Bloody Biysk

День пятый начался с крика. На этот раз кричал не Август и не Алукард. Кричал курьер. — ВАШ ЗАКАЗ! — донеслось из коридора, и следом раздался звук падения чего-то тяжёлого. Интегра, которая пила кофе на кухне, поморщилась. Алукард, который спал на диване после бессонной ночи (ему всё никак не удавалось привыкнуть к расписанию этого мира, где солнце вставало в семь утра), нехотя открыл глаза и вышел в коридор. — В чём дело? — спросил он, натягивая рубашку. Август уже стоял у двери, пытаясь поднять с пола перепуганного курьера — молодого парня в синей ветровке, который смотрел на Алукарда круглыми глазами. — Я… я просто… заказ принёс, — заикаясь, проговорил курьер. — Вы заказывали… свечи и травы… я постучал, а этот… — он показал на Алукарда, — открыл дверь и… и… — И что? — нахмурился Алукард. — И у вас глаза красные! — выпалил курьер. — Это линзы, — устало сказал Август, который уже устал объяснять. — И клыки! — добавил курьер, показывая пальцем. — Это… — Август посмотрел на Алукарда, который действительно стоял с приоткрытым ртом, и его клыки были заметны. — Это тоже линзы. Спецэффекты. Он косплеер. — Косплеер? — курьер перевёл взгляд с Алукарда на Августа и обратно. — Да, — подтвердил Август. — Очень увлечённый косплеер. Спит в образе. Курьер посмотрел на Алукарда, на его клыки, на красные глаза, сглотнул и протянул пакет. — Вот… ваш заказ. — Спасибо, — Август взял пакет. — Сдачи не надо. Курьер развернулся и побежал вниз по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке. — Ты его напугал, — констатировал Август, закрывая дверь. — Я не намеренно, — Алукард пожал плечами. — Он сам постучал. — Ты открыл дверь в рубашке нараспашку, с клыками и красными глазами, в шесть утра. Что он должен был подумать? — Что ему не повезло, — усмехнулся Алукард. Август вздохнул и пошёл на кухню разбирать заказ. Там уже сидела Интегра, которая слышала весь разговор и пыталась не смеяться. — У тебя талант, — сказала она Алукарду, когда тот вошёл. — Пугать местных жителей. — Это единственное, что у меня осталось от моих сил, — мрачно ответил вампир, садясь за стол. — Умение вызывать страх. — И носить кепку, — добавила Интегра. — Моя госпожа, я просил не напоминать. — Никогда не проси о невозможном. Август выложил на стол содержимое пакета: несколько свечей, пучки сухих трав, маленький мешочек с солью, странный камень и блокнот с расчётами. — Сегодня начинаю подготовку, — объявил он. — Нужно начертить круг, разложить ингредиенты, провести калибровку… — Калибровку? — переспросила Интегра. — Это что, научный эксперимент? — Не совсем, — Август замялся. — Магия в этом мире работает через символы и энергию мест силы. Я не маг, я просто… техник. Я подключаюсь к уже существующим портальным узлам и стабилизирую их. — И долго это продлится? — Если всё пойдёт хорошо — дня три. Потом ещё неделя на накопление энергии, и можно открывать портал. — Три дня, — Интегра кивнула. — И мы можем помочь? — Нет! — Август ответил слишком быстро, потом спохватился. — То есть… лучше не надо. Это очень тонкая работа. Одна ошибка — и всё придётся начинать заново. — Я не сделаю ошибок, — обиделась Интегра. — Я знаю, — Август посмотрел на неё, потом вспомнил гречку, клетку и масло, и добавил: — Но лучше я сам. Честно. Это моя работа. Алукард, который всё это время молчал, вдруг спросил: — А если ошибка случится не с вашей стороны? — В каком смысле? — нахмурился Август. — Ну, — Алукард откинулся на спинку стула. — Вы говорите, что подключаетесь к портальным узлам. А что, если узел сам… поведёт себя неожиданно? Август замер. — С чего вы взяли? — Просто спросил, — Алукард пожал плечами. — В моём мире порталы никогда не были стабильны. Особенно