Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

Глава 15 — День в Кантерлоте       Как ни старалась Каденс, почти через час после того, как открыла глаза в комнате, не освещённой солнцем Селестии, она поняла: снова заснуть не выйдет. Крупная аликорница прижимала её к себе так близко, что она чувствовала биение сердца старшей принцессы у своей спины.       Сансет не была виновата в приступе бессонницы. Даже с учётом редких встревоженных бормотаний янтарной аликорницы, говоривших о тревожных снах, Каденс было более чем достаточно уютно, чтобы заснуть в чудесно тёплых и защищающих объятиях Сансет. Скорее, прижиматься к предмету своего увлечения помогало немного сгладить её душевное смятение.       Но даже в утешительных объятиях Сансет разум Каденс отказывался затихать настолько, чтобы впустить сон. Мысль о том, что Сансет испытывает к ней физическое влечение, не давала покоя — Каденс просто не могла перестать об этом думать. Если, конечно, это вообще можно было считать проблемой.       А ведь... Каденс вынуждена была признать — да, считала. Ей не хотелось думать о плотских желаниях Сансет как о проблеме, но положение янтарной аликорницы было совершенно особым.       Сансет уже столкнулась с теми странными обычаями наготы, которые лишь сильнее разжигали её и без того чрезмерно пылкое влечение. И если розовая принцесса ещё больше всё усложнит, признавшись в собственных чувствах к другой аликорнице... она понимала: Сансет станет лишь напряжённее.       Меньше всего Каденс хотела добавлять ношу своей лучшей подруге.       Но... какая же из неё принцесса любви, если она станет глушить собственное сердце? Немалая часть Каденс мечтала просто повалиться на пол и целовать янтарную аликорницу в губы — повторяя то, что Сансет вытворяла с Шайнинг Армором после победы над тем драконом, и не только. Ей хотелось заключить Сансет в передние копыта и показать, как подобает вести себя аликорну, когда приходит время делить ложе со своим особенным пони.       Это было эгоистично, недальновидно и ещё с дюжину других определений — Каденс знала, что все они проистекают из тёмной, собственнической стороны любви. Но отрицать эти чувства она не могла.       А ещё был Шайнинг Армор. К белому единорогу Каденс не испытывала того почти всепоглощающего физического желания, что влекло её к Сансет, однако розовая принцесса вынуждена была признаться себе: встреть она этого жеребца первой — преследовала бы его со всей страстью. Его дружба с двумя аликорнами открыла Каденс глаза: пусть внешне он тянул лишь на «милашку», личность молодого жеребца оказалась такого уровня, что любой кобыле, которой он достанется, следовало бы как можно скорее надеть кольцо ему на рог.       «Ну, я бы за ним побегала, сумей он привлечь моё внимание», — поправила себя Каденс. Что... скорее всего, было маловероятно. Парень — душка, но одного этого мало, чтобы вскружить голову.       Но теперь, когда Шайни завладел её вниманием, а Сансет выбыла из игры...       «Нет», — оборвала себя Каденс, не дав себе даже обдумать возможность того, что Сансет больше не хочет быть с Шайнинг Армором. Сансет просто растерялась и испугалась. Из рассказов янтарной аликорницы о жизни в человеческом мире и до него Каденс знала: Сансет никогда не испытывала ничего, даже отдалённо похожего на то влечение, которое она чувствовала к Шайнинг Армору. Её сексуальные авансы, хоть и смущали розовую принцессу, оставались единственным, что Сансет когда-либо переживала и что хоть как-то приближалось к созданию эмоциональной связи с другим существом.       Была и ещё одна проблема, которую Каденс могла бы списать на паршивое воспитание, полученное Сансет из копыт собственной матери. Но... сейчас думать об этом она не могла.       И ещё эта её тема с наготой, — напомнила себе Каденс. Об этом тоже следовало помнить. Хотя она и не понимала, как простое хождение без одежды связано с сексом. Множество пони занимались этим в одежде. Некоторые даже предпочитали именно так.       Но... Каденс не могла просто взять и отбросить возможность своего союза с Шайнинг Армором. Её прогнозы обещали им с Шайни пожизненное счастье в Кристальной Империи, тогда как у Сансет и Шайни... шансов на что-то большее, чем посредственная любовь, которая навсегда изранит душу дочери Селестии, почти не было.       