Энергия ци не терпит хаоса.

      Угасающие в вышине звёзды обещали скорое утро. Тишина ложилась тяжёлым бархатным покрывалом на улицы Инцзы. В это время мало кто рискнул бы оказаться вне безопасных стен, зная, что его час ещё не пришёл, а чужой — ещё не миновал.       В свете редких фонарей то тут, то там мелькали мрачные тени, снующие туда-сюда и не издающие ни звука. Вот только, вопреки всему, их хозяев не было видно. Они то сбивались в стаи, то разбредались по одной, то вели себя как обычные люди, просто спеша куда-то своей дорогой. Несведущий просто решил бы, что это какая-то безобидная иллюзия, обман воображения или может происки духов, но во всех своих догадках оказался бы не прав.       Они — хищники. «Гиены», бродящие по ночам в поисках жертв и скрывающиеся днём в укромных, лишённых света уголках. Они научились выживать. Сливаться с обычными тенями, прикидываться неживыми, неодушевлёнными, безопасными. Выжидать.       Они — ужас этого мира и его спасение. Санитары, решающие кому жить, а кому умирать. Слишком много пороков развилось в обществе. Слишком много опухолей, что стоит удалить. Слишком много никчёмных существ, что с гордостью называют себя людьми.       Они — чистильщики, но не вершина цепи правосудия. Те, кто расправляется с незначительными проблемами, оставляя для «старших братьев» настоящие, масштабные, ужасающие. Они — помощники, но не хозяева.       Те же, кого действительно стоило опасаться, появлялись редко. С ними невозможно было не столкнуться на центральном рынке, не заметить среди оживлённой толпы. Они — легенда, которую мало кто видел, но о которой продолжали говорить.       Высшая Девятка всегда соблюдала свой собственный устав и не совершала ошибок. Они избавляли общество не от единичных опухолей, а от множественных очагов гангрены, которые требовали полного уничтожения. От тех выродков, что мнили себя всесильными богами.       Поговаривали, что Первый из них ещё помнил те времена, когда Небо и Земля были одним целым. Другие же шептали, что их породили древние стражи на замену себе ещё при самом Нефритовом императоре. Правду не знал никто. Да и нужна ли она была?                   Жу Сиан стояли над всеми и вместе с тем были вне системы. К ним не попасть. От них не уйти. Это не власть, это тяжёлая ноша. Не дар, а проклятие. Обязанность, отказаться от которой не вышло бы и после смерти. Лишь одно упоминание скрытного клана заставляло даже самых дерзких главарей банд замолкать, заклинателей бледнеть, а нечистых на руку богатеев прятать свои горы золота и камней, куда подальше, дабы их не заметили.       Цинди был Пятым сколько себя помнил. Столько, сколько существовали сами нити. Любой его шаг, любая мысль, любое действие — ради благой цели. Никаких отступлений, никаких лишних эмоций, никаких привязанностей. Так было до тех пор, пока он вдруг не осознал, что что-то внезапно изменилось. Не сильно. Не заметно. Просто вошло в его привычный ритм и осталось.       Он стоял на покатой крыше огромного особняка, расположенного в богатом квартале города, и со стороны казалось, что он просто любовался видом, но… Его глаза, неестественного молочно-серебристого оттенка видели мир совершенно по-иному.  Если для других впереди были стены, дома, улицы, то для него ­вокруг простиралось огромное полотно, сотканное из тончайших пёстрых нитей, каждая из которых являлась кем-то или чем-то.       Духовные техники, жизнь, предназначение — всё это имело свою структуру, свой оттенок и толщину. Мало кто знал, но этим можно было управлять. Щёлкнуть пальцами, протянуть руку, зажать, и вот уже нити повиновались, принимая за главного того, кто их обуздал. Необходимо было лишь увидеть их и суметь прикоснуться, что являлось совершенно невозможным для тех, кто не входил в клан Высшей Девятки.       Мужчина сосредоточился на своеобразной «карте» здания и, спустя пару мгновений, смог отыскать пульсирующую чёрную кляксу, что расплывалась жирным пятном среди других идеальных линий и портила их своей омерзительной аурой. Она принадлежала никому иному, как Бай Чаншэну, главе Секты Алхимии Созидания. Он считал себя неуязвимым, а других лишь ступенью к своему бессмертию. Для таких, как он, не существовало ничего святого, кроме собственной персоны.       Поместье «Вечно цветущей сливы» имело такую систему ловушек, что позавидовал бы даже сам Верховный Заклинатель столицы. На их установку потратили такое непомерное количество духовных камней, что этого хватило бы отстроить целый квартал. Недаром проектированием и активизацией формаций занимались лучшие мастера Павильона Небесной Сети.       