Рихтер

Музычка — что надо. Мысль эта была коллективной, а не его собственнной. Перетекала от человека к человеку, как жеванная, но почему-то до сих пор не потерявшая вкус жвачка. Последний раз он пробовал такую, когда заезжал в штаты. Умеют же, гады, делать. …Или, например, как идущая по кругу бутылка текилы: одна на всех, и все просят больше. Сейчас об этом подумал он, минуту назад — девушка у барной стойки. Ей мысль подкинул бармен, точно знакомый с сегодняшним диджеем лично. А теперь об этом наверняка думает мужик, прикрывший от кайфа глаза и качающийся из стороны в сторону, подходя к своему столику в клубе. Спутницу его, разве что, эта мысль посетила вряд ли. Ее способность улавливать общее настроение, равно как и нахождение в сознании, стоило поставить под сомнение. Помимо этой, стадной, была еще одна мысль — надо докупить коктейлей. На последние, иначе станет паршивенько. Пока за окном ночь пятницы, а музыка не играет, а ебашит — все это приятно и не вредно. Не став противиться порыву, он начал прорываться сквозь толпу к бару, нарушая установившийся повсеместно ритм, в котором полусознательные и слегка потные тела то и дело с ним соприкасались. Духота. Если и пить снова, то обязательно смотреть себе под ноги. Однажды в «Красном Замке» уже затоптали насмерть человека, но дело это было в пятидесятых, и в то время только раззадорило народ. Тогда насилие было по-настоящему в моде, на улицах и на лицах, а не только в кинопрокате. А тут и место такое — переулок, темень. Слева пустырь, справа автотрасса. В общем, клиентуры в связи с громким случаем не убавилось. А сейчас это и вовсе ушло в прошлое: только если в шутку кто вспоминал, припугнуть школяров и впечатлить туристов. Облокотившись на барную стойку, у которой с басами можно было вступать в спарринг, он протянул купюру бармену, запрокинув голову назад. Звуковыми волнами долбило нещадно, он чувствовал резонанс, расходящийся по ногам, все менее уверенно на них держась. Как эксперт с тонкой натурой, он должен был возразить этим варварским звукам и слегка гундосящим колонкам, но как полупьяный отдыхающий — только подался навстречу очень плохому ремиксу какой-то попсовой дряни. — Не хватает. — не дав гостю провалиться сознанием в металлический лабиринт из креплений на потолке, а телом — под ноги беснующейся толпе, бармен пихнул его в плечо. — На что не хватает? Я даже рта еще не открыл. — скривившись, он повертел в руках бумажки. Триста рублей. Деньги, вообще-то, немаленькие. — А ни на что не хватает. — перекрикивая басы, заулыбался парень за стойкой. — Инфляция, брат, а ты как хотел? Вдохнув побольше воздуха, чтобы заявить, что это грабеж, он так и замер, от прилива кислорода на долю секунды протрезвев. — Ну и черт с тобой. Налей водички. Музычка — сойдет. Диджей надрывался по полной, куда больше пыхтя над импровизированным танцем у своего пульта, чем над переключением кнопок. И его, наконец, понесло. Дело шло к полуночи — скоро танцплощадка переместится с центра зала на барные стойки, и музыку поставят фанерную. Ловко и непринуждённо, никто и не заметит. Замок ведь закрывается в четыре. Ха, Замок закрывается. Ха! Рассмеявшись собственным неуклюжим мыслям, он одним глотком осушил стакан, под неоновым светом даже не проверив, точно ли это была вода. И вышел через черный ход покурить, слегка пошатываясь на ходу. Под лиловой вывеской дышалось легче. И уши отдыхали, и рецепторы, и немного даже сердце. Хорошо, спокойно, небо чистое. Звездочки. Такую тишину можно разгребать по карманам и уносить на продажу в Центр. Зато морозило здесь нещадно, через нос отдавая в виски мигренью. Долго не простоишь. Где-то снизу, под лестницей проскочил человек в капюшоне, скрывшись за углом. Нередкое явление, для такой-то местности. Вдохнув полной грудью, он оперся на стену, фиксируя в памяти минуту блаженного спокойствия. Ему этим запасом кислорода дышать до конца ночи, нужно набрать побольше. Кирпич чуть справа от головы скололся, и у него само всплыло ребяческое желание «замаскировать» трещину снегом. –…И музыка у вас дрянь! — чертыхаясь и отплевываясь, из двери клуба напротив вылетело Нечто. Сигарету до рта он не донес, так и оставшись стоять со сгорбленной спиной и зажигалкой. Нечто состроило реверанс охраннику, провалившись в сугроб, чертыхаясь ещё громче. Нечто, отплевываясь и смеясь, выбралось наружу, в одной сиреневой рубашке отплясывая на льду то ли чтобы не упасть, то ли чтобы согреться, то ли чтобы показать — музыка у них «дрянь» настолько, что ни единым шагом в ее ритм попасть невозможно. В конце концов собравшись, Оно едва не шмыгнуло в переулок вслед за «капюшоном», но вдруг остановилось, затормозив на одной ноге и вытаращив глаза. Нечто поймало его взгляд. Несколько секунд Оно смотрело на него, протирая от снега глаза, пока по ту сторону двери «Заката», клуба этажом ниже, не послышались шаги. Выгнув брови под невообразимым углом, оно рассмеялось и внезапно бросился ему на шею. — Димка, сто лет тебя не видел! Ты ж, наверное, уже универ закончил? Капец ты вымахал, Димон… это теперь просто.! — отвесив ему небольшой подзатыльник, Нечто махнуло рукой каким-то типам, выглянувшим из «нижнего» клуба. Те только переглянулись в замешательстве. — Ребят, простите, однокурсник, сто лет не виделись. — торопливо повторил парень, пытаясь прорваться в «Замок» и утянуть за собой неудавшегося курильщика. Не выходило. — О, я сейчас Серегу наберу…- на ходу натыкав что-то на экране, парень тут же заорал в трубку, шатаясь: — Серый, ты не поверишь что случилось… — Миш, Миш, спокойно. — наконец опомнившись, пробормотал он, потянув Нечто за плечо. — Ты походу перебрал, погнали это… Машину вызову, ага? Привет, Серёж. — с запозданием крикнул он в трубку. Трое в дверях растерялись окончательно. — Да, да, Сер, мы в переулке, рядом с Замком и Закатом. — не переставая кружить то там, то сям, Нечто то подпрыгивало, то приседало на корточки. Название клубов произнесло поразительно четко. — Стрипушник и бухлишник, ага. Вот сюда вызови по-брастки такси, я потом отдам. Ага. Да. Давай, давай… Аленке привет. Погоди, не вешай пока, с Димоном-то толком не поздоровались…- продолжая тараторить, парень сунул телефон в руки своему спутнику. Тот, не колеблясь ни секунды, прижал его к уху, и положив Мише руку на плечо повел его за собой, поближе к главной дороге. — Вот ведь, а почему не в клуб?..- преувеличенно громко промычал он. — Нудный ты, Дим. Всегда был нудный. Тем не менее, в его глазах читалось тихое, но уверенное одобрение. Парень его и не думал переубеждать всерьёз. Один из мужчин на входе захотел было погнаться следом, но второй его утянул за плечо обратно. Из его кармана вывалилось что-то черное, судя по звуку металлическое и тяжелое, и с грохотом ударилось об непокрытый снегом асфальт. Музыку бы сюда, да потревожнее. Без музыки-то совсем не то.

***

— Мать твою. — оказавшись в квартире, Нечто на подкосившихся ногах сползло по стене, закрыв побледневшее лицо руками. Хозяин квартиры вернул ему телефон, открытый на вкладке с будильниками. Выдохнул. Последний километр они почти бежали. На недолгое время воцарилось молчание. Немного успокоившись, гость тряхнул кудрявыми волосами, поначалу нервно рассмеявшись. Уже через минуту он смеялся так, будто услышал что-то потрясающее, превосходящее все существовавшие до этого момента шутки. Невольно подхватив его смех, хозяин квартиры пытался успокоиться, а заодно и понять, чего же здесь такого смешного. — Чувак, — покачав головой, медленно потирая глаза, Нечто протянуло ему руку. — Ты мне жизнь спас. Ты мне… я тебе…спасибо, короче. — запинаясь, вздохнул он, и «Диме» вдруг стало очевидно, что Оно абсолютно трезвое. — Саша. — минуту назад бывший Димой, парень пожал протянутую руку. — Будем знакомы. А вы?.. — А вы почти угадали. — улыбнувшись, он еще долго не отпускал его ладонь, сидя на кафельной плитке в прихожей. — Михаэль. Мишей тоже можно. Я твой должник, парень. Прости, что оборвал тебе тусовку. Мне нужен был… Ну, свидетель. Помогая встать своему внезапному гостю, Саша все прикидывал в голове, не был ли этот сумбурный образ результатом подмешанного в стакан порошка. — Брось, я все равно не умею на таких отрываться. Полчаса — мой лимит. — приврал он, и качнув головой, все-таки убрал свою руку. Чувствовал, что пацан дрожит, пусть внешне и держит себя в руках. От холода, быть может? Придется отогревать. — Сознаешься, во что я только что по глупости себя втянул? — В этот раз ничего серьезного. — махнув рукой, Михаэль поправил чокер на шее, тут же привлекший внимание Саши. У него появлялись догадки о том, чем его Новый-старый университетский друг мог категорически не приглянуться толпе пьяных суровых мужиков. Особенно, если он им представился так же — Михаэлем. Хотя, может он просто себя убеждал, что не влез в неприятности? — В Этот раз? Да ты бедовый. — В любом случае, что парня надо спасать он догадался легко. Редко когда люди, даже самые пьяные, путают незнакомцев с друзьями и звонят однокурсникам по будильнику. — Ага. — вскочив на ноги, он прищурился, пролетев мимо него на кухню. — Если дашь перекантоваться денек на полу в прихожей — расскажу, Насколько бедовый. Книгу потом напишешь, продашь. Можно шоколадку? У тебя лежит открытая. — залезая в холодильник, он потянулся к верхней полке. — Не пожалеешь, это ценно. Бедовый — это не то слово. — Наверное, скромный — это то слово. — хмыкнул Саша, приподняв двумя пальцами меховую накидку, упавшую с плеч Михаэля. Ее не было при встрече — Нечто увидело ее висящей на какой-то пожарной лестнице, и схватило, как свою. Он все больше сомневался, что оставлять его у себя на ночь — безопасно. Стащит еще телефон, телевизор и мамину золотую цепочку. — Ну а как без этого? — сначала Саше показалось, что Михаэль прочитал его мысли, но тот наверняка просто поддакивал с не сползающей с лица ироничной ухмылкой. — Наше все, и Именем вестников. — Бога ради, кого?.. — Вот я и говорю. Не пожалеешь.

***

На самом деле, все это началось немного раньше. Если верить Михаэлю — года четыре назад, но в том, что верить ему — дело гиблое, Саша убедился быстро. Михаэль никогда не был Михаэлем по-настоящему. На второй день открылось, что звали его Алексеем, на третий — Женей, а на четвертый он предложил Саше выбрать имя самостоятельно, потому что самому ему, если честно, дела до этого уже нет. Разумеется, документов у него было не больше, чем «дела до этого», и узнать, что же он такое самым простым способом, возможности не выпало. Саша даже не удивился. Были б документы — он бы подумал «Небось, ненастоящие». Более того, он не носил татуировок, не имел ни одной примечательной родинки или резко выделяющейся черты лица, кроме немного раскосых глаз, и по наикнльности в нем сложно было угадать кого-то конкретного. Так что на предложение выбирать имя самому Саша согласился, выторговав себе право слегка изменить условия этой странной сделки: он не придумает, он узнает его имя. И Рэй (до конца этой недели — Рэй, потому что ножку кухонного стола подпирала книга Брэдбери) не станет врать, если он попадет в точку, ткнув пальцем в небо. Рэя это устроило, и он почти не думая согласился. — Настолько, значит, в меня не веришь. — В именах нет ничего такого, — лежа на полу и глядя в потолок, выдал тогда он. — Что тебе, Эну, даст мое имя, когда оно даже мне не дало ничего? Больше было бы толку поинтересоваться откуда я, каких придерживаюсь убеждений, или сколько мне лет, раз такой любопытный. Это влияет хоть как-то, а? Бестолковщик. Саша спросил бы и об этом, но стал бы он отвечать на такие вопросы, когда и самые простые игнорирует? Рэй говорил со слышимым акцентом, пропадал из квартиры на сутки и снова появлялся, все больше растворяя до силуэтов собственный образ в Сашиной голове. Тот же, в свою очередь, на третий раз поймал себя на мысли, что начинает переживать. Соседствовать он его к себе, конечно, не приглашал, но надеялся, что парень хотя бы не исчезнет не попрощавшись. В конце концов, он разбавлял тишину. Они поселились в Сашиной почти-двушке, одна из комнат которой на самом деле была кабинетом. Обставленная старомодно, квартира все равно сохраняла в себе достаточно тепла и уюта, чтобы в ней хотелось задержаться. На вкус ее хозяина, разумеется. Пока снаружи дом окутывала вьюга и непроглядная темень, в лучших традициях Москвы, внутри он все еще оставался теплым. У Саши были цветы. Работая на дому, он имел возможность за ними ухаживать, и иногда даже делал это с радостью. Они стояли на полу его спальни, и на полках кабинета. Могли бы прогибать линолеум и рабочей зоны, но это на себя взял оказавшийся неприхотливым к ночлегу гость. От сна на кухне он отказался — после того, как шоколадка в холодильнике себя исчерпала, это место перестало его привлекать. Зато его интересовали «цветы, окна, принты и ванная», что бы не означала в расшифровке эта одному ему понятная схема. Более-менее Саша смог связать с реальностью только ванную. В ней он тоже разок уснул. Он был кудрявым, но больше всего его кудри были похожи на химзавивку. Еще у него были веснушки — он рисовал их карандашом для бровей. И голубые глаза. Засыпал он всегда с карими. Он обещал, что уйдет скоро, и его это не затруднит. Обещания он тоже давал не задумываясь. Вот и все, что удалось выяснить практически за полмесяца. Не оглядываясь на установленную интригу, он отмалчивался о том, кем были люди, едва не прижавшие его в клубе. Саша начинал подозревать, что это было за дело, и он, сходу не разобравшись, пошел воевать не за тех. К слову, про воевать. Его сожитель ставил себя так, будто собирается завоевать весь мир, стать ужасным диктатором, покорить Нью-Йоркские небоскребы и заполучить полцарства. Нет, лучше все царство. Чтобы без сложнойстей в дележке. Саша с ухмылкой кивал, и иногда диктовал, чего ему привезти из этих захваченных небоскребов: бумагу для принтера, пожалуйста, краску подороже, и жвачку помалиновее. В тот же момент Рэй сознавался, что ничего на самом деле не сделает. Потому что ему катастрофически не до этого, и потому что миром не может править человек дорожащий своим лицом: должно быть обязательно лицо, в которое все вокруг мечтают плюнуть. А он, вот, свое бережет. Так что заберет патчи его бывшей девушки себе, и за краской Саше придется как-нибудь самому. Мистическим образом, Всё это ему было можно. Поэтому он говорил, что хотел, и пел что хотел, отобрав самое дорогое — гитару на стене. Саша надеялся, что это поможет ему понять национальность Дориана (несложно догадаться, какая книга подпирала вторую ножку стола), но тот все больше походил на человека мира — одинаково-средне справлялся с хитами на русском, английском, немецком и японском. Каждый день казалось, что сегодня он исчезнет окончательно, упорхнет как видение, и будет только иногда сниться, выражая насмешку над проснувшимся в человеке домашней породы дружелюбием. Глядя же на дело с точки зрения логики, он неприлично долго держал у себя дома в лучшем случае мигранта без паспорта. Обещанные в рамках «доброты душевной» сутки ночлега давным-давно иссякли. — Нет, это — уже хамство. — взвыл Саша, когда на под его родную гитару зазвучали вдруг церковные песнопения. — Ради Бога, раз уж вспомнили, поставь инструмент. Ты где наслушался этой дряни? — А где можно ее по-твоему наслушаться? — замолкнув, фыркнул он в ответ. — А главное — где можно научиться? — В церкви? — отмахиваясь, Саша приготовился выйти закурить на балкон. — Как вдруг Тебя могло туда занести? Притворился монашкой Анастасией, верной служительницей Христа? — Ну, остроумия тебе не занимать, маэстро. — Дориан зацепил рукой одну из лежащих на тумбочке нотных тетрадей, а второй — подтащил поближе черную ручку. И, резкими, хаотичными движениями стал рисовать. Что ж, во всяком случае этот парень не художник, одним вариантом меньше. — Видел когда-нибудь такое? Вглядевшись в каракули, помимо того, что у него закружилась голова, Саша точно понял, что да. Конечно видел. Будучи некогда Молодым, он то и дело становился свидетелем какой бы то ни было дряни. Еще в те времена, когда не оставил надежды стать журналистом, и зрелищ жаждал куда больше, чем хлеба. Листок он не вернул, а продолжил крутить в руках, чтобы убедиться. Последний раз, когда он сталкивался с этим символом на руке человека — сгорел целый этаж жилого дома, погибло около десяти жильцов. — Метка. Однодневки. — осторожно сложив листок в четыре раза, он подсунул его под струны. Недовольный тем, что ему прервали бренчание, заглушив инструмент, Михаэль (по базовым настройкам) зашипел, закатив глаза. — Ага. Точно. Одаренные-однодневки. Встречал вживую? — Саша коротко кивнул, сползая к нему на пол. С ними с каждым днем все хуже. Особенно на востоке. Хосписы не работают, еще и… Снова ряд прав урезают. — Родишься с этой штукой, — он постучал по скрытому рукавом свитера запястью. — Считай, что ты человек второго сорта. Постоянные регистрации, возня с лицензиями, проверки у медиков… Всю жизнь либо в презрении, либо в бегах. Недолгую, конечно, но это ведь только хуже. Даже религия в чистом виде, несмотря на сферу распространения, не признана официальной почти нигде. Понимаешь, к чему я клоню? — он замер, установив с Сашей зрительный контакт, гипнотизируя его своими наверное-голубыми глазами. Саше показалось, что он понял. Поэтому, стараясь что-то углядеть под рукавами Михаэля, он очень, очень плавно кивнул. На мгновение ему померещилось, что его посвятили в тайну, ради которой он позволил ему здесь задержаться. Значит, этот парень однодневка. Наверное, успел что-то натворить и теперь скрывается. По неопытности, быть может. Когда тебе с рождения отведено всего лет тридцатт жизни, не хочется и года из них потратить зря. Тогда его даже жаль, нужно бы новые документы оформить, адвоката найти… Саша мог бы помочь, попроси он его сразу по-хорошему. Связаться можно с одним юристом… Но спустя мгновение парень снова его ошарашил: — Тогда набей мне такую же. Я видел, у тебя есть машинка. — К… да что такое?! — от злости отшатнувшись, выдохнул он. — наконец, за все проведенное вместе время, будто опомнился. — Ты смеешься надо мной, да? Тебе весело. — Неа. — Конечно ему весело. Вон как лыбится, сейчас челюсть сведет. — Это стоит больших денег, у меня есть прайс для клиентов. — взяв себя в руки, подобрал он аргумент более обоснованный, чем личная обида на неоправданные ожидания. — Татуировки — недешевое удовольствие. И, проживание, кстати тоже, особенно с учетом питания и…- поднявшись на ноги, он потянул его за собой за рукав, заставляя оставить гитару и встать рядом. Он не ручался, чего вдруг захотел добиться. Честности, что ли, или просто выгнать? От таких, как он, честности требовать просто глупо, они в нее попросту не верят, даже совсем-совсем чуть-чуть. Но надо было как-то обозначить свое недовольство. Он достаточно уже нарефлексировал. Парень встретился с ним взглядом, будто не понимая, чего он такого сказал, и с чего вдруг прервался диалог. Временами могло привидеться, что за его линзами вообще ничего нет. Он и сам должен был обратить внимание, как они выглядят, надевая их с утра у зеркала. Значит, выгнать на улицу?.. — Хорошо, тогда я пойду. — снова опередив его в озвучивании собственных мыслей, парень резво подскочил на ноги, не стушевавшись ни на секунду. — Все равно тебе никто не поверит, если ты скажешь, что у тебя жил две недели какой-то тип без документов. Пока? — пожав плечами, ни секунды не сомневаясь, он пошел к выходу, ничего с собой не взяв. Хотя что-то у него быть должно — меховая накидка, очки его пластиковые… оставит на память? Саша и без слов почувствовал бы, что он правда пойдет. Саша ему, наверное, приятель не первый и не трехсотый. Он таких по десять штук в год собирает, интригует и оставляет в прошлом. И снова идет куда-то шляться. Гипнотизировать. Несправедливо, он тоже теперь причастен, ему должны рассказать, в чем здесь штука. Пусть еще погудит тут немного, поработает в вечернюю смену ребусом… Чем он вообще занимался до их встречи? Зачем хочет набить клеймо? Где прячет чертовы линзы? Да как его в конце-то концов… звать? — Зачем она тебе? — потянув его за свитер, Саша показательно фыркнул. Ухватил на пороге, как за хвост. Сдался. «Ладно, давай еще погрыземся сегодня, уйти всегда успеешь.» — Ты рассчитываешь, что для них введут какие-то льготы? Ты думаешь, это весело? Хочешь кого-то напугать? Ты зачем это все?.. — У тебя есть машина? — вместо ответа бросил он. Саша заторможено кивнул, проверяя, не приснились ли ему лишние терки с налоговой за это корыто. Проверка не прошла: ключей в кармане не оказалось. — Вижу, что есть. — крутя брелок на пальце, утвердительно кивнул Дориан. — Тогда поехали. Двадцать минут отсюда, полчасика там… у тебя сегодня есть клиенты? — Да, ближе к ночи. — набрасывая на плечи куртку, отчитался Саша. — К черту ночь. Сядешь за руль? — И на кой я тебе вдруг понадобился в твоих похождениях?.. — перенимая манеру отвечать вопросом на вопрос, попытался парировать он. — Пол месяца молчал, а теперь зовешь с собой? — Ты напросился только что. И мне нужны свидетели. — снова сморозил он. — И водители. Просто, если за руль сяду я, то сядем все равно мы оба. И не в машину. И еще: не рассчитывай на откровения. У меня есть неплохая дежурная история, про одаренных и их веру, про метки, храмы, монахов, как раз то, о чем ты спрашивал. Хватит на одну поездку. Саша, борясь с противоречиями, опустил голову, глядя к себе под ноги. — Куда? — За город. — с готовностью ответило Нечто. — Возьми лопату. — Кого-то хороним? — скептически, но совсем не так спокойно, как рассчитывал, уточнил он. — Круче. Раскапываем.