Так разве не делало это вмешательство долгом Каденс как Принцессы Любви?       Подарить всем участникам этой истории лучший из возможных романов?       Принцессам то и дело приходится делать трудный выбор.       Но простое этическое правило не позволяло ей и дальше рассматривать такую возможность. Друзья не уводят жеребцов друг у друга.       Разве что… с разрешения, — напомнила себе Каденс.       Вот только дано оно было в тот миг, когда Сансет явно себя не помнила.       Да и кто сказал, что Шайнинг Армор вообще захочет Каденс?       Не говоря уже о Сансет…       Каденс моргнула, оборвав незаконченную мысль: янтарная аликорн слегка пошевелилась во сне, крепче прижала к себе розовую принцессу и потёрлась животом о её спину, выдохнув горячий воздух, который защекотал оба уха сзади. На мгновение Каденс поймала себя на том, что представляет, каково было бы быть с этой взрывной кобылой…       В их отношениях Каденс взяла бы инициативу на себя и вела бы в личной жизни мягко, но настойчиво. Она бы направляла и предлагала, а не командовала — этим занялась бы жена. Сансет стала бы принцессой, принимающей государственные решения и держащей бразды правления на публике. Каденс поддерживала бы старшую принцессу советом при посторонних, а наедине дарила бы ей покой, взваливая на себя как можно больше супружеских забот, чтобы будущая жена могла отдохнуть, сняв корону. Она видела: Сансет понадобится такая помощь.       А в спальне… Каденс не могла сдержать улыбки при мысли о близости с женой. Сансет, безусловно, оказалась бы напористей, но именно розовая принцесса утвердила бы своё главенство под одеялом — за счёт превосходного мастерства и знания любви.       Солнце внезапно вынырнуло из-за горизонта, вырвав Каденс из мечтательной задумчивости; кобыла, державшая её, протестующе застонала — яркий свет хлынул в окна спальни и разбудил Сансет со всей грацией беременной ячихи.       Та перекатилась на живот, увлекая Каденс за собой и вжимая розовую принцессу в матрас, а затем издала такой громкий зевок, что челюсть Сансет стукнула Каденс по макушке. Всё это время Каденс казалось, будто Сансет исполняет брачный зов коровы — настолько протяжное «му-у-у» вырывалось у неё изо рта.       Наконец янтарная аликорн открыла глаза, причмокнула губами и попыталась сесть, почесав копытом под одной из передних ног, после чего обратилась к Каденс:       — Привет, Кейди. Хорошо спала?       Каденс, придавленная сверху, раздражённо вздохнула. Если уж им предстояло пожениться, первым делом следовало вдолбить будущей жене хоть каплю сонной грации.       — Более-менее.       Завтрак в обеденном зале замка был, как всегда, безупречен: фруктов и зелени хватало на три разных салата, овёс высшего сорта и овсянка, щедро сдобренная корицей. Сансет поглощала всё это с безрассудной скоростью — аликорний аппетит позволял ей пожирать втрое больше обычного, не набирая ни грамма.       Хотя отчасти ей и самой было немного странно есть так много.       На Земле, если не считать редких ужинов в семье Эпплджек, Сансет питалась чем придётся — бюджет не позволял разгуляться. Еда вне дома служила скорее декорацией, когда рядом оказывались друзья, и ничто из того, что касалось её губ, даже близко не стояло со стряпнёй Рам Сэя. Придётся снова привыкать к этому, когда она вернётся.       От этой мысли заныло и сердце, и живот.       Когда речь зашла о том, чем Сансет собирается заняться теперь, когда на подготовку к отъезду из Эквестрии осталось двенадцать дней или меньше, — Селестия задала вопрос весьма окольным путём, просто поинтересовавшись её планами на день, — другая аликорн за столом ахнула, услышав ответ.       — То есть ты сегодня не идёшь в школу?       Сансет изо всех сил постаралась не поморщиться от вопроса Каденс.       — Во-первых, помнишь наш вчерашний ночной разговор? — риторически уточнила она и тут же перешла к официальному объяснению, адресованному крупной белой аликорн напротив, — кроме того, раз прибывает посол из Грифонстоуна, мне необходимо освежить знания об их истории, обычаях и всех разведданных, какие у нас есть о самом Граффе.       