Твои колени пахнут морем

      Поднявшийся ветер пробирается под куртку, холодит кожу и пускает толпы неприятных мурашек по телу. Тэхен чуть ежится и втягивает голову в плечи, но все равно не торопится, идет медленно, встраивая шаги в ритм Чонгука. Дорога до дома Кимов короткая, даже слишком, как думается Тэхену, потому что необъяснимо хочется задержаться в этой тишине, в каком-то комфортном молчании. Они и до этого не разговаривали, а просто чувствовали такое важное присутствие друг друга. Вот и сейчас хватает того, что они идут рядом, почти соприкасаясь плечами.       Но Чонгука все равно распирают вопросы, которые он не решается задавать. Все так сложно в голове и так страшно, что Тэхен рассмеется в лицо на наивную историю одинокого мальчика из Пусана. Чон уже понял, что Ким не так прост и разгадать его будет очень сложно.       Он скашивает взгляд и натыкается на темные глаза с хитрыми смешинками.       — Говори, — тихо просит Тэхен, — я же вижу, что ты еле сдерживаешься, — усмехается, не сводя взгляда.       Чонгук выпрямляется в спине, будто собирается с мыслями.       — Если честно, я не знаю, что говорить, — честно выдает он. Мыслей и вопросов так много, что они перемешались в вязкую кашу.       — Можешь спросить, например, когда я смогу с тобой позаниматься историей, — тихо смеется Тэхен. — Первый контрольный срез уже через месяц, а ты отстаешь.       Чонгук готов влепить себе по лбу, да посильнее. Вот это он идиот, конечно. Самое простое — начать разговор о школе. Тем более что повод подходящий.       — Черт… Я и забыл совсем… — мямлит Чонгук, которому мямлить, вообще-то, несвойственно. Но с Тэхеном по-другому не выходит. Рядом с ним он замирает истуканом и таращится дебильно. — Может, завтра? — спрашивает и понимает, что снова морозит херню. Завтра тренировка днем. Перед ней он будет спать, и Ким, скорее всего, тоже. А после он сможет запомнить только междометия. И то не все и не с первого раза. Тренер вымотает так, что желание будет одним — сдохнуть суток на двое. По субботам он почему-то жестит особенно сильно.       — Извини, Чонгуки, — это ласковое обращение выбивает из колеи, и Чон даже спотыкается на абсолютно ровной дороге, но делает вид, что так и было задумано, — завтра я помогаю маме по дому. Она сама не справится, а папа… На него надежды нет, — улыбается тепло.       Чонгук не понимает эту улыбку, потому что его отец в домашних делах не помогает совсем, и это настолько естественно в их семье, что и говорить о таком не стоит.       — Тогда… — Чон задумывается ненадолго. — Может, сам предложишь время? Мне проще подстроиться, — врет, аж сам верит в свое вранье. Нихрена ему не проще, но он что-то придумает.       Тэхен жует нижнюю губу, на которой Чонгук залипает, а спохватившись, отводит взгляд, рассматривая шикарный… глухой забор. Блять. Он и сам понимает, что пялится и осознает, что палится очевидно, но сделать ничего не может. А Тэхен, кажется, наслаждается таким разобранным парнем, который выглядит довольно серьезным и даже опасным, но в такие моменты очаровательно милым. Ким упивается этой растерянностью, возвращающей его на десять лет назад и заставляющей сердце биться чуть чаще.       — В понедельник после школы я свободен, — спокойно говорит Тэхен, а потом, чуть прищурившись, продолжает: — К тебе или ко мне? — И смотрит так хитро и с такой улыбкой, что у Чонгука горят уши. Он благодарит вселенную, что сейчас ночь, и тихо сглатывает от двусмысленности фразы.       — Как тебе удобно, — сипло давит из себя и дергает плечами, стараясь списать голос на холод весенней ночи. И тут до него доходи. Едва не больно лупит по дурьей башке осознание, что Тэхен снова его тестирует. Как тогда в туалете прощупывает почву. Он мысленно чертыхается и останавливается, заставляя Кима тоже притормозить и обернуться. — Ты… — Чонгук смотрит на него, а потом начинает тихо смеяться, приходя в себя от колдовства этого удивительного парня.       — Я, — улыбается Тэхен. — Что-то не так? — Он склоняет голову к плечу и складывает губы уточкой, закусывая щеку изнутри, давая понять, что его шалость удалась.       — Все так, Тэ, — неожиданно для самого себя сокращает имя до теплого и мягкого, продолжая смеяться. — Я все понял.       — И что ты понял? — Тэхен делает шаг, подходя чуть ближе.       — Сколько твоих проверок я завалил? — вздергивает подбородок Чонгук, смело глядя в хитрые глаза.       Тэхен задумчиво смотрит на него, стучит указательным пальцем по губам, будто подсчитывая что-то в уме, и не перестает лукаво улыбаться.       — Ни одной? — спрашивает, смело подходя еще ближе. Так, что Чонгук чувствует запах его свежего парфюма. Или это не парфюм? Может быть, так пахнет гель для душа или кондиционер для белья? А может… Так пахнет сам Тэхен? Чем-то знакомым, очень теплым и приятным, но очень далеким. Ким тянется в карман, выуживает пачку сигарет. — Будешь? — обыденно спрашивает.       — Не курю. — Чонгуку вдруг становится так хорошо, что хочется в этом моменте остановиться и замереть хотя бы ненадолго. Каком-то очень личном и правильном. Вот так стоять на ветру и смотреть в прищуренные улыбающиеся глаза. И плевать на зябкие мурашки от холодного марта. Просто быть вот здесь хочется.       — Спортсмен? — Тэхен разворачивается и уходит дальше по улице, убирает сигареты в карман, так и не закурив.       Чонгук равняется с ним.       — Есть такое, — пожимает плечами, не считая тайский бокс чем-то выдающимся. Да, он хорош, он берет призовые места, но не планирует связать свою жизнь с этим делом. У Чонгука совершенно другие планы и амбиции.       — И какой спорт в почете у отпетых хулиганов, которых выгоняют из элитных школ? — ровным голосом интересуется, показывая свою осведомленность о жизни Чонгука.       — Муай-тай. — Чонгука уже так не кроет, он говорит спокойно, расслабленно. После того как он понял игру Кима, общаться становится проще. — Он динамичный, позволяет развить силу, выносливость и внимательность. Хоть и травмоопасный, конечно, — делиться кусочками личного.       — Я не удивлен. Тебе подходит, — как-то очень мягко говорит и поворачивается, останавливаясь. — Мы пришли. — За спиной забор, но не сплошной, как был до этого, а состоящий из каменных колонн и металлических прутьев. Чонгуку отлично виден одноэтажный дом, подсвеченный тусклыми фонарями на солнечных батареях.       