***

— Святой отец, вам плохо? Святой отец?! — Да мне в жизни не было так хорошо. — удерживаясь на чуть подкосившихся ногах, язвительно отвечает святой отец, делая пару шагов назад. — Принеси воды, Фридрих. Побыстрее, пожалуйста, Фридрих. И Фридрих действительно срывается с места и бежит за водой побыстрее, потому что в следующее мгновение старший монах сваливается на пол, потеряв сознание. Вечер начинался не с молитвы… Нет, на самом деле, молитва тоже была, но в этот раз шла она куда меньше времени, чем обычно — их прервали, попросив сегодня заняться уборкой в подвальных помещениях. Всякому, кто живет в местах, подобных этому, прекрасно известно, что понятие «попросить», на любом из существующих языков, здесь обладает собственным диалектом, который, если попытаться перевести, звучит примерно, как «Вы сами подписались на то, чтобы работать здесь безвозмездно и жить в гармонии с миром и вышестоящими по статусу, так что не гневите Бога, сегодня ваш план действий таков:» Они и не стали. Взяли в руки себя и тряпки, и пошли. Знал бы Фрид, что дело обернется так — сразу бы напросился на продленную службу. Он ужасно, просто Ужасно паниковал, когда происходило что-то неожиданное. Вот и сейчас, на ходу стараясь научится ориентироваться в одинаковых и витиеватых коридорах монастыря, он пару раз свернул не туда, наткнувшись на лестницу, ведущую вниз, хотя еще ниже ему точно было не нужно. Вдруг там, прости Эну, ад? Он жил здесь всего несколько недель, и в большинство помещений вовсе не имел доступа. Только его собственная комната, молитвенный зал и столовая. И небольшой монастырский дворик, который благодаря своим размерам и высокому забору тоже можно было внести под категорию «помещений». Он пропадал там вечерами, когда расправлялся со всеми своими обязанностями. Нельзя сказать, что он именно молился в свободное время, но этот процесс можно было сравнить с обращением к Богу. Он просто думал о чем-то нематериальном, нечётких образах, спонтанно возникающих и угасающих в его сознании. Притормозив у окна, он тряхнул головой, судорожно соображая, куда ему теперь бежать. Кричать он не решился — до сих пор боялся местных. Здесь такое было не принято. Вдруг он нарушит чью-то молитву, и его отсюда выгонят? Нет, это несомненно глупости, но смелее его это не делало. Нужно успокоиться… ну не умрет же он там за пару минут. Просто, наверное, от духоты упал… Его попытку выровнять дыхание тут же прервала как назло проскочившая в голову мысль: «А вдруг сердечный приступ?». И он побежал снова, куда глаза глядят. Можно бы, конечно, вернуться к монаху и проверить пульс, так пользы могло выйти больше. Но бедный мальчик, подверженный панике, вспомнил об этом в самую последнюю очередь. Сейчас ему казалось, что первым делом нужен кто-то, кто поможет в случае чего вытащить отца Самиэля из этого жуткого подвала, и заодно дать воды… Столовая. Точно. Туда он и направился, стараясь не навернуться, случайно запутавшись ногами в длинной рясе. — Отец Люк, воды. — выпалил он, борясь с отдышкой, когда влетел внутрь. — Отцу Самиэлю плохо. И пошлите лучше со мной, поможете, если что. — схватив в одну руку стакан, второй он потянул за собой ничего не соображающего с утра молодого монаха. — Фридрих, сын мой, не хотите ли вы объясниться…- начал было Люк, упираясь, но с запозданием все же расслышал, что стряслось. Хорошо, вопросы могут подождать. Сейчас лучше поторопиться. Но Фрид, как ни странно, объясниться захотел. — Мы перебирали всякий хлам с нашего склада, чтобы найти свечи, и у него, наверное, голова закружилась, он так побледнел…- не переставал тараторить Фрид до самой двери, расплескав на эмоциях половину стакана. Отец Люк, как один из ответственных здесь за медицину, наверное, мог бы сделать полезные выводы из его рассказа еще до прибытия на место. — О, и я тогда откопал эту страшную картину, она лежала под канделябром, вся закутанная в списанные одежды…- очень, безусловно, содержательного рассказа. Люк мысленно сделал заметку, что лучше с ним больше не разговаривать. Так и до вечера можно проторчать. — Вы бы, юноша, чуть плавнее двигались… — едва успевая за ним по коридору, Люк все пытался притормозить разволновавшегося парнишку. — Вместе с водой всю святость растрясете. — смахнув пару попавших на его одежды капель, мужчина бросил раздражённый взгляд на полупустой стакан. — А что, и так бывает? А…и как сделать, чтобы не растерять? — в искреннем замешательстве застыл на месте послушник, сложив в панике руки по швам, пролив при этом остатки воды на пол. — Ой. — освободившейся рукой он тут же указал на нужную дверь, пряча глаза в пол. Вот уж и правда, ой. Ой как странно, что он дожил до таких лет. — Бедный, тебя лестницей-то не пришибло, пока поднимался? — сочувственно качнув головой, Люк вежливо отпихнул парня подальше от двери, впечатав в подоконник, и наощупь стал спускаться вниз, держась за обе стены. Неудивительно, что братья попросили тут убраться. Тут бы и ступеньки заменить, и сразу кирпичи в стене… наверняка в ней уже кто-то живёт. Аж руки зачесались взять тряпку и протереть. К слову, про руки зачесались. Это что…за ощущение на запястье, медленно поднимающееся выше? — Ма…- Вскрикнув, он успел остановить себя от крепкого выражения, но не успел затормозить падение собственного тела. Сам по себе мужчина обладал довольно высоким и мягким голосом, но теперь у него вырвалось что-то на грани визга. Неудачный момент, чтобы почувствовать себя неловко. С криками и злобным шипением отец Люк покатился с лестницы, проехавшись спиной по ступенькам. Упал бы лицом вперед — бедному Фридриху пришлось бы звать на помощь третью на сегодня «жертву». — …терь божья. — севшим голосом добавил он. Полез на свою голову. И спину. Надо сразу прятаться, как только в поле зрения появляются паникующие послушники. Всегда с плохими новостями: то они вазу разобьют, то икону уронят, то, вот, старшего в подвале потеряют. — Вы в порядке?.. — перестать жмуриться монаха заставил ударивший в глаза яркий свет. Благо, не тот пока, что в конце тоннеля. Тут же, хмурясь еще сильнее, он закрыл лицо ободранными об стены руками. — У тебя, что, все это время был фонарик?.. Наверное, Фрида в детстве мало били. Или наоборот, били так много, что вытрясли большую часть мозга. В отличии от святости, со здравомыслием так сделать действительно можно. — Извините. — растерянно промямлил он, с каждой проведенной в компании Люка минутой все больше и больше чувствуя себя идиотом. –Я собирался сказать, как только договорил бы про икону. Но вы… Я вас… Вы… Вы в порядке? — замявшись у порога, он сделал неуверенный шаг вперед, хватаясь за все подряд, чтобы не упасть сверху, на и без того несправедливо покалеченного человека. — Я в следующий раз скажу. — А я в следующий раз с тобой не пойду. — себе под нос ответил он. — И где твой пациент? — огромным усилием поднявшись на ноги, Люк рассинхронизированными движениями отряхнул рясу, проведя пару раз руками по волосам и лицу. К собственному счастью, ни там, ни там крови он не нашел. Только больше ранил разодранные ладони. Забрав у Фридриха из рук фонарик, он перевел луч света из угла в угол, пытаясь найти тело на полу, или хотя бы относительно существенные признаки его присутствия здесь пару минут назад. — То есть, я еще и зря все это перетерпел. — с тяжёлым вздохом, Люк опустился на пол, чтобы немного передохнуть. И куда он делся? Сам очнулся и убежал? — Насколько ему плохо-то было? Может так, голова закружилась, а ты сдуру панику поднял? — Он сознание потерял! — возмущённо взвился парнишка, сделав пару шагов вперед. — Не смог бы он сам встать и уйти! Еще и картину с собой унести. — принявшись носиться из угла в угол, Фридрих в каждый из этих углов заглядывал, надеясь, наверное, обнаружить там сжавшегося до размера кошки отца Самиэля. Но он почему-то не появлялся. Может, и правда кто заметил раньше них и помог? Нет, маловероятно. Монастырь — здание огромное, и почти безлюдное. Кто мог спуститься именно сюда? Вздохнув, Фрид присел рядом, но под грозным взглядом монаха отмагнитился на метр. — Она тяжелая была, большая… А я ее что-то не вижу. — наклонившись, он нырнул под груду хлама, уронив Люку на ногу подсвечник. Наверное, решил добить, чтобы тот не мучился. — Да и инвалид, он даже здоровым сюда спускался с моей помощью… Подняв канделябр, Люк с трудом удержался от того, чтобы запустить его в спину тому, с чьей стороны он прилетел. — Что за картина хоть? Портрет, пейзаж? Просто холст? — неприлично часто косясь в сторону выхода из подвала, монотонно поинтересовался Люк, под воздействием стадного чувства тоже приходя в движение. Ходил он далеко не так активно, почти гулял, поднимая в воздух носком ботинка скопившуюся меж досок пыль. — Я не рассмотрел. Я ему передал, как старшему… — качнув головой, Фридрих выпрямился, опершись на стенку. — Но немаленькая… ну, дюймов двадцать точно есть. — Скорее всего икона. Неудивительно, что он тогда упал. — остановившись, заключил он. — Другого у нас не хранят. А если бы и хранили, не стали бы избавляться. Подарки художников — это ценно. Если не в коридоре, то в чьей-нибудь бесполезной не очень презентабельной келье*, где живет кто-то, к кому точно лишний раз не заглянут, для недуховного полотна точно найдется место. — В чьей? — тут же вспомнив две висящие над его кроватью картины, уточнил Фрид. — Нибудь. — без промедлений отмахнулся мужчина. — Так что икона — вероятнее. Не удивляйся так, их могут списывать. Особенно в нашей… шаткой вере. Скорее солнце перестанет светить, чем церкви договорятся между собой о официальном перечне святых. Не будь азартные игры грехом, я поставил бы, что там Рихтер. — Рихтер?..- чуть тише повторил за ним Фридрих. — Рихтер… Довольно быстро оба они пришли к выводу, что в подвале отца Самиэля не найдут, даже если просидят тут до ночи. Так что миссия по спасению вскоре приняла выездной характер: Фридриху Люк поручил опрос остальных монахов, попросив при этом не сильно ударяться в подробности происшествия. Парень, судя по проявленной впечатлительности, мог здорово приукрасить события и поднять на уши абсолютно всех вокруг, оторвав от работы и молитвы. Сам же мужчина занялся осмотром помещений. Дворики, келья Самиэля, столовая, зал, коридоры, и все то же самое, еще раз. Только когда на третий час поиски не дали результатов, он начал отчасти разделять панику Фрида. И по его просьбе согласился продолжить поиски вместе, больше не разделяясь. — Почему вы сказали, что раз это была икона, тогда нет ничего удивительного в том, что Отец Самиэль упал в обморок? — одернув Люка за рукав, он набрался смелости задать интересующий его вопрос. Монах, обернувшись, осадил его грозным взглядом, и не самым теплым движением убрал с рясы его руку. Многозначительно кивнул, будто, несмотря на крайнее замешательство, все же слушает. Парень тут же припомнил, что не настолько долго здесь живет, чтобы позволять себе подобные вольности. Больше уважения, меньше самодеятельности. Опустив глаза в пол, он пробормотал расплывчатые извинения, вжавшись спиной в стенку. Тем не менее, отец Люк ответить соизволил, пусть и не захотел этого делать сразу же после. — Все очень просто. Если эта икона была убрана, значит, это была икона Рихтера, правильно? Отец Самиэль, как человек, безусловно, набожный и впечатлительный, наверняка не ожидал ее увидеть, и впал в ступор. А учитывая, что он часто жалуется на здоровье, — по личному замечанию Люка, именно в те дни, когда его просят поработать, — И в наших подвалах довольно душно, можно сделать вывод, что совокупность этих факторов и привела к кратковременной потере сознания. Усвоил? Фридрих активно закивал еще прежде, чем Люк задал вопрос. А когда тот все же спросил — замахал головой так, что можно было подставлять орехи на ладошке, на раскол. Хоть польза бы была. Почему убрали, но не выбросили икону Рихтера, гадать не приходилось. Их монастырь был одним из первых, признавших пришествие Вестников частью Христианства, и одним из последних, исключивших из перечня святых Рихтера. Разумеется, Германия не хотела признавать, что единственный ангел, выбравший германоязычный облик на земле, в лучшем случае не существовал, а в худшем был Иудой этой истории. В каких-то регионах еще сохранились сторонники чистого Рихтерианства — так называли разновидность религии, не подверженную изменениям после ухода самоявленного мессии, но классический вариант закрепился без нее. Уже лет тридцать как. — Отец Самиэль, должно быть, захотел от нее избавиться. — предположил он, по третьему кругу плетясь за Люком вокруг монастыря. Начинало казаться, что мужчине это доставляет удовольствие: мучить его пешими шествиями, напоминая, что инициатива наказуема. — Я очень уважаю его как человека. Я не видел никого, кто молился бы усерднее, и проповедовал на службах мудрее… А он ведь еще и так молод. И, о, он такой забавный, временами, в смысле, что смешно шутит… и он довольно вежлив… — Люк тут же нахмурился, предполагая, не была ли эта фраза укором в его адрес. — И он ходит с тростью в таком возрасте…быть может, его время истекает. Не хочется верить, что самых лучших метка поражает так рано…быть может, поэтому он и здесь…я бы хотел спросить его однажды лично. — Ты что, фанат? — отвлекшись от разглядывания окон, усмехнулся святой отец, притормозив. Парень тут же забормотал что-то еще более несуразное, бегая взглядом по всему, что мог увидеть. Беря в расчёт, что перед этим он по инерции налетел на спину Люка, обзор его оставался невелик. — Не создай себе кумира, Фридрих. — чуть выгнув бровь, размеренно продолжил Люк. — Особенно такого. — На счёт Самиэля, стоило уточнить, у Люка были свои взгляды, с немного другого ракурса. За прошедшие пару часов, которые они провели за поисками, старший монах успел рассказать еще немало. Находясь в монастыре на три года дольше, да и в целом обладая определенного рода познаниями и опытом, он быстро увлек парня беседой. Фрид слушал не перебивая. Слушать он вообще очень любил — и музыку, и молитвы, и особенно истории старших «коллег». Здесь делать было практически нечего, кроме как слушать, фантазировать и додумывать. Может быть, писать стихи. У него получались бездарные, но это только потому, что он начал недавно. Интересно было узнать обо всем: о том, как возвели их общий дом. О том, кто стал его основателем. О множестве выдающихся служителей, их учениках и заслугах. О том, что в этом лесу водятся белочки. — Как испарился. — прислонившись к стене, Люк зачесал пятерней назад копну жёстких волос. — Никто его не видел, никто его не слышал, и нигде его нет. Упорхал твой Самиэль. И икону с собой прихватил. — отрезал Люк, собираясь забить гвоздик на это происшествие и уйти спать. Даст Бог, найдётся. — Куда он мог-то?.. — почувствовав, к чему он ведет, тут же вступился послушник. Устал он не меньше, меньше только отчаялся. — Тут лес кругом. Ближайшая дорога километров за семь. На улице холод, а он даже не завтракал…- забормотал он, перебив. Откуда Фридриху известны подробности чужого расписания, разумеется, никто тактично спрашивать не стал. Только выразительно и нетактично посмотрел. — Нет, он не мог никуда деться. Должен быть тут. В конце-то концов, может человеку до сих пор плохо. Нужно подняться на колокольню, например, осмотреть еще раз окрестности. Больше людей подключить. Ну в конце-то концов! Стойте! У парня и в голове не укладывалось, что можно просто оставить ситуацию без внимания. Тревогу надо бить, а они уходят отдыхать? Бесчеловечно это как-то. Не по-христиански. — Да… Да, на колокольню можно. — внезапно, по каким-то необъяснимым наукой причинам, Люку мысль понравилась. В подтверждение слов Фридриха как раз прозвонил один из колоколов, но звук его был недолгим, оборванным. — Там еще не смотрели. И если окажется, что он туда вообще забрался — у меня к нему будет разговор. Пойдем, сын мой духовный, — с долей иронии произнес Люк, развернувшись на сто восемьдесят градусов. — Поищем повыше. Когда они ворвались на башню, их встретил мимолетный колокольный перезвон, сопровождаемый порывами ветра, идущего откуда-то с востока, по ту сторону Ворот. Разумеется, ветер не мог возникнуть в храме сам по себе, он приходил из вне, но струился здесь иначе. Стоило ему приблизиться к святым стенам — и он мог даже сменить направление. Сама Манджу*, должно быть, успокаивала его порывы. И он продолжал шуршать листочками, если они уже успевали появиться к этому сезону. Однако… Этому ветру было решительно все равно, как себя правильно вести в монастыре. Этот ветер отчаянно шумел, ломал ветки, цеплялся за край крыши, стараясь забраться как можно выше, дотянуться до неба. Шелест этого ветра подозрительно напоминал ругательства. — Лови, сволочь, если ты сейчас не поймаешь…куда уж выше-то, Вестникам на шею?.. И когда кто-то, очевидно, не поймал, муссоны окончательно потеряли всякие манеры, с громким шипением, подозрительно похожим на «с-с-сука» уронив с крыши мобильный телефон. Переглянувшись, Люк и Фрид на мгновение замерли. — Это что… Телефон? — он спросил загробным шепотом, отступая на пару шагов назад, цепляясь за стену обеими руками, напряжёнными и скрюченными, как от судороги. — Какое грубое, какое бессовестное нарушение. Как… Как вообще