робот, но если загуглишь мировую кухню — убедишься, что люди жрут не только грызунов, но и насекомых, некоторые виды червей и… — Ральф почистил! — андроид вернулся с кухни. В руках у него была довольно чистая миска, в которой лежали крупные куски мяса. — И нашел шампуры. — Как ты вообще поймать ее умудрился, — довольно усмехнулся Алан, глазами поедая мясо, пока робот осуществлял все необходимые приготовления. — Ральф же был садовником. В его программе есть алгоритмы охоты за грызунами. — Маркус, а давай его с собой возьмем? Всегда че пожрать поймает, — зевнул Алан. — Кстати, у нас там картошка вроде была, или мне приснилось? Маркус достал из рюкзака пакет, в котором было несколько порций картошки фри. Следующие полчаса Алан уплетал прожаренное мясо нутрии, закусывая картошкой и периодически издавая такие звуки, что становилось понятно: он находится на вершине блаженства. Ральф, сидящий рядом, довольно улыбался. — Ладно, все, дефицит калорий восполнен, теперь давайте разрабатывать дальнейший план. Кто куда собрался идти? — Мы собрались найти Златко. Другой андроид сказал, что он помогает таким, как мы, выбраться в безопасное место. Маркус вдруг задумался и вспомнил. — Когда я был на свалке, один из наших сказал, что можно найти место, где мы свободны. Иерихон. Я не знаю, что это такое, но можно попытаться добраться туда. Есть данные. Ключ, подсказки, которые помогут найти это место. — Ральф, ты с кем пойдешь? — Ральф останется здесь. Ральф боится выходить. Ральф не хочет снова идти к людям, Ральф… — Ясно, ясно. Не мельтеши так, мы все поняли. Ну, значит утром разбегаемся, кому куда надо. А теперь, с вашего позволения, я подавлю подушку. Алиса устроилась рядом с Аланом и перешла в спящий режим. Я последовала их примеру, да и Маркус, судя по всему, тоже составил компанию. Когда я открыла глаза — мужчины и ребенка с нами уже не было.

***

6 ноября 2038 года, 10:15

— Гребаные жестянки, — ругался Хэнк, пока собирался на работу. Из-за произошедшего вчера он проворочался без сна весь остаток ночи и сейчас чувствовал себя паршиво. А может быть, сказывалось еще и похмелье. Наверное, стоило отказаться от «на посошок» этой жестянки, Коннора. И опять жестянка во всем виновата. Чертовы жестянки. — Чертовы жестянки, — снова выругался лейтенант, заводя машину. Машинально посмотрел на заднее сиденье, где вчера сидел… Этот. Увидев его впервые, Хэнк с трудом сдержался, чтобы не заорать. Он и сейчас с трудом сдерживался. Потому что ублюдочная машина была слишком похожа… Цвет глаз, стрижка, все. Даже возраст был приблизительно таким же, как было бы, если бы Коул был сейчас… Если бы… Дерьмо. Блядское, мерзкое дерьмо! Вдвойне дерьмо, что Хэнк в какие-то моменты вчера почувствовал, будто бы эти две жестянки… Да они же, сука, выглядят, как люди! В этих дебильных блядских фирменных светящихся пиджаках, с галстучками, все такие гламурные, но типичные, в рот мать их, люди! Если не знаешь, что перед тобой жестянка — в жизни не отличишь. А еще — иногда они вели себя… «Оставьте его в покое!» — голоса звучали с одинаковым эмоциональным окрасом, они даже говорили одновременно, но вот этот вот детский, сука, крик. Еще и то, как повел себя Коннор, когда Гэвин достал пушку. Он, сука, не выбить ее попытался, не уйти с линии предполагаемой стрельбы или что там еще мог бы додуматься сделать своими жестяными мозгами, он, сука такая, ребенка к себе за спину задвинул и присесть заставил, чтобы по нему не попало! Да ебаные вы сраные мать вашу за душу жестянки!!! За сегодняшнее утро ему наверняка прилетит парочка штрафов за нарушение скоростного режима. Не первый раз, впрочем, но сегодня ему уж точно простительно. Вот сейчас он доберется до работы, сядет почитает новые дела, может быть даже — развеется на очередном месте преступления — и думать забудет об этой хуете с железными дровосеками и ебаными железными детьми, которых от настоящих не отличить, если бы не светодиод. Ага, размечтался. Вот так вот сразу. Стоило добраться до участка, как он увидел рядом со своим столом Коннора. Чуть поодаль Крис Миллер разговаривал с младшей жестянкой. Когда полицейский погладил лже-ребенка по голове, Хэнка перекосило. А может быть, перекосило потому, что в этот момент Коннор сказал, что его направили на постоянную работу с Хэнком и что они вместе будут заниматься делами девиантов. Этого Хэнк уже терпеть не