Boys, boys, boys

У Ромы внутри всё оборвалось так резко, будто кто-то дёрнул рубильник. — Что значит — пропал? — спросил он слишком резко и сам это услышал. Ворона вздрогнул. — Ну... его нет нигде, — повторил он, косясь то на Рому, то куда-то ему за плечо, словно боялся встретиться взглядом с Костей. — Мы думали, он в туалет пошёл. Потом ждали. Потом по палатам посмотрели, и у девчонок... До туалета тоже сбегали. А его нет. Костя уже был рядом. Только что он стоял так близко, что Рома чувствовал его дыхание, а теперь будто отшатнулся на целую жизнь. Лицо у него вмиг стало белым и каким-то чужим. — Как давно его нет? — спросил он. Никто не ответил сразу. Ребята переглянулись. Кто-то шмыгнул носом. Девочки у двери жались друг к другу. — Не знаем, — буркнул Самсонов. — Может, полчаса. — Вы что, сразу не могли сказать? — сорвался Костя. От его голоса несколько человек одновременно втянули головы в плечи, настолько он сейчас не был похож на себя обычного. Агеев тут же вскинулся, будто защищаясь: — Мы думали, он прячется! Ну, чтобы проучить нас... Он же... — и осёкся. — Он же что? — тихо спросил Рома. Агеев сглотнул и замолчал. За него ответил Камай, глядя в пол: — Да мы... мы сказали ему... ерунду всякую. Что его родители не заберут, и он здесь останется. Когда смена кончится. Ну, в лесу. Жить. У девчонок у самой двери кто-то всхлипнул. Рома на секунду закрыл глаза. Вот оно. Та самая тупая, жестокая детская «ерунда», после которой кто-то смеётся и забывает, а кто-то носит в себе весь день, весь вечер, всю ночь. — Все в палаты, — сказал он. — Сейчас же. Никто не двинулся. — Быстро, — уже жёстче повторил он. Они зашевелились, но неохотно, словно боялись, что если разойдутся, то Коля исчезнет окончательно. Костя вдруг шагнул вперёд: — Стойте. Сначала скажите: кто его последний видел? — Я, — поднял руку Ворона. — Он вещи свои складывал. Рома вскинул голову. — Какие вещи? — Ну... сумку. Не всю, может. Я не смотрел. Думал, он просто бардак разгребает. Костя резко вдохнул. — Ты раньше сказать не мог? — Я не знал, что это важно! — почти крикнул Ворона, и голос у него сорвался. — Я думал, он просто... не знаю... перекладывает! Костя отвернулся, сжал рукой лоб так, будто у него там всё раскалывалось. Рома увидел, как дрожат его пальцы. — Так, — сказал он уже ровнее. — Все по своим местам. Никто из корпуса не выходит. Если Коля вернётся — сразу ко мне. Поняли? — Поняли, — раздалось вразнобой. Они начали расходиться, но медленно, оборачиваясь. Некоторые смотрели на Костю так, словно ждали от него приговора. Некоторые — так, будто уже сами себя наказали. Когда последний из ребят скрылся за дверью палаты, вожатская вдруг стала тесной и пустой одновременно. Костя сел на стул, потом тут же вскочил. Прошёлся до окна, обратно, налетел бедром на край стола и будто не заметил. — Надо искать, — сказал он. — Твою ж мать, надо было сразу... — Мы и будем искать, — ответил Рома. — Спокойно. Давай по порядку. — Какое спокойно? — Костя резко повернулся к нему. — Он мне сегодня говорил. Он мне, блядь, прямо говорил, а я... Он осёкся и стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. — Что говорил? — уточнил Рома. Костя уставился в пол, потом сказал глухо: — Что ему кажется, будто его дома не ждут. Что если он исчезнет, то всем будет легче. Что... — голос у него дрогнул. — Что он никому не нужен. А я слушал, кивал, говорил какие-то правильные слова. И что? Где он теперь? Что он с собой