можно… В такие моменты Фридрих жалел, что не отличался богатым словарным запасом, дарованным простым смертным для выражения эмоций. Сквернословить он не смел, а выдумать что-то свое — не хватало фантазии. Поэтому, пока Люк, перелезая через запутанные канаты на звоннице, стремился к окну, Фрид, за неимением другого варианта, вжался в угол. — Неверующих и странствующих упаси…- забормотал он в два раза быстрее положенного, подгоняемый темпами собственного пульса. Краем глаза заметив его состояние, Люк только цокнул. Вопрос о том, Как парень вообще Дожил, оставался открытым. Ладно, с этим можно будет разобраться и позже. Сейчас нужно делать ровно то, о чем, прости Маат, «молил» человек на крыше — ловить, пока он не увидел землю ближе положенного. Зацепившись одной рукой за канат на звоннице, второй Люк подтянулся на крышу, с трудом стараясь визуализировать путь дотуда, где сидел злой до одури субъект. Подтянувшись еще на пару совсем уж рисковых сантиметров, отец Люк сам чуть не сорвался с крыши, от секундного ступора разогнув пальцы одной руки. Опору под ногами он потерял, и не по своей воле. Сердце прихватило. Разговор кое-с-кем теперь будет еще серьезнее изначально задуманного. Черт с тем, зачем он сюда забрался. Другой вопрос, Как? — Брат Самиэль! — прокашлявшись, он махнул рукой, пытаясь развеять видение. Самый прилежный, самый уважаемый служитель их храма не просто сидел, обвив ногами крест на крыше, используя конструкцию как опору. Он пытался поймать интернет. Коротко кивнув Люку, будто встретились они с утра за чаем, а не чуть ближе к Богу, чем обычно, он продолжил разглядывать место падения, решительно не обращая внимание на висящего на крыше монаха. Безуспешно. Судя по «многозначительному шелесту листьев», как наверняка убедил себя сидящий внизу послушник, телефон у него был только один, и тот падения никак пережить не мог. Поразительно. У него был телефон. Рабочий. Здесь. Получается, достал где-то и зарядку, и лишнюю розетку прямо в келье… И откуда-то взялись силы влезть на такую высоту, с его-то хромотой. Может он еще и травкой торгует на заднем дворе? — В каком же огромном вы передо мной будете долгу…- не закончив мысль, ляпнул Люк прежде, чем успел подумать, что надо бы подумать, прежде чем ляпнуть. — За то, что вы меня снимите? — шикнул Самиэль, даже не повернувшись лицом: с грустным как лик Йи Лу забралом (никакое другое слово в моменте не подобралось), болтал ногами и нервно постукивал пальцами по своему же предплечью, все глубже осознавая масштаб собственной неудачи. Еще и у кого-то на глазах…вот не тот момент, который ему хотелось бы запечатлеть в памяти. На селфи бы еще куда ни шло, но, опять же… — За то, что этого не сделает кто-то еще, из вышестоящих. — не менее категорично фыркнул Люк, сам того не подозревая, сбив чужой саркастичный внутренний монолог. Он бы еще немного позлорадствовал над чужим бедственным положением, не маячь у него самого перед глазами собственное, тоже не самое радужное: Начинающее поднывать плечо напомнило ему о том, что выеживаться надо либо меньше, либо быстрее. В конце концов, это Он висит без страховки, а не этот… Скалолаз. Именем Дэя, как он туда допрыгнул? Взлетел? — Это как вообще понимать? — не спуская взгляда с монаха, продолжил Люк, закипая от своей беспомощности. Не подойдёшь, за шиворот не встряхнешь. Не «предъявишь», как говорили в его Другой жизни. Нет, «Как это понимать» он уже для себя решил. Он всегда знал, что есть в этом гаде что-то такое… что обязательно должно было вылезти наружу. Он так всем улыбался, и так усердно пропадал часами в своей келье перед иконами, что просто обязан был выкинуть что-то соизмеримое с заработанной репутацией. Нахамить, высказать что-нибудь сомнительное у всех на глазах… Но он переплюнул все ожидания. А ведь это только первая их прямая встреча. — Где картина? — явственно ощущая, как вместе с мышцами рук приходят в движение механизмы мозга, он решил застать вопросом врасплох. Удивительно, что сам факт поимки с поличным на крыше ожидаемого эффекта не дал. Со второго раза должно выйти. У него ведь только что сложился паззл касательно всей этой истории. — Икона. Старая. Где? Услышав об иконе, из окна тут же высунулся и Фридрих, задрав голову наверх. Люк так же таращил бы глаза, если бы лицезрел это со стороны. Два служителя храма, и один висит на кресте, а другой — на крыше. Анекдот. — Все-таки действительно икона! Вы же ее не уничтожили?! — вместо вопросов более насущных, крикнул он. Все ясно. Помочь ближнему он пока не так уж стремился. — Понятия не имею, о чем вы. — сложив руки в молитвенном жесте, произнёс Самиэль самым честным голосом, с самым честным лицом на свете. Было бы похоже не правду, сделай он так в другом месте. Здесь же больше походило на издевку. — Еще как имеешь, гад. — попытавшись подтянуться следом за ним, Люк опасно качнулся над пиками нижних крыш. — Я сказал, слезай. Поговорим. Ты все равно не выберешься в сеть без телефона. Ненадолго установилось молчание. Оглянувшись назад, Самиэль подсчитал риски. Спуститься к ним — значит объясниться. Значит привлечь внимание вышестоящих. Если Люк еще и выглядит как кто-то, кого можно угомонить и уговорить, святой до мозга костей мальчик точно милости с неба ждать не будет — сразу доложит. И хана ему тогда, его отсюда вышлют. А ему теперь нельзя, без связи-то. Надо срочно придумать, чем отвлечь внимание. Надо их вплести, или вырезать из заварушки с корнем мгновенно…чтобы не дошло до кого-то еще. Наклонившись на минутку чуть ближе, он изучил их обоих внимательным взглядом, переключаясь то на почти синего от напряжения Люка, то на мечущегося у окна Фридриха. Если дело так и пойдёт, ни одному, ни другому, не осталось жить долго. — Неа, все же нет. — качнув головой, он наконец встал на ноги, проведя пару раз рукой по помявшейся рясе. — Я, пожалуй, пойду, и скажу, что вы двое тут какой-то цирк устроили, говорили, что хотите убиться… И отца Люка попрошу снять с креста. — многозначительно кивнув вниз, он указал на нижний ярус крыш, увенчанных крестами. Ещё пара минут, и Люк столкнётся с одним из них в худших традициях египетских казней. — Сволочь. — нисколько уже не сдерживаясь, он раскачался из последних сил, стараясь закинуть одну ногу на крышу, но она соскользнула так, будто там и не бывала. Вместе с левой рукой, которая к этому моменту уже казалась неподъемной. Кто бы знал, какие потрясающие физические возможности может открыть в себе человек, не желая разделить участь Иисуса. Он висел уже десять минут, из последних сил держась за край, с которого неумолимо соскальзывал. Раз, еще раз… Он подтягивался и снова скатывался вниз, все четче осознавая ужас своего ближайшего будущего. — Да давай в конце-то концов договоримся! — стараясь докричаться до единственного человека, который мог бы оказать помощь, он уже не старался забраться — просто молился выступающему кусочку крыши, держащему его от падения. Как показывала практика, молиться эффективно было только Вестникам. Подвёл не сам Люк, а с треском отвалившаяся черепица. Для него это произошло будто в замедленной съемке, она просто треснула, и легонько отошла. Ни за что другое зацепиться он не успел, и, от шока, наверное, на секунду выпал из сознания. Очнулся от чего-то все там же, на крыше. Держа его за руку, Самиэль рассматривал его рясу с преувеличенным вниманием. Стоило открыться глазам — принялся сверлить их. — Ну-ка…- немного прищурившись, и понизив тон голоса, произнёс он, глядя на монаха как на пробирку в лаборатории. — Скажи что-нибудь. Что угодно. — Тяни, идиот. — задыхаясь возмущением и страхом, произнес Люк, пытаясь закрепиться на крыше второй рукой. — Никому я ничего не скажу, давай только быстрее. — Конечно не скажешь. — не став больше мучить, он не без усилия вытянул едва живого, но, к счастью, не тяжёлого Люка на крышу. — И меня отсюда не выгонят раньше, чем тебя. — только сейчас на его лице Люк заметил самодовольную, будто даже удивлённую собственной находкой улыбку. Освободившейся рукой Самиэль указал на воротник рясы. Сполз, точно. Потом — на руки. И на шею. К чему это было, сходу понятно не стало. — Мы с вами тут еще посидим, пока вы не расскажете, как вас занесло в мужской монастырь? — схватив краешек воротника, Люк тут же попытался натянуть его повыше, но спохватился поздновато. И тут-то мысль о том, кто из них в большей заднице, наконец дошла до пункта «Б». Это тот, который «Блять». Воротник рясы сполз. Голос высокий. Руки… Самиэль, наблюдая за его реакцией, убедился в догадке окончательно. Он, вообще-то, ставил на удачу, задавая вопрос. — С вашего позволения…- спросил он, с целью узнать, но делая вид, что только припомнить. — Гвен. — ответ послышался спустя минуту, сквозь зубы и со взглядом исподлобья. — Гвен. — повторил он, ничуть не смутившись. — Отличная выходит история, Гвен. Гвен… Гвен-Гвен-Гвен… Это от Гвенивера? Красивое имя. — Не паясничай, пока я тебе в глаз… — А я серьёзно. — перебив, продолжил Самиэль. — Я бы для вежливости представился, но ты не выговоришь, имя не немецкое. — оживился он как по щелчку: забыл даже о трагически утерянном телефоне. — Сейчас это не важно. Ты здесь. Не на своем месте. Ни душой, ни, прости если шутки мерзкие, телом. Тебя заинтересовала картина. — он принялся засыпать ее короткими предложениями, чтобы не упустить ни одного всплывающего в мозгу вопроса. О, как же выходит интересно…о. — Колись, в чем история. Я во внимании. Ну? Почему мы молчим? Зачем мы молчим? Давно мы молчим? До скольки молчим? Так не повезти могло только ей. И вряд ли имело смысл отпираться теперь, когда она уже подтвердила его правоту своим ступором. Зараза. Наверное, выложить все сразу она была не готова. Упершись ногами в выступ крыши, Гвен прикрыла лицо руками, судорожно ища пути побега. Влипла. Конкретно влипла. Ладно ещё, если просто выгонят, а если сдадут в полицию?.. А если кто-то решит воспользоваться? В конце концов, куча мужиков, живущих вдали от цивилизации… Она не понаслышке знала, что не все из них святые. — Гвенивера…- тем временем снова протянул Самиэль, улёгшись каким-то чудом на почти вертикальную крышу и закинув ногу на ногу. Акробатический номер выходил занятный. — Гвенивера Сейт?! — вдруг осенило его, и он подскочил так резво, что у самой девушки сердце пропустило удар. Она на всякий случай отодвинулась дальше, осторожно кивнув. — Гвенивера Сейт… — продолжил он, рассмеявшись. — Охренеть. А можно автограф? Да ты живая легенда Дортмунда*, ты в курсе?! Да, она подозревала. Она бы удивилась, если бы это было не так. — Точно… Рыжая, как ведьма… Вот уж кого не думал здесь встретить… Сколько ты должна? Там же сказочная сумма…- открыто пялясь на ее, в определенных кругах, знаменитое лицо, Самиэль начинал светиться. Вот теперь точно пора давать деру. Хоть на крест, хоть ментам, протянув руки для наручников и объятий. — Ты его знаешь. — севшим голосом сделала она вывод, будто приговор себе подписала. — Не лично. Я же не идиот. — перебил он, продолжив. — Мужской монастырь… Неплохо. Менее очевидно, чем женский, глушь, тишь… Да, неплохо. Но не дальновидно. Найдут здесь — как в угол зажмут. Не скроешься, как в мегаполисе. Не сольешься. — Я думала пару лет отсидеть, и валить в Азию… — машинально согласилась Гвен, выдав ему план, как своему. Молодец, что уж там. Мастерская конспирация. — А ты сам-то…- Пытаясь урвать себе минутку на волнующий вопрос, она все хотела придумать, как бы его снова прижать, но собеседник наседал все больше. — В Азию — по той же схеме? — отодрав кусочек черепицы, он побросил его и снова поймал. — По какой схеме? — С гендерной интригой. — Ты мерзкий, это правда. Измывайся сколько угодно, меня это не задевает уже давно. — отсев еще дальше, она сложила руки в замочек, слегка потянув. Вот так получше. А то совсем горят. — Ты в курсе, что за такое и в морду получить можно? — Я в курсе. И я, быть может, из личного опыта. — он усмехнулся, но не обнаружил, наблюдая за реакцией, и доли ответного энтузиазма. — Я вижу, что напрягаю, да…- он совсем уж неловко скривился, виновато улыбаясь. — Короче, не парься, ты меня в любом случае не интересуешь. Не больше, чем кто-либо здесь. Вон, святоша посимпатичнее будет. Гарантировать себе, что успокоил ее, он не мог, как и не был уверен в том, что вообще напугал, а не вызвал минутное легкое отторжение. — Ты сам-то здесь как оказался? — помолчав для театральности, Гвен вернулась к их основной теме. — Бежал от своего Тайского сутенера? Скажи, как звать, может я и выговорю. — Ну я же не идиот. — уже второй раз повторил он. — Направо и налево не треплюсь. Может быть позже, в обмен на историю о том, за что так прославилась Гвен Сейт. А пока зови Сэмом, как и раньше. Имя невзрачное, зато безопасное. Да уж. Прямо как «Люк». Едва ли этого хватило на очень неловкий смешок. — Да и зачем тебе? — резонно заметил он, прокрутив пару раз в руках висящий на нем крестик. — Я так громко не влипал, чтобы тебе все сходу стало ясно. Потому что язык за зубами держу. Это, если что, потому что я не идиот. И это, если что, совет, а не упрек. — Пытаюсь понять, в одной ли мы лодке. — честно призналась она, отвечая на первый вопрос, дополнения к нему предпочитая игнорировать. И без того тошно. — Мы на одной крыше. И пока друг друга не столкнули. Это уже дипломатический успех. — Еще не вечер. Не правда. Уже почти. Часов шесть, ориентируясь на солнце. Прикинув в голове, возможные результаты разговора, Самиэль сам с собой договорился, что дело может ещё и выйдет в его сторону. Что он, не вывернет все, как ему нужно? Да запросто. Пари? Пари. С кем, только?.. Почти сразу он успокоился и вздохнул глубже. На крыше становилось прохладно, но солнышко пока обеспечивало достаточный контраст, чтобы использовать его как аргумент «еще посидеть». — На счёт картины. Ты спросила про картину. Да, икона. Да, думаю, редкая и дорогая. Но на твой долг ее не хватит, не мечтай. Я заберу ее себе. Для меня она имеет не только денежную ценность. — Не хватит…- протянула она с недоверием. Может он просто хочет забрать ее себе, чтобы разобраться со своими проблемами? Это, наверное, честно, кто нашел того и Рихтер, но отпустить его просто так — практически преступление против себя. — А на то, чтобы сменить документы и просто сбежать? На это хватит? — Возможно. — после повисшей паузы ответил он, прекрасно чувствуя, куда ветер дует. Не ошибся. — Слушай. Я все понимаю, но… — начала она без притворной вкрадчивости. Сразу дала понять, что за эту вещицу подерётся. — Раз рассказал, значит, рассматриваешь вариант помочь. Правильно? Правильно. Тогда пораскинь мозгами, как вытащить нас обоих. У меня вообще без шансов в одиночку, серьёзно. Моих накоплений критически не хватает. Я здесь уже три года. Здесь невозможно жить. Я могу всю жизнь подворовывать мелочь у прихожан, но мне не хватит даже на билет на самолёт. И документы мне просто так не подделать…метка. — она быстро продемонстрировала бледноватый узор на запястье. — Опознают, как нехрен делать. — Давишь на жалость? — ощущая под ребрами подкрадывающееся ответное презрение, уточнил он. — Так точно. — по глазам поняв, что тактика не рабочая, Гвен отступила мгновенно, и попробовала зайти иначе. — Я могу отдать тебе часть суммы со временем. Или… Чего ты там хочешь? Учти, если решишь просто сбежать, я нас обоих закопаю, мне-то терять нечего. — не определившись со стратегией, она продолжила проговаривать все, что только придёт в голову, под медленно темнеющим взглядом парня напротив. — Я и тебя Лорду сдам, если он до меня доберется. — Договорились. — замучившись слушать, он прервал ее, подняв одну руку в воздух, сложив вместе пальцы. Будто крестить кого-то собрался, или пройтись по рту иголкой. — Я услышал, услышал, все. «Возьми меня с собой», я понял. Договорились. — он повторил еще раз, и замер, выдохнув. — Я же не говорил, что мне существенно все равно на тебя и твои личные, никак ко мне не относящиеся проблемы, которые я почему-то должен взять на себя. Но если денег не хватит, их не хватит. Это не зависит от меня. В остальном — я вполне командный игрок. Не будешь вставлять палки в колеса — и я что-нибудь придумаю. Уж куда-нибудь тебя доведу. — До могилы? — наконец решившись передвинуться ближе к собеседнику, чтобы не сорвать голос, уточнила она. — Например. — И каковы гарантии, что ты сказал это не для того, чтобы отправить меня сейчас к себе, а завтра исчезнуть с иконой, с утра пораньше, без всяких препятствий? Вынесешь церковную собственность, и как не было тебя здесь. Логично? — Логично. — согласился он, потому что это и правда было на него похоже. — Но все на самом деле очень просто, Гвен. Прыгай. — Куда? — вскинув брови, она осмотрелась. Самиэль без доли иронии указывал вниз, на землю. — Зачем?.. — За моим телефоном. Ага… Точно. Телефон. Теперь, кажется, они влипли еще глубже. — Я планировал забрать икону, вызвать машину и сегодня же уехать. Что делать теперь — вопрос открытый. Так что будем знакомы. — Будем знакомы чуть дольше, чем хотелось бы. Вздохнув, он устроился на крыше свободнее, постукивая пальцами по черепице. Собирался с мыслями. — Да брось, еще скучать по мне будешь. Мне кажется, споёмся. — А мне так не кажется. — Это ты просто еще не слышала, как я пою.