смог. Зайдя к Джеффри, он от души высказал этой жирной капитанской морде все, что думал и о ситуации, и о жестянках, и о самом капитане в целом, на что в ответ был послан на хер. Не прямо, конечно, но вполне разборчиво. Решив глотнуть кофе, направился в сторону кухни и стал свидетелем требования Гэвина Рида в адрес «жестянки уебищной» сделать ему кофе. Брэндон, над которым Гэвин издевался, с каменным выражением лица подошел к автомату и, набрав стаканчик жидкости, двинулся к стойке, где сидели Рид и офицер Чэнь. Девушке, судя по всему, происходящее не нравилось. И Хэнку почему-то оно не нравилось тоже, потому что он уже набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть погромче, но в этот момент стакан кофе выплеснули прямо Риду в лицо. — Ваш кофе, сэр. Прошу прощения, в механизмы моей руки закралась программная ошибка. Киберлайф в ближайшее время исправит эту оплошность. — Ах ты мра… Перехватив занесенную для удара руку Гэвина, Хэнк выкрутил мужчине плечо и, развернув его к себе спиной, повалил на пол. Усевшись сверху, отвесил два удара по голове и сквозь зубы прорычал. — Еще раз ты, гнида, хоть пальцем в его сторону дернешь… Ответа не последовало. Хэнк не сомневался, что Рид еще отыграется за случившееся. Но, по крайней мере, теперь это попытается сделать не на глазах у Андерсона. А Хэнк со своих жестянок теперь глаз не спустит. — А ну пошли отсюда. И нехер шляться по всему участку, — схватив пацана за руку, Хэнк довольно грубо (да какая разница, это все равно жестянка) поволок его за собой. — Благодарю за вмешательство, лейтенант. Должен предупредить — согласно моим аналитическим расчетам… — Ты своими аналитическими расчетами думал хоть немного о том, когда злил это хуйло, которому даже ебнуть права не имеешь из-за этих ваших протоколов? — остановившись у своего стола, Хэнк посмотрел на мальчишку сверху вниз. — Этого бы не потребовалось. Мне было бы достаточно увернуться. — И что бы это тебе дало? — С разной вероятностью стеклянная стена за моей спиной дала бы детективу Риду от трех до двадцати семи дней больничного в зависимости от силы удара и положения осколков. При наименее вероятных моделях ситуация могла закончиться потерей работоспособности правой руки и вынужденной необходимостью детектива Рида уволиться из департамента. Во всех вероятностях детектив Рид некоторое время не находился бы с нами на одной территории, а значит — не смог бы мешать нашему передвижению по участку в интересах расследования. — Вот как… — Хэнк нахмурился. — Что могу сказать, обломал я тебе всю малину. — Я не заметил, чтобы вы обламывали у меня какие-либо части тела, лейтенант. К тому же, поблизости не наблюдается ягод семейства… — Ой все, заткнись, иди вон, торчи рядом со старшим братишкой. — Прошу прощения, лейтенант, я машина, а потому не могу иметь старшего брата или сестру. Возможно, в мои алгоритмы… На мгновение Андерсону показалось (а может быть и не показалось), что этот пластиковый говнюк над ним… издевается. Но ведь это невозможно, да? Машина ведь не понимает сарказма и иронии? «А еще — машина не может напасть на человека, но этот Брэндон весьма грамотно рассчитал, как вывести из дела Рида на несколько дней. И ведь по этим его протоколам все было бы чисто, так как Гэвин вроде бы как сам руки распускать полез», — мелькнуло в мыслях у Хэнка. И тут снова возникло странное ощущение. Ведь с одной стороны — он прекрасно понимал, почему Брэндон это сделал. Любой бы на его месте попытался бы избавиться от человека, который не далее как восемь часов назад угрожал тебе пистолетом. Но все же было что-то… Странное. И в этом взгляде серых глаз, и в манере держаться, и вообще во всем этом… Хэнк доверял своей интуиции, а она в голос вопила: с ребенком-андроидом что-то не так. ОЧЕНЬ сильно не так. Даже больше не так, чем с Коннором. Он перевел взгляд на старшую жестянку, до сих пор стоящую у его стола. Жестянка затребовала себе стол и терминал. Удивительно еще, что младшая не запросила того же самого. Впрочем, второго свободного стола точно бы не нашлось, так что пусть одним довольствуются. Тем более, что они там между собой все равно могут все друг другу передать. — Лейтенант, у вас есть собака? — внезапно задала вопрос старшая жестянка. — С чего ты взял? — Собачья шерсть на спинке вашего кресла. Я люблю собак. Как ее зовут? Ебаные жестянки… Этот день никогда не кончится. — Сумо. Сумо