когда в них вмешивались. — В вашем мире была война с нацистами-вампирами, — напомнил Август. — Там и не такое бывало. А здесь всё спокойно. — Здесь, — повторил Алукард, и в его голосе прозвучало что-то, от чего Августу стало не по себе. — Конечно. Здесь всё спокойно. --- Август закрылся в своей комнате и не выходил оттуда три часа. Интегра и Алукард слышали, как он передвигает мебель, что-то бормочет, иногда чертыхается и один раз громко сказал: «Ну почему у меня всё вечно не как у людей!» — Думаешь, у него получится? — спросила Интегра, сидя на кухне. — Он профессионал, — ответил Алукард, листая какую-то книгу Августа по истории Алтая. — Или, по крайней мере, делает вид. — А если нет? — Тогда мы останемся здесь, — Алукард поднял голову. — Вы станете местной знаменитостью, я — вечным гостем на скамейке у бабушек, а Сентябрь будет нашим главнокомандующим. — Ты издеваешься. — Немного, — он улыбнулся. — Но вы должны признать, моя госпожа, это звучит забавно. — Забавно, — Интегра нахмурилась. — Да, конечно. Особенно когда я буду объяснять бабушкам, почему я не вышла замуж в двадцать два. — Скажете, что ждёте настоящего мужчину. Который не боится кепок. — Алукард! — Молчу. В этот момент входная дверь задребезжала от удара. — ОТКРОЙТЕ! — раздался голос Августа. — СРОЧНО! Интегра вскочила, Алукард мгновенно оказался у двери, готовый к бою. Август влетел в квартиру с горящими глазами и растрёпанными волосами. — ВСЁ ПРОПАЛО! — закричал он. — Что? — Интегра побледнела. — Портал? — НЕТ! — Август схватился за голову. — Я ОШИБСЯ В РАСЧЁТАХ! МНЕ НУЖНА ЕЩЁ ОДНА СОСТАВЛЯЮЩАЯ! БЕЗ НЕЁ НИЧЕГО НЕ РАБОТАЕТ! — Какая составляющая? — спросил Алукард. — СВЕЧИ! — Август заметался по коридору. — МНЕ НУЖНЫ ОСОБЫЕ СВЕЧИ! С ВОСКОМ И ТРАВАМИ! А Я КУПИЛ ОБЫЧНЫЕ! — Но вы же купили… — начала Интегра. — Я КУПИЛ НЕ ТЕ! — Август упал на табуретку, закрывая лицо руками. — В МАГАЗИНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО ЭТИ ПОДОЙДУТ, А ОНИ НЕ ПОДХОДЯТ! МНЕ НУЖНЫ СПЕЦИАЛЬНЫЕ! С ПРИМЕСЬЮ ПОЛЫНИ И ЗВЕРОБОЯ! А В ЭТИХ — ОДНА ХИМИЯ! — И где их взять? — спросила Интегра. — Только в одном месте, — простонал Август. — В лавке на окраине. Но туда нужно ехать, а у меня нет времени, потому что через три дня начинается окно стабилизации, и если я не успею… — Мы съездим, — твёрдо сказала Интегра. Август поднял голову. — Вы? — Мы с Алукардом. Вы дадите нам адрес, деньги, и мы купим ваши свечи. — Но вы не знаете город… — Мы найдём, — Интегра посмотрела на него с высоты своего роста (и своего титула). — Или вы считаете, что глава Хеллсинга не способна купить свечи в магазине? — Я считаю, что глава Хеллсинга способна случайно поджечь магазин, — буркнул Август. — Это было один раз, — оскорбилась Интегра. — Это был позавчера. — Август, — Алукард встал между ними. — Моя госпожа права. Мы съездим. Вы останетесь здесь и продолжите подготовку. Чем быстрее мы решим эту проблему, тем быстрее откроется портал. Август посмотрел на них. На Интегру, которая стояла с каменным лицом, и на Алукарда, который выглядел так, будто согласился на важную миссию. — Ладно, — сдался он. — Вот адрес. — Он написал на клочке бумаги. — И вот деньги. — Он протянул смятую купюру. — Свечи должны быть зелёные, с запахом полыни. Если их нет, спросите хозяйку, Ирину Петровну, она знает, что нужно. — Зелёные, с запахом полыни, — повторила Интегра, пряча бумажку. — Ирина Петровна. Будет сделано. — И пожалуйста, — Август схватил её за руку. — ПОЖАЛУЙСТА, ничего не трогайте в лавке руками. Просто скажите, что вам нужно, и заплатите. — Я не ребёнок. — Я знаю. Просто… пожалуйста. Интегра высвободила руку и направилась к выходу. Алукард последовал за ней, на ходу надевая свою кепку и очки. — Вы