***

Они спустились минут через десять, когда Самиэль замерз, а Гвен — отдохнула и отошла от шока достаточно, чтобы снова предпринять попытку к паркуру по крыше здания. Ввалившись через окно в колокольню, девушка упала на пол, а Сэм — облокотился на стену. На сегодня, как показалось обоим, проблемы были решены. Завтра они соберутся, выпьют чаю, и подумают над планом действий. Теперь — по комнатам. Потянувшись и зевнув, он чуть тряхнул головой, сделав шажок в сторону. — Будь здорова. — услышав за спиной чих, бросил он, прислонившись к дверному косяку. — Это не я. — с тут же вернувшимся в голос напряжением ответила Гвен, осмотревшись по сторонам. Прежде, чем кто-либо из них успел среагировать, Фридрих, с полными ужаса и отчаяния глазами, метнулся по лестнице вниз, будто за ним гнались на спорт-каре. По винтовой лестнице, да. Спорткары нынче разные выпускают. — Сука. — отвиснув, Самиэль подобрал в углу комнаты трость сорвался за ним следом. — Он же душный, как псалтырь… Вот теперь стало совсем не весело. Парень уже через минуту всем все растрясет, если его не притормозить. — Наверняка ведь слышал весь разговор, а он, мразь, впечатлительный… — Главное, чтоб не быстрый и не очень сильный. — обгоняя его на повороте, крикнула в ответ Гвен, перелетая сразу через три ступеньки. Сэм поймал себя на мысли, что в погонях с ней участвовать не будет. Стреляют всегда в того, кто медленнее бежит. Обычно это не он. Фрид останавливаться и не думал — чем интенсивнее его пытались подрезать и сбить с ног, тем активнее он двигал этими ногами. В голове не укладывалось, что двое настолько уважаемых им людей оказались… Кем оказались. Женщина и преступник в розыске. И оба безбожники. От обиды ему хотелось то ли накричать на них, то ли вообще разреветься с молитвой, но сначала нужно было доложить о происшествии. Успевал он не только бежать и думать, но еще и петлять по лестнице, после первого прилетевшего в его голову тяжелого креста на верёвочке… Богохульники. Тотальной ошибкой стала мысль, что на перилах доехать будет быстрее, когда оставался всего один пролет до второго этажа. Забравшись с ногами, он поначалу и правда ускорился, но зацепился рясой за первый же гвоздь. Здесь же, свалившись на лестницу, он уже куда медленнее покатился с нее, зато много драматичное и болезненнее. К моменту, когда Гвен схватила его за шиворот, Фридрих уже лежал без сознания и с красивым синяком на пол щеки. Самиэль подоспел через минуту, нехило отстав. — Теряю хватку, — согнувшись и отдышавшись, выпалил он, переведя взгляд на парня. — Для человека, год ходившего с тросточкой, и не способного лишний раз подняться на верхние этажи — почти летаешь, дорогой. Молитвы лечат, да? — Не то слово. — сделав вид, что не разобрал в голосе сарказма, ответил он. — И что с ним делать… Скажет потом, что это мы его так раскрасили… — засуетившись, он в резво стал искать взглядом любое помещение, где можно спрятать тело, хотелось верить, просто бессознательное. — Не мы, а ты. Про меня он скажет, что я женщина. — И что, это повод позлорадствовать? — Да нет, я соревнуюсь с тобой, кому хуже. — огрызнулась она. — Чего встал-то? Помоги. Его спрятать надо. Ты как отцу Кевину объяснишь, почему у нас послушник пол ресницами подметает?! — пихнув его локтем, Гвен потянула парня на себя, не дожидаясь более здравой и взвешенной идеи. Боевая женщина, жуть. Согласившись с расставленными приоритетами, Сэм поддержал его под голову, чтобы он не отбил последние мозги по пути к ближайшей подсобке. Это проблема. Это охренеть, какая проблема. Что вообще делать с парнем? Не запереть же здесь на неделю. И не убить, прости Эну. Убедить? После того, что он услышал? Как? — Нам конец. — видимо, прогнав в голове ту же цепочку мыслей, выдохнула Гвен, прикрыв лицо руками. — Вот только свидетелей не хватало… Какой же скандал будет… Меня ментам сдадут. И тебя сдадут… всем сдадут…всех… Начинай говорить, я для кого паузу заполняю… — пихнув его локтем в грудь, она бросилась к окну, вдыхая большими глотками воздух. — Истерить и прыгать из окон. — огрызнулся Сэм, стуча ногой по полц ддесять ударов в секунду. Сам трясся не меньше. — Может добьем его по-быстрому, пока никто не видит?.. Не знаю, как тебе, а мне вот лишние свидетели… — Зависит от того, насколько сильно он ударился, перебил Сэм. — Вот бы ему память отшибло, а?.. — наивно надеясь на чудо, он повертел в руках его голову, осматривая на предмет несовместимых с жизнью травм. — Был бы не такой принципиальный, меньше бы страдал…- на самом деле, на парня он смотрел с искренней, честной жалостью. Но подсобку, естественно, запер, передав Гвен ключи. — Вот ведь черт… — Черт?..- через силу приподняв веки, Фридрих расфокусированным взглядом уставился в потолок, медленно водя зрачками из стороны в сторону. Влево-вправо. Влево. Черт. Точно, вот он. — Черт. — очнувшись, парень округлил глаза, и, судя по тому, как дернулся, планировал подскочить, но сил и координации на маневр у него не хватило. — О Господи, прости за упоминание в стенах храма…- зажмурившись, он попытался досчитать до десяти, но уже на пяти сдался, открыв с болезненным выражением лица один глаз. Убедившись, что Самиэль никуда не пропал, он снова зажмурился. — Да нет, вроде ничего себе не отшиб. — выдохнув, Сэм отпустил его лицо, сложив руки вместе. — Эм… Ну…- начал он, растягивая гласные, на ходу надеясь придумать что-то убедительное. Гвен, устроившись у парня за спиной, в самом углу, как могла подсказывала жестами. Сложила вместе ладони, опустила голову… — Ну… Сын мой духовный! — воскликнул он, взмахнув руками. — Ты там в норме, или реально скоро чисто духовный будешь?..- прищурив один глаз, ляпнул он, готовясь в крайнем случае вырубать его обратно. Судя по лицу девушки, в нокаут он рисковал попасть вместе с Фридрихом. — Эй, эй, не отключайся, парень. — Гвен подошла чуть ближе и оттолкнула Сэма, видя, что взгляд Фрида как не фокусировался, так и не собирается. — Ну-ну-ну, все в порядке… Нашатырь, может?.. — Не дожидаясь ответа, Гвен выбежала за дверь, чтобы принести спирт, или, что тоже место быть имело, смыться на минутку от проблемы. К счастью, у нее был законный повод. Пожалуй, лучшим решением за все это время было заявить, что она имеет медицинское образование. Должность инфермария*, отмазка на все случаи жизни, возможность не проходить мед осмотры… Определённо грамотный вклад в будущее. Понадеявшись на Самиэля, она позволила себе немного задержаться, собрав на всякий случай помимо ваты и нашатырного спирта пару баночек с заживляющими мазями и небольшой моток бинта. Стоило Гвен выскочить в коридор, как Фридрих задышал чуть спокойнее. — Женщина! — с полными ужаса глазами повторил он, еще, и еще раз. — Что она здесь делает?.. Отец Самиэль, откуда здесь женщина…что она… — Прячется от людей Лорда и полицейских, я полагаю? — чуть разведя руками, предложил свой вариант Самиэль, сдвинувшись к противоположной стене. — Жизнь свою спасает, много ли здесь может быть вариантов… — Я надеялся, что мне это приснилось. — сорвавшись на всхлип и закрыв руками лицо, практически простонал парень. Самиэль с досадой заключил, что стоит впредь молчать, пока кто-то другой задаёт риторические вопросы. — Слушай, парень, я понимаю твое негодование, но давай не будем делать поспешных выводов. — тихо и вкрадчиво начал он. — Полежи, отдохни, и забудь, как страшный сон. Разойдёмся к вечеру и все, правда? В конце концов, на все воля божья, не нам решать ее судьбу. — он слегка похлопал его по плечу, пока тот еще не мог сопротивляться, и одарил ослепительной улыбкой. — Забудем. — эхом повторил за ним парень, предприняв еще одну попытку если уж не встать, то хотя бы сесть в вертикальное положение. — Как только вас двоих отсюда выгонят, так сразу же и забудем… Обратно к полу его пригвоздила с силой надавившая на плечо рука монаха. — Нет, дорогой, ты меня не понял. Прямо сейчас забудем, и будем молчать до конца своей жизни, время наступления которого с этого момента определяется как раз-таки протяженностью этой игры в молчанку. Теперь понял? — все еще придерживая его рукой у пола, Самиэль повторил вопрос. Ему-то, быть может, жалоба от послушника ничего катастрофического в жизни не сделает: он сможет уйти отсюда спокойно, с его-то связями и запасными планами от С до F (все всегда начиналось с С, потому что А, на его памяти, не прокатывало ни разу, а B становилось предварительной версией С). Но вот Гвен, к огромному сожалению, уже полчаса как находится в его зоне ответственности, и ни один из старых планов ее побег в себя не включал. До того, как они придумают новый, им нужна хотя бы неделя в тишине. И если Фридрих не усвоит эту мысль сейчас же, у них будут действительно серьезные проблемы. Хотелось, вообще, верить, что он это все не зря — взялся за совесть, то есть, решив помочь. Набиться в неприятели к Лорду можно было по разным причинам: как просто дорогу не в то время не в том вместе перейти, так и реально натворить такого, что на эшафот встать мало. Он не знал точно, что стало причиной открыть на эту женщину охоту. Но к моменту, когда он сам еще не ушел от «мира», Гвен Сейт уже искали. Искали с пушками, собаками, и злобными мордами. Стало быть, влипла она феерически. И он, теперь, тоже. А всего-то думал организовать себе отпуск на годик…все из-за гребанной иконы. Постоянно всплывает не к месту. Все эти рассуждения заняли у него от силы секунд тридцать, поскольку, благо, не отличались особой линейностью. За это время Фридрих успел ненавязчиво спихнуть его руку и все же сесть рядом. — Я понял. — вздохнул он, зажмурившись. — Понял, что вы мне угрожаете. Эй, кто-нибудь! — прежде, чем Самиэль успел среагировать, парень подорвался на ноги и метнулся к двери, пару раз по ней ударив кулаком. Ключей у него не было, так что оптимальным решением стало истошно вопить на всю округу. — Да тихо ты, тихо, совсем что ли дурной…- схватив его одной рукой за талию, и оттащив от двери, другой он изо всех сил зажал ему рот. — Ты боевиков что ли пересмотрел, гангстер малолетний? — прошипел он, еще сильнее сжав обе руки, когда тот попытался вырваться. — Ты что творишь вообще? — Я такое не смотрю. — он ответил неразборчиво, продолжая вырываться, и видя, что это не сильно помогает, начал кусаться. Что было сил крутил головой, и при первой же возможности впился зубами Самиэлю в руку. — Ай, тварь! С-с…с…святые… Блять, все равно дальше не придумал… — одернув руку, Сэм пару раз тряхнул ей в воздухе. Сучонок вообще силы не рассчитывал. Цапнул до крови. — Теперь точно уйти придется… — проворчал он, стирая кровь о рукав рясы. — Где я тебе посреди леса прививку от бешенства возьму? — Вы мне ничего не сделаете! — пропустив упреки и издевки мимо ушей, схватив первую же попавшуюся в подсобке метлу, продолжил он. — Я сейчас вас сначала остальным сдам, а п-потом полицейским… Вы…вы…- сначала Сэму показалось, что он ищет в комнате какое-нибудь более внушительное оружие, но довольно быстро стало очевидно, что парень просто пытается избежать зрительного контакта. Мечется из стороны в сторону, пытаясь выразить захватившие его эмоции, но напасть никак не решается. — Я тебя несколько разочаровал, да? — Сэм постарался улыбнуться так же обезоруживающе, как и всегда. Но, пожалуй, без боли в руке и попыток заставить замолчать человека с метлой, у него это получалось правдоподобнее. Чуть ослабив хватку, Фридрих замер. Ему было не только чужда завертевшаяся вокруг канитель, как верующему человеку. Ему в глубине души было попросту обидно. Он не так представлял себе характеры всегда сдержанного и холодного отца Люка, и уж тем более не ожидал предательства со стороны отца Самиэля — добрейшего и мягчайшего, как ему всегда казалось, человека. Опустив глаза в пол, он коротко кивнул. — Слушай, я понимаю, что это неприятно. Придумать себе образ — это почти как влюбиться. Что? Я совершенно серьезно. Знаешь, что есть общего между влюбленным человеком, и фанатом? Расшатанное, нестойкое, но очень высоко задранное моральное напряжение. Вот представь, что ты забираешься на какое-нибудь высокое дерево, на ветку…лазал в детстве по деревьям? Фридрих, будто испугавшись чего-то, с бешеной скоростью замотал головой. Как на допросе — все отрицал. — Ладно. — Сэм не сдавался. — Обойдемся без визуальных аллегорий. Ты же взрослый человек. Сколько тебе? Девятнадцать? — по мелькнувшей на мгновение и тут же пропавшей улыбке Самиэль понял, что запомнил правильно. И понял, к тому же, что контакт потихоньку налаживается. Две трети жизни… А он ведь еще совсем ребенок. — Чем больше ты думаешь о человеке хорошего, тем больше ты задираешь внутреннюю планку ожиданий от него в реальной жизни. Малейшее несоответствие образу, — примерно к этому моменту он влился в ритм проповеди, — И дух воспримет как намеренную попытку ранить твои чувства. Влюбленный человек не воспринимает усталости, двузначных интонаций и малейших ошибок. С человеком, нашедшим себе кумира, все работает так же, только в разы хуже. От кого-то, с кем ты находишься рядом, ты еще можешь ожидать человеческой реакции. А вот кумир не имеет права не быть таким, каким ты его видишь. Вот и получается, что поверив в чью-то уникальность, ты как бы забираешься высоко-высоко. Но чем выше на дерево лезешь, тем тоньше у него ветки. И тем выше падать. — Фридрих, чуть остыв, задумался. — Я понимаю, что, наверное, сам натеатральничал на такую планку. Но все люди оказываются в сложных жизненных ситуациях. Пожалуйста, будь выше этого, не усугубляй и без того непростое положение. Мы уберёмся отсюда, когда сможем, постараемся даже в ближайшее время… вот прямо сейчас пойдем и подберём осколки моего телефона, если пообещаешь не шуметь. — взяв себя в руки, он осторожно подхошел ближе. Сокращая расстояние параллельно с произнесенными словами, как ему казалось, не увеличивая при этом своих шансов отхватить рукояткой метлы по лицу. — Давай еще раз. С самого начала. Меня зовут Сэм. — Это неправда! — казалось бы, присмиревший Фридрих, снова сорвался на эмоции. Как только ему умудрились наврать даже здесь? Он готов был поверить, что ожидал слишком многого. Но Такое поразило бы его даже без всяких ожиданий. — Это неправда… — Меня зовут Сэм. — с напором повторил он. — Ее зовут Гвен. И мы здесь по вине обстоятельств. Не для того, чтобы испортить тебе жизнь и подорвать веру в людей. Ты не сделаешь хорошего дела, если поколотишь и без того побитых жизнью людей метлой. Метлой лучше убираться на складе, который мы почему-то бросили. Вот туда с ней и иди. Ага? — он подходил все ближе, говоря мягко, но с нажимом в интонациях. И, в конце концов, прежде, чем Фридрих нашёлся, что ответить, выдрал «оружие» у него из рук. — Как будто сразу так было нельзя. Я тоже могу палочкой угрожать. У меня, вон, с металлическим наконечником. — Нельзя! — обессиленно выдохнул он. — Вы оба… Преступники… Как я могу вас покрывать, если я теперь в такое втянут…мне же до конца жизни такой грех не простится, как вы не понимаете, что это просто против моих принципов. — уже почти уговаривая разрешить ему пойти нажаловаться, Фридрих никак не отступал. С того момента, как Самиэль сюда пришел, он позаботился о своей репутации: читал больше всех, чаще всех молился, больше всех открывал рот в хоре и вел службы. В общем, погружался в культуру как мог, лишь бы не выгнали. Потому что с его характером без такого погружения выгнать могли сходу. — Извини? — пожав плечами, вздохнул он. — Но ты, боюсь, слабо себе представляешь, что может пережить человек за годы не самых благоприятных скитаний, и почему может оказаться в бегах. Так что не вешай на кого попало раньше времени клеймо неисправимого преступника. — Вы не настолько старше, чтобы попрекать меня тем, что я ничего в мире не видел. — отчего-то снова возмутился он, сделав шаг вперед. — Жить можно где и когда угодно, но в криминал найти способ не влезть! — Не кричи. И не перевирай то, что я тебе говорю. — коротко осадил его он. — И ты… Ну, попробуй. Раз уж разбираешься. — он фыркнул, взглянув на Фрида с вызовом. — Отлично звучит «можно не влезть», от мальчика, который никогда не работал, не жил по-настоящему. Пойди, повыживай в мегаполисе в одиночку, а я на тебя посмотрю. И, к слову, я еще молодо выгляжу. Гвен, думаю, тоже, она старше тебя лет на семь, как минимум. — Да мне не интересно, что вы меня пытаетесь взять на «слабо»! — Фридрих, не ори. — Никому не живется просто, и вы сами виноваты, если вы такой человек… В конце концов, надо было просто сдать Ведьму, раз уж она с вами заговорила! — распаляясь, он снова перешел на повышенные тона. Где-то за стенкой, в опасной близости, послышались человеческие шаги — Фрид, по-хорошему тебя прошу, закройся. — Да, я считаю, что женщина, которая посмела так нарушать законы божьи и человеческие, как минимум ведьма, — взмахнув рукой, он заговорил ещё громче, подойдя ближе на шаг, схватив Самиэля за рясу, — А как максимум — само по себе воплощение низменности и безнравственности. Это вопиюще, пошло, и вы оба будете гореть в аду, за свои дея- Сэм, как и полагалось действовать в таких ситуациях, сразу перешел к плану С. План А — «заставить его заткнуться уговорами» продержался не больше минуты. План Б — «вырубить его второй раз по той же схеме», мало того, что оставался травматичным, так еще и крайне недолгоиграющим. План С, вообще-то, был худшим из всех, но он не успел это тщательно обдумать. — О, так вот что ты имел в виду, сказав, что я могу не бояться. Должно быть, со стороны вошедшей в дверь Гвен, ситуация выглядела потрясающе. Притянув Фридриха за рясу, он удержал второй рукой его затылок, и просто поцеловал. К этому никто и никогда не бывает готов. Не по-настоящему, конечно, скорее, как на рок-концерте. Быстро, резко, как положено. Не успев опомниться, Фридрих не стал даже сопротивляться. Стоило Сэму его отпустить, он застыл, мгновение пытался поймать связь с космосом, глядя в пустоту. Его будто отключили от сервера, и так и не сумев подключиться обратно, он просто потерял сознание. Второй раз. — Теперь ты тоже, красавчик. — равнодушно проследив падение, прокомментировал он. — Будет гореть в аду. — Объяснил он для Гвен, не менее шокированной происходящим. — Все в порядке, у меня тут дипломатический успех. — проведя по губам большим пальцем, хмыкнул он, и ногой подтолкнул к ней добытую в честном бою метлу. — На, летай.

***

— Боже, ты что, решил посвятить меня в чертову пидорскую драму? — заводя машину, Саша презрительно сощурился. — Скоорее в остро-социальную, ворчливая ты морда. — запрыгнув внутрь, его приятель растянулся, как помещался, по сиденью. — Не перебивай, а то тебе придется остановиться в своих познаняих на этом моменте.

***

Гвен не верила в то, что это сработает. И, как оказалось, очень зря. Как только Фридрих вернулся в сознание, его накрыла небывалая истерика. Он больше не убивался по их неприкаянным душам, вместо этого отчаянно воевал с заученными наизусть стихами за свою. Ни Гвенивера Сейт, ни Черт-бы-его-знал-кто, его больше не волновали. Фридрих притих. Фридрих пытался договориться с собой о том, виноват ли он в произошедшем, и рассчитать по теореме Пифагора свой срок в аду. Наверное, Сэм переборщил. В моменте ему показалось, что будет забавно. Но забавно было бы, пошути он так над взрослым лицемерным подонком. Но парня он, кажется, действительно напугал по-настоящему. К счастью, у Гвен нашлась парочка лекарств с приводящим в чувства эффектом. (Откуда она достала виски, Сэм решил спросить потом, когда рядом не будет Фрида). — Зачем вы это сделали? — как только смог нормально говорить, первым делом спросил Фридрих. — Проиллюстрировал соотношение влияния воли человека к воле обстоятельств и его судьбы. — с гордым видом сообщил он то, что на самом деле додумал много позже, после первого подзатыльника от Гвен. Второй он получать не захотел, так что резонно сделал выбор в пользу «пораскинуть мозгами». Сначала-то он просто вытворил то, что тянуло на эффектное завершение вечера, строя свою стратегию методом сдачи математических тестов — наугад, стало быть. — Короче, ты теперь один из нас, так понятнее? — продолжал он импровизировать, все больше пугая парня. — И вряд ли ты в этом виноват. Вот так оно и бывает. Так, не отключайся. — пощелкав пальцами у него перед лицом, он повысил голос. — Признаю, нехорошо поступил. Но начинай уже проявлять сочувствие. — Можешь дать обет молчания, если собрался это замаливать, как думаешь? — вмешалась Гвен, собирая в сверток из бинтов нетронутые лекарства. Трогать себя Фридрих запретил категорически. — Хотя бы не женщина… — в ответ на их философские изреченья, выдвинул он. — С женщиной еще хуже… страшный грех. И обет принимают, а не дают. В любом случае, женщине без разницы… — Ты сейчас договоришься до второго греха. — угрожающе фыркнула Гвен, пригладив лезущие в стороны рыжие волосы. — Хочешь, это будет шантаж? — обрадовался ее инициативности Сэм. Фридрих не захотел, чтобы это был шантаж. На том и порешили. В том, что он не расскажет, Гвен все равно сомневалась, но Самиэль ее убедил не тревожиться об этом. Если парень захочет их сдать, ему теперь придется заложить заодно и себя, а чтобы решиться на это, одной ночи ему точно не хватит. Никто конечно не обещал, что он не решит соврать, но в таком случае это сразу бросится в глаза. Лицо у Фридриха было хоть и глуповатое (по версии Гвен, Сэм скорее назвал бы это наивностью), но очень уж честное. Они разошлись по кельям ближе к ночи, договорившись встретиться завтра, чтобы разработать план.

***

Утром, ни слова не говоря, во время молитвы Гвен заняла место рядом с Самиэлем. Со вчерашнего дня стало совершенно очевидно, что им нужно держаться друг друга. Вместо приветствия он молча ей кивнул. Стоило отдать должное, не подать виду, что что-то случилось, этот человек умел. Он выглядел, как и всегда — сосредоточенным, искренне настроенным на проповедь, самое главное, заинтересованным. Такого из себя выжать не удавалось даже ей, а она себя считала неплохой актрисой. С начала утренней молитвы Гвен то и дело поглядывала на Сэма, стараясь что-то прочитать на его лице. Тот будто застыл — оставался непроницаемым, не реагировал ни на что вокруг. Неудивительно, что Фридриха это так впечатляло и вдохновляло. Сидит праведник, ни дать, ни взять. Говоря об этом, кстати — сегодня его не было. Она приняла бы за плохой знак, но все, кому он мог бы растрепать последние новости, находились здесь. А так, как их сегодня сюда вообще пустили, сделать этого с утра пораньше он тоже не мог. Отложив мысли об одном двинутом парне, она снова взглянула на второго. Сидел все так же, даже дышал под метроном. Будто из камня был сделан, или уснул. Ха. Да, было бы забавно. Усмехнувшись, Гвен отложила эту мысль, постаравшись сосредоточиться на молитве. У нее скверноне получилось. Нет, ну правда… Спустя минуту, она незаметно придвинулась на пару сантиметров ближе, и пока проповедник отвернулся, осторожно пихнула его локтем. Самиэль никак не отреагировал. — Да ну…- шёпотом пробормотала она, чуть изогнув бровь. Да быть не может. Вообще-то, здесь важно уточнить, что Гвен была довольно взрослой женщиной, и двоим мальчишкам, с которыми повелась, могла дать фору лет на семь или восемь. Ориентируясь на внешность, конечно. Поэтому, логично было бы ожидать от неё определенного здравомыслия в сложившейся ситуации, и если уж не полного хладнокровия, то хотя бы минимальной сознательности. Вот это больше всего и возмутило Самиэля, когда к концу службы он резко проснулся, от шёпота над ухом: — Сэм, у тебя паук на щеке, не шевелись! — резко ткнув его под ребра, прошептала она. Конечно же, он начал шевелиться, не сразу вообще сообразив, где он и что происходит. — Где, что за?..- не сразу поймав равновесие, он опасно наклонился, рискуя перевесить в сторону пола своей головой. Держать себя в руках Гвен становилось все сложнее. А держать в руках еще и Самиэля, в отличии от себя, не метафорически — сложно вдвойне. — Дура. — почти на ухо, выпрямляясь, шикнул он. — Простите, мастер. Научите невежд этой невероятной технике? — так же шепотом отозвалась она, задыхаясь от беззвучного смеха. — Я тоже так хочу. К огромному их счастью, к этому моменту монахи уже начали расходиться, и их короткий разговор утонул в шуме шагов и шуршании одежды. — А я-то думал, как он это выдерживает…думала, быть может, он столько в жизни натворил, что мотивация есть так убиваться, или фанатик какой травмированный… — в пустом коридоре они заговорили снова. Гвен настоятельно попросила продолжать обращаться к ней «Люк», в мужском роде. Во избежание рисков. О том, представляло ли риски шутить над спящим человеком, она даже не заикнулась. — А он отсыпается на пол жизни вперед… — Это все потому, что я всю ночь молюсь и устаю, не понятно, что ли? — язвительно хмыкнул он в ответ, обгоняя девушку на пару шагов. — Колени покажешь? — Это не бесплатно. Во сколько сегодня освободишься? — Часам к пяти. — прикинув у себя в голове планы на сегодня, ответила Гвен. — Могу подойти к твоей келье. И, если будет время, найди Фридриха. Непонятно, куда он пропал. — Вчера меня весь день искали, теперь этого? — вздохнул он, закатив глаза. — Я надеялся, вообще-то, поспать. И проверить тайник с иконой. — Ты не выспался, что ли? — о нет, снова началось. Ее снова накрыло. Отсмеявшись, Гвен выпрямилась, показательно поправив воротничок. — Проверь. А по дороге как раз поищи впечатлительного. — Гвен остановилась у окна, вглядевшись в небо. Второй день подряд светило солнце. Ей неумолимо хотелось увидеть этот свет не здесь, на кронах и крышах, а там, где она привыкла видеть его всю жизнь — в отблесках панорамных окон, на лобовых стеклах автомобилей, на полу своей квартиры. — Что-то ты не договариваешь. — Так, я пошел. — В то, что ты нашел икону, и решил, что сможешь ее дорого продать, я еще могу поверить… Но то, что ты так же, как и я, просидел здесь несколько лет и не рыпался, а тут вдруг как прозрел… Все больше думаю о том, что тебя сюда привело. Бежал от кого-то, вроде Лорда? Я сначала думал, что так и есть, но… Вряд ли…тогда бы так спокойно не планировал уйти, не опасаясь преследования. Что-то искал? За это время уже нашел бы раньше… загадочный, ты, короче, какой-то. Мне не нравится. — Я ведь говорил, эта история идет в обмен на историю Гвен Сейт и ее разногласий с Лордом. Мне в копилочку. Байки травить. Значит, в пять. Со всем разберёмся и договоримся. — Значит, в пять.