Вопрос заставил Сансет задуматься: а существует ли в Эквестрии вообще разведывательное агентство? Прежде ей и в голову не приходило этим интересоваться. Но… её мать, похоже, порой знала чуточку больше, чем следовало бы, о происходящем — так что без тайной службы, следящей за каждым пони круглые сутки, тут явно не обошлось.       Селестия прочистила горло, возвращая внимание дочери к себе.       — Сансет, я рада, что ты так серьёзно относишься к этой встрече, но тебе нужно лишь наблюдать за моими переговорами с Граффом. Такая подготовка ни к чему. Иди к друзьям, — мягко велела она.       Янтарная аликорн свирепо уставилась на первое препятствие своим планам вернуть будущее Твайлайт на правильный путь. Похоже, даже когда Сансет пыталась поступать правильно, Селестия всё равно стояла у неё на пути. А в довершение этого досадного открытия — ещё и подход матери к дипломатической встрече.       — То есть мне даже контекста о грифонах заранее не положено? Я должна сидеть и кивать, как дура, пока вы обсуждаете всякую ерунду, в которой я разбираюсь лишь поверхностно, и при этом ещё чему-то научиться — хотя я окончательно потеряюсь, стоит этому Граффу начать разглагольствовать о каких-то древних торговых соглашениях, которые вы заключили полсотни лет назад? Он же не из-за меня приезжает и не из-за того, что я сказала в газетах, верно?       Сансет смотрела, как вся тяжесть её сарказма обрушилась на Селестию, и аликорну пришлось напрячь мышцы, чтобы устоять на месте.       — Эта встреча была назначена до твоего выступления перед прессой и... тех суждений, что ты высказала. Однако весьма вероятно, его несколько покоробит то, как ты отозвалась о помощи, которую мы направляем Грифонстоуну. Хотя я уверена: стоит тебе извиниться и предложить возмещение за свои слова, всё уладится довольно гладко.       У Сансет дёрнулся глаз от этого материнского приказа, едва истинная цель её присутствия стала ясна.       — Так вот в чём на самом деле дело! — Янтарная аликорн соскользнула с сиденья на пол, опрокинув стул, — ты вовсе не хочешь, чтобы я чему-то научилась! Тебе просто нужно, чтобы я кланялась, пресмыкалась и целовала зад какому-то напыщенному ослу!       Лицо Селестии ожесточилось, брови сошлись к переносице.       — Во-первых, мы встречаемся с послом грифонов, а не с ослом, — ответила она, сбив Сансет с толку ровно настолько, чтобы успеть перейти ко второму пункту, — и тебе действительно нужно извиниться.       — Вообще-то Сансет сказала одно из тех человеческих слов, у которых есть другое значение, — быстро пояснила Каденс, — кажется, оно означает… придурок.       — Именно так я называю парня, который является к нам требовать деньги, потому что его Империя разваливается, — добавила Сансет и покосилась на Каденс с лёгким недовольством: розовая принцесса влезла со своими пятью копейками в семейный спор, — а разве ты не должна идти встречать своего парня?       Каденс растерянно захлопала глазами — то ли от вопроса, то ли от чуть более резкого ударения на её фальшивых отношениях с Шайни, — а Сансет тем временем приготовила заклинание телепортации.       — С чего бы мне… — только и успела выговорить Каденс, прежде чем исчезнуть во вспышке света.       — …это делать? — договорила она, моргая, чтобы унять резь в глазах от ослепительной вспышки, и изо всех сил стараясь устоять на ногах. Убедившись, что не опрокинется, и дождавшись, когда резь утихнет, Каденс открыла глаза и медленно осмотрелась.       Вместо безупречно белого пола и колонн с редкими золотыми украшениями, которыми блистал Замок Кантерлот, розовая пони обнаружила, что стоит посреди почти пустой пригородной улочки. Ряды домов тянулись и перед ней, и позади, а ещё здесь оказалась зелёная пегаска-почтальонша, которая стремительно спикировала с неба, чтобы поклониться принцессе.       Хотя Каденс до сих пор чувствовала неловкость, когда другие пони так перед ней пресмыкались, ей удалось сохранить невозмутимое выражение. Она кивнула кобыле, отдавая должное её манерам, протрусила к двери и несколько раз легонько постучала копытом.       За дверью послышалось странное хрюканье, а затем писк. Каденс приподняла бровь, когда с той стороны донеслось несколько неразборчивых слов — разобрать их она не смогла, — а затем дверь открылась, явив улыбающееся лицо Твайлайт Велвет. Всего на мгновение, после чего глаза её расширились и она склонилась в поклоне.       