зовут, — все же ответил он почти минуту спустя. Коннор тут же задал новый вопрос. — Вы слушаете «Рыцарей Черной смерти»? Снова попытки завязать разговор. И фраза, которая заставляет Хэнка сделать вещь, которой он еще вчера от себя не ожидал. На едкую подколку, слушает ли Коннор хэви-метал, андроид ответил «нет, но хотел бы». И что-то заставило Хэнка толкнуть на соседний стол плеер с наушниками. — На, уткнись, только заткнись, — тут же нагрубил он. Жестянка воткнула в уши наушники и… Хэнк готов был поклясться, что ее диод начал мигать в одном ритме с песней. Подошедшему ближе Брэндону достался один наушник, после чего второй диод составил компанию первому. И как же хотелось хоть стукнуть, хоть за шиворот потрясти эту настырную жестянку, которая начала говорить о совместном выезде на следующее дело, да вот только… Блядские жестянки. Не было даже настроения сейчас, а еще — прямо напротив эти чертовы серые глаза на уроне чуть выше метра от пола. Блядский потрох, как ему с ними работать? Чертовы жестянки… Уже полчаса спустя Хэнк едва не словил сразу несколько инфарктов подряд. Началось все достаточно мирно и спокойно — в поисках беглой робоняньки с роборебенком они прибыли на место, где ее видели в последний раз. Выслушали информацию о том, как они, работая в паре, украли деньги из кассы круглосуточного магазина, а еще — одежду из прачечной… И ночевать после этого пошли… Не в мотель, что было бы логичней. Хотя роботам-то все равно, где спать. Коннор предположил, что беглянки не могли далеко уйти и решил осмотреть парковку и заброшенный дом рядом. Именно на парковке и повезло — на недавно прорезанном заборе, ведущем к заброшенному дому, осталась эта их синяя кровь, принадлежащая беглому роботу. Что там в доме произошло, Хэнк не знал, но вскоре на улицу выскочили робо-баба и робо-ребенок, причем это был не его робо-ребенок… А, мать вашу, какого черта он так этого Брэндона называет? Коннор и Брэндон метнулись в погоню, зажимая с двух сторон. Повезло первым младшему андроиду. Хотя Хэнк бы не сказал, что это было везением. Он буквально с ног сбил робо-девку, а потом, секундой спустя, между ними завязалось такое побоище, что будь они людьми — убили друг друга после первого же удара. Еще хуже все стало, когда Брэндона попыталась повалить робо-нянька, которая после этого тоже включилась в драку, демонстрируя высшее мастерство этого их роботизированного кунг-фу. А потом Брэндон полетел с крыши спиной вниз, падая на асфальт. Сердце Хэнка в этот момент встало в первый раз. На ватных ногах он подбежал к мальчишке и склонился над ним, боясь посмотреть в мертвые серые глаза и снова пережить то, что боялся вспоминать, но видел постоянно. Но… — Система работает. Повреждений нет. Продолжаю погоню, — вскочив одним движением на ноги, Брэндон помчался за беглянками. И успел к забору на две секунды позже Коннора. Как раз в тот момент, когда старший андроид закричал подбежавшему полицейскому, чтобы не смел стрелять, ведь девиантов надо взять живыми. Железки из-за забора посмотрели на них таким взглядом, в котором Хэнк даже со своим полным отсутствием познаний в этой их физиогномике увидел странную смесь отчаяния, удивления и… надежды, непонятно с чего взявшейся, а потом… Потом жестянки ломанулись к хайвею, по которому неслись в обе стороны на огромной скорости машины всех форм и размеров. — Их там размажет, — прикинул Хэнк. И едва успел вцепиться в плечи своих жестянок, которые одновременно решили, что вместо двух сломанных машин должно быть четыре. — Мы должны их догнать! — в один голос крикнули «свои» жестянки. — Вы там убьетесь, придурки. Нет, стойте! Жестянки уже перемахнули забор, скатились по земляной насыпи и одновременно вылетели на автостраду. Когда они чудом проскочили (или перескочили, кто как) через летящие автомобили, Хэнк поздравил себя со вторым инфарктом. Третий наступил, когда он увидел, как робо-баба толкнула под грузовик Коннора, а потом — схватив за волосы Брэндона, швырнула его прямо на капот летящей по автостраде легковушки. Они все же ушли. Перебежали через автостраду и скрылись в насаждениях, обрамлявших противоположный склон. И Хэнк был очень благодарен своим жестянкам, что они решили вернуться к нему по находящемуся в двухстах метрах переходу, а не повторили свой смертельный забег в обратном направлении. Четвертого инфаркта он бы точно не пережил.