Но глава не ограничился и этим, приобретя артефакт «пепел душ», способный отразить любое воздействие. Из чего следовало, что Почтенный Бай, был просто помешан на своей безопасности и до ужаса боялся оказаться неподготовленным к атаке.       Он верил, что своим положением, богатством и властью может обеспечить себе бессмертие и даже не задумывался о том, какой ценой. Да и как можно было сравнить его жизнь и тех, кого он считал всего лишь отбросами, недостойными существования. В их землях никто бы не стал искать демонов с Великих пустошей, а значит, шанс попасться стремился к нулю. Однако он, как и многие эгоистичные создания, забывал о главном принципе сущего: на каждое действие всегда находилось противодействие. И это противодействие его, наконец, догнало.       Жу Сиан отличались от большинства кланов не только малочисленностью, но ещё и тем, что у каждого члена была чётко отведённая роль, которой он следовал, не отклоняясь от заданного курса. Цинди выполнял функцию главного карателя. Он не судил. Он осуществлял вынесенный Первым приговор.       Одно плавное движение. Не шаг. Прыжок. Вниз. Но не на землю. В тень. В то пространство, что поглотило его словно мрак, не оставив и малейшего следа. Без шума. Без свидетелей. Идеально.       Бегство было недолгим. Уже спустя мгновение он оказался в переулке Тишины. В месте, где самым главным было то, что ты мог дать, а не то, кто ты и откуда. Здесь не задавали лишних вопросов и ценили конфиденциальность, ведь, даже несмотря на обилие лавок чудес, каждый оставался в плюсе. Нижний город жил по своим правилам и ему плевать было на статус, он признавал лишь ресурсы и информацию.       До рассвета оставалось меньше часа, а ему всё ещё не хватало важных для дела компонентов. Поэтому Пятый поспешил в единственное место, которое до сих пор не закрылось — в «Лавку потерянных отражений», что держала сама госпожа Лао. Старушка была абсолютно слепа, но видела мир сквозь потоки ци куда яснее, чем любой зрячий.       Колокольчик над дверью дёрнулся, хотя мужчина его и не коснулся. Звука не последовало. Физического. Однако тонкая материя всё же пошла рябью, оповещая о ночном госте.       Внутри пахло сушёной полынью и другими травами, книжной пылью и энергией ци. Сильной. Концентрированной. Густой. На полках вокруг, чего только не было. От зелий и до когтей невиданных здесь зверей. От амулетов до серьёзных артефактов. От древних свитков и до защитных формаций.       Пожилая женщина сидела за высоким прилавком слегка сгорбившись. На первый взгляд казалось, что она дремала, но на деле плела. Не одежду или диковинный узор, а энергию ци. Настоящую. Осязаемую. Живую, что всполохами отражалась в рядом стоящей витрине.       — Ты поздно сегодня, Пятый, - скрипуче произнесла она, даже не поднимая головы. Не вопрос. Подтверждение.       Госпоже Лао хватило одного духовного следа, чтобы быстро разгадать своего позднего посетителя. Перепутать его с кем-либо не представлялось возможным. Лишь члены Жу Сиан несли на себе шлейф из ледяного спокойствия, тихой ярости и священного понимания, что они лишь винтик в рабочей системе мира, приправленный ярким духовным сиянием, чувствовать которое могли лишь немногие, а понимать значение и того единицы.       — Действительно, — пожал плечами он, — Лао-сяньшэн, ­— мужчина сложил ладони, облачённые в перчатки, перед грудью и сделал глубокий поклон. — Мне нужны — "слеза Мотылька" и "ложное эхо".       Несмотря на то, что Цинди по статусу во много раз превосходил хозяйку «Лавки Потерянных Отражений», он не стал пренебрегать правилами приличия и выказал ей своё уважение. Действие шло от души, а не от банальной необходимости.              В глубине лавки вдруг что-то громыхнуло, послышалась тихая ругань, а затем из внутреннего помещения, сонно потирая глаза, вышел молодой человек. Он щурился даже от тусклого света, что заливал помещение. Его лицо было бледным, на щеке отпечатался след ладони, на которой он заснул, под глазами пролегли темные круги. Он очень торопился, услышав сквозь сон знакомый голос, потому выскочил не успев привести себя в порядок. Полы халата распахнулись и с плеча сползла тонкая ткань, открывая нижнюю одежду, волосы растрепались.       — Пятый господин! — тревожно воскликнул он, и хотел было отряхнуть испачканную чем-то накидку мужчины, как быстро опомнился, отдёрнул руку и обернулся.       — Что это за безобразие? — возмутилась хозяйка лавки. Она хоть и не видела его глазами, но отчётливо ощущала его ци, шелест ткани одежды, даже то, как воздух трепал расплетённые волосы. — Взрослый мужчина, а выглядишь как оборванец, — она нащупала рядом с собой любимую трость и шлёпнула внука по руке. — Ты забыл чьё имя носишь? — она сурово взглянула на того, кого отчитывала, своими пустыми глазами. — Сейчас же приведи себя в порядок! Не позорь меня!       — Да, ба… ­— начал он, но тут же осекся и исправился, — Конечно, госпожа.       — Никакого воспитания, — недовольно покачала головой женщина. — Никогда не балуй детей, — в назидание бросила она в сторону Пятого.       — У меня их не будет, — коротко ответил ей ночной гость.       — Не прикидывайся, что не понял о ком я, — фыркнула Почтенная Лао и положила на витрину флакон со «слезой». Как раз в этот момент вернулся молодой господин Шао, на этот раз выглядящий вполне подобающе.       — Идите отдыхать, — он подошёл к женщине и хотел помочь ей подняться, но она лишь отмахнулась. — Я справлюсь.       — Запомни — энергия ци не терпит хаоса, а я — суеты, — пожилая женщина оперлась на трость и сделала пару шагов в сторону жилой части, а затем повернула голову в сторону внука, — «Ложное эхо» сам найдёшь. Я устала.       Она лишь покачала головой и удалилась. Никому, даже ей, не стоило знать о том, что связывало этих двоих, кроме отношений «продавец–покупатель». Не потому что это была тайна, а потому что могло навредить.       — От тебя опять пахнет смертью, — вздохнул молодой господин, с сожалением смотря на члена клана Жу Сиан.       Так было почти всегда, ведь юноша чувствовал чужую боль. Не душевную — физическую. От матери он получил редкий дар — исцеление от "печатей отката", и если у обычных людей они встречались не часто, то у этого старшего постоянно. Он снова протянул руку и коснулся перчатки мужчины, вопросительно глядя на того. Без слов, зная, что тот поймёт.       — Я убийца, Шао — спокойно ответил ему Пятый. — От меня всегда ей пахнет. — он стянул перчатку с левой руки, оголяя её. Вся кожа была покрыта тонкой сетью иссиня-чёрных выпирающих вен. Такова была цена его способностей.       — Ты не убийца! — громко запротестовал собеседник, но быстро спохватился и прикрыл рот ладонью. Не хватало ещё, чтобы старшая госпожа услышала. Он мягко коснулся пальцами специфического ожога и от подушечек пошло лёгкое свечение.       — Даже если это отрицать, суть не изменится, — на лице мужчины скользнуло подобие улыбки и тут же исчезло. Он поморщился от прикосновения, но руку не отдёрнул. Любое лечение требовало времени и терпения.       Пальцы Шао были горячими, они дарили тепло и покой, заставляли жгучую боль отступать, приносили долгожданную передышку. Каждый раз эта процедура была для них не просто исцелением, а скорее молчаливым таинством, в котором оба боялись проронить хоть слово, лишь бы не спугнуть момент.       — Ты слишком много на себя взвалил, — произнёс молодой господин, когда сеанс был закончен. — Однажды, цена будет слишком высокой, — он опустил глаза в пол. — Тогда я не смогу тебе помочь.       Цинди же наоборот. Смотрел на человека прямо перед собой. На того единственного, кто действительно за него волновался, и это было видно без слов. В полумраке лавки лицо юноши казалось неестественно кукольным и хрупким, но виной тому была всего лишь игра света. На деле же, черты лица Шао были скорее острыми и вполне мужественными.       Ему безудержно захотелось преступить кодекс. Отложить все дела. И остаться. Задержаться. Но рассвет неумолимо приближался, и любое промедление грозило неминуемой гибелью. Солнце было самым главным врагом его клана, оно не прощало неспешности.       — Пока ты здесь, я готов платить, — еле слышно выдохнул он.       Шао поднял взгляд. На считанные секунды между ними повисла тишина, но не гнетущая, а согревающая. Та, которую можно разделить лишь с тем, кто близок. Он провёл большим пальцем по скуле Пятого, почти не касаясь кожи, будто хотел смахнуть невидимую пылинку. А может, так его душа надеялась навсегда запомнить это прикосновение.       — Возвращайся до первого луча солнца, — сказал он с надеждой и вытащил из-под полы халата сосуд «эха», который захватил со склада ещё когда поправлял одежду. — Я не буду запирать дверь. И заварю шу пуэр. Тот самый — с юга. Ты редко его пьёшь, но говорил, что он тебе нравится.       Пятый кивнул, забрал необходимое, и быстро вложив в ладонь молодого господина мешочек с духовными камнями, растворился в тени у порога. Юноша недовольно покачал головой ему в след.       — Опять, — вздохнул он, спрятал в бабушкин сундук непрошенные «сокровища» и исчез за дверью в жилую половину.

