Твои колени пахнут морем

      Эта история начинается с запаха моря, соленых капель на губах, разноцветных ракушек, слепящего солнца и кислого маминого лимонада. А еще с мальчишки с ясными глазами, выпаленными прядями волос и широкой улыбкой. Чонгук наблюдает за ним из окна своей крошечной комнаты и представляет, что вот он бежит рядом, строит замки из рыхлого песка, которые упорно не хотят строиться и разваливаются почти сразу, и смеется. Так же громко и заливисто. Но единственное, что ему остается — смотреть. Ему нельзя на солнце, оно его не любит. Для шестилетнего мальчишки это было бы подобно смерти, но так было всегда. Непонятно, чем руководствовалась вселенная, которая наградила его редким заболеванием и поселила в солнечном Пусане. Как издевка, плевок в чистую душу маленького мальчика, который хочет бежать по пляжу и громко смеяться.       У Чонгука фотодерматит или солнечная крапивница. А еще слабый иммунитет, из-за чего ему сложнее других справляться с болезнью. Оказавшись на солнце, он покрывается волдырями за минуты. Они зудят, ноют и раздражают. Заживают долго и неприятно. В свои шесть он не может выговорить название своей болезни правильно, но может выговорить имя смеющегося мальчика — Тэхен. И ему нравится это произносить, когда он видит его в окне. Он придумывает себе, будто они действительно друзья, будто смеющийся мальчик собирает ракушки только для него и замки строит тоже. Чонгуку хочется так думать, и он не отказывает себе в этом.       Он видит, как распахивается окно в соседнем доме, и мелодичный женский голос звонко кричит:       — Тэ, солнышко, беги обедать.       И Тэхен бежит. Мгновенно бросает все дела и несется домой. Это самое приятное в «подглядывании» Чонгука, потому что сейчас Тэхен пронесется мимо его окна, оставив за собой запах моря и солнца. Он всегда задерживается еще на несколько минут, глядя вдаль и чуть улыбаясь.       Время неумолимо бежит, Чонгук растет, но неизменным остается мамин лимонад и мальчик на пляже.       Однажды утром он обнаруживает на откосе под окном маленькую ракушку и записку. Ему уже девять, он ходит в школу, но солнце его все еще не любит. Он уже привычно наливает себе лимонад, идет в комнату, распахивает окно, но Тэхена на пляже нет. Глаза опускаются и натыкаются на очаровательную ракушку, под которой лежит криво оторванный клочок бумаги. Руки отчего-то сильно дрожат, он аккуратно берет ракушку и разворачивает тетрадный лист. Глаза бегут по строчкам, написанным кривоватым детским почерком:       «Привет. Я не знаю, как тебя зовут и почему ты заперт в доме, но видел, что ты всегда как будто выходил со мной поиграть. Я Тэхен. И я рад, что ты был моим другом. Нам нужно уехать в Сеул, потому что мама заболела. Еще увидимся».       Чонгука душат непонятные слезы. У него в школе нет друзей, он всегда закутан в кучу одежды с ног до головы и обмазан защитным кремом, который неприятно пахнет. Он сидит в углу класса и тихо записывает за учителем. Его личным солнцем был Тэхен, и новость, что он уезжает, становится ударом. Маленькое сердце, кажется, вот-вот остановится от несправедливости и обиды, что он так ни разу и не решился заговорить. Пальцы больно сжимают ракушку, края которой впиваются в ладошку, оставляя неровные глубокие следы. Он хлюпает носом и с силой захлопывает окно, оно дребезжит так же неприятно, как и его часто вздымающаяся грудь. Там разливается что-то горячее, удушающее.       — Чонгуки, сынок, что с тобой? — тихий голос мамы врывается в сознание и рассекает мрачный туман в голове, возвращая в реальность.       — Ма-мама, — надрывно шепчет Чонгук, не в силах совладать с голосом, — он… он… уехал.       — Кто, сынок? — ласково спрашивает женщина, присаживается рядом с сыном и поглаживает по голове.       Чонгук только сейчас замечает, что они сидят на полу у окна, а он все еще сжимает в ладони ракушку.       — Тэхен, — сквозь слезы давит из себя мальчик.       Джеха смотрит на него внимательно, стирает пальцами соленые дорожки с бледных щек.       — Я знаю, малыш. В семью Ким пришла беда, и им пришлось уехать, — грустно сообщает женщина.       — Но, мамочка, Тэ… Тэхен… Он… — Чонгук не находит слов. Их и нет. Внутри будто что-то оборвалось от боли и обиды, что он не такой, как все. Что ему не позволено играть, бегать на солнце и собирать ракушки.       — Я знаю, милый. Знаю. — Джеха прижимает сына к себе крепче, целует макушку. — Если суждено, вы обязательно встретитесь.