Это позволило другой Твайлайт — той, что стояла чуть позади более крупной, — меньше чем через секунду метнуться мимо неё, — принцесса Сан-ой, — выдохнула маленькая фиолетовая кобылка, и Каденс увидела, как восторг на её мордочке увял, сменившись разочарованием, а уши прижались к голове, — а, это всего лишь вы, принцесса Каденс.       Уроки принцессы Селестии о сохранении самообладания снова пригодились: Каденс заставила себя улыбнуться Твайлайт, пока её гордость залечивала укол от реакции малышки. Хотя, полагала Каденс, она и не могла по-настоящему злиться на маленькую кобылку за то, что та расстроилась, не увидев своего героя у входной двери.       К тому же Сансет пообещала малышке навещать её каждый день. Так что вина лежала на ней — она просто подставила Каденс, чтобы вытащить её из назревавшей ссоры с принцессой Селестией. У Каденс не было ни малейшего повода обижаться на это невольное пренебрежение.       В комнате Твайлайт Велвет поднялась на копыта и сменила тревогу на лице маской лёгкого недовольства, — твайлайт Спаркл! — раздался позади кобылки властный голос, от которого маленькая единорожка вытянулась в струнку, — сию же минуту извинись перед принцессой за свою непочтительность! Да услышь принцесса Сансет, как ты разговариваешь с её подругой, — сильно сомневаюсь, что ей захотелось бы возвращаться и тратить драгоценное время, помогая тебе учиться магии!       Глаза маленькой Твайлайт расширились от ужаса, и она резко обернулась, — ч-что? — пролепетала она, и копыта её задрожали, — н-нет! Она… но она…       Непролитые слёзы блестели в глазах Твайлайт, но Велвет осталась непреклонной, — а теперь марш в свою комнату, юная леди! — приказала светло-серая единорожка, указывая копытом на лестницу, — и чтобы я, когда поднимусь, не застала тебя за книгой или уравнениями!       Твайлайт Спаркл съёжилась от материнского окрика, опустила голову, развернулась и засеменила прочь.       — Принцесса, — продолжила Велвет, снова склоняясь в поклоне, — мне стыдно за поступок дочери. Прошу, умоляю, примите мои извинения за это недоразумение.       Каденс перевела взгляд с кобылы, стоявшей перед ней, на маленькую кобылку, поднимавшуюся по лестнице, и тревога захлестнула её с новой силой. Не то что с почтальоншей — тут уж не отмахнёшься. Пегаска всего лишь выказывала уважение к предполагаемому титулу. А поступок Твайлайт Велвет был продиктован откровенным ужасом перед этим титулом.       — Миссис Велвет, она ещё жеребёнок, — вымолвила розовая принцесса, и в голосе её прозвучало больше печали, чем ей хотелось бы. Она тщательно подбирала слова, — я не вправе указывать вам, как воспитывать детей, но, по-моему, говорить ей такое было слишком жестоко.       Велвет съёжилась, и принцесса подумала, что, пожалуй, обошлась с кобылой чересчур резко, — но, принцесса, она же проявила к вам неуважение!       С губ Каденс сорвался вздох, она печально опустила голову, — миссис Велвет, могу я войти и поговорить с вашей дочерью?       — Конечно, Ваше Высочество, — та поспешно отступила назад и сглотнула, — в-вы желаете, чтобы я вас сопровождала?       Каденс помедлила, не зная, как ответить. Она считала, что Велвет должна извиниться перед дочерью, но тащить кобылу к жеребёнку в её нынешнем состоянии и вынуждать к этому было явно не лучшим выходом. К тому же малышам нужно учиться вежливости, — нет, — наконец решила она, — я пойду немного её подбодрю, но позже вы должны пойти и всё исправить.       «Не слишком ли это?» — спросила себя Каденс. Глядя на то, как принцесса Селестия относится к Сансет, розовая аликорница не могла стоять в стороне и смотреть, как рушится ещё одна семья. Но такое обращение с Твайлайтами оставляло в душе неприятный осадок.       Быстро поздоровавшись с Шайнингом Армором и сказав, что объяснит отсутствие Сансет по дороге в школу, Каденс поднялась наверх, к Твайлайт.       