уверены, что хотите идти? — спросил он, когда они вышли на лестничную площадку. — Абсолютно, — ответила Интегра. — Я не могу сидеть сложа руки, пока этот парень пытается вернуть нас домой. И потом, — она помолчала, — мне нужно развеяться. От этой квартиры у меня начинает болеть голова. — У меня от неё болит всё, — признался Алукард. — Особенно когда я вижу плюшевого зайца на подушке. — Ты можешь его убрать. — Не могу. Это его заяц. — Августа? — Сентября. Интегра остановилась на лестнице. — У хомяка есть плюшевый заяц? — Он спит с ним. — Откуда ты знаешь? — Я видел. Ночью, когда иду на кухню за водой. Интегра посмотрела на него, потом на лестницу, потом снова на него. — Ты ходишь на кухню за водой по ночам? — Мне нужно пить, — оскорбился Алукард. — Я потерял свои силы, но не потребность в жидкости. — Ты вампир. Ты должен пить кровь. — Крови в холодильнике нет, — проворчал Алукард. — Только кефир. Я пробовал. Это ужасно. Интегра представила, как повелитель тьмы пьёт кефир ночью на кухне, и не смогла сдержать улыбку. — Ты становишься слишком человечным, Алукард. — Это временно, — отрезал он. — Как только мы вернёмся, я выпью кефир из того, кто его придумал. — Кефир придумали на Кавказе. — Тогда я поеду на Кавказ. Они спустились вниз, прошли мимо бабушек (те на этот раз только проводили их взглядами, но промолчали — видимо, у них был выходной) и вышли на улицу. — Нам нужна маршрутка номер пятнадцать, — сказала Интегра, глядя на бумажку. — Или такси. — Маршрутка, — решил Алукард. — Я не хочу тратить деньги этого парня на такси. У него и так нет денег. — Ты становишься заботливым. — Я становлюсь реалистом, — поправил Алукард. — Если мы потратим все его деньги, нам придётся есть овсянку до конца нашего пребывания здесь. — Спасибо, что напомнил. Они доехали до нужной остановки, нашли пятнадцатую маршрутку (на этот раз народу было меньше, и Алукард даже смог сесть) и через двадцать минут были на месте. Лавка называлась «Травы Алтая» и находилась на первом этаже старого деревянного дома. Вывеска была ручной работы, на окнах висели пучки сухих растений, а дверь скрипела, как в старых фильмах ужасов. — Подходящее место, — заметил Алукард. — Для меня. — Для нас, — поправила Интегра и толкнула дверь. Внутри пахло тысячей трав. Сушёные букеты висели на потолке, на стенах стояли банки с неизвестными порошками, в углу лежали мешки с чем-то, что выглядело как коренья. В центре комнаты стоял деревянный прилавок, а за ним сидела женщина лет пятидесяти в очках и вязаном жилете. — Добрый день, — сказала Интегра, стараясь говорить чётко. — Нам нужны свечи. Зелёные, с запахом полыни. Ирина Петровна сказала, что вы знаете. — Ирина Петровна? — женщина улыбнулась. — А, это Август заказывал? Он мне звонил утром, сказал, что ошибся с составом. — Она встала и пошла в подсобку. — Минуточку, сейчас принесу. Интегра выдохнула. Пока всё шло хорошо. Они ждали. Алукард рассматривал банки с кореньями, Интегра рассматривала пучки трав. Тишину нарушал только скрип половиц. А потом дверь открылась. — Ой, извините, — раздался звонкий голос. — Я не знала, что тут кто-то есть. Интегра обернулась. На пороге стояла девушка. Лет восемнадцати-девятнадцати, невысокая, с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ней был толстый полосатый свитер — чёрно-белый, как у зебры, — джинсы и высокие ботинки. Но самое заметное были её очки. Круглые, с толстыми красными линзами, которые делали её взгляд немного пугающим и одновременно завораживающим. — Добрый день, — вежливо ответила Интегра. Девушка посмотрела на неё. И замерла. Её глаза за красными стёклами расширились. Рот приоткрылся. Она смотрела на Интегру так, будто увидела не просто красивого человека, а