***

      Особняк Бай Чаншэна всё ещё был погружен в сон. Но то касалось только его обитателей, а не защиты. Подозрительность Главы Секты не знала границ. Он не жалел ни камней, ни золота, лишь бы оставаться спокойным и уверенным. Пожалуй, именно эта уверенность в собственной безнаказанности и довела его до исхода, который был предрешён.       Любой прохожий посчитал бы, что это обычный дом, просто очень богатый. Мастер же сразу бы ощутил неладное. Рядом не было слышно пения птиц, цветы не источали аромата, а воздух казался прохладнее, чем должен был быть на самом деле.       Цинди чувствовал защитные печати кожей. Ощущал как те оплетали собой всё здание. Множество амулетов были спрятаны в самих стенах и под черепицей. Чернилами им служила вовсе не киноварь, а кровь. Не человеческая. А тех самых демонов, что исчезали на территории города и больше никогда не появлялись. Формация над которой так постарался Павильон Небесной Сети называлась «Тысяча костей» и не предполагала барьеров, она была совершенно бесшовной, филигранно вписанной в реальность.       Зафиксируй формация вторжение, и отовсюду потянулись бы призрачные, почти невидимые, но необычайно прочные цепи, мгновенно сковывающие конечности. Но не это было самым страшным, а то, что сама ци постройки в тот же миг начинала вытягивать всю внутреннюю силу нарушителя до тех пор, пока не осталась бы пустая оболочка. А поглощал всю эту ци никто иной, как сам хозяин. Этакий ужасный симбиоз, прекрасный в своей жестокости.       Будь мужчина обычным убийцей, он бы не выбрался из этого живым, но он был Пятым. Он замечал даже малейшую брешь, а если её не было, мог сотворить себе лазейку. Сейчас защитные системы его просто не распознавали. Он видел бесконечное множество нитей, идущих от печатей и амулетов, и ему достаточно было лишь придержать их или отодвинуть, чтобы найти лазейку и остаться "несуществующим". На деле это было не так уж и просто, ведь каждое его вмешательство, каждое прикосновение к чужеродной формации добавляло ещё одну "печать отката" на теле, грозя действительно когда-нибудь спалить до тла.       Умение "рассекать пустоту" было его личной особенностью. Благодаря работе с нитями, он давал себе время для очередного шага, а затем сшивал разрыв обратно. В противоположность ему, Четвёртый создавал такие переплетения, которые не под силу было обойти никому. Потому именно на нём держалась безопасность клана.       Пятый шёл по запутанным коридорам медленно, но уверенно. Его глаза буквально сканировали реальность, отмечая и обходя ловушки. Даже опытному культиватору подобное было просто не под силу. Но он мог. Почти с лёгкостью. Почти.       Секундная вспышка боли пронзила сознание, но Цинди даже не моргнул. Он настолько привык, что давно принял это как данность. Раз избежать было невозможно, то и смысла страдать не было. Он видел всё. Печати. Нити жизни спящих слуг и охраны. Страх, опутавший всё внутри, словно паутина.       Он не сражался и не показывался. Лишь тянул за нужную нить и проходил.       У спальни хозяина Поместья стояли двое из клана "Кровавой стражи". Тот давно страдал паранойей, иначе не оградил бы себя со всех сторон такой "непроходимой стеной". В отличие от любителей, эта охрана всегда была наготове. Даже в столь ранний час их тела были напряжены, а ладони лежали на рукоятях мечей. Они не позволяли себе расслабляться, ставя безопасность "объекта" на первое место.       Мужчина вздохнул. Он не любил лишнего вмешательства, но сейчас оно требовалось, чтобы не поднять на уши весь дом. Он взмахнул рукой. Щёлкнул пальцами. Пространство подёрнулось странной рябью. Не от звука, от вибрации. Казалось задрожал сам воздух, но это были нити реальности, на которых Пятый играл, словно на изысканном музыкальном инструменте.       