Тэхен не хочет уходить. Как бы сильно он не избегал близкого общения с людьми, с Чонгуком почему-то спокойно. В душе поселяется иррациональная уверенность, что этот с виду опасный парень не причинит вреда, а скорее наоборот, закроет собой в случае чего. Хоть и окончательно довериться Ким не готов, и, возможно, никогда не будет готов. Но он даже не догадывается, что Чонгук такой только с редкими людьми, а Тэхен как-то сам по себе стал одним из них. Поначалу грели воспоминания, и заботиться хотелось о том мальчике из далекого прошлого, но единственный совместно проведенный час толкнул в этого Тэхена из настоящего. В того, которого хочется узнавать и разгадывать, и который пахнет так дурманяще приятно. Чонгук не идеализирует человека, вовсе нет. Он залипает на нем. Или влипает в него. Это не важно. Важно, что, кажется, этот интерес взаимен.       — Увидимся в школе? — тихо спрашивает Чон, но продолжает топтаться на месте.       — До понедельника, — кивает Тэхен и тоже стоит, смотрит изучающе. Но все же разворачивается, чтобы войти во двор. В последний момент бросает через плечо: — Спасибо, что проводил.       — Не за что, — на автомате отзывается Чонгук, глядя в спину уходящему к дому парню. Он еще несколько минут стоит, наблюдая, как в гостиной зажигается свет, а потом гаснет. Он вздыхает, взъерошивает жесткие от стайлинга волосы и пятится спиной, продолжая смотреть. Чего ждет? И сам не знает. Возможно, надеется, что в одном из окон загорится свет, и он узнает, где расположена комната Тэхена. А может быть, надеется, что тот выйдет покурить или к нему, будто забыл сказать что-то важное и постоит еще минуту рядом. Он не видит, как чуть дергается занавеска в окне гостиной, и каким взглядом его провожают, пока он не выходит за пределы светового круга от уличного фонаря.

***

      Чонгук несется по школьному коридору, едва не ломая конечности. Он даже не проспал, он проебался. Он полночи переживал о предстоящем занятии по истории и уснул только под утро. Будильник его предал, мама уехала на утреннее совещание в комитет, отец… И говорить нечего. Мужчина вспоминал о сыне, когда нужно было напомнить, чтобы тот вел себя соответствующе статусу. Чонгуку от этого откровенно хотелось заржать ему в лицо, потому что статуса никакого и нет. Чон Уен всего лишь старший суперинтендант национального агентства полиции в отставке, а сейчас — бизнесмен средненького звена. Не среднего, а именно средненького. Семья Чон владеет интернет-магазином автозапчастей и небольшой сетью пунктов самовывоза к ней. Они славятся тем, что могут достать редкие детали на раритетную и коллекционную авто и мототехнику со всего мира, поэтому бизнес вполне неплохо существует. Не торгаш с базара, конечно, но и далеко не чеболь. Однако все равно ведет себя так, будто владеет всем Сеулом и его пригородом. Но к черту отца, сейчас важно за четыре минуты и сорок три секунды долететь до спортзала, успеть переодеться и хотя бы одним глазом взглянуть на учителя, которого до этого увидеть не удавалось. И Чонгук летит. Почти сносит молоденькую секретаршу директора, но чудом удерживает и ее, и папки в ее руках, пока она верещит не своим голосом на нерадивого школьника.       Подлетая к раздевалкам, Чон резко тормозит, натыкаясь на одноклассников, стоящих у дверей. Он уже хочет открыть и хватается за ручку, когда его останавливает Намджун, преграждая путь. Чонгук смотрит на него недоуменно и вопросительно выгибает бровь, пытаясь отдышаться.       — Мне… — сипло дышит, — там… — тычет пальцем в дверь, но сгибается и опускает голову. Хоть и тренируется много, но взлет по ступенькам на четвертый этаж не прошел бесследно.       — Там Тэхен, — спокойно говорит Джун, чем вгоняет Чона в еще большее недоумение.       — И что? — не разгибаясь, поднимает голову.       — Он переоденется, и ты зайдешь.       — Не понял. — Чонгук выпрямляется, хлопает глазами и откровенно не вдупляет, почему ему нельзя зайти и переодеться. Что такого, что там Тэхен? Он тоже парень, и все всегда вместе переодеваются без проблем.       — В общем, пока Тэхен там остается один, никто не заходит, — поясняет одноклассник, не вдаваясь в подробности.       Чонгук в очередной раз ворочает в голове мысли о странности всей школы и Тэхена в частности. Что тут творится? Что такого есть в Киме, что для него везде индивидуальные условия? Он делает очередную пометку разгадать и эту загадку тоже. Чон прикусывает щеку изнутри и с задумчивым лицом отступает. Обводит взглядом парней, но все общаются между собой, будто это в порядке вещей, что так происходит. И видимо так оно и есть, раз всем глубоко плевать.       Тэхен выходит через минуту в широких серых спортивках и белой свободной футболке с подкатанными рукавами, открывающей вид на сухие руки с выделяющимися мышцами. На запястьях серые напульсники, на голове белая повязка, чуть стянутая на лоб. Чонгук сейчас откинется и поздоровается с чертями, которые его будут варить в адском котле. Потому что вот такой Тэхен, оказывается, его оживший кинк, и в голове сейчас вообще ни одной мысли, кроме тех, что концертируют весь пубертат в известном месте. Он напрочь забывает о загадке этого парня, голодным взглядом скользя по фигуре напротив.       — Привет, Чонгуки, — очень тихо и низко здоровается Ким.       Чонгук дергается, будто в жопу ужаленный, часто моргает и встряхивает головой.       — Привет, — свистящим шепотом выдает и снова, херня-то какая, алеет щеками.       Несколько ребят косятся на пришибленного Чона, Намджун ухмыляется и толкает его в спину, чтобы пришел в себя. Нельзя же быть таким очевидным? Хотя это забавно — видеть, как слегка такой себе гопарь растекается желехой при виде парня.       Наваждение длится недолго, всего пару секунд, но этого хватает, чтобы кто-то тихонько присвистнул и на него тут же шикнули непонятно. То ли досмотреть хотели, то ли просили не смущать. Чонгук уже понял, что эта школа из каких-то других миров и материй. Тут хрен угадаешь, в каком коридоре в тебя швырнут эмпатией, а в каком ванилью обольют. Он снова встряхивает лохматой головой, проводит ладонью по лбу, вытирая легкую испарину, — пер он в школу все же освирепевшим бульдозером, чтобы не опоздать — и заходит в раздевалку, слишком сильно хлопнув дверью. Дыхание подводит, но он старательно делает вдох и выдыхает, смешно надувая щеки. А потом срывается к шкафчику. Чего это он так размазался? Подумаешь, парень вышел красивый из раздевалки? Но это ведь не просто парень, а Тэхен — солнечный мальчик из Пусана и прекрасный юноша из Сеула. И это все один удивительный человек.       