Boys, boys, boys

Некоторое время назад, оставив Ваську у автобуса второго отряда болтать с подружкой, Рома подошёл к стройной женщине в дорогом платье из зелёного шёлка. Та стояла у проходной, зажав под мышкой толстую папку, и что-то вполголоса втолковывала двум молодым девушкам. Судя по то тому, как испуганно они внимали её словам, сжимая в руках какие-то списки — тоже вожатым. Пахло разогретым асфальтом и автобусной гарью. Он обратился к ней негромко: — Здрасьте, тёть Тань. Тётя Таня была двоюродной сестрой дяди Толи — Рома видел её несколько раз на семейных праздниках, всегда при полном параде, с безупречным маникюром и ярко-алой помадой на губах. После смерти отчима они с матерью иногда перезванивались — на грани вежливости и какой-то неловкой обязательности. Он знал, что тётя Таня работает начальницей отдела кадров на междугородней телефонной станции, а каждое лето перековывается в начальницу детского лагеря «Связист». — Рооома! — она тут же цепко взяла его под руку и повела в сторону, подальше от посторонних ушей. От неё пахло дорогими духами и едва уловимым холодком официального кабинета. — Какой ты вырос, а? Жених! Красавец! — она оглядела его с головы до ног, но улыбка не была тёплой. — Давай только без «тёть Тань», ладно? Я тут для всех — Татьяна Леонидовна. Голос зазвучал жёстко, разом отметая последние остатки семейного. Рома почувствовал, как между ними опускается невидимый шлагбаум. — Хорошо. — кивнул он, стараясь не выдать мимолётной неловкости. Татьяна Леонидовна остановилась и встала прямо напротив, деловито перебирая какие-то списки в папке. Солнце вспыхнуло на её шёлковом плече. — Галя говорила, ты кандидата в мастера спорта получил? — По вольной борьбе, да. — Ну, борьбы у нас здесь точно не будет, — она улыбнулась, и в этой улыбке просквозило что-то снисходительное. — Вывести детей на зарядку, построить-организовать, футбол-волейбол-теннис — все снаряды есть. Для купания оборудован свой пляж, без самодеятельности. По походам — посмотрим, как дело пойдёт. В паре с тобой будет опытный вожатый, но не спортсмен, так что вся активность ляжет на тебя. — Вожатый? — переспросил Рома. Мать про второго вожатого не обмолвилась ни словом, и он ожидал, что будет один, как-нибудь выкрутится. Известие о напарнике — тем более опытном — застало врасплох. — Конечно, вожатый, — Татьяна Леонидовна даже не взглянула на него, листая бумаги. — Галя и одна может целый отряд в узде держать на обе ставки, но тебе подхват нужен. Ты ж у нас новобранец. — Она наконец выудила из папки тетрадный лист и сунула ему в руку. — Вот список детей первого отряда. Отыщешь свой автобус, сделаешь перекличку — ждём остальных и будем загружаться. — Первого отряда?! — выдохнул Рома. — Разве я не во втором? — А, — махнула рукой Татьяна Леонидовна. — Галина не говорила? У меня людей нет, и я немного переиграла. — она кивнула в сторону стоящих неподалёку девушек. — Ну куда я этих первокурсниц на первый отряд поставлю? Чуть что — и в слёзы. А вы вдвоём управитесь. — Ясно. — только и пробормотал Рома, не понимая, есть ли у него вообще такое право — возражать. — За Василису не беспокойся. — подвела черту Татьяна Леонидовна. — Лагерь у нас маленький, будете видеться по нескольку раз в день. Рома кивнул. Он хотел уточнить хоть что-нибудь про второго вожатого — имя, или, хотя бы, как выглядит, но Татьяна Леонидовна уже замахала кому-то рукой, улыбнулась и устремилась прочь, цокая каблуками по асфальту. Зелёный шёлк мелькнул и пропал в толпе таких же озабоченных взрослых, а Рома пошёл к своему автобусу. *** — Ка́лина! — продолжал он перекличку. — Я Кали́на! — отозвался звонкий девчачий голос. — И вообще, нет такой фамилии Ка́лина! — продолжила девочка с вызовом. Рома поднял глаза от листка. На него смотрела рыжая девчонка с высоким хвостом, перехваченным кислотно-розовой резинкой. На ней была футболка с иностранной надписью и модная юбка-«ламбада». Та самая юбка, которой Васька грезила сразу после получения зелёных лосин. Сначала мать отмахивалась: мол, Алик таких не привозит. Но обмануть одиннадцатилетнюю девочку оказалось куда сложнее, чем кажется. Васька тут же подловила Алика, и тот, скривившись, признался, что юбки у него бывают. В итоге «ламбаду» всё-таки купили — дорогую, желанную, почти трофейную. Но до осени она висела в шкафу, как немой залог соглашения «вести себя хорошо», которое, разумеется, никто не собирался выполнять. Рома ещё раз оглядел девчонку. «Местная заводила» — подумал он. — «Родители, видимо, зарабатывают неплохо и разбаловали дочь». А вслух сказал: — Откуда тебе знать, что нет? Может быть, есть. Калина, ничуть не смутившись, посмотрела на него, как на дошколёнка и пояснила: — У меня мама телефонисткой работает, у неё списки всех фамилий есть. Рома на секунду задумался, что бы такое ответить, чтобы поставить её на место при всех, но тут Калина вдруг переменилась в лице, резко вытянула руку куда-то в сторону и завизжала: — Костик! Девчонки, Костик идёт! — Где? — Да вон, от проходной! Костик, ты к нам? — Ура! У нас