Нити действия и нити сознания стражи на мгновение ослабли. Они продолжали стоять, но уже не воспринимали происходящее. Их глаза стали тусклыми и безжизненными. Внезапно они просто развернулись и ушли, уверенные, что их смена закончилась. Наваждение спало. Люди отправились домой. Цинди аккуратно «подшил» их воспоминания, создав идеальную иллюзию, что они благополучно обошли этаж.       Мужчина вошёл внутрь. Хозяин не спал. Сидел за столом из чёрного лакированного дерева у окна и что-то искал, судя по тому, что вокруг была разбросана целая куча свитков. Цинди не скрывал своих шагов. Он не был вором, он был палачом. Карающей дланью. Законом. Услышав постороннего, Господин Бай тут же активировал артефакт на шее. Воздух вокруг дёрнулся и его накрыл прозрачный серебристый купол, ограждая от предполагаемой опасности.       — Кто посмел? — с гневом в голосе вскрикнул он, резко вскакивая и оборачиваясь. Свитки и книги тут же посыпались на пол. Его лицо исказила гримаса высокомерной ярости. — Дерзкий пёс! Ты хоть  понимаешь, кто перед тобой? Я отправлю тебя на встречу с Яньло-ваном быстрее, чем ты успеешь опомниться! Назови своё имя ничтожество!       Вдруг он осёкся. На него смотрели  нечеловеческие глаза. Те самые, о которых шептались с ужасом. Даже думать не было необходимости, чтобы понять, что перед ним один из клана Жу Сиан. Клана, о котором ходили лишь слухи. Который отрицали старейшины. В который давно не верили, но продолжали интуитивно бояться. От одного его упоминания у мастеров холодела кровь в жилах. Оказалось не зря. Его появление могло значить только одно. За ним пришла смерть.       Перед её лицом Почтенный Бай выглядел совсем не почтенно. На лбу выступили капельки холодного пота, руки принялись дрожать, весь цвет схлынул с лица. В этот момент он был никак не похож на всесильного, как многие считали, Главу Секты, а скорее напоминал побитую собаку, что при виде хозяина поджала хвост и заскулила. Защитный барьер никуда не исчез, но теперь перед нежданным гостем стоял не грозный Глава Секты, а обычный напуганный человек.       Когда он снова заговорил, его голос уже не был так твёрд и напорист как раньше. Осознание собственной непоколебимости исчезло без следа. Алхимик даже попытался изобразить нечто похожее на поклон.       — Мои глаза меня подвели! Не узнал сразу такого уважаемого Господина. — пролепетал он, заискивающе смотря на Пятого. — Вышло какое-то недоразумение! Этот ничтожный и представить не мог, что его посетит столь почётный гость!       Он говорил так мягко, почти шёпотом, что казалось ведёт беседу с кем-то очень дорогим, но то было лишь обманом. Хорошо скрытой уловкой. Бай Чаншэн уже нашарил под полами халата нефритовую пластину и судорожно сжал её. Та должна была активировать печать тревоги.       Пятый даже не подумал шевельнуться. Лишь повёл указательным пальцем в воздухе. Острая словно бритва волна ударила Почтенного Бая в запястье. Пластина выпала и разбилась. Поток ци оборвался.       — Недоразумение, говоришь? — голос незваного гостя звучал насмешливо, хоть на его лице и не было ни капли веселья. — Двадцать четыре демона из пустошей, которых пытали и высосали заживо, это ты считаешь недоразумением? А может тех, кого до сих пор держат в лаборатории твоего загородного дома?       Глава Секты резко ссутулился и побелел сильнее прежнего. Он и подумать не мог, что до тех отродий кому-то будет дело. Демоны не были такими же как люди. Многие их ненавидели и не понимали. Презирали. Но если задуматься, то и Жу Сиан людьми не были совершенно точно.       Гость шагнул вперёд. Его неестественного цвета глаза будто пытались прожечь дыру в лице господина Бая. Он не собирался растягивать «удовольствие». Время неумолимо заканчивалось, и он должен был успеть обратно. По крайней мере постараться.       — Приговор вынесен. Таким паразитам, как ты, в этом мире нет места.       Из поясной сумки мужчина быстро вытянул небольшой сосуд и, молниеносно откупорив его, капнул пару капель на защитный барьер. «Слеза мотылька» была универсальным средством против подобного вида защит, но стоила баснословного количества камней, впрочем, отдать их за неё было не жалко.       