Чонгук быстро переодевается, в очередной раз анализируя свои чувства, и окончательно сдается их власти. Внутренний голос настойчиво зудит, чтобы себе он не врал, а он и не будет. Ким Тэхен нравится Чон Чонгуку. Нравится сильно. Нравится так, что хочется не только смотреть, но и прикасаться. А еще хочется заставлять улыбаться ярко и смеяться бархатным смехом. Зонтом укрывать хочется, шапку в холод надевать, можно даже свою, пледом укрывать, когда ноги замерзают. Отчего-то Чон уверен, что у Тэхена холодные ноги. А еще кажется, что Тэхен любит какой-нибудь странный напиток — очень садкий или вообще без сахара. И думается, что у Тэхена есть необычная мечта, такая, что мало кому придет в голову.       За этими мыслями он не замечает, как оказывается стоящим в спортзале в ровной шеренге одноклассников. Или кривой, потому что понятия не имеет, куда ему вообще нужно встать. Из-за этого ряд парней выглядит косовато.       — Всем доброе утро! — громко здоровается слишком молодой, как кажется Чону, учитель физкультуры, вошедший спустя минуты три после звонка. Среднего роста брюнет с мягким лицом и красивой спортивной фигурой держит в руках журнал и бежит глазами по списку.       — Доброе утро, учитель Пак, — хором выдают школьники. Чонгук слышит тихие девчачьи смешки и закатывает глаза. Ну конечно, кто бы сомневался. На такого точно пускает слюни каждая вторая.       — Так, староста, что по отсутствующим? — не отрываясь от журнала, интересуется мужчина.       — Все есть, — тихо говорит У Минджа. — И у нас новенький.       Только после этих слов учитель поднимает голову, обводит строй, чуть хмурится, замечая дисбаланс.       — Новенький, — задумчиво бормочет и делает шаг к Чонгуку, — новенький, — озадаченно растягивает слово, рассматривая явно натренированное тело, которое не особо скрыто за свободной борцовкой и шортами чуть выше колен. — Представься, пожалуйста.       — Чон Чонгук, учитель Пак, — кланяется.       — Хорошо, Чонгук. Я Пак Чимин, учитель физкультуры и тренер волейбольной команды. Но что-то мне подсказывает, что ты не по командным видам, — ухмыляется и достает из-за уха карандаш, тут же делая какую-то пометку в журнале.       — Тайский бокс, — чеканит Чонгук.       — Хм… Окей, — все так же задумчиво отвечает, будто перегружен и крутится в своих мыслях. — Встань рядом с Кимом, — указывает карандашом на Тэхена, — вы почти одного роста. — Чонгук цепляет зубами нижнюю губу, чтобы не улыбаться идиотом, и идет, куда велено. Но подняв взгляд и увидев мягкую улыбку, не сдерживается — улыбается идиотом. Намджун, заметив, давится смешком и кашляет, чтобы скрыть это. — Отлично, — оживает учитель, — сегодня не буду вас гонять особо. — По залу проносится вздох облегчения. Кажется, этот Пак тот еще спортивный тиран, думается Чону. — Но ваш любимый волейбол никто не отменял, — посмеивается, слыша страдальческие стоны женской половины класса. — Не ноем, делаем счастливые лица и начинаем разминку. Чонгук, проведешь? — неожиданно обращается к Чону, отчего тот дергается.       — Да, учитель, — тихо отвечает и выходит вперед, разворачиваясь к одноклассникам. Провести разминку не стоит вообще ничего, он даже не запыхается. — Разойдитесь на два шага друг от друга, — командует и начинает с вращений головой. Делает все последовательно и правильно. Годы тренировок заметны, поэтому разминка выходит быстрой, эффективной, захватывая все группы мышц, но не утомляя. Им еще играть.       — Молодец, Чон, — хвалит парня Пак. — Теперь делимся на команды, берем мяч и наслаждаемся. — Улыбается широко, отчего глаза пропадают с лица, превращаясь в полумесяцы. — Команды меняются по проигравшей. Первые две — жребий. Погнали, котятки, пока дядя Чимин пойдет разбираться с соревнованиями. И не шалим, — шутливо грозит пальцем, разворачивается и идет на выход, выкрикивая уже в дверях: — Намджун за старшего.       Все разбредаются на кучки без особого энтузиазма. Намджун стоит с мячом и ждет, пока все разделятся.       — Чонгук, давай к нам, — зовет Тэхен и на него оборачиваются буквально все, а некоторые прям таращатся. Это кажется странным.       Чонгук присоединяется к команде, в которой три парня — он, Тэхен и тихий парнишка Дохван — и подружки-неразлучники Суа и Хидже.       По жребию они играют первыми. Чонгук приятно удивлен игрой Тэхена и Дохвана, а вот девочки откровенно филонят и бесконечно хихикают, постоянно косясь на Чона и даже не скрываясь обсуждают его фигуру. И пусть на ногах чуть выше колен виднеются бледные пятна шрамов, Чонгуку пофигу, он любит свое тело и гордится им.       Предсказуемо они проигрывают. Чонгук недовольно пыхтит, хотелось активности, но ее не дали. Вся команда плетется к трибуне и размазывается по ней, пока остальные продолжают играть.       Тэхен садится рядом с ним, откидывается на спинку пластикового сиденья и вытягивает длинные ноги.       — Почему все так отреагировали, когда ты позвал меня? — задает скребущий черепушку вопрос Чонгук.       Тэхен молчит несколько секунд, всматриваясь в никуда.       — Им непривычно, — наконец пожимает плечами, а Чон вопросительно выгибает бровь. Тэхен ухмыляется. — Как бы тебе объяснить, чтобы просто и понятно, — задумчиво тянет, а Чонгук почти готов обидеться. Его сейчас тупым обозвали? — Не знаю, заметил ли ты, но я никогда не выступаю инициатором общения, — медленно, тихо говорит, а Чонгук кивает, подтверждая, что заметил. — А тут вот выступил, — приподнимает уголки губ в ленивой улыбке. — Они охренели с непривычки.       — И зачем ты это сделал? — все еще не понимает Чонгук.       Тэхен поворачивает голову, смотрит прямо в глаза и с той же улыбкой говорит то, от чего земля уходит из-под ног:       — Ты мне интересен, Чонгуки.       — В-в каком смысле? — мямлит, округляя глаза.       — Время покажет, — хитро прищуривается.       Черт бы побрал этого Кима! Вот как можно быт таким? Таким… Гребаный колдун! Манит и затягивает.       Тэхен медленно обводит взглядом Чона, задержавшись на предплечьях, цепляется взглядом за небольшие круглые шрамы над коленями, похожими на ожоги, и в груди резко неприятно сдавливает. Он поджимает губы и хмурится. А потом встает, подмигивает Чонгуку, следившему за каждым его вздохом, и удаляется в раздевалку. Раньше всех. И учитель Пак на это никак не реагирует.