сделает? Рома почувствовал, как внутри неприятно холодеет, но заставил себя не поддаться этому сразу, целиком. — Если бы он хотел сделать с собой что-то прямо сейчас, он бы не забирал вещи, — сказал он. Костя поднял на него больной, неверящий взгляд. — Это ещё ничего не значит. — Значит хотя бы то, что он собирался уйти, а не просто вышел в темноту неизвестно зачем. Сумку он подготовил заранее. Дождался отбоя, в темноте вышел как в туалет и рванул. Логично? — Почему ночью? — почти шёпотом спросил Костя. — А когда ещё? — Рома развёл руками. — Днём мы их всё время считаем. В тихий час никто не спит, куда он с вещами попрётся? Ночью проще всего. Костя опустился на стул и сидел несколько секунд, глядя в одну точку. Потом мотнул головой. Рома сказал: — Я сейчас пойду к директрисе. Возьмём водителя и поедем к деревне. Если он решил бежать, то пошёл туда. Через лес к трассе. Попутка, автобус — что угодно. До города не так и далеко. Костя вскочил так резко, что стул скрипнул по полу. — Нет. Рома не сразу понял. — В смысле? — К директрисе нельзя. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Кость, у нас ребёнок пропал. — И если мы сейчас поднимем Татьяну Леонидовну, водителя, весь лагерь, будет скандал, который его просто добьёт! — Костя говорил шёпотом, но таким напряжённым, что лучше бы кричал. — Ты понимаешь, как это потом оформят? Побег. ЧП. Вызов в детскую комнату милиции, в школу, чёрт знает куда ещё. На него и так всем плевать, а тут у него останется только одно: что он виноват во всех бедах мира! — А если мы не успеем? — жёстко сказал Рома. Костя замолчал. Этот вопрос повис между ними, как проволока. — Я пойду, — сказал Костя спустя секунду. — Один. Догоню его и верну. Без шума. Если он с вещами, то идёт медленно. — Даже не думай. — Рома... — Нет. — Он мне доверился. — И именно поэтому ты сейчас не в том состоянии, чтобы бежать ночью в лес один, — отрезал Рома. — Ты себя не слышишь. Костя смотрел на него с яростью, отчаянием и чем-то ещё, от чего у Ромы болезненно сжалось внутри. — А ты слышишь? — спросил он. — Пока мы будем всё «правильно» делать, пока будем поднимать начальство, пока будить водителя, он уйдёт чёрт знает куда. Я дойду до деревни быстрее. Рома шагнул к нему. — Тогда я иду с тобой. — Нет. Ты остаёшься здесь. — Да с чего бы? — С того, что здесь дети! — Костя почти рявкнул, потом тут же понизил голос. — Здесь целый отряд детей, один из которых только что сбежал. Ты не можешь бросить остальных. — А ты, значит, можешь? Костя дёрнул щекой. — Я уже всё испортил. Дальше хуже от меня не будет. Рома уже начал всерьёз на него злиться. — Не смей нести эту херню. Но Костя уже будто принял решение, и это было видно по тому, как он вдруг весь подобрался и глубоко вдохнул. — Сиди здесь, — сказал он. — Если через час меня не будет, тогда иди к директрисе. — Костя. — Рома, пожалуйста. Просто дай мне этот час. Он произнёс это так, что в другом разговоре Рома, может быть, уступил бы. Может быть, вообще перестал бы спорить. Но сейчас в этой просьбе было не доверие, а отчаяние человека, который решил сам себя наказать. Рома шагнул и схватил его за локоть. — Ты никуда один не пойдёшь. Костя выдернул руку. Не резко, но твёрдо. — Пойду. На секунду показалось, что они сейчас сцепятся, как дураки, прямо здесь, посреди вожатской, пока за стенкой не спят дети и один из них действительно уходит всё дальше в лес. Но Костя только отступил к двери, взялся за ручку и