***

— А кто это тут такое сладенькое солнышко! Ты ж мое чудо! — послышалось совсем рядом над ухом, и Фридрих в панике отскочил к стене, приложившись об нее головой. Он не привык к резким звукам. Вся его жизнь прошла в тишине. Пользуясь советом их детства, он наклонил голову, лицом вниз, чтобы скорее преодолеть головокружение и темноту в глазах. Только после этого он заметил сидящего на траве Отца Самиэля, схватившего на руки одного из котиков. В глазах потемнело снова. — Какой ты красивый… Как его зовут? — повернувшись к Фридриху, он схватил на руки серого пушистого кота, принявшись чесать того за ушком и сюсюкаться. Казалось, ещё немного, и целоваться к нему полезет. Фридрих бы не удивился. — Эт-т… Это Тео. — сглотнув появившийся в горле ком, он на цыпочках подошёл чуть ближе, не будучи до конца уверенным, что продержится рядом с Самиэлем больше минуты. Он хотел посидеть здесь, чтобы отдохнуть. Привести после бессонной ночи мысли в порядок. Еще никогда в жизни ему Так сильно не хотелось прогнать человека как можно дальше. — Откуда вы свалились вообще? — Самиэль молча указал на дерево, ветки которого спускались к одному из окошек. Фридрих вздохнул обреченно. Любой лишний зрительный контакт с этим человеком для него откликался болезненно. — Оставьте животное в покое. Вы его напугали. — парень сделал шаг вперед, и тут же отступил назад. Должно быть, не успев продумать свою стратегию. Кот чуть подался назад, в любой момент готовясь соскочить с рук и скрыться в кустах. — Это он тебя увидел, и решил, что ему здесь делать нечего. — невозмутимо парировал Самиэль, успокаивающе гладя животное. — Неправда… Неправда. Я их все время подкармливаю, они ко привыкли… А вы тут со своими криками…- порываясь то приблизиться, и все же забрать котика, то просто развернуться и уйти, продолжал Фридрих. Уже второй день для него проходил кошмарно, и по нему это было видно: шаткая походка, покрасневшие глаза, растрепанный вид. Обычно Фридрих выглядел так, будто его мама собирала на праздник. — Я не кусаюсь. — на всякий случай уточнил святой отец, видя, как парня шатает, и поднял руки вверх, демонстрируя, что пентаграмм и перевернутых крестов не принес. «Только если в губы» — добавил мысленно, с легким злорадством. — И твой Тео тоже, значит его пока все устраивает. Садись, не бойся. Нужно поговорить. — похлопав рядом с собой по траве, он усадил кота к себе на колени. Тут же, выглянув из кустов, к ним подобрался еще один: рыженький. — Не надо, Коди. — этого Фридрих успел перехватить, прежде чем он устроился рядом с Самиэлем. И, пусть и значительно дальше, чем рассчитывал монах, все же уселся на траву. — Вы хотя бы без этой ведьмы. — заметил он то ли с подозрением, то ли с благодарностью. — У нее аллергия на кошек. — с готовностью сообщил Самиэль, куда больше глядя на котика, чем на Фридриха. За это он ему был благодарен. Зрительного контакта совсем не хотелось. — Я звал ее с собой, но она отказалась. — Странно. — недоверчиво фыркнул Фридрих, уведя в сторону глаза. — И кто же тогда ее фамильяр? — И я это спросил! — с восторгом воскликнул Самиэль, заставив его еще раз подскочить на месте. — Она сказала, что двухметровый крокодил. — он на секунду схватил Фридриха за плечи, выражая свой уровень восторга. — Неудивительно. — дернувшись, пробурчал тот, плотнее прижав к себе начавшего вырываться Коди. — Извини, малыш. — опомнившись, он тут же почесал его за ушком. — Я сегодня даже без еды. Опоздал на завтрак. К утру уснул. — На мой взгляд, ты перебарщиваешь со своей неприязнью к Гвен. — не обращая внимания на их занимательную беседу с котом, Самиэль строил свой диалог, настолько же результативный и взаимный, как и беседа Фридриха с Коди. — Ладно еще Я, я, вероятно, переборщил с юмором… — Это очень мягко сказано. — перебил его послушник, все так же стараясь сосредоточиться на чем-то кроме своего собеседника. — А она… Само ее существование идет в разрез с законами божьими. То есть, существование Здесь, я не считаю что быть женщиной это грех, просто… — Осторожно. Сейчас наговоришь на клеймо фашиста. — хмыкнув, он пересадил кота к себе на колени, прикрыв все еще слипающиеся после сна глаза. Он тоже не уснул со спокойной душой. Наверняка знать, как поступит Фридрих, он не мог. Быть может, надо не лежать, а давать деру в лес, а он тут в потолок смотрит, трещины считает. — Дело только в Боге, говоришь? И больше ни в ком? — А в ком же ещё может быть дело, у такого человека, как Я? — Самиэль не сразу сообразил, что парень пытается язвить. У такого человека, как Он. Как будто он тут единственный монах, правильно? Остальные просто перепутали храм с костюмированной вечеринкой для фетишистов. — Не знаю, например, в тебе самом. Ни тебе, ни Богу, Гвен пока ничего не сделала. Не считая того, что забралась в мужской монастырь, скрываясь от криминального прошлого, но это детали. Никто не знает, что она женщина, так что, по сути, это не считается. Никакого соблазна, значит никакого греха. — задумчиво протянул он, пытаясь успокоить рвущегося то вправо, то влево Тео. Сначала ему казалось, что кот просто хочет убежать, но он, кажется, был заведомо заинтересован в другом: изучал нового человека. Лазал по его рясе, игрался с рукавами и крестиком. Но спокойно, к сожалению, не сидел. — Мне понятно твое возмущение, как праведника, но мне странно, что она тебе неприятна больше меня. — Вы хотя бы как-то вписываетесь в установленные здесь рамки. А она — это совсем дико. — вздохнув, он перевёл взгляд на Коди, ища сочувствия хотя бы у него. — Теперь я буду о ней думать, а это большой грех. Лучше бы я об этом не знал. — А, так ты извращенец. — одним только словом заставив Фридриха подавиться воздухом, хмыкнул Самиэль. — Увидел девушку, и крыша потекла? Из таких потом и получаются насильники. А оно, скажу тебе по секрету, не много-то лучше здоровых отношений, на которые ты принял табу. От того, чтобы встать и уйти сейчас же Фридриха удержал только кот, ничего не подозревающий и продолжающий мурчать у него на коленях. Потрясающее животное. Настолько же успокаивающее, насколько и спокойное само по себе. — Я бы так не поступил. — чуть дрогнувшим голосом прикрикнул он. Еще никогда ему раньше не хотелось ударить кого-то настолько же сильно. — Все так говорят, — невозмутимо продолжил Самиэль, прищурившись. Реакция бедолаги его более чем забавляла. — А потом, просидев в каком-нибудь подвале без еды и общения полгода, ради «жертвы своему Богу» идут убивать, когда котелок вскипит окончательно. Слышал когда-нибудь о таком? — Фридрих утвердительно кивнул, соглашаясь, что слышал. — Откуда берутся маньяки? Оттуда, откуда же и бредовые идеи доведения себя до нечеловеческих состояний, добровольные или принудительные, идеи самопожертвования, насилия, и беспрекословного служения чему-то свыше. — Вы снова перевираете. — кое-как взяв себя в руки, Фрид поднял одну из них вверх, призывая монаха замолчать. — Есть разница между крайностью, и умеренными жертвами. Разумный предел. Не позволить себе немного, чтобы позже попасть в лучший мир. Честная сделка, ответственность за которую лежит только на тебе самом. — Поэтому ты решил вчера взять ответственность и за нас тоже, не спросив, согласны ли мы. Стало быть, теперь служение — это контракт, по которому у тебя и у всех в твоем поле зрения имеют право взять ровно «немного», по четко ограниченному общему договору? Ты ставишь условия? — Я определяю, на что готов. — Ты торгуешься. — А вы дьявол! — выходя из себя, вновь сорвался он, пытаясь перекричать смеющегося монаха. Быть может, с мальчиком так не стоило. Он начинал закипать. От злости на его глупость, или от неопределённости, Самиэль не знал, но надеялся, что не пошатнет своими провокационными шутками его уверенность в адекватности собеседника. С ним весело было дразниться, но переборщить не хотелось. С его желанием сдать их и так достаточно рисков, а он будто не на свою сторону его склоняет, а просто проверяет на прочность. — Вы пытаетесь поспорить с нашими правилами? С католическим писанием? — Ну не ислам же нам мешает договориться. — он пожал плечами, сдув со лба упавшую прядь. — Я не беру на себя наглости пытаться разубедить тебя в твоей вере. Просто рассматриваю под другим ракурсом, в чем она состоит. Отдай часть земных благ, чтобы попасть в рай? Это как-то лицемерно. Это отложенная корыстная цель, долгоиграющий план по спасению своей святой задницы, и ничуть не более. Не говоря уже о том, что правила переписывались сотни раз, любым кто мог до них дорваться. — Не сквернословьте в стенах храма. — надеясь выиграть себе пару лишних секунд на ответный аргумент, парень вцепился рукой в траву. — Я не просто продаю свое время, меняя отдых в клубах на молитвы. Я проживаю эти молитвы, вникаю в них, получаю тот необходимый опыт, с которым смогу попасть в рай абсолютно справедливо. Не все монахи смогут оказаться на небесах. Вы — не сможете. Самиэль ухмыльнулся, придвинувшись чуть ближе, чтобы пихнуть парня в плечо. — А добрый мирской человек? — Наверное, сможет?.. Да, если при этом он будет верить… — Тогда на кой чёрт ты здесь? Увеличиваешь свои шансы? Премиум-подписка на рай? — Премиум чего?..- растерянно захлопал он ресницами. — В плане? — А, так все настолько плохо…- в легком шоке хмыкнул он. — Малыш, а у тебя хоть интернет в детстве был?.. Нет?..- Это многое объясняло. Самиэлю становилось искренне интересно, каким образом воспитывался и рос этот пациент. — Я не был в интернете. Там куча дезинформации и разврата, поэтому мне никогда не давали смартфоны. Моей жизни слишком мало, чтобы тратить ее на сеть. Хорошо, что ваш телефон разбился. — Многое теряешь. Никогда не хотелось? — представить, чтобы человек к двадцать первому веку ни разу не выходил в сеть, было непросто. Практически невозможно. — В детстве хотелось. — неуверенно ответил Фридрих, будто в этом признании заключалось что-то страшное. — Но вырос, и просто перерос. Сейчас не хочется. Мне и здесь хорошо, в реальном мире. Ну, в плане еще и духовном…но это другое. Кажется, они заходили на второй круг. Еще полчаса — и разговор себя исчерпает. Изначально, заводя тему, он не подозревал, что имеет дело с человеком, настолько оторванным от реальности. Круга его осведомленности и не может хватать на выводы, не заложенные ему с самого начала в голову. Пожалуй, мальчик и правда не причинит никому вреда, который сам понимает и видит, как чистое зло. Что случится, окажись он в чуть более неоднозначном мире — загадка. Один бы он не справился. — Может быть. Но я об этом не знаю и не узнаю. Для того, чтобы жить здесь, по-своему, мне всего хватает. Я вполне счастлив. Что вы ко мне прицепились-то? Делать вам что ли больше нечего… Действительно, других у него дел что ли здесь нет?.. Тут же целый парк развлечений, куда не пойди — ну вот везде есть чем заняться. Опуская шутки, место было тихое, но по-своему прелестное: небольшой лесок, полянка, высокий забор… Солнце совсем не жаркое, и согревает и тело, и мысли. Он бы остался тут подольше. Влезть куда-нибудь он успеет всегда, ему ли себя не знать? А вот дать себе перерыв он хотел давно. Не получилось. Проклятая икона всплыла и обломала ему весь уикенд. Как всегда. Всегда не вовремя. Наверное, теперь это даже не считается за перерыв. «Отдохнуть от мира, дать себе паузу» могло бы сработать с его психикой, если бы у него был конечный пункт назначения, до которого он добирается, иногда давая себе отпуск. А он, мало того, что не знал, куда так отчаянно стремится, так еще и не представлял, в какой момент всплывет очередная вещица или человек, которые нарушат его покой. Быть может, это своего рода знак, что он засиделся. Больно спокойно стал жить. Пора снова начинать скитаться, каждый день ночуя в новом месте. Наверное, многие, исходя из такого беспорядочного образа жизни, и приходят к вере. Не знаешь зачем жить — живи ради Бога. Он тебе поможет, сделает счастливым, если ты не справляешься сам. Подпиши тут, и вот тут, делай что скажут, и будет все хорошо. Особенно, если ты обречен. Если никогда не заведёшь семью, потому то никто не свяжется с однодневкой. Всем больно терять близких. Ему бы тоже так хотелось. Но он замечательно знал, что у него так не получится. Как минимум потому, что еще вчера начал собирать вещи. — Значит, вы совсем-совсем не веруете? — особо ни на что не надеясь, уточнил Фрид, чтобы поставить точку. — Почему же совсем? — покачал головой Самиэль. — Вполне себе. Как вообще можно не верить в то, что сопровождает нас ежедневно? Вот у тебя есть метка? — он чуть закатил рукав рясы демонстрируя чистую руку. Фридрих кивнул, приподняв свой рукав. У него метка была, и довольно яркая, по сравнению с той, которая отпечаталась на руке Гвен. — Эмпат. — коротко пояснил он. — По ветви Эну. Не Маат. — Сэм нисколько не удивился. Единственный священник среди всех Вестников, святой отец и покровитель всего живого. А еще — серийный убийца. Что, в прочем, уже вторично…

***

— Минутку. — подавившись воздухом, возник Саша, остановившись на светофоре. — Среди ваших святых есть чертовы маньяки? — Не просто маньяки, темнота. — закусив губу, его попутчик усмехнулся, глядя на него как на дурачка. — Ты не слышал легенду об Эну? Нет? Куда им, счастливчикам… между прочим, неиронично святой человек. — Боюсь представить. — Саша предложил ему закурить, но Нечто отказалось. — Представлю за тебя. Первые годы после взрыва. — разведя руками, протянул он нараспев. — Разгар инфекций, чумы и тифа… миллионы людей мучаются от страшных болей. Догоняешь, а? — Пока не особо. — скривишись, Саша приоткрыл окно, чтобы выпустить дым. — Священник-убийца… — Лучшее, что можно было сделать для смертельно-больного — милосердно убить его, избавив от греха самоубийства. И исповедать перед смертью. Считай, своего рода эвтаназия. К нему приходили, чтобы спастись от мучений. И всегда получали «помощь». — И…а при чем тут тогда животные? Я слышал, Эну — покровитель живой природы. — все больше путаясь, кашлянул он. — Трупы. — многозначительно кивнуло Нечто. — Трупы нашли по крысиным гнездам. А Эну казнили, сожгли в результате народног самосуда. Считается, что за это он и был представлен одним из Вестников. Первый, кто предупредил и попытался уберечь нас от меток. — Жестокая у вас вера… — ни то с уважением, ни то со страхом откликнулся Саша, забыв даже, что везет такого же обычного человека, а не одаренного. — От людей, распявших своего Бога слышу.

***

— Чувствую ментальное состояние всякого зверья. — продолжил Фридрих. — Не использую часто теперь, когда нет необходимости…а раньше приходилось. А вы, выходит, нет? Простой человек? Я был уверен, что вы из наших. — А я нет. — подтвердил он. — Но вижу достаточно, чтобы принять это за чудо, как оно есть. По крайней мере, пока ученые не выкатят нам объяснение более конкретное, чем «генетическая мутация». Так что верю. Просто я не совсем уверен, что делаю это в том же русле, что и ты… Мне просто нравится мысль, что над нами есть какая-то большая прикольная тварь, которая не хочет, чтобы мы были совсем уж законченными уродами. В то, что ей принципиально какими путями мы с этой задачей справляемся, мне верится уже меньше. И вообще, может я захочу однажды придумать свою трактовку веры, и цитировать ее на каждом углу? Чем я хуже других? — Да пробуйте, кто же вам запрещает… — видимо, Фрид уже поставил на нем крест, потому что больше не возмущался. — Просто, мне кажется, есть толк в том, чтобы прислушаться к тем, кто разобрался, как правильно все это делать еще до нас. — парень чувствовал себя все более странно. Они говорили о таких дурацких вещах, будто плясали где-то около самого смысла религии, пытаясь как-нибудь подобраться к сути. И получалось скорее мерзко, чем хоть сколько-нибудь полезно. И самое страшное заключалось в том, что обвинить в этом одного только Самиэля с его провокационными вопросами было нельзя. — Может быть…- уже не слушая, Самиэль снова погрузился в мысли и ощущения. Он бы приходил сюда. Во дворик. Это место выглядит потрясающе подходящим для того, чтобы потом о нем ностальгировать. Вспоминать и это поразительное спокойствие, и котов, и солнышко на траве. Еще одно местечко, которое будет давить на него дикой смесью радости и тревожной тоски долгие годы. — Фридрих. — повернув голову, он снова привлек внимание парня, склонившего голову и прикрывшего глаза. — То, что ты будешь жить здесь, решил не ты? Тебе не страшно… Дожить эти десять лет так? — Кто бы говорил. — улыбнувшись краешком губ, он приподнял Коди, взяв под лапки и прижав котика к груди. — Я всегда знал, что буду как минимум священником. С детства. У меня семья такая — религиозная. Я учился в школе при церкви, я подрабатывал, между прочим, там же, с детства знал молитвы и писания, и… Я абсолютно доволен. Это и правда для меня. Мне здесь хорошо, понимаете? Я не чувствую себя в храме, как в тюрьме. Вы и Ведьма, может, и видели слишком много, и для вас здесь тесно. А я, наверное, просто не искушен другими вариантами. Думаете, это может быть только потому, что я не выживу во внешнем мире? Если бы у меня был ваш интернет, и ваш опыт… — Да нет, почему же… Мне тоже тут нравится. Всяко лучше, чем больница, даже дорогая. А я много где бывал. От того, что ты других мест не видел, это хуже не станет. — Тогда почему вы хотите уйти? — Фридрих не рискнул повернуться к нему, только на долю секунды скосил взгляд, и тут же увел обратно, будто на всем свете не было ничего занимательнее дерева напротив. — Потому что кое-кому нужна помощь, а мне — икона. Хочешь верь, хочешь нет, но эта вещь — едва ли не моя по праву. — Кто бы сомневался. — парень фыркнул, запустив руку в шерсть котика у себя на коленях. — Продадите? — Скорее всего. — без доли сомнения ответил Самиэль. — Гвен это очень нужно. — Чтобы поскитаться еще месяц? Или сколько ей осталось, в ее-то…- Фрид уперся затылком в кирпичную стену, об которую уже дважды сегодня приложился. Учитывая, какие порой вещи выдавал отец Самиэль, лучше уж быть наготове, и прислониться сразу. — Странная женщина. И реликвия странная. Вы ее главное подальше отсюда унесите. И я тогда, так уж и быть, буду молчать в тряпочку. Что скажете? Пообещаете? — Скажу, что это не сильно расходится с моими планами. Так что обещаю. Скоро мы с тобой попрощаемся, и больше ты нас не увидишь. Выдыхай, святоша, жизнь налаживается. Хотя пошататься по миру я бы тебе посоветовал. Вернуться можно в любое место, но не во время. Храм простоит тут десятилетия, а девятнадцать тебе не будет уже через год. Да и дом проще любить издалека, когда по нему скучаешь. С Гвен дело в другом. Она не хотела сюда приходить, у нее не было выбора. Когда вариант только один, человеку и в поле тесно. — Поздравляю вас, святой отец, первая интересная мысль за сегодня. Можете начать ее цитировать. — хмыкнул Фрид, самодовольно прикрыв глаза. — Так и знал, что ты хуже, чем кажешься. — так же самодовольно вскинул бровь Самиэль. — А язвить старшим случайно не грех? — Таким старшим — даже благодетель. — хмыкнул он, без доли чувства вины в голосе. — А я правда так похож на фанатика? В плохом смысле. — Нет. Не похож. Сейчас — так точно. Если только совсем чуть-чуть. В перспективе на будущее. С твоей впечатлительностью. — рассмеявшись, он поднял на руках кота, — И то, это мне Тео рассказал, я не сам додумался. И главное сразу усмехаться… — видя, как парень едва сдерживает саркастическую улыбку, он с облегчением вздохнул. — Значит, мы друг друга если и не поняли, то хотя бы услышали. Спасибо, получается. — похлопав его по плечу, он осторожно пересадил Тео на землю, и встал на ноги. — Что-то еще? — Да. — неожиданно твердо кивнул он, точно так же поднимаясь на ноги. — Еще. Я хочу увидеть икону, которую вы хотите унести. Я не заберу ее, мне не нужно изображение Рихтера. Я просто хочу посмотреть. В глаза этому…существу.Такие экспонаты, они пусть и не святые, но почти музейные. Мне… в личных целях. Вы не станете возражать? Самиэль коротко ухмыльнулся, сложив руки на груди. — И как ты, такой любопытный, ни разу раньше не предпринял попыток познать внешний мир или поспорить с писаниями? — Говорю же, меня все всегда устраивало. — пожав плечами, парень поплёлся следом за ним, обратно в здание. — А туда сунуться, в город…в города, тем более… Как в пропасть шагнуть. Может я с ума сойду, если мир окажется не таким, каким я его себе представлял. Я вырос в небольшой деревне, рядом с церковью. У меня даже телефона сенсорного не было… — Да я уже понял. Но здравомыслие — это хорошо. Эну бы тобой гордился. Приходи ко мне к пяти часам. Мы с Гвен договорились о встрече. Чай, беседа, никаких поцелуев. Честное-просто-человеческое. — по улыбке на лице Фридриха, Сэм сделал вывод, что он зайдет. Осмелится. — И после этого я вас уже не увижу? Вы больше не вернетесь? — Обещаю. — заверил он его, и даже перекрестился, для убедительности. Он был уверен, что парня это успокоит. Но тот почему-то отреагировал немного не так, как ожидалось. Ни уверенности, ни чувства, что он победил на лице. Пожав плечами, он кивнул, и поднялся, опершись на стену. Куда отстраненнее и задумчивее, чем на протяжении всего разговора до этого, он наклонил голову под странным углом и застыл на пару мгновений. Пожав плечами, Сэм медленно побрел к одному из входов в храм. — Я подозреваю, что все в тысячу раз сложнее, — догнало его у двери. — И, если я начну в этом разбираться, уже не смогу остановиться. А я, здесь и сейчас, вполне пока еще в норме… я может полезу, влипну, просто из интереса… и через пару лет себя не узнаю. Понимаете? — Понимаю. — остановившись перед входом, пробормотал Самиэль. — Очень хорошо понимаю.

***

— Ты не представляешь, что произошло дальше. — смеясь, он доливал пятую за вечер кружку чая. — Потом он хватает меня за шкирку, и спрашивает, где, собственно, куртка. Он еще в два раза больше, дылда… И я с щенячьими глазами на него пялюсь, и медленно так рукой показываю в сторону окна… — И что потом? — размешивая ложечкой сахар, Гвен устроилась на его кровати. Самого Самиэля прогнала на пол, чтобы не решил, чего доброго, что его здесь уважают и ценят. — А дальше я полетел за курткой. По тому же маршруту. Два ребра сломал. — совсем не в тон веселой истории закончил он, разведя руками. И, чуть помолчав, прыснул со смеху. — На куртку мягче было. Гвен смеялась скорее потому, что смеялся он. Для нее это было жутко, но Сэм считал иначе, так что сидеть с кислой мордой было бы ханжеством. — Постой, я еще кое-что хотел дополнить. — только увидев, что Гвен открывает рот, перебил он. — Это правда уморительная штука, запишешь, книгу напишешь, продашь… — Ты так сегодня уже говорил. — цокнув языком, она отпила немного из чашки. — У меня такое чувство, что ты резину тянешь. Что мы, ждем кого-то? Будто услышав ее вопрос, в дверь тихонько постучали, казалось, до этого не были уверены, что оно того стоит. Многозначительно приподняв брови, Сэм вскочил на ноги, чтобы открыть. В дверь тенью проскочил Фридрих, забившись в первый попавшийся угол, и сделав вид, что его здесь нет. — Больше никого. — не став зря тормошить парня, он оставил рядом с ним чашку с чаем. — А он здесь что забыл? Ты ему что, угрожал? — глазам своим не веря, Гвен подошла чуть ближе. Фрид коротко ей кивнул, вцепившись руками в свою рясу. — Точно угрожал. — Только если слегка интриговал. — отрицая все как на суде, Сэм сел на пол между Фридрихом и Гвен. — Чая? Печенья? — Откуда? — сходу не сообразивший, с какой целью на него накинулись, парень с подозрением уставился на чайник и тумбочку под ним. — С доставкой продуктов договорился. — Сэм приоткрыл дверцу, демонстрируя запасы сладкого. — Был вариант взять с алтаря… но еще парочка этих коричных пирогов, и меня вырвет. — Где деньги на договоры взял? — оценив беглым взглядом имеющиеся в наличии сокровища, хмыкнула Гвен. — Помнишь ящик с пожертвованиями у входа? Фридрих, медленно отползая в сторону, оказался в опасной близости от двери. Перехватив его там, и усадив на место, монах взял ситуацию в свои руки, поворачивая разговор в нужное русло. — Ну что, значит… Начнём с начала? И они действительно начали с самого начала. С холста. Самиэль достал его из-под другой иконы, огромной, занимающей пол стены. Эну. Покровитель всего живого, архивестник Фридриха.