***

      Тэхен знакомым маршрутом идет по длинному коридору, сворачивает под лестницу левого крыла и толкает тяжелую дверь. В очередной раз поражается тупости проектировщиков. Зачем делать настолько неподъемную дверь? Случись что, выбежать из нее малышня просто не сможет — сил не хватит открыть.       Ким останавливается на крыльце, которое и крыльцом назвать трудно — всего две низкие ступеньки, тянет носом теплый воздух и щурится. Весна полноценно вступает в свои права, согревая с каждым днем все сильнее. Тэхен любит весну, несмотря ни на что. Ему нравится смотреть, как возрождается то, что казалось мертвым. Как деревья будто делают глубокий вдох и просыпаются, становятся воплощением самой жизни. Возможно, именно весна помогла справиться со всем.       Он медленно спускается, идет к знакомой беседке в углу заднего двора и садится на лавочку. В этом году ее покрасили в какой-то жуткий вырвиглазовый салатовый. Очередная гениальная идея совхоза школы. У него таких целый ворох. Ну или он страдает банальным дальтонизмом, потому что все, что нужно красить, выкрашено хрен пойми во что и обязательно жутко кислотное. Тэхен достает из рюкзака контейнер, параллельно молясь, чтобы это можно было есть, потому что сегодня завтраком занимался папа. В контейнере оказывается кимпаб весьма сомнительного вида и тосты с джемом.       Тэхен вздыхает и тихо смеется. Это мужчина неисправим, но им с мамой придется переждать период «великий повар Ким Ингу». Он достает тост, вытаскивает бутылку воды и откидывается на спинку лавочки, прикрыв глаза.       Тихие шаги он замечает почти сразу, но не спешит смотреть в сторону нежданного «гостя». Отчего-то Тэхен знает, кто пришел, и не ошибается.       Чонгук стоит в проходе беседки и смотрит вопросительно. Ким кивает на лавочку напротив, приглашая присесть. Лицо напротив смягчается и будто становится светлее. Чон расслабленно плюхается на лавку, откидывается назад, вытягивает ноги и устало выдыхает. Потом резко выпрямляется и начинает копошиться в рюкзаке, доставая веселенький оливковый контейнер, на крышке которого нарисована смешная мультяшная сова.       Тэхен наблюдает за этими телодвижениями с нескрываемым любопытством, медленно откусывая и жуя сэндвич. Пока Чон суетится, он успевает доесть первый и уже тянется за вторым, как его прерывает вопрос:       — Это что за неведомая хрень? — Чонгук тычет пальцем в кимпаб, удивленно вскинув брови.       Тэхен смеется. Прекрасное определение кулинарным «изыскам» господина Кима. Хорошо, что папа этого не слышит, его бы удар хватил.       — Это папа, — сквозь смех отвечает Тэхен, чем вызывает еще большее удивление. — Не в буквальном смысле, конечно. Он, как бы это помягче, увлекся готовкой.       Чонгук на мгновение залипает на улыбке одноклассника, таращась на его губы, которые Ким перед этим облизал, и они сейчас соблазнительно блестят.       — Это вообще можно есть? — Чон тянется к контейнеру, подносит его к глазам и: — Это что там внутри, хлеб? И… Что это? Малина? И сосиски с луком и яйцом? Господи, ты за что-то наказан? — кривится и возвращает на место странно сочетаемое нечто.       А Тэхен смеется только громче. Он давно ест один и не особо рад присутствию людей на своем обеде. Но с Чонгуком легко и забавно. Он очаровательно хмурит брови и так же очаровательно удивляется. Вообще, Чонгук удивительно контрастен, и это привлекает особенно сильно. Тэхен уверен, что тот снесет голову любому, кто перейдет только одному Чону известную черту. Но при этом он мило смущается, иногда чуть краснея щеками и кончиками ушей, трогательно округляет глаза, когда залипает на чем-то или ком-то… Ком-то, кто Тэхен. И Ким видит каждое такое залипание, которое теплом отдается под сердцем. Его лунный мальчик никуда не исчез, он все еще живет в этом большом и сильном парне, но увидеть его позволено далеко не всем. А уж познакомиться и подавно.       — Папа творит, не обижай его, — улыбается Тэхен.              Чонгук удивляется еще больше. Не тому, что господин Ким готовит — хотя и этому тоже — а тому, как тепло о нем отзывается сын. Видно, что в семье одноклассника отношения с родителями и близко не похожи на его собственные. Становится немного завидно, но зависть эта совсем не мрачная и тяжелая, а какая-то правильная, добрая. Чон искренне рад, что кому-то так повезло в жизни, просто ему хотелось бы так же.       Он открывает свой контейнер, смотрит на нарезанное ломтиками мясо, свежие овощи, небольшие рисовые шарики с тунцом и горстку крупной голубики в отдельной ячейке. Поднимает взгляд на Тэхена и просто пододвигает контейнер ближе. Вчера он попросил маму собрать еду с собой, планируя пообедать с Кимом, но не думал, что женщина так расстарается. Обед и правда выглядит аппетитно.       Тэхен застывает на секунду, а потом поднимает взгляд на Чонгука. Смотрит и тянет губы в улыбке. Это приятно. Этот жест заставляет пальцы на ногах пожаться, а мурашкам пронестись по телу, приятно щекотнув кожу.       — Палочек вторых нет, — тихо говорит Чонгук, — но я и руками могу. — Он достает узкую пластиковую коробочку, в которой позвякивает пара палочек, и впихивает ее в свободную руку чуть пришибленного Кима. Весь образ рассыпается к херам. В этом нет ничего особенного, это просто обед двух школьников, но по непонятной причине грудь сдавливает тисками щемящей заботы. Чонгук, этот брутальный парень с наглой ухмылкой, отдает свое просто так, очевидно не рассчитывая на что-то взамен. Настолько естественно, что даже мыслей не возникает в нечистых помыслах.       Тэхен глуповато моргает и открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но не получается придумать ничего, кроме простого и очень тихого:       — Спасибо.       