Барьер пошёл трещинами и уже спустя мгновение, с глухим треском развалился, осыпавшись мириадами светящихся огоньков. Зрелище было красивым и совершенно безобидным. В теории, артефакт мог защитить даже от армии, но на деле… Утратив всякую надежду, Бай Чаншен рухнул на колени, а его лицо стало землисто-серым.       — Могущественный Господин, подождите! Умоляю Вас! — теряя последние остатки собственного достоинства, завопил он, — Я могу дать вам всё, что захотите! Пилюли! Карты сокровищ! Секретные техники культивации! Только пощадите мою жизнь! Прошу вас!       Пятый даже не опустил на него взгляда. Все эти вопли, обещания — были для него абсолютно пустым звуком. Он поднял руку, готовясь нанести последний удар, и потянул за толстую, чёрную ветхую нить.       На считанные секунды мир замер. Глава Секты удивлённо моргнул, решив, что наказание не сработало. Но вдруг произошло нечто странное. Всё его тело внезапно истощилось, будто старая бумага на ветру, а следом и вовсе рассыпалось прахом, без намёка на какие-либо остатки ци. Вот был человек, и вот его не стало. Даже имя, написанное в родословной, вскоре должно было поблёкнуть, а затем просто исчезнуть.       Мужчина достал второй сосуд. На этот раз «ложное эхо» и разбил его. На свет тут же вырвался маленький золотистый огонёк и принялся метаться по комнате, создавая эффект полного присутствия Бай Чаншэна. Имитируя его запах, звук шагов, его действия. Любой заклинатель, решивший отследить произошедшее, наткнулся бы лишь на то, что хозяин поместья собрался, переоделся и уехал в свой загородный дом. Сам. Без чужого вмешательства. Навсегда.

***

      Небо на востоке Инцзы начало сереть. Первые лучи солнца так и пытались пробиться сквозь тучи, но пока безрезультатно. Цинди шёл по совершенно пустым улицам, не боясь быть узнанным или увиденным. Последние звёзды исчезли, а это значило только то, что иного выхода, кроме как добираться пешком у него не было.       Пятый натянул капюшон как можно глубже. Солнце было совершенно чуждо его духовной природе. Казалось, оно служило вечным напоминанием: его истинное место — во тьме, и неважно, какие благородные цели он преследовал. Кожа уже начала зудеть и покалывать. Спустя квартал, он свернул в узкий проулок и прибавил шаг. Почти побежал. Туда, где была открыта дверь. Где его ждали. Где заварили чай.       Задняя дверь «Лавки потерянных отражений» оказалась действительно не заперта.       Стоило ему переступить порог, как его окутал насыщенный аромат шу-пуэра: древесной смолы, чернослива и чего-то неуловимого. Мужчина вдохнул ещё раз. Сандал. Старые свитки. Тепло. Именно так пахло от Шао, когда тот волновался.       Это был запах дома. Дома, где вопреки всем правилам и запретам его ждали. Молодой господин как раз задёргивал шторы, отсекая возможность попадания солнечных лучей внутрь.       Он обернулся. Тихо. Без слов. Без лишних вопросов или пустой болтовни. Подошёл, коснулся перчатки и отвел вглубь комнаты. В спасительную тьму. В покой.       – Ты вернулся, – не в силах сдержаться всё же выдохнул он.       Он помог Цинди стянуть обе перчатки, снял с него накидку и подтолкнул к кушетке, куда тот опустился, устало прикрывая глаза. Клан Жу Сиан был местом, где он жил. Там у него были братья и сестра, но… Они не были семьёй. Здесь же, он всегда мог чувствовать, что его ждут, что он нужен. На его плечи опустились руки молодого господина, аккуратно разминая, заставляя расслабиться, стирая из сознания воспоминания о чужом страхе и смерти.       – Вернулся, – тихо ответил он.       Мир за окном продолжал гнить. Ночные «гиены» попрятались. Люди снова заполонили собой улицы, уверенно спеша куда-то. Но в тишине этой маленькой лавки был совершенно иной мир. Хрупкий, но дарящий им обоим равновесие.       Один — был тенью, палачом, карающим порочное общество. Другой — той путеводной нитью, что не давала первому сгореть. И этого было достаточно. Вчера. Сегодня. Сейчас. И всегда, пока он возвращался.