***

— Много непонятных слов. — начиная раздражаться, крутанул руль Саша. — Что такое архивестник? Самый главный святой из святых? — Для кого-то конкретного. — его попутчик пожал плечами. — Будь ты, например, адепт Манджу, главным Вестником для тебя будет она. Или, к слову, не одаренный, а просто военный человек… — Богиня войны? — недоверчиво переспросил Саша. — Вы, ребята, напоминаете мне язычников. — Не больше в этом язычества, чем в ваших святых на каждый случай и праздник. Хотя, ваших многие тоже там почитают. Тот храм был смешанным. И, да, представь себе, Тибетская воительница на наших иконах тоже была. Скажешь, снова многовато крови? — Начинаю привыкать.

***

Тонкий холст с Рихтером пусть и был довольно широким, но спокойно под ней помещался. Пожав плечами, Самиэль с некоторым волнением развернул его к двоим зрителям. Гвен, не церемонясь, присвистнула, и забыв спросить разрешения подошла ближе. — Старая штука. — с уважением и надеждой в голосе протянула она. — Может быть и продастся… На аукционе каком-нибудь, среди ценителей… Но в ломбарде сбыть не получится. Такие вещи продают вместе с историей, а рассказать ее раньше, чем получить пулю в лоб, сунувшись в свет, у нас выйдет вряд ли… У меня. — автоматически поправилась она. Дотронувшись до рамки, девушка принялась осматривать не на предмет повреждения, или, что предпочтительнее — наличие даты написания. Убедившись, что таковой все же нет, она переключилась на краску: рассматривать качество картины можно было по многим аспектам, в том числе по технике исполнения работы и материалам. Сэм, наблюдая за этим действом, нашел это для себя неожиданностью. Кто бы мог подумать, что она разбирается. — Все-таки масло…- шепотом она проговаривала все, что только ни замечала. — Слой лака тонкий, хранить надо осторожно. Записывай, это важно. Рамка вроде кипарисовая, но это надо сверить, может быть подделка. Резьба есть. Это плюс… — На вас похож. — с безопасного расстояния вставил пару слов Фридрих, чем повлек за собой гнетущую тишину. И без того принявший оценивающее выражение лица, к нему Сэм обратился со взглядом практически с претензией на критика. — Это чем же? — ткнув пальцем в сторону холста, он тем же пальцем пару раз обвёл по кругу свое лицо. Вряд ли сравнение ему понравилось. — Кудрявый. — чувствуя себя идиотом, ляпнул Фрид, чтобы как-то оправдаться. Оглянувшись на дверь, парень еще раз заглянул в глаза Самиэля, чтобы оценить, насколько его обидел. Должно быть, теперь атмосфера станет куда напряжённее, и ему вообще лучше уйти. Посидел минутку, насладился обществом, все, домой, спать. — Извините, я просто никогда очень долго с людьми не общался, и чтобы на разные темы, я… — Ну спасибо что хоть не потому, что старый. — вместо скандала Самиэль приглушенно хмыкнул, опустив руку на рамку. — Ближе подойдешь, или слабо? Давай, она не жжется. — он специально сжал ее сильнее, и театрально отдернул руку. — Ай-й-с… Ну так, слегка. Святой водой потом руки помоешь, и нормально. — наклонившись, он перешел на шепот, щурясь и привычно ухмыляясь. Наверное, однажды его рот так и отпечатается на лице, до конца жизни. Несмотря на уговоры, Фридрих особой инициативой не загорелся. Маскируя изо всех сил свой интерес, наблюдал издалека, чуть поджав губы. Ему, может, и хотелось, но набраться смелости рискнуть было не так уж и просто. — Эй, ты вообще для чего тогда пришёл? Уши погреть? — присоединилась к подстрекательству Гвен. — Посмотри, своим религиозным взглядом. Может поможешь оценить стоимость. Я бы навскидку сказала, что тысяч тринадцать, ну на крайняк двадцать. Мало. Но могло быть и хуже. — Неплохо. Откуда такие познания? — Сэм, на всякий случай, пока она не решила взять образец краски на анализ, задвинул икону в дальний угол и закрыл собой. Фрид, подавившись вперед, хотел было что-то сказать, но проглотил так и не озвученную просьбу. Потом, может, еще будет время… — Годы тренировок. — Гвен вернулась на свое место, продолжив помешивать чай ложечкой. — Приходилось одно время воплощать собой интеллигенцию, кивать вовремя с умным видом. Практически стоять рядом с такими безделушками, как экспонат. Ты спрашивал про Лорда. Энтони Кьер, если без кличек. Сэм кивнул, подтверждая, что действительно спрашивал. Ему все еще было интересно. — Кто такой Лорд? — придвинувшись ближе, Фридрих с интересом уставился на Гвен. Впервые, с того момента, как ему открылись некоторые подробности ее жизни, он смотрел на нее прямо, не избегая столкновения взглядов. Он, должно быть, и сам не заметил. — Это какой-то богач? — Хуже. — ответ девушки опередил Самиэль. — Наркобарон. Именитый, опасный, и мягко говоря экспрессивный. Психопат! — последнее он добавил шёпотом, изобразив такую гримасу, что Фридрих, не удержавшись, хихикнул. — Не смеяться, салага. — такое обращение парня насмешило только больше. — Страшный человек. Видел издалека. Не оценил. — Все правда. Я не понаслышке знаю. — Так вы были знакомы лично? Дорогая, да ты, видимо, какая-то шишка…- его не сильно это обрадовало. — Если кое-кто не просто задолжал денег, а еще и посвятил своей мордашкой в высшем обществе, то шансов на спасение у этого кого-то заведомо меньше. — Насколько все плохо? Непосредственный начальник? — Почти. Младший братик. Да блять. Закашлявшись и вытаращив глаза, Самиэль с грохотом опрокинул чашку, покраснев от возмущения и тут же побледнев от страха. Ну все, приплыли. Отлично… Конечно, как же сам не допёр… Имя сочетание «Гвенивера Кьер» он тоже слышал. Как только сам не связал?.. Дважды два не сложил. Один и тот же человек… дурак? Идиот. Безнадёжный. Да он ее даже видел. Она тогда, конечно, иначе выглядела…но такая же рыжая. Как ведьма. Хоть бы волосы, сука, покрасила. — Вестники, вы в порядке? — Фридрих, глядя на его перепуганное лицо, засуетился вокруг, готовясь в случае чего откачивать монаха прямо здесь. — Вестники в полном, а мне надо выпить. Гвен выглядела виноватой, и Фрид, несмотря на то, что тоже не ожидал этого услышать, почти не мог на нее злиться. Ей явно было не весело, и даже не слегка забавно. Ей тоже было страшно. Он практически сразу проникся сочувствием, или наоборот, не догнал, что Именно она сейчас сморозила, чтобы понять весь ужас ситуации. Гвен молчала. Если Самиэля этот страх ударил под дых только что, она уже достаточно к нему привыкла. Пожалуй, это нужно было переварить. Успокоившись хотя бы внешне, Сэм подошел к кувшину, перелив себе немного водички, и, поморщившись, выпил. Молча. В комнате подозрительно завоняло спиртом. Вопросов никто задавать не решился. Ему сейчас лучше было помолчать, чтобы не ляпнуть, что он обо всем этом думает. Жестом он попросил заткнуться и Фридриха, от которого ожидать можно было разве что проповеди. Сейчас еще выдаст, что семью надо слушаться, и тогда все будет хорошо, никаких трудностей, счастье и гармония. Самиэль ему чайник об голову раскрошит. А потом перережет осколком горло Гвен, не потому что он жестокий урод, а потому что… Да потому что! — Предупреждать о таком надо. — севшим голосом он нарушил повисшее молчание. О таком надо не просто рассказывать, а договор давать на подпись. Помоги ты ей, долги у нее… у него у самого сейчас долг появится. Перед всей адской канцелярией, чтобы его туда через неделю вперед ногами не приняли. Сволочь. На что она рассчитывает? Что сможет откупиться? Нет, конечно нет…что за нее откупится кто-то другой. — О таком не предупреждают, если жить хотят. — сначала Сэму подумалось, что у Гвен, наверное, тоже сел голос, поэтому он звучит так странно. Но звук, как ни крути, шел не с ее стороны. — Но не надо называть мой дом дырой. Тем более, если он помог вам выжить и спрятаться. И ваш брат вас не нашел. Фрид напряжённо стрелял глазами по ним обоим, будто решал в голове какую-то задачку. Поднявшись на ноги, он пересел ближе к Гвен, и зажмурившись, точно с обрыва собирался прыгнуть, быстро похлопал ее по плечу. На короткий миг ее разбитое выражение лица сменилось непонимающим. Самиэль сам себе не поверил, но парень, кажется, решил взять ситуацию под контроль. — Здесь ходят грузовики, которые привозят еду. По вторникам. Старшие монахи все это контролируют… Безопасно доехать можно на любом из них. Но вряд ли вам это что-то даст, если вас ищут по всей стране, а то и по всей Европе. Я не уверен… Но на всех улицах же камеры есть? Надо же. Вот как. Ого. — Не на всех. — из уважения к одному только этому выпаду, Самиэль нашел в себе силы говорить так, будто они не по уши в дерьме, и он ни капли не обижен, что узнал об этом последним. — Это немного не так работает, Фридрих. Но да, их достаточно, чтобы попасться в первый же день. Гвен, — он присел рядом с Фридом, глядя ей в спину. — Почему сбежала? У наследника крыша поехала? — Она у него на месте никогда и не была. Хотя когда старик был живой, было терпимо. И он не наследник. Я — наследница, но мне жить осталось два понедельника. Когда я ухожила, поражение Уже началось. — Гвен слегка растерянно пожала плечами. Как развернулась лицом в стенку, так до сих пор и лежала. Злиться на нее становилось все сложнее. –Или ты так, по-приятельски? — Еще бы. Знаешь, какие мы с ним приятели? У-у-у…видел я его однажды из-за угла, метров с семидесяти. Как сын мне теперь. Хочешь, позвоню, договорюсь? — ядовито просипел он, прерывисто дыша. — Ничего удивительного. Наркоманы — это больные люди. — вмешался Фридрих, чем у обоих вызвал улыбку едва ли не умиления. — Фрид, малыш, — Сэм похлопал его по плечу, — Дилеры никогда не сидят на веществах. Они только сажают других. Не надо путать больных людей, и тех, кто намеренно их «заражает», зарабатывая на этом деньги. — Но то, что они неуравновешенные, это правда. Я просто могу поделиться наблюдениями…- перевернувшись на спину, Гвен закинула руки за голову. — Это касается всех, кто крутится в этих кругах. У всех людей есть совесть. Ну, прям вообще у всех. Что, ты хочешь поспорить? — глядя на показательно-дежурную улыбку Сэма, хмыкнула она. Он все еще отходил, и даже улыбался теперь с угрозой. — И каждый, при очень большом желании, может с ней справиться, выбирая разные механизмы преодоления. — все же предложила она компромисс. — Кто-то убеждает себя, что он по-настоящему прав, например. На этом всегда и сыпется перед полицией — человек, который Прав, не может молчать. Он просто разучивается прятаться. Поэтому и существуют идейные маньяки. Мне больше нравится «Публичные маньяки», миссионеры. — Миссионеры это другое. — ни на что особо не рассчитывая, прошептал Фридрих себе под нос. — Это как Йи Лу.

***

— Вижу, вижу, что есть вопрос. — не дав Саше и рта открыть, встряло нечто. — Йи Лу — наш главный пророк, божий любимец, несший в мир идеи просветления и веры…некогда летописец древнего Китая и человек искусства, а потом — наш Символ из Символов. — Разве не все они пророки, опираясь на то, как их определили католики? — Они все Вестники. А пророки… это другое. Это одаренные. От тех, кто гадает тебе в переходах, до тех, кто предсказывает ведущим компаниям малейшие колебания на бирже. — Чрезвычайно полезные ребята. — хмыкнул Саша, соглашаясь, что это неплохая способность, чтобы ей обзавестись. — Поэтому и оказались почти истреблены.

***

— Кто-то проживает это немного реалистичнее. По схеме «не пойман — не вор». — тем временем продоожила женщина. — То есть, прячешься до победного, и вроде как не сталкиваешься с осуждением. Ну, а ещё можно забраться высоко, и открыто оборзеть в край, но чувство, что ты не прав, никуда не денется. С этим придётся жить, и рано или поздно крыша начнёт подтекать от навязчивых мыслей. Да в любом случае крыша начнет подтекать. Идти против моральных убеждений толпы — это не безвредно для себя же. И для тех, кто тебя окружает. На всякий случай: меня никто не бил, вы двое, отставить жалобные морды, у меня есть боковое зрение. Просто мне не очень нравилось сидеть с довольным видом рядом, когда они прикола ради палили по трупам из травмата. Мы бывали на сделках, на стычках, на переговорах, на перестрелках. С каждым разом, стоило оружию оказаться в его руках, он дичал все больше. Убивал, издевался. А потом, видимо, эстетики ради проводил дулом по моей шее, намекая, наверное, что мне здесь не место. Ему было весело, мне не очень. Я резонно решила, что пора валить, потому что с таким подходом враги у него скоро закончатся, и он перейдет на друзей и членов семьи. Так вот, про валить. Либо его, либо оттуда, и я выбрала путь наименьшего сопротивления. То есть, да, пока отец был жив, то, что прав у меня больше роли не играло, а в перпективе никто бы меня не поддержал… Поначалу было даже драйвово. Новые города, мотели, дорожная романтика. Потом меня начали искать усерднее. Надо было сразу избавляться от карт, но на тот момент я еще особым умом не отличалась. Нет, естественно я платила не своей картой, я переводила на другие счета, но эти операции отследить тоже расплюснуть. Еще полгода я таскалась с оставшейся наличкой, с ночёвками едва ли не на деревьях… Я должна чисто финансово ему куда меньшую сумму, чем назвала тебе, но уровень жопы, в которой я нахожусь, приближен как раз к трем лямам. Это было почти пять лет назад. За это время многое успело поменяться. Новые люди, переосмысление каких-то базовых вещей, голодовки, перестрелки, погони, трупы. И вот я здесь. Почти хочу обратно. — Блестяще. — Сэм оперся на стенку, принявшись постукивать по полу ногой и пальцами. Нервы начинали дребезжать сильнее. Он почти слышал, как у него в мозгу копошатся жучки. — И что ты предлагаешь сделать, раз дело обстоит так? Куда собралась бежать? А главное, почему я вообще согласился в этом участвовать… — Все еще можешь отказаться, но тогда я повоюю за картину. Понятия не имею, на чьей совести будет задача ее сбыть… — прикрыв лицо руками, она пару раз вдохнула и выдохнула. — С учетом специфики холста, он должен продаться вместе с небольшим шоу, потому что неоспоримой исторической ценности заведомо не имеет. Стало быть, ее нужно накрутить искусственно. Болтать, короче, надо уметь. Не Фридриха же послать. — Я не согласен! Я вообще не согласен! Зачем вам туда нужно?.. Это даже звучит жутко, чем здесь-то не лучше? Тут кормят, не стреляют, никто даже не прогоняет… Под тяжелым вопросительным взглядом Самиэля трудно было не чувствовать себя странно, говоря об этом. Но он правда их уже не прогонял. — Там потрясающе. Мне просто не повезло. — качнув головой, возразила Гвен. — Мой план был предельно прост: я расскажу все о нужных людях, научу, как правильно на них давить и производить впечатление, чтобы заработать больше. А Сэм сделает все, чтобы выбить нереальную сумму за эту картину, чтобы хватило и ему, и мне. Раз Кьеру ты ничего не сделал, значит справишься. Если только ты не в бегах от кого-то из его круга общения. Тогда нам действительно придется приодеть Фрида. — Да не хочу я! — не так резко, уже скорее капризно возник он. — Тогда не лезь, пока взрослые договариваются. Я могу рискнуть. Но малейшая ошибка при дележке прибыли — и они выйдут на твой след, ты же понимаешь? Будут вопросы, откуда холст, в первую очередь. Будут разговоры о том, чтобы наведаться сюда и поискать что-нибудь еще. Будут вопросы, как я вообще влез в их тусовку. Что, если я им просто не понравлюсь, например? — Скажешь, не умеешь нравится криминальной интеллигенции? — Гвен казалось, что этот-то точно должен уметь находить подход. Если он угомонил такими… сомнительными способами даже Фридриха, много ли ему проблем доставят организаторы аукционов для богатеньких коллекционеров? Тем более, что с ними он общается на одном языке. — Что же из тебя за беглец тогда? — Недолговечный. — с лёгкой иронией отозвался он. — Да и кто говорил, что я именно беглец? — Ты и говорил. — наконец, немного совладав с дрожью в руках, Гвен повернулась лицом к парням. Фридрих усилием заставил себя не реагировать как урод, и никак не подавать виду, что ее взгляд его смущает. В конце концов, она разговаривает даже не с ним, и вообще его будто не замечает. — Прям дословно — никогда я вслух такого не произносил. Бегать можно не от кого-то. Бегать можно зачем-то. Как тебе такая позиция: я сбежал из дома, и ищу новый. Рассматривал эту нору, как один из вариантов, но решил, что все же не мое. — Дурной. — ни слову не поверив, Гвен закатила глаза. — Сумасшедший. — На словах Фридрих оказался полностью солидарен. — Зачем… Зачем так над собой издеваться? — протянул он слегка надломлено, -Каждый день, как последний… Какой кошмар. — с каждым словом понижая тон продолжал парень. — Здесь лучше. — Здесь скучно. — прикрыв глаза, протянул Сэм, в очередной раз пойдя на поводу у привычки отвечать на риторические вопросы. В том, что вопрос был именно риторическим, сомнений быть не могло. — Стухнуть недолго. — Не правда. На третьем этаже есть потрясающая библиотека. — не отступился Фридрих. Да, может быть он и сам здесь не «коренной житель», но поливать грязью монастырь не позволит. — Правда? И о чем же там можно прочитать, кроме всех возможных переложений Библии? — Сэм приоткрыл один глаз, потому что медленно краснеющее лицо Фрида надо было запомнить, и представлять, когда становится грустно. — На самом деле много, о чем! — воскликнул он так настойчиво, что у Самиэля не осталось сомнений: он, там, вероятно даже не был. — Вот еще одно доказательство, что взбалмошные люди с ветром в голове не умеют даже читать нормально. — Сэм слушал краем уха. Парень что-то упорно доказывал только одному из трех людей в этой комнате. И это был не Сэм, и даже не Гвен. Если бы умели, куда больше бы получали от жизни…- он, кажется, наконец ощутил пока еще неустойчивое превосходство. Самиэль с огромным удовольствием приготовился сбить с него спесь. — Слышали когда-нибудь о галерее Аль-Керо в Мюнхене? Галерея современного искусства, больше тысячи экспонатов, между прочим отдельный зал, посвящённый Вестникам… Она открылась не так давно, но уже вошла в список достопримечательностей Германии. — Конечно слышал. — о да, парень попал в самую цель. Идеально. — Я лично знаком с основателем. Фридрих не поверил. Отмахнулся, как от шутки. Ну нет, так не пойдет. Он хотел эмоциональную реакцию. — Пересеклись впервые еще до открытия галереи, в сети. Парень вел искусствоведческие каналы, но мне больше нравились его собственные работы, которые выставлялись на платных платформах. Там…интереснее. Я тогда как раз искал, где бы переночевать, а он — модель для фотосъемки. Короче, немного поработал Дорианом Греем* за еду и крышу. Хорошо потусовались, обменялись номерами, но врать не буду, больше не виделись. Принести тебе автограф, если вдруг? А то книги рано или поздно закончатся, читать станет нечего, и жить незачем. А так хоть какая-то штучка останется на память. Как будто где-то был. Я, быть может, подарил бы этого Рихтера ему, для галереи, но как истинный джентльмен может оставить даму в беде? Фридрих застыл в легком оцепенении. Кажется, ему было обидно. — Я хотел просто поделиться своим увлечением, а не услышать ряд искрометных шуток о его несостоятельности. — Ты хотел поставить меня на место, а не поделиться увлечениями. Неужели до сих пор не понятно, что на месте я стоять не хочу и никогда не хотел? — Сэм, должно быть, в доказательство своих слов, одним прыжком запрыгнул на кровать рядом с Гвен, едва не ударившись головой об стену. Ничего страшного, отбитому дважды мозг не выбьешь. — А про Арасияму когда-нибудь слышал? — свесившись головой вниз и оказавшись в опасной близости от лица Фрида, спросил он. — Нет? Вот представь себе. Япония. Деревянный мост. А вокруг — стены из бамбука. Будто ты не на улице, а, не знаю…в природном лабиринте. И красиво так подсвечивается…- он развел руками, обрисовав по обе стороны от себя бамбуковые стены. — Я был в Японии два раза, один раз, во время цветения сакуры в Тогити… Я тогда пытался выдать себя за Мессию. — неловко рассмявшись, он отвел взгляд, что от людей, которым судя по «униформе» в таком не признаются, и от картины. Чем дальше заходил его рассказ, тем больше он открыто хвастался, то вдаваясь в подробности о каждом проведенном в бегах дне, то просто вбрасывая «и тогда меня чуть об стенку головой не размазали», не считая нужным уточнить, как это понимать. В какой-то момент заметил даже Фрид. — Или вы просто тоже много читаете и еще больше талантливо врете. — Или так. — уловив его настрой, подмигнул Самиэль. — Стало быть, было где научиться и отработать. — поставив этим точку, о существовании Фридриха он тут же забыл, переключившись на Гвен. — Так, стало быть, у нас есть план? — Думаю, очень размытый. Но дело должно быть так: к храму и от храма никакого транспорта, машину отследить проще. Идти нужно пешком, к ночи, до не ближайшей трассы. И есть некоторые моменты, необходимые к пониманию… для начала, переоденься в человека. Я дам названия парочки престижных магазинов, в которых можно затариться так, чтобы тебя хотя бы подпустили к порогу. Дальше — надежда на твою болтливость. Свяжись со своим другом, если доверяешь ему, и попроси дать рекомендации и характеристику на холст, может быть даже немного распиарить. Зависит от того, как хорошо ты там фоткался. Обо мне, естественно, ни слова. Вести себя со всеми сдержанно, не совсем стелиться, но и на равных с ними себя не ставить. Ты там как бы в гостях, несмотря на то, что аукцион организовывается с твоей стороны. Какая вилка на банкете для чего, надеюсь, знаешь? — Все четыре — для самообороны. — Не пропадешь. — фыркнув, одобрила Гвен. — Тогда тебе нужно просто свалить в ближайшие дни. — Я против! — взметнулся Фрид, схватив ее за рукав. — Нет, безусловно, в моих интересах, чтобы вы скорее покинули это место, этого я очень хочу, как честный духовный человек. Но как просто человек, я не хочу, чтобы вы при этом пострадали, или наткнулись каких-нибудь нехороших людей. В лес посреди ночи…ну там же как минимум холодно. И где вы возьмете деньги на новый телефон, чтобы связаться с другом, а приличную одежду? Будете еще на улице жить, тогда точно простудитесь. — Ты мое чудо. — на последней фразе все-таки не выдержав, рассмеялся в голос Самиэль. — Святая наивность. Покупать ему еще ради этого телефон… много чести. Можно проще. — Стащишь? — со скептицизмом в голосе попробовала угадать Гвен. — И что будешь делать, если поймают? Сам же говорил, камер полно. И разве ты знаешь номера наизусть? — Я знаю четыре языка, ты думаешь, для меня составляет особую сложность запомнить несколько ключевых номеров и адресов? — Странно, что среди этих номеров оказался художник. Но так что на счет полиции? — Во-первых, моя дорогая, я еще не настолько потерялся в своем понимании мира, чтобы на такой ерунде копам попасться. А во-вторых — надо просто знать, где красть. Из магазина если — конечно поймают. Из кармана вытащить — вычислят по самому устройству. Красть надо уже краденное, но еще неиспользованное, и желательно не своими руками…но если есть только свои — то лучше, чтобы они были хотя бы умеренно ловкие. Так что я просто нахожу какую-нибудь гадость в переходе у не очень серьезных ребят, благо, я одних таких знаю, и через нее связываюсь со всеми-всеми, кто мне может помочь. Беру в аренду костюм, потому что вряд ли приличный стоит дешево, а деньги нам нужны любые. И активно начинаю через все, что имеет уши и глаза продвигать идею с холстом. Месяц это займет в совокупности, не меньше. Нам придется определить точные даты еще до того, как я отсюда уйду. Потому что ты, Гвен, не ждешь, пока за тобой придут. Возвращаться сюда небезопасно, и для меня, и для всего монастыря в целом. Так что пойдешь так же, как и я, в определенный день. Тоже никакого лишнего транспорта. Мы с тобой уходим. Не вместе, по очереди, еще и так, чтобы хрен кто узнал, откуда. А Фрид, в случае, если за нами все же сюда приходят, Богом клянётся, что знать нас не знает и не было нас тут никогда. — Богом не буду! — Ладно, ладно, можно не Богом. — сжалился он. — А то выйдет, как однажды было в Каире… — Вы и в Каире были? Расскажете? — придвинувшись чуть ближе, парень приготовился слушать, потому, что что бы там Сэм не рассказывал, правда это была или откровенное вранье, делал он это интересно: театрально, живенько. Но Сэм, как и полагалось любому порядочному подонку, его обломал. — Сам мне расскажи. — Как? — Прочитай.