Чонгук тепло улыбается, кивает и цепляет пальцами кусочек мяса, запихивая в рот и прикрывая глаза от наслаждения.       — Черт, — спохватывается, — руки… Бля, — он снова роется в рюкзаке и обреченно стонет. — Есть салфетки? — смотрит на Кима, который неотрывно следит за каждым движением с какой-то странной ухмылкой.       Тэхен наконец возвращает свой сэндвич в контейнер, ныряет рукой в боковой карман рюкзака и выуживает небольшую пачку антибактериальных влажных салфеток.       — Держи, Чонгуки. — Безумно нравится именно так называть парня, вызывая каждый раз легкое смущение.       Вот и сейчас он немного тупит взгляд, берет из рук пачку, и оба тихо вздрагивают, когда теплые пальцы касаются чужих на мгновение.       Чонгуку ужасно хочется продлить это мгновение и провести по всей ладони, коснуться запястья с множеством браслетов, изучить каждый. И, возможно, осторожно поцеловать тонкие вены под прозрачной кожей на сгибе. Он еще вчера перестал терзаться сомнениями и с облегчением принял тот факт, что безнадежно влюбляется. Совершенно невлюбчивый, можно сказать, равнодушный к чувствам, сейчас понимает, что уже был влюблен и в шесть лет, и в девять, и сейчас в девятнадцать. Просто влюбленность разная. В детстве это была любовь к свободе и яркой солнечной улыбке. Сейчас же чувства растут к прекрасному парню вполне однозначные — истинно романтичные. Да и разве можно было не влюбиться в такого как Тэхен? Можно было проигнорировать притягательную внешность и еще более притягательный и загадочный характер. Тэхен все еще сияет как солнце, но уже не палящее, как раньше, а нежное, весеннее, немного еще холодное и бледное, но это то же солнце.       Едят молча, иногда бросая друг на друга взгляды и чуть улыбаясь. Тэхен с явным удовольствием ест то, что предложил Чонгук, оставляя ровно половину. А Чон наслаждается тем, что смог порадовать парня простой заботой. И это так комфортно, что не нужно что-то говорить или объяснять.       Чонгук пачкает руки, не заботясь об аккуратности. Ест с удовольствием, набивая полный рот и иногда жмурясь. Тэхен каждый раз ловит небольшой лишний удар сердца, глядя на такого одноклассника.       — Ты помнишь, где я живу? — спрашивает Тэхен, закончив с обедом и расслабленно развалившись на лавке.       — Угум, — с полным ртом кивает Чонгук, дожевывая последний кусок. Ягоды он есть не стал, заметив, что Тэхену они очень нравятся. Поэтому просто пододвинул ближе контейнер и кивнул, намекая, чтобы тот забрал себе. Тэхен на это только улыбнулся и сгреб голубику в ладонь.       — Тогда жду после уроков. Мне нужно уйти с последнего, но я успею к твоему приходу. — Тэхен достает из кармана брюк чуть помятую пачку, крутит сигарету между пальцами, будто решая, стоит ли это делать, и все же закуривает, зажмуривая один глаз, чтобы подгоняемый ветром дым не попал.       Чонгук смотрит на уголек, о чем-то задумавшись, а потом поднимает глаза и замирает на маленькой ракушке, висящей на красной нитке на шее Тэхена. Она точь-в-точь такая же, как подаренная ему, только значительно меньше.       Ким прослеживает за взглядом парня, хмыкает и улыбается странной улыбкой — своей колдовской.

***

      Чонгук уже минут пять трется у калитки и не решается нажать на звонок. Мысленно полоскает себя на все лады, но все еще топчется на месте, потирая влажные ладошки. И чего разнервничался так? Сам же несся со школы как на пожар, а теперь не может войти. Он обреченно вздыхает, ерошит волосы и все же давит на клавишу звонка.       Тэхен выходит через минуту, заставив разнервничаться еще больше. Он машет рукой от двери и жмет какую-то кнопку. Замок щелкает, а Чонгук, нервно дернувшись, входит во двор. Красивый и ухоженный двор с аккуратными довольно широкими дорожками и ровно подстриженным газоном, но полным отсутствием каких-либо цветов.       — Привет, проходи. — Тэхен отходит в сторону, пропуская внутрь.       — Привет, — здоровается Чонгук, как будто они не виделись полтора часа назад в школе. Снимает куртку и скидывает кроссовки.       — Ма-а-а-ам, — тянет Ким, — у нас гость.       Из гостиной выезжает инвалидное кресло. Женщина широко улыбается.       — Здравствуй, Чонгук, — здоровается, а Чон подмечает, что тембр голоса и произношение шипящих похожа на тэхеново. И вообще не удивляет, что она знает его имя, наверняка Ким сказал, кто должен прийти.       — Здравствуйте, госпожа Ким, — низко кланяется, стараясь не пялится на коляску. Он и не знал, что мама Тэхена теперь… такая. Он помнит ее здоровой.       — Мне кажется… — задумчиво тянет Бонсу, внимательно разглядывая парня напротив. Но натыкается на большие глаза сына, стоящего у Чона за спиной и отрицательно качающего головой, и продолжает: — Хотя нет, ерунда, — снова улыбается.       Чонгук смотрит на своего врача, у которого бывал не один раз, и пугается того, что она могла его узнать. Дебил! Почему он раньше об этом не подумал? Но доктор Ким кажется просто любезной и приветливой, в ее глазах ничего не мелькает похожего на узнавание, и он расслабляется.       Тэхен тоже недалеко ушел. Он сейчас очень желает взять себя за волосы и пару раз долбануть башкой о стену. Как он вообще не подумал, что Чонгук может узнать маму? Она почти не изменилась с тех пор, кроме того, что лишилась ноги. Но лицо-то такое же! Даже прическу не сменила! Надо же было так облажаться на ровном месте! Он стоит и медленно обтекает холодным потом, на всякий случай скрестив пальцы за спиной. Тэхен, вообще-то, не суеверный, но тут внезапно уверовал.       Он нервно дергается и начинает суетиться.       — Мам, мы пойдем. Чонгуку заниматься надо. — Хватает немного опешившего от напора парня за плечи и толкает к своей комнате. Чон тормозит, чуть упираясь пятками в пол, а Тэхен только активнее подпинывает его к двери, запихивает в комнату и захлопывает дверь, опираясь на нее спиной, будто Чонгук задумал побег.       Бонсу тихо смеется и разворачивается, чтобы поехать сделать детям чай.       — Мальчишки, — ласково шепчет, — такие смешные.       — Что это было? — настороженно уточняет Чонгук, осматривая Кима, который дышит как-то уж слишком тяжело.       Тэхен отмирает, немного растерянно смотрит на одноклассника и неловка трет шею. И правда, а что это было? И как объяснить свое поведение?       — Я… Ну… Мама, она, немного… — лихорадочно перебирает в голове варианты. — Немного навязчивая, да! — выпаливает, чем нехило так удивляет Чонгука. Тот таращится на Тэхена, прищуривается, пытаясь прочитать хоть что-то по лицу, явно видит нервозность, но никак не комментирует. Только поджимает губы, чтобы удержать смешок.       — Окей, — соглашается на очевидную ложь, не совсем понимая ее причину, но что-то в голове жужжит, как муха назойливая. — Миленько тут у тебя. — Он осматривает типичную комнату старшеклассника. Обычная, ничем не примечательная, кроме всякой мелочи на полках. А так, почти как у него самого. Стол у окна, слева высокий стеллаж с книгами, тетрадями, какими-то дисками. Дисками? Серьезно? Посреди комнаты кровать, упирающаяся изголовьем в стену. Чонгук тоже так любит, чтобы не у стены, а именно посередине. У стены с дверью — шкаф с зеркалом в пол на одной из дверей. Между шкафом и кроватью — полки, заставленные всем, чем только можно. Он дает себе обещание при случае рассмотреть каждую деталь, но сейчас это будет наглостью. И вся комната в теплых кофейных тонах. Уютно.       Он крутится вокруг себя, пока Тэхен позволяет осмотреться, но резко дергается, когда слышит, что в дверь кто-то настойчиво скребется, а потом раздается громкий мявк.       — Эм, это Тыква, — почему-то виновато бормочет Ким и приоткрывает дверь.       Чон видит необъятную серую кошку, которая смотрит укоризненно на хозяина и медленно, лениво входит в комнату. Осматривает гостя, а потом и обнюхивает. Чонгук следит, как завороженный. У него питомцы под строжайшим запретом, но животных он не просто любит, он их обожает. Тыква издает странный звук и трется о его ноги.       — Можно? — с придыханием шепчет Чонгук, а у самого аж пальцы зудят от желания зарыться ими в густую пушистую шерсть.       — Конечно, — улыбается Тэхен, — Тыква обожает обнимашки.       Чонгук плюхается на задницу прямо на пол, дает понюхать ладонь, а потом млеет от тычка головой прямо в руку. Он с таким блаженным видом запускает обе в теплую мягкую шерсть и прикрывает глаза. А Тэхен залипает на парне, не в силах отвести взгляд. Чонгук сейчас притягательно комфортный, какой-то как будто свой.       — Бля, это такой кайф, — выдыхает Чон, чувствуя вибрацию под пальцами — кошка мурлычет. — Какая ты прекрасная, Тыква. Очень красивая и ласковая, — нежно улыбается, глядя в огромные зеленые глаза.       — Любишь кошек? — с улыбкой спрашивает.       — Люблю всех! — горячо восклицает Чонгук. — Кошек, собак, хомячков, змей, попугайчиков. Всех вообще! А лошади — это само произведение искусства, — открыто делится.       — А дома кто-то есть? — Тэхен подходит и садится на пол, скрестив ноги. Тянется к прибалдевшей Тыкве, которая размазалась по полу и подставляется под мягкие поглаживания, но когда пальцы касаются шерсти, задевая чонгуковы, одергивает руку, будто обжигаясь. Чонгук вздрагивает. Они таращатся пару секунд друг на друга, но Ким отводит взгляд.       — Дома? — отчего-то шепотом говорит и сразу грустнеет. — Дома нельзя. Отец против, — опускает голову. — Но я готов приходить к тебе хоть каждый день, чтобы погладить кошку, — еле слышно добавляет. Почему это так неловко звучит?       Тэхен тихо смеется. Он как будто и за.       — Я подумаю. Эта пушистая задница точно против не будет. — Он гладит ее между ушей и встает. — Пойдем, — зовет за собой и подходит к столу. — Если честно, я не знаю, чем тебе помочь. История не тот предмет, который ты не осилишь сам. Там и объяснять нечего, параграфы ты прочтешь и без меня, — говорит, стоя спиной. Чонгук буквально облапывает его фигуру глазами. Тэхен спортивный, подтянутый везде, где надо, с охеренной круглой задницей, которая явно видна даже через тонкие спортивки. Он тихо сглатывает, понимая, что это тело с удовольствием бы увидел обнаженным. — Я тебе дам допы, которые присылал учитель, покажу проект, который он точно заставит тебя сделать. — Тэхен оборачивается, не слыша ответной реакции, и натыкается на странный взгляд. — Чонгук?       Тот будто завис, смотрит, не моргая, а потом спохватывается, резко подскакивает, чем пугает кошку, и тут же извиняется:       — Прости, прости, — виновато смотрит на недовольную Тыкву, которая явно хотела еще понежиться. — Да, я все слышал, — кивает несколько раз, будто Тэхен может не поверить. — Проект, допы.       — Да, — соглашается Ким, откровенно рассматривая одноклассника. Чонгук сейчас милый такой, немного потерянный, но забавный. Он протягивает раскрытую папку с распечатками. — Здесь то, что будет на контрольном срезе. Все вопросы с ответами. Очень рекомендую изучить. Хан не любит, когда ответы только по учебнику. А вообще, он нормальный мужик, никого не валит специально, а даже активно помогает, если совсем не забивать.       Чонгук забирает папку, неосознанно усаживается на кровать, не спросив разрешения, и утыкается в текст. Быстро бежит глазами, задумчиво грызет губу, вчитываясь в вопросы.       — Интересно, — медленно тянет. — Можно взять домой? Мы изучали предмет только по программе, будет полезно охватить все, — не отрываясь, просит.       Тэхен откровенно удивлен, но не показывает этого, оставаясь тем же немного пофигистично-загадочным. Но Чон его приятно ошарашивает своим рвением к учебе. В очередной раз в голове разбивается образ задиры-двоечника. Это приятным покалыванием бежит по коже.       — Без проблем, я этот материал знаю, — пожимает плечами и упирается бедрами и ладонями в столешницу. — Если что-то еще нужно, спрашивай. Мне не жалко.       Чонгук вскидывает голову, смотрит внимательно и кивает.       — Спасибо, — чуть приподнимает уголки губ и видит такую же улыбку в ответ.       В дверь стучат.       — Мальчики, я вам чай принесла с печеньем, — раздается голос Бонсу.       Тэхен спешит открыть и забрать поднос.       — Мам, не стоило, тебе отдыхать нужно, — нежно говорит Тэхен. — Но спасибо, ты лучшая женщина в мире, — благодарит. У Чонгука бегут такие крупные мурашки от этого голоса, что он жмурится. Тэхен закрывает дверь, идет к столу, а Чон спешит вернуться к чтению, отгоняя лишние мысли и стараясь спрятать вспыхнувшие щеки. Ким тянет стул, ставит на него поднос и усаживается рядом. — Угощайся, — кивает на импровизированный столик.       — С-спасибо, — мямлит Чонгук. А потом решается спросить, хоть и понимает, что это очень личное. — Твоя мама… Можешь не отвечать, если это слишком… Что с ней?       Тэхен спокойно смотрит на него своим колдовским взглядом.       — Саркома, — просто говорит, хотя тень боли мелькает не дне зрачков. — Из-за болезни нам пришлось переехать.       — Мне жаль, — тихо, но очень искренне говорит. Ему правда ужасно жаль доктора Ким. И Тэхена, и себя тоже. — А где вы раньше жили? — осторожно спрашивает Чон и прикусывает язык. Хотя что тут такого? Обычный же вопрос.       — В Пусане, — отчего-то звучит хрипло, а взгляд становится таким, что Чонгук невольно ежится.       — Мы тоже, — на грани слышимости шепчет, бегая глазами по лицу напротив.       — А переехали? — неотрывно следя за мимикой, также тихо говорит Ким.       — У отца служба, — поясняет. — Он бывший полицейский.       Между ними будто воздух искрит, мелкими разрядами оседая на коже. Никто не отводит взгляд до тех пор, пока Тэхен не облизывает губы. Чонгука простреливает горячей волной. Нестерпимо хочется прикоснуться к солнцу, хоть и знает, что может обжечься. Поэтому хватает чашку и делает большой глоток. Благо чай уже немного остыл.       Тэхен ухмыляется и расслабленно откидывается на изножье, упираясь в него локтем. Наблюдает за парнем, которому явно не по себе, но делать ничего с этим не собирается. Ему нравится вот такой Чонгук и нравится смотреть на него. Ему любой нравится, но этот особенно.       — Не думаю, что тебе нужна помощь с историей, — медленно произносит. — Но можешь приходить, — замолкает ненадолго, уже зная, что получит удивленный взгляд и не ошибается. — Погладить Тыкву, — тихо смеется.       Чонгук расслабляется и закатывает глаза.       — Твоя кошка, конечно, безумно привлекательная, но ее хозяин мне нравится больше. — Язык летит вперед мозга, а Чонгук застывает ослепленным оленем, понимая, что он только что ляпнул.       Тэхен нечитаемо смотрит, поджимает губы, а потом вгоняет в краску:       — То есть она безумно привлекательна, но я еще привлекательнее? — Чонгук готов выйти в окно прямо сейчас, жаль, что первый этаж. Уши горят, как и щеки, и в груди заводится бешеный моторчик. А этот адский колдун решает, что нужно еще и инфарктом ебануть и без того обдолбавшееся сердечко. — Ты тоже очень привлекательный, Чонгуки. — И ухмыляется так нагло.       Черт! Черт! Да что это вообще такое? Это законно вот так издеваться над несчастным парнем? Он и так уже признал, что в него полностью, а теперь это? Так, собраться! Ты не мямля и не девица не целованная! Ты, мать твою, кромсал недругов на лоскуты, а тут плывешь какой-то лужей!       — Хрен знает, что на это отвечать, — все-таки скучковав мысли и чувства, говорит Чонгук.       — Да ничего, — улыбается Тэхен. — Я же сказал, ты мне интересен.       — Чем именно? — напряжение куда-то испаряется, сменяясь любопытством. Чонгук отпивает чай и запихивает в рот печеньку целиком, смешно надувая щеки.       — Всем, — не давая конкретики, отвечает.       — Спрашивай, — пожимает плечами, хватая вторую.       — Любишь сладкое? — Тэхен подтягивает под себя ногу, сгибая в колене и обхватывая рукой.       — Выпечку, — кивает Чонгук. — А так сладкое не очень.       — Я запомню, — улыбается.       — Зачем? — непонятливо уточняет.       — Не знаю, пригодится, — пожимает плечами.       И атмосфера меняется. Уходит скованность. Дальше разговор течет легко и непринужденно, иногда все же упираясь в ненавязчивый флирт. Они болтают о всякой ерунде, находя много общих интересов. Тэхен, как и Чонгук, с удовольствием читает манги, и они даже спорят о некоторых персонажах и сюжетах. Оба до одурения любят животных. Чонгук рассказывает про бокс, которым занимается уже пять лет. А Тэхен рассказывает, что неподалеку есть хорошая площадка с тренажерами, предлагая как-нибудь сходить вместе, на что получает однозначное согласие. И совершенно неожиданно для Кима он узнает, что Чонгук отлично учится и учебу в целом любит, а образ эдакого хулигана сложился сам по себе и совершенно случайно. Потому что нужно было защищать себя и тех, кто слабее. Тэхена это в очередной раз убеждает в том, что он не ошибся в лунном мальчике.       