что-то невероятное, долгожданное, предназначенное судьбой. Её щёки медленно залились румянцем. — Вы… — прошептала девушка. — Вы… — Что? — нахмурилась Интегра. — Вы самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, — выдохнула девушка, и в её голосе слышалось искреннее, почти благоговейное восхищение. — Что? — повторила Интегра, на этот раз более недоумённо. — Ваш образ! — девушка сделала шаг вперёд, не сводя с Интегры глаз. — Ваш плащ, ваши глаза, ваша осанка… Вы как… как сошедшая с картины прерафаэлитов. Как героиня готического романа. Как… Она запнулась, покраснела ещё сильнее и тихо добавила: — Как моя мечта. Интегра растерянно посмотрела на Алукарда. Тот, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем «глубокое удовлетворение». — Моя госпожа, — сказал он с едва заметной усмешкой. — Кажется, вы произвели впечатление. — Замолчи, — прошипела Интегра. — Можно я вас нарисую? — девушка, не дожидаясь ответа, уже вытаскивала из огромной сумки блокнот и карандаш. — Пожалуйста! Я художник, я учусь в училище, и вы… вы просто невероятны. Я никогда не видела никого, кто выглядел бы так… так совершенно. — Я не… — Эти линии! — девушка говорила быстро, взахлёб, и её глаза за красными стёклами буквально сияли. — Этот разворот плеч, этот изгиб шеи, этот взгляд… Вы даже не представляете, как вы красивы! — Я… — Пожалуйста, позвольте вас нарисовать! — девушка уже открыла блокнот, её рука с карандашом дрожала от волнения. — Я не смогу простить себе, если упущу такой момент. Вы как видение. Как муза, посланная самими небесами. — Муза? — Интегра попятилась. — Да! — девушка шагнула за ней. — Вы идеальны. Ваши черты, ваша пластика, эта аура силы и достоинства… Я могла бы писать вас вечно. Позировать будете? Пожалуйста! — У меня нет времени… — Пять минут! — взмолилась девушка. — Всего пять минут! Я быстро рисую, честное слово! Я не могу уйти, не запечатлев вас. Это будет преступлением против искусства. Против красоты. Против меня! Интегра растерянно посмотрела на Алукарда, который уже откровенно веселился. — Моя госпожа, — сказал он, не скрывая улыбки. — Девушка просит всего пять минут. Не будьте жестоки. — Я не жесток… — Спасибо! — девушка перебила её, приняв слова за согласие. — Стойте вот так, чуть поверните голову, да, идеально! И она начала рисовать. Интегра замерла, не зная, что делать. С одной стороны, она привыкла командовать, а не подчиняться. С другой — в глазах этой девушки было столько искреннего восхищения, что отказать было просто невозможно. — Вы такая красивая, — бормотала девушка, водя карандашом по бумаге. — Такая… невероятная. Я никогда не видела таких глаз. Они как сталь, но в них есть огонь. Вы военная? — Что? — удивилась Интегра. — У вас выправка военного, — объяснила девушка, не отрываясь от рисунка. — И взгляд командующий. Вы служите? Или служили? — Я… — Интегра запнулась. — Можно и так сказать. — А ваше имя? — спросила девушка, и её голос стал мягче. — Как зовут мою музу? — Интегра, — ответила та, чувствуя, как краснеет. — Интегра, — повторила девушка, словно пробуя имя на вкус. — Красивое. Редкое. Вам очень идёт. А я Фаина. Можно просто Фая. — Приятно познакомиться, Фаина, — кивнула Интегра. — Мне тоже, — Фаина подняла глаза и улыбнулась такой светлой улыбкой, что Интегра на мгновение забыла, как дышать. — Очень… очень приятно. Она снова опустила глаза к рисунку, и её щёки снова залились румянцем. — Вы надолго в Бийске? — спросила Фаина, и в её голосе слышалась робкая надежда. — На неделю, — ответила Интегра. — Всего неделя? — лицо Фаины вытянулось. — Так мало? — К сожалению, — Интегра почувствовала укол совести. — У меня… дела. — Дела, — повторила Фаина, и в её голосе слышалась