***

То ли спал он неспокойно, то ли ветер выл как мразь. Одним словом, план «отдохнуть как следует» провалился не начавшись, как только голоса за дверью утихли, и замок закрылся. Наверное, это был один из планов «А». Фридрих, как и предполагалось, к девяти вечера начал клевать носом на ходу, и чтобы бедняга не уснул прямо на лестнице, Гвен вызвалась его проводить. Никаких возражений на этот счет у Самиэля не нашлось, и отправив их по комнатам, он выключил свет, упав на кровать. На протяжении последних дней он задавался резонным вопросом: на кой черт ему ей помогать? Он согласился почти не подумав, и Гвен наверняка решила, что сделал он это чтобы она отвязалась, и не до конца верила, что он действительно решит рискнуть и не пожалеет добыть для кого-то такую сумму безвозмездно. Но дело все было в том, что рискнуть он очень захотел, а за деньгами никогда особо не гнался. Только представил: в полуворованном смокинге выделываться перед криминальными авторитетами страны, купить какую-нибудь новую безделушку или дорогую сережку в ухо, и тут же дух захватило. О, было бы чудно пролить на кого-нибудь из них шампанское, и смыться, не извинившись. Наверное, он был каким-то дофаминово-адреналиновым наркоманом. Яхту не дари, дай только провернуть какую-нибудь невероятную схему. Улыбнувшись самому себе, он только больше уверился, что по этому соскучился. Засиделся на одном месте и слегка раскис. Эти стены плохо на него влияли. Расслабляли и успокаивали. Его ли это принцип? Точно нет. О, и жвачку на волосы этому самодовольному нахалу приклеить. Вот это — уже реальный экстрим. Придется бежать как от самолёта, и, быть может, ему прострелят ногу, чтобы наконец пригодилась трость. Довольный своими идеями, он прикрыл глаза, на удивление, куда более счастливый и готовый к безмятежному сну, чем десять минут назад. Мысли о давно забытом образе жизни его приободрили. Да и Гвен ему помочь действительно захотелось только больше. Не то, чтобы она была потрясающим человеком, как человека он ее вовсе не успел узнать. Но почему бы и нет, раз его просят? Он прекрасно понимал ее тоску по миру, независимо от того, заслужила ли она такое наказание. И если вдруг окажется, что она все же из тех людей, которых стоило избегать…ну, тогда он и будет. Уткнувшись носом в подушку, Сэм перевел взгляд на луч лунного света, попадающий на пол, и, устало за ним наблюдая, медленно провалился в сон. Ему казалось, что он на качелях. В такое время на площадках не должно быть детей. Но вышло почему-то так, что оказалось сразу двое. Второй час ночи, июль, Сохо. Теплое и влажное местечко, практически всегда пасмурное в любое время года. Ночью, конечно, последнее не имеет значения. Непривычная тишина, безлюдная. Настолько непривычная, что почти сравнима с той самой, первой всплывающей в памяти. Такое же ночное небо, и совсем никого вокруг. Какое-то непостижимое удовлетворение, иллюзорное. Оно было настоящим очень давно. И тоже летом. Оттолкнувшись от земли, он запрокинул назад голову, вытягиваясь на качелях. Петли скрипели несильно, и стремящийся навстречу ветер заглушал все вокруг. Он провалился куда-то глубоко, или наоборот — непозволительно высоко, как только перестал касаться ногами земли. Кровь слегка приливала к голове, напоминая, что долго так продержаться не выйдет, но от этого считать секунды становилось только интереснее. Сколько он так провисит? Чуть дольше чем «ладно, хватит», и потом еще немного. Прошло, наверное, минуты три. Для такого занятия, это — много. Расслабившись, он опустил вниз руки, позволяя качелям плавно тормозить. Вдохнув полной грудью, он с улыбкой открыл глаза. К собственному удивлению, тут же встретившись с чужим взглядом. Таким же неосмысленным и темным от скудного освещения. Растерявшись, он несуразно захлопал глазами. Маленький человек напротив захлопал своими. Он был одет как маленький машинист. С чего бы это?.. Где-то вдалеке, проезжающий мимо поезд стучал колёсами по рельсам. Все громче и громче, будто ехал сюда, намереваясь добраться до самого храма, проехать через окно его комнаты, и дальше, по коридору. И слегка подсвечивал фарами…у поездов бывают фары? Должны по-хорошему быть, мало ли что может произойти… Человек на пути выскочит, или животное. Хотя, чем они тогда помогут? Поезд ведь быстро не затормозит, так и продолжит по инерции гнать и гнать, гнать… Даже если десять человек переедет, что ему с того-то? Это же поезд, он чем быстрее поедет, тем быстрее кровь засохнет и отвалится. Вот он, наверное, и едет, стучит все громче и быстрее. Странно. Откуда здесь вообще железная дорога?.. Разлепив глаза, он в замешательстве уставился в стенку, бегая глазами по комнате. Откуда, ещё раз, дорога?.. Сев на постели, он потряс головой, и прислушался еще раз. Стук никак не унимался, и он наконец понял, что стучатся к нему в комнату. И даже, черт возьми, не через дверь. Ему не пришлось открывать: окно, старое и видавшее много, прочно не запиралось, и незваный гость ввалился внутрь, не дождавшись приглашения. — На кой чёрт тогда у меня вообще стоит дверь с замком?.. — чуть притихнув, пробормотал он. — Надо взять на заметку. — фыркнув, он слегка пнул ногой парня, пока тот не успел подняться на ноги. — Ты в курсе, сколько времени? — В курсе. — Фридрих кивнул, и ни минуты не сомневаясь, забрался на кровать, поджав под себя ноги. Едва ли до сегодняшнего дня Сэм замечал за ним такую наглость. — Поэтому и пришёл. К утру вас здесь может уже не быть, а я хочу поговорить. Мне очень нужно поговорить. Без свидетелей. Я понимаю, что Гвен вам явно нравится больше, но это очень личное, и я бы хотел… В общем. — резким движением схватив Самиэля за руку, он усадил его на кровать. — Возьми меня с собой. — Не. Не. — сообразив, о чем его просят, он покачал головой, сначала серьёзно, потом — со смехом, немного нервным. — Не, не-не-не, — он похлопал его по плечу, подведя обратно к окну. — Лезьте обратно, маэстро, мне и так задали задачу из ряда фантастики, еще тебя не хватало. Ты чего? Совсем что ли? Ты как телефоном пользоваться не знаешь, в современном мире минуты не протянешь. Все, давай, спать иди…- он едва не вытолкнул его туда, откуда он пришел, но вовремя вспомнил разницу между окном и дверью. — Нет, послушайте. — парень засопротивлялся, раскинув руки в стороны, чтобы в случае чего не полететь спиной вниз. — В этом и дело. В этом и проблема. Да послушайте же вы, а. — их попытки остановить друг друга медленно перерастали в странный, комичный и неловкий вальс по келье. — Я не хочу так больше. Вы… Ты, и Гвен, столько рассказываете, и знаешь, о чем я думаю? Не о том, что это интересно, или наоборот бесполезно, нет. Да я просто не понимаю половины слов, половины шуток. Я понятия не имею как на самом деле выглядит мир. Ты ведь советовал мне попутешествовать. А сегодня я увидел эту икону с гребанным Рихтером, и понял, что не ненавижу его за то, что он сделал. За то, что лишил нас этой долгой жизни, за то, что испугался. А может просто не захотел. А может и не было его вовсе. Не потому что он поступил неплохо, а потому, что я и знать не знаю, чего он меня лишил. Перед собой виноват только я сам.

***

— Рэй? — Саша толкнул его плечом, пытаясь разбудить. — Что там за история с Рихтером? Может ты наконец расскажешь? Рэй? Я же вижу, что ты не спишь…это ведь один из вестников, так? Рэй… Да черт с тобой, я загуглю. — Да просто шарлатан без имени и звания. — с опозданием все же фыркнул он. — Все канонизированные Вестники, понимаешь, принесли себя в жертву. Считается, чтобы предупредить и спасти от заражения. Подготовить к выживанию. Йи Лу Пророк, принёсший весть, Манджу воин, помогший пережить взрыв и отстроить мир заново, Дэй — мимик, врач, который дал им возможность менять тело, чтобы протянуть дольше. Маат — судья, эмпат… это из тех, кто гипнотизеры, ты знаешь… про Эну я уже рассказал. А Рихтер — живой запас того времени, что им должны были даровать, последний посол, на котором должны были завершиться их страдания. Он бы умер за них, и его бесконечной жизни хватило бы, чтобы их спасти от участи. Только это все бред и религиозный психоз. Все пятеро обычные люди, за уши притянутые теологами как образы, а последний — вообще чья-то неудачная афера. Какому-то умнику повезло с реакцией сопротивления, и он решил что может здорово на этом подняться. Эти метки ведь вообще классифицируются только условно, научной категоризации нет до сих пор, мутация слишком хаотичная. Вот и был там какой-то самонадеянный идиот. Может и правда верил, что найдет способ… А сейчас его нет. А они все ищут… — И все? Был и нет? Не мог ведь он поосто испариться. Остались ведь изображения. Рэй? Эй?

***

— Давай пойдем вместе. Чего вообще стоят все твои истории, если я не могу их понять? Ты меня почти приглашал, — Фрид перехватил его руку, и пока тот на секунду замешкался, закрыл окно, повернув ручку. — Так не отказывайся тогда от своих слов. Я не прошу сейчас. Потом, когда вы разберетесь с Гвен. Ты ведь куда-то денешься потом? Все равно где-то окажешься. Самиэль отступил на шаг, с шипением вырвав руку. — Я не звал тебя с собой. Я раздавал советы. Я не готов взять на себя такую ответственность. — поразительно, как быстро у этого парня меняется настроение. Вчера он драться был готов за храм, а сегодня — за возможность уйти. Подростки. Что с них взять? — Мне самому, может быть, хочется пошляться. Кто тебе сказал, что я хочу заниматься воспитанием асоциальных набожных детей? — Вы не похожи на того, кто не нагулялся. — Фридрих осторожно пригладил рукой волосы, сверля его взглядом: следил за минимальными изменениями мимики, каждым движением. Снова перешел на «Вы», как только понял, что оттолкнули его нешуточно. И приготовился ловить, если вдруг Самиэль прямо сейчас захочет сбежать. — Вы похожи на кого-то, кто очень устал. — Объясни, маленький Фрейд. — не скрывая агрессивных ноток в своей иронии, попросил Сэм. — Я устал разве что от этой нудноватой компании. Мне нужно развеяться. — Купить билет до Китая, и оттуда на курорт в Вегас? — усмехнулся Фрид не менее иронично, и Сэму вдруг захотелось его ударить, за то, как беспардонно он принялся копировать его мимику. Вместо этого он пару раз ударил себя, проверяя, не снится ли ему Фридрих так же, как поезд. — Вроде того, да. — Вы так делали раз десять. Помогло? Точно снится. Гад такой, все нервы вынул, еще и сниться смеет. Он его потом отчитает за это, уже днем, наяву. — От чего помогло? Я отлично себя чувствую. И чувствовать себя буду лучше с каждым шагом, который ты сделаешь от меня отдаляясь. Дай выспаться, будь человеком. — Не знаю… Если Вы, как сказали, бегаете не от чего-то, а зачем-то, значит, до сих пор не нашли, что вы там искали. Помогло, спрашиваю, объездить весь мир? — Нет. — он отмахнулся, сделав пометку, что это, если что, не ответ на вопрос. — Думаешь, ты самый умный, со своим сознанием в три с половиной стены? Думаешь, путешествовать можно только от душевной недостаточности? — Может быть и думаю, этого мне никто не запрещал. — Думаешь, что знаешь, что мне нужно? — он его разозлил и раззадорил, так что хлопнув в ладоши, Сэм принял боевую позицию: в позе лотоса, с руками на коленях. — Давай, церковный мальчик, сделавший из меня живой ребус без моего согласия. Твоя версия: чего я хочу? — Компаньона. — ни капли не смутившись, Фридрих развернулся к нему, глядя в глаза. В тёмноте было сложно различить цвет, а вовремя он не обратил внимания. Пусть будут зеленые. На случай, если захочется вспомнить. — Кого-то, кто будет везде с вами. Знаете, это как… Свидетель. Никто не видел — значит не было. Всех этих историй, о которых вы тут и пели, и танцевали, и сценки разыгрывали. Вам нужно, чтобы вас кто-нибудь запомнил. Хоть книгу записал и продал, хоть просто сфотографировал на фоне бамбука, сакуры и пизанской башни, хоть в то, что вы Иисус, поверил. Скажете, я не прав? Сэм чуть прикусил губу, слушая. Старался даже не моргать. Неплохо. Он сказал больше, чем от него ожидалось. Но это не то, чтобы сложный вывод. Он, может, скажет и точнее, если дать ему расширить кругозор, как он просит. В прочем, когда люди видят все своими глазами, они предпочитают говорить, а не слушать. С другой стороны, никто другой не купится на ложь о том, что весь мир действительно можно называть своим просто потому, что тебе некуда деться, кроме ребёнка. Он сам перестал на это покупаться, хотя, вообще-то, параметрам соответствовал упорно. Для того, чтобы весь мир был твоим, надо чем-то его покорить. Надо петь так, чтобы у людей ноги подкашивались, писать такое, чтобы душа уходила к центру земли, да хоть в кино играть, ей-богу. Просто шататься — это бестолково. Это все равно что жизнь проехать в ящике с щелочкой, на заднем сиденье у кого-то, кто все то, что ты видишь через окошко, забирает себе, трогает, нюхает, слышит и присваивает. Это ведь намеренно не оставлять о себе ни упоминания, ни следа. Как целую вечность провести с одними глазами там, где у остальных есть уши, нос, руки и ноги. Хотя, наверное, ноги у него тоже были. Как бы иначе он убегал? Это-то он умел отлично. — Гвен рассказывала о идейных маньяках, маньяках-миссионерах. — Фридрих продолжил. — Я понял, что она хотела сказать. Миссионеры, это те, кто посвящают людей, те, кто привлекают их внимание. Те, кто дают повод изучить и запомнить какую-то простую истину. Ничто не имеет силы, находясь в вакууме. Как вы, и как я. Быть может, я не видел ничего, и ничего не знаю о том, как на самом деле устроен мир, и это моя изоляция. Вы были везде, зато никто не знает вас. И это ваша изоляция. Знаете, чем хороши Вестники как явление? Тот же Рихтер, в которого вы вцепились? Что бы они не творили, плохого и хорошего, у них есть тысячи свидетелей. Любой хочет быть замеченным. Поэтому идейные маньяки не избавляются от свидетелей и сами выходят на контакт. Поэтому и вы решили поговорить с тем, кто станет слушать. Быть может, чтобы заткнуть меня, но с мыслью о том, как я смею спорить с вами, когда вы столько из себя представляете. Только вот нет никого, кто мог бы это подтвердить. Вам нужен кто-то еще. Зритель. Вы же такой актер. — он поднял вверх руки, изображая привычно резкие жесты Сэма. — И свидетель. Вы же такой миссионер. — ухмылка, появившаяся на лице Фридриха, стоило ему договорить, вывела Самиэля из транса. Он слушал недовольно, сдвинув брови и стреляя по углам глазами. Разве раньше он был таким раздражительным? — Мозг мне сейчас съешь. — он решился остановить парня только тогда, когда в этом уже не было никакой необходимости. — И что… Думаешь, что подходишь? К чему было это сравнение с Вестниками? — он нервно сглотнул, покосившись в сторону кувшина. — Намекаешь, что нет никого лучше и вернее, чем монах? — Почти говорю прямо. — Фридрих протянул к нему руку, но Сэм отшатнулся как от огня. — Ага, мечтай. — он снова невзначай указал рукой на окно. — Я тебя в такие дебри не потащу. Я же пока еще почти в своем уме. Ты это не переживёшь. — Вы не хотите, потому что я однодневка? Потому что умру быстро? И что же теперь, совсем не жить? Гвен может завтра убить ее метка, а она хочет уйти, и тебя это устраивает. Чем я хуже? Я только что, считайте, храм предал, Попросившись сбежать. Мне теперь здесь нельзя на полных правах оставаться…- он какое-то время мешкался, пытаясь подобрать решение для этой задачки. — А после того, как разберетесь с этим…вашим? — парень заговорил успокаивающе. Уравновешенно, что его. Бесило. — А после — я подумаю. — после очень долгого молчания сдался Сэм. — Если это не был минутный порыв, и тебе правда так уж это надо… Тогда я подумаю. Он не хотел отвечать на заданные вопросы, но процесс запустился самостоятельно. Ему правда так хочется показушно раскланяться перед публикой, как его уверил Фрид? Нет, а когда он прекращал это делать, чтобы начать страдать дефицитом внимания? Перед постоянной публикой. Которая запомнит его имя и лицо, и не заставит раз от раза завоевывать себя заново. Вот что он хотел сказать. Нет, это перебор. Было бы приятно, но не настолько, чтобы жертвовать своей безопасностью. Своей совестью, когда он увидит смерть этого парня. Что, тогда, причина достаточная? Помощь едва знакомой женщине, натворившей глупостей? — Благодетель Хренов. — он не нашел иного зеркала, кроме стекла, закрывающего холст, в котором под определённым углом можно было найти свое отражение. Нет, дело не в рисках, он никогда не дорожил жизнью настолько, чтобы трястись влезть лишний раз, куда не просили. Даже не так. Если его не просили, как раз может быть лишним? Дело в том, что разбираться в причинах, по которых он ею не дорожил будет не так же весело, как рисковать. Что он там хотел? Приклеить наркомонополисту Германии жвачку на волосы? Теперь он это сделать просто обязан. Фридрих не столько дал верных утверждений, сколько задал верных вопросов, которые могли начать его мучить, не появись на них срочные ответы. Чего он хочет? Чего это стоит? Куда делся, собственно, Фридрих? Подняв голову, он краем глаза заметил приоткрытую дверь кельи. Сколько он так просидел? Резко вдохнув, он почувствовал, как ударивший в мозг кислород отдался бешеной пульсацией в висках, и в глазах потемнело. Упав на кровать, он прикрыл руками глаза. И не открывал их очень долго. Оказавшись в своей Келье, Фридрих полностью уверился, что Сэм никогда не вернётся сюда. Таким людям как он, не нравятся честные вопросы. Это ведь не о религии болтать. Это серьезно. Жалко, что в подвале они так и не убрались, в одиночку будет сложнее, и очень долго не получится избавиться от чьих-то невидимых глаз на своем затылке. Хоть тряпками их завешивай, хоть в землю зарывай. Надо было еще спросить. Он же понимал, что больше шанса не выпадет… все-таки испугался. Наверное, будет жалеть. В прочем, последнюю часть истории Дориан опустил из своего рассказа.