Чонгук спохватывается, когда на улице начинает темнеть. Он спешно собирается, прощается с доктором Ким, благодарит за чай и быстро уходит, объясняя тем, что телефон сел, а мама уже в шаге от обзванивания участков. Репутацию он себе успел подпортить. Тэхен на это смеется и прощается с легким сердцем. Чон его не разочаровал ни в чем. Когда дверь за одноклассником захлопывается, он оборачивается и видит хитрый взгляд мамы.       — Я ведь его узнала, — с лукавой улыбкой говорит Бонсу. — Это Чон Чонгук, мой пациент.       — Правильно, мам. — Ухмылка сама ползет на лицо. — Это мой Чонгуки, — легко слетает с губ, а госпожа Ким улыбается шире.       — Твой? — качает головой и так смотрит, будто уже поняла больше самого Тэхена. — Не оговорился?       Тэхен задумывается, подходит к маме и катит ее в гостиную, сам плюхаясь на диван, предварительно проверив его на отсутствие Тыквы.       — Кажется, нет, — тихо шепчет, отводя взгляд. — Он… хороший.       — Он замечательный, Тэ, — соглашается женщина. — Я уверена в этом, — ласково говорит. — Не влюбился, значит? — склоняет голову к плечу, прищурив один глаз.       — Ну ма-а-а-а-ам, — тянет Тэхен, закатывая глаза. — Об этом рано говорить.       — Ну-ну, — поджимает губы Бонсу. — Если что, он мне нравится. Одобряю, — смеется.       — Лучшая, — выдыхает. — Люблю тебя, мам, — улыбается широко.       — Подлиза, — журит по-доброму. — Иди отдыхай, пока папа не позвал на дегустацию, — кривится.       — Уже ушел. — Тэхен встает, целует маму в макушку и скрывается в комнате. Падает на кровать и смотрит в потолок.       Влюбился? Еще точно нет, а в груди приятно жжется. Но и тревога поднимается неприятной волной. А может ли он вообще влюбиться, довериться? Может ли позволить себе отпустить страхи и ослабить бдительность? Имеет ли право перестать быть осторожным? Ведь однажды уже бросил фразу, едва не убившую его.

***

      Шлепок голого торса о дерматин ринга звонко отражается от стен. Чонгук плюхается, как подкошенный и тяжело дышит, распластавшись и прижимаясь щекой к прохладной поверхности.       — Джин, добей меня, я больше не могу, — хрипло стонет, вымотанный в ноль.       Муай-тай та еще развлекуха, но он не жалуется. Сам выбрал этот опасный спорт и ни о чем не жалеет. Ну почти. Вот сейчас жалеет, что мама его дебилом азартным родила, который прет к своей цели танком. А цель простая — я всех победю! Зачем? Да бог его знает. Характер такой.       — Не стони, мелкий, — также тяжело выдыхает друг, сидя на полу и опираясь спиной в угол ринга. — Сдохнуть не наша тема. Но ты сегодня какой-то не такой, напряженный. Говори.       Чонгук чуть поворачивает голову, чтобы видеть Сокджина, но отлепляться от ринга не планирует.       — Я вляпался, — тихо выдыхает и закрывает глаза. Господи, хорошо-то как просто лежать и тратить силы только на вдохи.       — Бля, Чон, ты заебал. Сколько можно влезать в драки? — закатывает глаза Джин.       Чонгук смеется, переворачивается на спину, на холодное местечко, и блаженно стонет. Разгоряченное тело сейчас очень благодарно такой манипуляции.       — Я ни с кем не подрался. Пока.       — Тогда во что ты вляпался? — осторожно уточняет друг.       — В кого, — вздыхает Чон, трет перчатками щеки и резко садиться, начиная их снимать. — Я вляпался в человека, — смотрит на парня, с которым прошел кучу всего, кроме вот этого странного и страшного — влюбиться.       Джин присвистывает и подается вперед, скептически осматривая мелкого.       — Так, мне нужны подробности, — изрекает очевидное и пытливо заглядывает в глаза. — Она? — тихо уточняет, потому может быть и не она.       — Нет, — пожимает плечами Чонгук. — Это мой одноклассник. Там все сложно и запутанно. Я его еще из Пусана знаю. Вернее, не знаю. Мы были соседями, я пялил в окно, пока он на пляже играл. Ну и вот, встретились… — Чон ерошит волосы и роняет голову на грудь. — Что мне делать?       — Я нихера не понял. Вот вообще. Ты вроде не дурак совсем, но сейчас сказал какой-то бред. И как я, по-твоему, должен в этом разобраться?       — Бля-я-я-я, — тянет Чон и вываливает вообще все. Они занимаются последние — тренер уже ушел, оставив зал на друзей, точно зная, что они уберут за собой и закроют. Поэтому торопиться некуда, времени вагон.       — Ебушки… — Джин задумчиво трет подбородок. — Вот это дорама, — присвистывает. — Что делать будешь?       — Хер знает, — пожимает плечами Чонгук. — Хочу его узнавать. И защищать, — тише говорит последнюю фразу.       — А он нуждается в защите?       — Есть вероятность, что да, — неоднозначно отвечает. — Там такая история…       И это он тоже выдает как на духу, хотя сам толком не знает ничего.       — М-дэ, ситуевина. — Джин встает, хлопает в ладоши. — Короче, из твоего рассказа я понял, что ты ему тоже небезразличен. Ну нафига такой неприкрытый флирт, если ему похрену? Если только это не какая-то извращенная игра.       — Точно нет, я уверен в этом, — твердо говорит Чонгук и тоже встает. Надо убрать зал, помыться и валить домой.       — Тогда что от меня ты хочешь? — улыбается Сокджин. — Я в этих ваших гейских штуках не силен.       — А разница, придурок? — несильно бьет друга в плечо кулаком.       — Ну я даже не знаю, — язвительно тянет. — Тогда подари ему цветы и плюшевого медведя, — нагло ржет.       — Дегенерат, — беззлобно бросает Чон. — Ты еще предложи ему в Какао смайлики-сердечки слать.       — А сработает? — выгибает бровь друг, оттаскивая маты в угол.       — Ага, сработает. Я схожу на хуй, только не на тот, — смеется Чонгук.       — Тогда просто общайся с ним и все, — предлагает самое простое и, как ни странно, надежное. — А там видно будет.       И Чон соглашается, что это действительно самое правильное и понятное. Остается только две проблемки: как признаться, что он вспомнил Тэхена; как выяснить, что произошло год назад в школе, что так повлияло на Кима?