горечь. — Конечно. Такие люди, как вы, всегда куда-то спешат. — Такие люди? — переспросила Интегра. — Красивые, — тихо сказала Фаина. — Талантливые. Особенные. — Она подняла глаза, и в них было что-то, от чего сердце Интегры пропустило удар. — Вы особенная, Интегра. Я это вижу. На кухне лавки повисла тишина. Даже Алукард перестал улыбаться и смотрел на Фаину с новым, более внимательным выражением. — Вот, — Фаина повернула блокнот, нарушая тишину. — Посмотрите. На бумаге был набросок. Интегра в профиль, с высоко поднятой головой, с развевающимся плащом. Линии были быстрыми, но точными, и на рисунке она выглядела… величественной. Как на портретах в Хеллсинге. Но было в этом рисунке что-то ещё. Что-то, что художница видела и запечатлела, но сама Интегра в себе не замечала. Мягкость в уголках губ. Лёгкая задумчивость во взгляде. То, что делало её не просто командиром, а человеком. — Это… — Интегра запнулась. — Это прекрасно. — Правда? — Фаина просияла, и её лицо осветилось изнутри. — Я рада. Я боялась, что не смогу передать… — она запнулась, покраснела ещё сильнее и добавила тихо: — Передать то, что я вижу. — Что вы видите? — спросила Интегра, сама не зная зачем. Фаина посмотрела на неё долгим взглядом. — Красоту, — сказала она просто. — И силу. И одиночество. — Она отвела глаза. — Извините, если я сказала лишнее. Я иногда слишком… прямо. — Ничего, — Интегра почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. — Вы… точно передали. Фаина снова улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что Интегра на мгновение забыла, где находится. — Можно я сделаю ещё? — спросила Фаина, уже переворачивая страницу. — Ещё один? Пожалуйста. Для себя. Чтобы запомнить. — Хорошо, — согласилась Интегра, не понимая, почему ей так трудно отказать. Фаина рисовала быстро, но очень внимательно. Она смотрела на Интегру так, будто пыталась запомнить каждую чёрточку, каждый изгиб, каждую тень на её лице. Иногда она кусала губы от усердия, иногда улыбалась сама себе, иногда замирала с карандашом в руке, просто глядя на свою модель. — Вы красиво улыбаетесь, — вдруг сказала она. — Когда улыбаетесь. А вы редко улыбаетесь, да? — Не привыкла, — честно ответила Интегра. — А зря, — Фаина снова улыбнулась ей, и в этой улыбке было что-то нежное. — Вам идёт. Интегра отвернулась, чувствуя, как её щёки начинают гореть. В этот момент из подсобки вышла хозяйка с коробкой зелёных свечей. — Вот, держите, — сказала она, протягивая коробку Интегре. — Скажите Августу, чтобы в следующий раз не ошибался. Я ему и так уступку сделала. — Спасибо, — Интегра взяла коробку и заплатила, радуясь возможности отвлечься. — Вы уходите? — Фаина выглядела расстроенной. — Но я ещё не закончила второй! — Нам нужно идти, — твёрдо сказала Интегра, хотя внутри неё всё противилось этим словам. — Спасибо за рисунки. — Подождите! — Фаина вырвала из блокнота несколько листов и протянула Интегре. — Возьмите! Это вам. На память. Чтобы вы знали, что в этом городе есть тот, кто… — она запнулась, покраснела и закончила тихо: — Кто будет вас помнить. Интегра посмотрела на рисунки. Их было три. На первом она стояла на фоне полок с травами, заложив руки за спину. На втором — смотрела в окно, и свет падал на её лицо. На третьем — она разговаривала с Алукардом, и художница каким-то чудом передала её строгость и его насмешливую покорность. Но самым удивительным был четвёртый. Фаина нарисовала его, пока Интегра отвлеклась на хозяйку. На нём была только её улыбка. Та самая, которую Фаина заметила и запечатлела. Крупным планом, без плаща, без атрибутики — просто улыбка, тёплая и немного удивлённая. Интегра подняла глаза. Фаина смотрела на неё с надеждой и смущением, кусая губы. — Это… — Интегра