сказал уже совсем тихо: — Если я его не верну, я себе этого никогда не прощу. — А если с тобой что-нибудь случится? — выдохнул Рома. Костя криво усмехнулся. Совсем нехорошо и пусто. — Тогда у тебя будет два пропавших отщепенца вместо одного. Он развернулся и вышел. Дверь за ним хлопнула не сильно, но у Ромы от этого звука будто что-то ухнуло вниз, в живот. Он рванулся следом, выскочил в коридор — но Костя уже почти бежал к выходу из корпуса. Рома окликнул его шёпотом, потом громче, но тот даже не обернулся. Рома остался стоять посреди коридора, тяжело дыша. За тонкими дверями тревожно ждали дети. В открытый дверной проём тянуло сыростью и холодком. Он вернулся в вожатскую, сделал два шага, потом ещё два в другую сторону. Сел. Тут же встал. Положил руки на стол и понял, что пальцы дрожат. Оставаться здесь было невозможно. Каждая минута начинала казаться подлостью. Костя один в лесу, Коля один чёрт знает где, а он что — будет сидеть и ждать, пока пройдёт условленный час? Слушать, как стрелка часов царапает ночь? Нет. Рома лихорадочно начал прикидывать, кого можно поднять. К Нине идти было нельзя. Он подумал об этом дважды и дважды признался, что не сможет просить её о чём-то, что выходит за все мыслимые рамки их отношений. Нужен был кто-то, кто просто посидит с детьми до тех пор, пока всё не прояснится. Он наморщил лоб. Выход был только один. Потом он кивнул своим мыслям и вышел из корпуса. Он почти сразу сорвался на бег. Дождь уже еле моросил, но темнота окончательно вступила в свои права. Рома бежал к корпусу третьего отряда, стараясь не шуметь слишком сильно, но дыхание всё равно рвалось наружу. В окнах — темнота, только в одном, чуть приоткрытом, слабо желтела полоска света: видимо, лампа в вожатской. Под окном рос куст сирени, давно отцветший и пахнущий теперь сырой листвой. Рома наклонился и тихо постучал в раму костяшками пальцев. Ничего. Он постучал сильнее. Внутри зашевелились тени. Послышалось приглушённое ругательство, шаги. Занавеска дёрнулась, и в тёмном стекле показалось хмурое лицо Федоренко. Он приоткрыл форточку. — Ты охренел? — шепотом спросил он. — Чего шарахаешься? — Лёха, выручай, — так же шёпотом, но быстро сказал Рома. — Котов у нас пропал. Ушёл с вещами полчаса назад, похоже, до трассы дёрнул. Костя побежал его искать к деревне. Мне надо за ним. Сон с лица Федоренко слетел не сразу, а слоями. Сначала раздражение, потом непонимание, потом тяжёлая настороженность. — Почему не у директрисы? — Долго объяснять. Я потом всё расскажу. Просто посиди у нас в корпусе. Чтобы дети не одни. Пару часов. Федоренко смотрел на него молча несколько секунд. — Вы там все с ума посходили, — наконец сказал он. — Да. Это, кажется, и убедило его больше любых доводов. Он вздохнул. — Сейчас выйду. Через минуту дверь корпуса открылась, и Федоренко появился на крыльце, на ходу натягивая олимпийку. Волосы у него торчали в разные стороны, лицо было мрачное, как небо перед дождём. — Ключи. Рома протянул ключ от вожатской. — Если Коля вернётся — никого не поднимай. Просто держи его там. И если Костя придёт... — Понял, — перебил Федоренко. — Беги уже. Рома ещё секунду помедлил, оглядывая тёмное крыльцо, окна палат, полоску мутного неба над соснами. Потом развернулся и бегом устремился к дороге, ведущей за лагерь. Ночь проглотила его сразу. Впереди чернела тропа лесная тропа, пахло смолой, мокрой землёй и чем-то тревожным, будто сам лес затаил дыхание. Рома прибавил шаг.