будет Костик! Стайка девчонок тут же устремилась встречать новоприбывшего. Рома раздражённо выдохнул и повернул голову следом. К ним, не спеша, подошёл парень. Худощавый, ростом примерно с Рому. Первое, что бросилось в глаза — волосы. Слишком светлые, почти льняные, и слишком длинные — они спускались ниже ушей и закручивались на концах, как у девчонки. Белая рубашка с длинным рукавом, застёгнутая на все пуговицы, несмотря на жару. Брюки. В такую-то духотищу! В руке он нёс старенький, видавший виды чемодан с потёртыми углами, а через плечо на широкой холщовой лямке висел планшет — такой, с какими художники ходят на этюды, Рома видел в парке. Костик. Ну конечно, Костик. Девочки облепили его, как воробьи корку хлеба. Теребили за рукава, наперебой что-то рассказывали, а он стоял и улыбался — спокойно, чуть рассеянно, будто всё происходящее его не до конца касалось. Рома перевёл взгляд на кучку мальчишек и увидел, что они тоже улыбаются вожатому, как старому знакомому. «Костик» меж тем наклонился к конопатой Калине, что-то тихо спросил, и та залилась смехом. Раздражение вспыхнуло и осело где-то под рёбрами противной тяжестью. «Слюнтяй». — процедил Рома про себя. Сразу видно — не в первый раз едет. Ишь, как дети к нему липнут. И сам, небось, рад стараться: свой в доску, понимающий. А дисциплина? А порядок? Он уже открыл рот, чтобы снова рявкнуть про построение, когда снова заметил Татьяну Леонидовну. Та вынырнула откуда-то из-за автобуса и решительно направилась к ним. «Костик», увидев её, наконец деликатно высвободился из девичьего окружения и шагнул ближе. Теперь Рома мог разглядеть его лицо: бледное, с тонкой, почти прозрачной кожей, на переносице — россыпь едва заметных веснушек. Глаза светло-серые, ясные, в окружении почти белых ресниц, смотрят прямо и при этом как будто сквозь. И эта его полуулыбка — лёгкая, тихая, словно он заранее знает всё, что Рома сейчас скажет или сделает. — Рома, — кивнула Татьяна Леонидовна, подойдя к ним, — Вижу, уже знакомитесь. Это Константин, твой второй вожатый. Третий год у нас, между прочим. Есть у кого опыт перенимать. Она повернулась к Косте. — Костя, это Роман. Он вместо матери приехал, так что, пожалуйста, введи его в курс дела. «Вместо матери». Чудесно. Ему и так было не по себе от ощущения, что он здесь не до конца свой, а теперь это прозвучало как клеймо на лоб. — Очень приятно. — сказал Константин и протянул руку. Ладонь была сухая и прохладная, несмотря на духоту. Рома пожал её быстрее, чем собирался, и почти отдёрнул свою. Что-то в этом рукопожатии было не так — не по-мужски, что ли. Никакой силы, даже намёка, только пустая дань вежливости. — Ага. — буркнул он, не найдясь с ответом. Татьяна Леонидовна, будто не замечая, как между ними на ровном месте уже успело родиться напряжение, продолжила деловым тоном: — В этом году только младшие корпуса подлатали. На старшие денег не выделили. Поэтому поселитесь в вожатской справа, она получше. И вообще, как хорошо, что вы оба парни. Рома моргнул. — Это почему? — не удержался он. Татьяна Леонидовна махнула рукой, будто речь шла о самом очевидном. — Да потому что с девчонками в старых корпусах всегда сложнее, сами понимаете. А тут мальчики, да ещё молодые, крепкие. Разберётесь. Не первый раз лагерь принимает детей, и не первый раз вожатые тут ночуют. Вечером получите план-сетку, а пока — доедете, размещайтесь, знакомьтесь с детьми. Рома, ты у нас новенький, так что слушай Костю, он всё покажет. И если что, сразу ко мне. Костя чуть заметно улыбнулся, будто услышал в этом нечто более забавное, чем слышал Рома. Директриса ещё раз кивнула и зашагала прочь к автобусам с младшими отрядами, откуда уже доносился детский плач и чей-то истошный крик: «У меня мячик укатился!». Костя проводил её взглядом, потом снова посмотрел на Рому. Уголки губ дрогнули — не насмешливо, но и не особенно дружелюбно. Так, будто он и впрямь уже всё про Рому понял. Что тот орёт на детей, потому что боится не справиться. Что чувствует себя здесь лишним. Что каждое утро будет просыпаться с мыслью: «Только бы не опозориться». — Ну, пойдём, что ли, — сказал Костя и подхватил чемодан. — Первый отряд, давайте в автобус! Сумки не забываем — потом не найдут. У кого чемоданы тяжёлые — не геройствуем, оставляем у автобуса, мы с Ромой погрузим их в багажник. «Мы с Ромой». Рому резануло собственное имя так, как будто бы он не выдавал права его использовать. — Я ещё не пересчитал всех. — выдавил он. — Так в автобусе и пересчитаем. — только и улыбнулся Костя. — Там они не разбегутся. — Первый отряд, загружаемся! — громко скомандовал Рома, пытаясь удержать авторитет. Дети, тем временем, даже не смотря на Рому, гурьбой повалили в распахнутые двери автобуса. Рома остался стоять один, с дурацким списком в руке и липким ощущением, будто его только что обошли по всем статьям. Футболка промокла насквозь. Он сжал зубы и двинулся следом, глядя в прямую, обтянутую этой дурацкой светлой рубашкой спину. «Ничего», — подумал он зло. — «Ничего, Костик. Посмотрим ещё, кто кого...».