сглотнула. — Это очень талантливо. — Правда? — Фаина просияла. — Я хотела показать… как вы выглядите, когда не командуете. Когда просто… вы. — Спасибо, — повторила Интегра, чувствуя, как её щёки горят. — Мне… очень приятно. — Может быть, мы могли бы встретиться ещё? — с надеждой спросила Фаина. — Я могла бы нарисовать ваш портрет маслом! Или пастелью! Вы бы позировали? Мы могли бы выпить кофе. Или чай. Или… — она запнулась, поняв, что говорит слишком быстро. — Или просто погулять. По городу. Если вам, конечно, интересно. Интегра посмотрела на неё. На её полосатый свитер, на красные очки, на каштановые волосы, выбившиеся из пучка. На её лицо, на котором надежда боролась со страхом отказа. — Я ненадолго в этом городе, — мягко сказала Интегра. — Через неделю я уезжаю. — Я знаю, — тихо ответила Фаина. — Но неделя — это семь дней. Это много. Это целых семь дней, которые можно провести не зря. Интегра молчала, глядя на неё. Фаина смотрела в ответ, и в её глазах за красными стёклами было что-то, что заставило сердце Интегры биться быстрее. — Я подумаю, — сказала наконец Интегра. — Если будет время. — Если будет время, — повторила Фаина, и её улыбка стала чуть грустнее. — Я буду ждать. В этой лавке я бываю часто. Если захотите найти меня — я здесь. — До свидания, Фаина, — Интегра развернулась и направилась к выходу, чувствуя спиной взгляд, полный надежды. — До свидания, Интегра, — донеслось ей вслед. — Я буду помнить. Они вышли на улицу, и только когда дверь за ними закрылась, Интегра выдохнула. — Она влюблена в вас, — спокойно сказал Алукард. — Что? — Интегра резко обернулась. — Эта девушка. Фаина. Она влюблена в вас. С первого взгляда. — Это… это абсурд, — Интегра почувствовала, как её щёки снова заливаются краской. — Она просто… художник. Она восхищается моей внешностью. Это не… — Моя госпожа, — Алукард остановился и посмотрел на неё с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем «снисходительное терпение». — Я прожил несколько веков. Я видел тысячи влюблённых взглядов. И я знаю, как выглядит человек, который потерял голову. Она смотрела на вас так, будто вы — единственное солнце в её пасмурном небе. — Ты преувеличиваешь, — отрезала Интегра, ускоряя шаг. — Ничуть, — Алукард легко шёл за ней. — Она рисовала вас с таким трепетом, с каким монахини пишут иконы. Она смотрела на вас так, будто боялась, что вы исчезнете. Она подарила вам рисунок вашей улыбки, потому что хотела, чтобы вы знали: кто-то считает её самым прекрасным, что есть в вас. — Хватит, — голос Интегры дрогнул. — И она сказала, что будет ждать, — добавил Алукард, не повышая тона. — Она сказала, что неделя — это семь дней, которые можно провести не зря. Вы знаете, что это значит? — Что? — Интегра остановилась. — Что она готова ждать вас все семь дней. Что она надеется. Что она… — он помолчал. — Что она уже потеряла сердце, моя госпожа. И отдала его вам. Интегра стояла посреди улицы, сжимая в руках рисунки, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то, чему она не знала названия. — Она просто художница, — повторила она, но в её голосе не было уверенности. — Да, — согласился Алукард. — Художница, которая увидела в вас не титул, не силу, не Хеллсинг. Она увидела вас. И вы ей понравились. Не как лорду Хеллсингу. Как Интегре. — Я не… — Вы ей нравитесь, — мягко сказал Алукард. — И, кажется, она нравится вам. Интегра хотела возразить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на рисунок, на котором была её улыбка. Наверное, она и правда редко улыбалась. Настолько редко, что кто-то посчитал нужным запечатлеть это. — Идём, — сказала она наконец. — Нас ждут свечи. — Как скажете, моя госпожа, — Алукард поклонился, но в его глазах плясали