***

— Бога ради, где мы? — выкручивая со злости руль, Саша резко свернул на обочину и вытащил ключи из разъема. Сколько можно? Он обещал — полчаса. Они едут под несмолкаемую болтовню уже полтора, и вблизи не наблюдается ни единого признака цивилизации. Даже если развернуться прямо сейчас — он не успеет доехать до дома и принять клиента. Оставалось только сидеть над телефоном, сложа в молитвенном жесте руки и голову. Лишь бы сеть поймала, и отправилось хоть одно малюсенькое сообщение об отмене с извинениями… Как он оправдается, что его где-то носило во время записи? Скажет, наверное, что нажрался. Это объяснить куда проще. — Бог тебе не поможет, проси лучше Вестников. — невесело рассмеялся его попутчик, постукивая пальцами по окошку. Слегка напряженно закусил губу, и щурится… Лишь бы не выяснилось, что и сам забыл дорогу. Ему тогда вообще не жить. — Пару месяцев назад здесь был склад. — насилу заставив себя признать, что где-то определённо просчитался, начал он издалека. — Старый такой, стремный, с текущей крышей. Ну знаешь, так и просил, чтобы его снесли. Может даже буквально — дверь скрипела так, что оставалось гадать, матерится она или стонет, прося о смерти. Мне кажется, кто-то ее да услышал. — повернув голову, он сощурился сильнее, укладываясь подбородком на рамку лобового стекла. — Вон там, впереди. Давай еще немножко проедем, а? Мне кажется, там обломки. Может, я найду, что хотел. И дорасскажу тебе историю с храмом. Воспользовавшись моментом, Саша резко вдавил в пол педаль газа, и тут же затормозил, заставив расслабившегося попутчика нехило приложиться головой об стекло. — С меня хватит. Ты упросил меня проехать сорок с лишним километров, чтобы рассказать о том, как сбежал из монастыря? Ради какой-то древней иконы и тетки? Да я ни слову, из того, что ты наплёл, не поверю. Да даже если ты и нашел какую-то реликвию, чтобы ее продать напополам…где тогда мои деньги за проживание, а? — пока Рэй-Михаэль не успел расслабиться, он со всей силы треснул по рулю, и машина недовольно взвыла протяжным гудком. Еще не отошедший от первого ножа в спину, парень никак не отреагировал на новый выпад. — Все, мы едем обратно. Это было занимательно. Но больше я такой херни проворачивать не позволю. Ты живёшь в моем доме, таскаешь меня как котенка за шкирку по всей области, и я еще ни разу тебе не вмазал. — Осталось всего-то метров пятьсот… — потерев ушибленный лоб, жалобно проскулил парень. — А я из принципа не поеду. — уперся Саша, решив стоять на своем до конца. Это первые десять минут ему было интересно. Теперь уже нет. — А я тогда из принципа пойду сам. И он просто хлопнул дверью. Ни минуты не сомневаясь, что это хорошая идея, вышел и побрел к своей свалке. Даже не попрощался. Саша, будучи человеком тоже не из робких, точно так же привык не оборачиваться на взрыв. А на то, что там случится взрыв, ему очень хотелось надеяться. Так что он сделал то, что обещал, и что сделал бы даже в одиночестве, находясь в любой точке, отдаленной от дома: поехал обратно, в город. Рулить здесь было тяжело: ни единого приличного фонаря на проселочной дороге не наблюдалось, и надежда оставалась только на собственные фары, одна из которых беспардонно была подбита соседскими мальчишками. Она все равно работала, надо отдать должное, но хиленько. Тормознут за неисправную технику, а он даже документы на машину с этим иродом взять забыл. Полетел следом, как шарик на веревочке, и точно так же отрекошетил обратно, только теперь опомнился. Задумался. Всерьез. Тишина, признаться честно, начинала нагнетать. Дело было не в том, что ему, бедному, стало скучно. Просто каждый, кто бывал в сёлах зимой в темное время суток, прекрасно знает, что это такое: пустынная дорога, изредка пробегающие по ней собаки, в глазах которых то и дело сверкают отблески фар, делая их похожими на ожившие картинки, снятые на старый цифровой фотоаппарат. Безлюдно, но если появится кто-то еще — не по себе станет вдвойне. Чуть-чуть бы разбавить это дело, пока он не загнался. Для этого и было на свете радио. Для этого он его и включил. Из колонок заиграло что-то восточно-европейское: голос солиста беспощадно выдавал в нем носителя романских языков, как бы он не изгалялся над английской речью. Пел он мягко, и не вдавался в тяжелый рок. Напоминал скорее классический. По зрелому спокойный, сочувствующий всему миру, и особенно бутылке на своем столе. Пам-пам, триоль, легкий риф… Барабаны на четыре четверти. И приятные басы, растекающиеся по венам. Стало теплее. «…I can't stand thoughtless flattery, I don't accept the honest words…» Стук автомобильной подвески слегка не попадает в такт, но могло быть куда хуже, не загляни он к мастеру на прошлой неделе. (Тем обиднее за фару, которая пострадала сразу же после). «…Thank you for killing outright liars, Who never believed in my Lord…» «Mine» is always have more weight. It gives the right to make mistakes and to go to war. For you had always been so patient, thank you. But I'm afraid, you'll get some more.»* Чужеродное чувство страха не спало и не наросло, скорее просто переползло в другую плоскость, стоило только дать себе эту возможность — спрятаться за магнитофоном собственного автомобиля. Теперь оно балансировало где-то над головой, лежа на макушке тяжелой металлической пластинкой, и нужно было только правильно держать равновесие, чтобы оно не сорвалась вниз и не придавило с новой силой. «…I belong all to my world, and there is no place for lawless.» Ускоренный пассаж, совсем не звучащий резко на акустике. Там-пам… Пам… «Of all the cannibals I know, the priest is always most harmless.»* — Я так и знал. — не поворачиваясь, хмыкнул увлеченный своим делом парень, стоило автомобилю притормозить за его спиной. — Что я вернусь? — Что у тебя нет вкуса, милый мой. Выключи это. — запрокинув голову, Дориан упал рядом с грудой металла, отчаянно пытаясь вытащить из-под нее какую-то пластину. Сначала Саше показалось, что она железная, как та, с которой он мысленно игрался всю дорогу. И только подойдя ближе, он сообразил — это холст. — Что встал? Не надо мне помогать, оно меня не придавит. Неси лучше зажигалку. — он хмыкнул, с гордой улыбкой наконец освободив обмотанный тряпьем сверток, и по инерции плюхнувшись вместе с ним в сугроб. — Вот гады, сломали ангар, и даже не посмотрели, что за вещи внутри. — Ругаешься? — с ухмылкой оживился Саша. — Наоборот, преклоняю колени за безответственность. — осадил он его желание посетовать на местные власти. — Зажигалку. — Зачем? Саша предположил, что этот может быть за холст, но тут же эту мысль отогнал. Еще чего. Откуда бы вдруг ей здесь взяться? Даже если он и не наплел придуманной на ходу ереси, нет ни единой логической причины оставлять такую дорогую вещь на непригодном складе, на морозе. Так что, (туповато, наверное), моргая, он переспросил еще раз: — Так зачем? — ожидая очередного агрессивно-саркастического выпада, Саша засунул руки по карманам. Но парень за это время успел снова поменяться в тоне, и ответил куда тише, неловко вертя в руках холст: — Чтобы красиво было. — переходя на шепот, он отошел дальше, пару раз повернув рамку с опорой на угол. И еще дальше, по-тихоноку превращая холст в чертову юлу. — Ну иди уже, я пока пойму, с какой стороны картина… Сам, лучше, разберусь. Иди-иди, что ты встал? Давай. Бегом. — помахав рукой, он даже не удостоверился, что Саша действительно ушел: переключился на холст, завороженно и с лёгкой тревогой снимая с него все лишние тряпки. Под ними оказался небольшой слой полиэтилена, который парень в мгновение срезал ключами. Только сейчас, спустя столько времени, Саша впервые с ужасом обнаружил, что отдал ему копию ключей от своего дома. С брелочком в виде яблочка, они не были просто заводской копией. Когда-то они были полноценными и принадлежали другому человеку. А теперь почему-то лежали в кармане у этого Нечта, переставшего ощущаться чужеродным. Саша не помнил, как, но он, кажется, сам позвал его в свой дом. И он воспользовался приглашением. Когда же это было?.. В день встречи им было совсем не до болтовни. Отогнав дурные мысли и решив, что резонно бы было поскорее с этим закончить, Саша достал из кармана зажигалку. Странно, он думал, она нужна будет, чтобы снять полиэтилен, но с ним он справился и без огня. Сначала он поджег сигарету, и только потом передал зажигалку парню, невольно зацепившись взглядом за саму картину. Грех ведь не глянуть, раз за ней столько ехали. Хотя… глянуть, честно говоря, на такое — наверное все-таки грех. Она была…примерно такой, какой он ее себе и представил, слушая полтора часа вопли о ее историческом прошлом и сомнительном содержании. Полотно, несомненно, было старым, но сохранилось не худшим образом. Холст был натянут плоховато, под порывами ветра то и дело раздуваясь то в одну, то в другую сторону. Это была икона классического порядка, только вот изображенного на ней человека он никогда раньше не встречал ни в религиозных писаниях, ни в храмах. Он бы запомнил Такой образ. У человека не было половины лица, ее заменял искусственный протез, напоминающий мало связную груду шестеренок, проводков и трубочек. Ни живым, ни мертвым он не казался, просто был Там и смотрел вверх. Отчего-то, пусть общим видом он и напоминал робота, Саша был уверен, что это не так. Это — живой человек, который должен иметь и другие формы, такой мог бы даже существовать. Может, он поспешил с выводами о том, что никогда его не видел. Что-то неуловимо знакомое в его карих глазах он различил, и тут же упустил снова, не успев схватить за хвост. Как мог бы не успеть сегодня схватить за шиворот у выхода из дома Михаэля, или как там его на самом деле? — Жуть. Я думал, самый уродливый из них Дэй. Копыта, там, витилиго, когти… — перестав обращать внимание на притихшего попутчика, он подошел ближе, желая рассмотреть холст. Эта вещь стоила того, чтобы за нее драться, разубеждать монахов в вере и мчаться на другой конец света. Не приключение, как убедил его парень, а именно она. Икона. Он, как художник, мог сказать это точно. Она стоила бы и преодоленных несчастных пары километров, туда и обратно, чтобы дослушать до конца, откуда она возникла. Он застыл, и протянул вперед руку, рассчитывая почувствовать под кожей краску, понять, чем это написано: акрил, масло? Гуашь под слоем лака? О, вряд ли такую вещь возможно написать акварелью… И он без раздумий дотронулся до холста. Его обожгло спустя секунду, и только через две он отнял руку, в недоумении глядя на свою покрасневшую ладонь. В голове тут же пронеслась тысяча мыслей о том, что картина может быть проклята. Что она может быть смазана ядом, или просто обладает способностью туманить сознание. На деле же все было куда проще. Она горела. Раскрыв рот и оцепенев от нахлынувшего непонимания и возмущения, Саша наблюдал, как холст пропадает, образуя внутри рамки тлеющую пустоту, и как совсем рядом сидит его попутчик, проворачивая раз за разом в руках зажигалку. Он не был полностью спокоен, не смеялся, не истерил, и не просил Сашу смотреть на то, как икона горит. Он и так знал, что он смотрит. Как на это можно было не смотреть?.. Улыбаясь едва заметно, его Нечто жрало взглядом каждый уничтоженный сантиметр. Наверняка зажигалка нужна была для отвода глаз. Он мог бы расщепить чертово полотно на атомы одной только силой мысли, столько было необъяснимой злобы и волнения в его взгляде и жестах. Может, метка у него все же была? Такая же незаметная, как отблески огня в расширившихся зрачках и треск догорающего дерева. Говорят, у первых поколений ее почти не было видно. Маловат он для первых... Он держался, чтобы не дорвать картину руками, не затоптать ее, не стереть в пепел самостоятельно. Просто смотрел на огонь. Где-то на периферии сознания он был готов его коснуться. Для него этот раз был не первым, но он надеялся, что последним. Картины всегда горели безумно быстро, разделяя его желание поскорее вытравить любое упоминание о них из этого мира. И он каждый раз вздыхал с облегчением, избавившись от одной из них, пока не находил новую. Раз за разом уверяя себя, что больше не мог упустить ничего. В прочем, в такие подробности перед Сашей он вдаваться не собирался. До тех пор, пока он сам не спросит. Саша же опомнился только тогда, когда холст догорел почти полностью. Только сейчас ему хватило мозгов попробовать забросать его снегом, потушить, спасти остатки, но это уже было бесполезно. Прежде, чем ткань полностью превратилась в пепел, он успел разобрать подпись в самом углу картины: «Рихтер». Рихтер. Саша напрягся, каждой клеткой мозга пытаясь вычленить из потока новой информации… Рихтер… Время. Исторический персонаж, единственный Вестник, которого не соглашается признать ни одна церковь. Потому что Время не может исчезнуть, предав всех тех, чью жизнь должно было сохранить. Полный, непозволительный провал для духовенства — исчезновение из Ватикана их живого символа. Конечно они сказали «это не наше», это обманщик, и к тому же дьявол. Когда треск пламени утих, а запах гари унесло ветром, вокруг стало совсем пусто. Бесшумно до того, что он смог различить прерывистое дыхание рядом сидящего парня. Какая-то дикость. Чем дальше, тем больше. Кто он такой? Фанатик? Культист? Может он вообще из этих… Как себя назвала та небольшая группа сопротивления в Азии? Он не помнил. Как досадно, что он не помнил! Будто это могло бы спасти картину, при правильном применении информации. Нет, ее мог бы спасти только он, если бы вовремя очнулся, а не стал на пару секунд бесполезнее овоща. С другой стороны, оно и к лучшему. Он хотел увезти домой застывшего над пеплом человека, сидящего рядом с ним. И если бы вдруг посмел отобрать у него это зрелище — вряд ли вернулся бы домой сам. Нечто бы ему не позволило. Сглотнув подступивший к горлу ком, он рискнул дотронуться до его плеча. — Так что… Что случилось с Гвен и Фридрихом? Ты бросил их там, да? Ты ведь не вернулся. Раз все это время икона оставалась у тебя… — Ага. — Наконец оторвав туманный взгляд от почти разлетевшейся кучки пепла, полу-ожил он, повернув голову. И Саша как-то сам пришел к трем занимательным вещам: во-первых, этот парень слишком молод, чтобы быть монахом. У него нет морщин, ни под глазами, ни на лбу. С учетом того, что это его миссионерство, еще и было год или два назад — он Непозволительно молод. — Это не то чтобы была моя инициатива, сечешь? Просто все пошло не по плану, как только я переступил порог этой богадельни и оказался один на один с внешним миром. Мы давно с ними не виделись, кое-что поменялось… Во-вторых, он, вероятно, не врал, говоря, что в иконе для него есть что-то личное. И в-третьих: он точно подхватит воспаление лёгких. — Пойдем. — решив, что если не сделает этого первым, они так и останутся тут, Саша потянул его за край пальто. — Пойдем, договоришь. Куда ты сдулся? Как монахом в пятнадцать стать, так запросто, а как до машины дойти — мне тебя нести? — дернув его как можно резче, он силой поставил парня на ноги. Тот пошатнулся, но устоял, пару раз еще обернувшись на обуглившуюся раму и остатки пепла на снегу. — Не пятнадцать. Я просто молодо выгляжу. — пройдя пару шагов все так же неуверенно, на третьем он внезапно высоко подпрыгнул, хлопнув в ладоши. — Неплохо сохранился, так ведь? А? Почти чудо. — Накуренный ты, что ли?.. Когда успел? Но, честно говоря, сохранился действительно неплохо, если не врал. Сашу уже посещала эта мысль сегодня, но не о нем, а о холсте. Если парню больше тридцати, то он хорош…он…о, черт. К моменту, когда он очухался, парень уже почему-то висел у него на шее, болтая о какой-то ерунде. — Тебя не мучает совесть… после всего этого? — он никак не отреагировал, как будто не слышал. — Почему икона оказалась здесь? Ты так ничего и не объяснил. И какого хрена ты только что сотворил? Чуть вздрогнув, парень отмахнулся, плюхнувшись на сидение, и вытянул вперёд ноги, откинув назад спинку кресла. Прикрыл лицо руками. Сделал около пяти глубоких вдохов. — Это своего рода Экзорцизм. — ответил он так серьезно, что Саша вспомнил своего психолога. — Не буквально. Вещи, связывающие тебя с болезненным прошлым, лучше уничтожать. А то спать будешь плохо. Это как быть преступником, помнишь? У тебя за спиной есть что-то, что как испанская пытка водой капает на голову день за днем, постоянно. Но от метафорической крови отмыться нельзя, а вот от холста избавиться — еще можно. — он посидел так еще немного, пока не почувствовал, что пауза затягивается. — Вот теперь лучше. Хотя черт знает, сколько мне еще нужно сжечь, чтобы избежать ответственности. Заводи двигатель, и поехали. — растерев ладони, он пару раз хлопнул себя по щекам, приводя в чувства. — Когда ты успел подобрать эту балку? — глядя на какую-то ржавую то ли корягу, то ли трубу в его руках, Саша почувствовал себя хозяином собаки, тащащей в дом все, что попадет в ее поле зрения. — Это не балка. Это круче. Ее просто надо отмыть. — разведя руки в стороны, он показал ему, чего и стоило ожидать, трость. Не в самой ее роскошной ипостаси. — Если бы кое-кто разбирался в истории чуть лучше, ему бы и в голову не пришло драться за картину. Одной этой палкой можно бы было выплатить долг, и прикупить сверху дом. М, на Бали…-мечтательно протянул он так не к месту, что Саша поморщился. — А картина, в сущности своей… дорогая безделушка. Пошлая вещь, мне на нервы давила… Ей лучше и вовсе не быть. Фрид был бы рад такому исходу. Стоило Саше закрыть за собой дверь, как он как ни в чем не бывало продолжил: — Был бы? — Как только я оказался за порогом монастыря, все пошло совсем не так, как я изначально задумывал. Моя миссионерская деятельность провалилась по всем фронтам на моменте, когда к вечеру пошел ливень, а я так и не добрался до города, оставшись в лесу… В прочем, это требует отдельных пары часов и чашки чая. — Один сеанс у тату-матера? — Саша поверить не мог, что предлагает сам. — Например. — ухмыльнувшись, кивнуло Нечто, выражая готовность продолжить. Заведя машину, Саша включил, несмотря на протесты, песню, и с разливающимся по груди теплом расслабился, позволяя себе перевести дух. Дома он залезет в ванну, и сделает чай.

***

Они не успели поговорить. Нечто пропало спустя две недели, стоило похожему на недавно сожженное полотну промелькнуть в новостях. Он пробыл с ним месяц, не больше и не меньше. Быть может, в тот момент, когда стало кристально ясно, что Саша перестал бояться, что он так с ним поступит, это и случилось.

***

Он сменил все возможные образы, кроме образа жизни, с которым он себя спаял до самых корней сознания. Что нужно, чтобы стать обратно человеком? Уничтожить все иконы, проводить домой ребенка, втрескаться по уши в едва знакомого человека, стать этим человеком, забомжевать и уйти в монахи, попасть в тюрьму, в банду и в больницу, уснуть под мостом. Надо совсем немного, только чтобы сердце колотилось от чего-то кроме скорости, чтобы этот драйв был не снаружи, от погони и криков, с проходящим фазами адреналином, а внутри, постоянно, нисходящей волной… Захлебнуться и наконец остановиться. По-настоящему повзрослеть. Взять на себя ответственность и заглянуть зеркалу в глаза, а не в пестрые линзы и неуложенные волосы. И не убежать, сломя голову, как от впечатлительного священника или мягкотелого музыканта. Он каждый раз клялся себе жизнью, которая никак не заканчивалась, что однажды остановится, пока еще не стер ноги в кровь. Но почему-то до сих пор даже не замедлил шаг.

***

Ни спустя год, ни спустя даже десять, Саша так его больше и не увидел. Только пополнял иногда неисчислимый список вариантов имен, возникающих в голове, при каждом удобном случае. В тот вечер он добавил в свой список одно — «Рихтер».

***

*Дортмунд — один из крупнейших городов в Германии. *Манджу, Маат, Эну, Рихтер, Дэй, Йи Лу — «Вестники». Определенная категория божеств, признанная частью Христианства после ряда событий, перевернувших общественный порядок в двадцатом веке. Считаются первыми одаренными-однодневками. *Инфирмарий — церковный лекарь. *Дориан Грей — персонаж Оскара Уайльда, позировавший для художника. *келья — комната в монастыре, принадлежащая монаху. *Я миру своему принадлежу, И в нем нет места для насилия. Из всех знакомых каннибалов, Священник — самый допустимый. Я ненавижу лицемерие, но не приемлю прямоту. Благословенны те, кто дал забвение, Всем неподвластным Богу моему. «Мое» всегда имело больше веса. Давало право на ошибки и войну. Спасибо, что всегда были добрее. Я обязательно Еще с ножом приду.