смешинки. --- Они вернулись через час. Август встретил их на лестнице — он спустился на третий этаж, не в силах ждать. — Свечи? — спросил он, глядя на коробку. — Свечи, — Интегра протянула ему коробку. — Зелёные? — Зелёные. — С запахом полыни? — С запахом полыни. — Вы ничего не трогали руками? — Я ничего не трогала, — устало сказала Интегра. — Я просто вошла, попросила, заплатила и вышла. — И всё? — Август недоверчиво посмотрел на неё. — Ну… почти всё. — Что значит «почти»? — Ко мне подошла девушка, — нехотя сказала Интегра. — Художница. Она нарисовала меня. — Что? — Август вытаращил глаза. — Она сказала, что я её муза, — продолжила Интегра, чувствуя, как краснеет. — И подарила рисунки. — Можно посмотреть? — Август уже тянул руки. Интегра достала рисунки и протянула ему. Август посмотрел на них, перевёл взгляд на Интегру, снова на рисунки, потом на Алукарда. — Это… это потрясающе, — сказал он. — Кто это нарисовал? — Её зовут Фаина, — ответила Интегра. — Она учится в училище. — Фаина, — повторил Август. — В красных очках? Полосатый свитер? — Вы её знаете? — удивилась Интегра. — Весь Бийск её знает, — усмехнулся Август. — Она местная знаменитость. Рисует портреты на заказ, участвует в выставках. Говорят, очень талантливая. И очень… влюбчивая. — Влюбчивая? — переспросила Интегра, и её щёки снова залились краской. — Ну да, — Август пожал плечами. — Она постоянно кого-то рисует. Говорят, она ищет идеал. Но никто её не устраивает. — Он посмотрел на рисунки. — Похоже, она его нашла. — Это… — Интегра запнулась. — Это ничего не значит. — Конечно, — согласился Август, но в его голосе слышалась улыбка. — Идёмте, я поставлю свечи. Сегодня вечером начну калибровку. Они поднялись на девятый этаж. Август сразу же ушёл в свою комнату, а Интегра села на кухню и посмотрела на рисунки, которые он оставил на столе. — Фаина, — прошептала она, проводя пальцем по линиям рисунка, где была её улыбка. — Странная девушка. — Странная, — согласился Алукард, появляясь в дверях. — Но талантливая. И, кажется, очень искренняя. — Ты тоже так считаешь? — Я считаю, — он подошёл и сел напротив, — что вы, моя госпожа, произвели на неё неизгладимое впечатление. — Это плохо? — Это… неожиданно, — он улыбнулся. — В мире, где вас принимают за косплеершу, нашёлся человек, который увидел в вас не образ, а личность. И полюбил эту личность. — Она не сказала, что любит, — возразила Интегра. — Она сказала, что вы — её мечта, — напомнил Алукард. — Она сказала, что вы особенная. Она сказала, что будет ждать. — Он помолчал. — Для художника это больше, чем признание в любви. Интегра посмотрела на рисунок. На свою улыбку, которую она сама почти никогда не видела. — Она увидела меня, — тихо сказала она. — Просто меня. — Да, — кивнул Алукард. — И это, наверное, самое удивительное, что может случиться в чужом мире. Интегра долго молчала, глядя на рисунок. Потом аккуратно сложила все четыре листа и убрала их во внутренний карман плаща — туда же, где лежала пачка дешёвых сигарет. — Знаешь, — сказала она, глядя в окно на серое небо Бийска. — Может быть, этот мир не такой уж и плохой. — В нём есть девушки, которые видят красоту там, где другие видят только чёрный плащ, — повторил Алукард свою утреннюю фразу. — И которые дарят рисунки улыбки, которую никто никогда не замечал, — добавила Интегра. Они сидели на кухне, слушая, как за стеной Август бормочет заклинания и чертыхается, когда свечи не зажигаются с первого раза. Сентябрь бегал в колесе, производя тихий мерный шум. За окном смеркалось, и огни Бийска зажигались один за другим. Интегра достала рисунок с улыбкой и ещё раз посмотрела на него. «Неделя, — подумала она. — Целых семь дней». И, сама не зная почему, улыбнулась.