Как и в первый раз, Каденс поразилась, насколько чисто и упорядоченно в комнате Твайлайт. Довольно просторная спальня с тёмно-синими стенами, расписанными под ночное небо, с безупречными созвездиями, совсем не походила на детские, в которых ей доводилось сидеть в родной деревне. Три книжных шкафа высотой с жеребёнка выстроились у стены справа от Каденс, напротив кровати, и ломились от книг, намного превосходивших то, что полагалось бы читать пони возраста Твайлайт. Пожалуй, лишь две вещи и выдавали, что это комната кобылки: почти нетронутый сундук с игрушками перед кроватью да кукла Смарти Пэнтс, которую обитательница сейчас прижимала к себе передними ногами, шмыгая носом.       Фиолетовая кобылка, судя по всему, не собиралась замечать Каденс в ближайшее время, и розовая принцесса заговорила первой:       — Сумеречная Искорка, можно мне войти?       От звука её голоса маленькая единорожка резко вскинула голову, и аликорн поморщилась, заметив непролитые слёзы.       — П-принцесса Каденс? — испуганно выдохнула Искорка, — что вы здесь делаете?       — Хотела убедиться, что с тобой всё в порядке, — ответила Каденс, подавляя желание вбежать и обнять кобылку, — так можно мне войти?       Искорка озадаченно уставилась на неё — видимо, растерявшись от того, что принцесса спрашивает у неё разрешения.       — Э-э-э… вообще-то, «можно ли мне войти», — поправила она старшую пони, но тут же расширила глаза и прижала куклу к себе ещё крепче, — т-то есть, да. Д-да. Вы же принцесса, вы можете делать и говорить всё, что захотите!       Переступив порог, Каденс медленно приблизилась к Искорке и расправила крыло, чтобы отереть уже побежавшие по щекам маленькой единорожки слёзы, а затем мягко заговорила с испуганной девочкой:       — Ах, Искорка, отчего ты так расстроена?       Каденс понимала, что задаёт очень непростой вопрос. Заговори Искорка о матери — и Каденс не знала, много ли сумеет сказать, не подрывая авторитет другой кобылы. Но если Искорка заговорит о том, о чём Каденс, по своему тайному подозрению, и собиралась сказать…       — Умоляю, не говорите принцессе Сансет, что я вас не уважала! — в панике взмолилась Искорка, — я не хотела!       Не успела она толком приняться умолять или, возможно, запеть дифирамбы Каденс как няне за тот единственный раз, что они провели вместе, — розовая принцесса подняла копыто.       — Искорка, с чего ты так переживаешь из-за такой ерунды?       Успокаивающий смех, которым Каденс сопроводила свои слова, чтобы показать маленькой кобылке, что тревоги её напрасны, пропал даром — та лишь в ужасе уставилась на неё.       — Потому что она перестанет учить меня магии! А потом бросит Шайни, и маму уволят, и-и папе придётся продать дом, потому что мы станем изгоями и будем вынуждены уехать в другую страну!       Каденс не знала, смеяться ей или ужасаться тому, как Искорка рисовала себе будущее. Что в Эквестрии могло довести эту кобылку до таких мыслей? — спросила она себя.       — Ах ты, милая, — выдохнула розовая принцесса, сосредоточилась и очень осторожно подхватила Искорку магией, прежде чем забраться на кровать. Затем Каденс перекатилась на спину, опустила маленькую кобылку себе на живот и заключила её в объятия, — сансет Шиммер никогда бы так с тобой не поступила.       Фиолетовая кобылка сморгнула влагу с глаз.       — Ты правда так думаешь?       Когда Искорка заглянула ей в глаза снизу вверх, Каденс на миг потёрлась носом о нос единорожки, чтобы вызвать у той смешок. Пусть время ещё не пришло, Каденс уже видела, как эта маленькая кобылка способна вырасти в ту, кого Сансет ценила так высоко. Что до сих пор казалось Каденс немного странным — ведь сейчас фиолетовая кобылка смотрела на янтарную снизу вверх.       Твайлайт была... чрезмерно искренней. Её мимика, её мыслительный процесс, который чаще всего отражался на мордочке, её очевидная гениальность — всё это складывалось в образ исключительно честной и любящей кобылки, которую любой пони был бы рад назвать другом.       Пони, которая всё ещё нуждалась в успокоении, судя по тому тревожному вопросу, что она только что задала.       — Твайлайт, — Каденс заглянула фиолетовой кобылке в глаза, — я могу сказать с полной уверенностью: Сансет Шиммер тебя любит. Она сделает для тебя всё что угодно, и что бы ты ни натворила — этого не изменит, — чтобы подчеркнуть свои слова, она притянула фиолетового единорога ближе и поцеловала в щёку, — так что хватит так переживать из-за всяких глупостей, ладно?       В ответ на ласку Твайлайт вытянулась поперёк туловища Каденс и яростно потёрлась о неё носом.       — Я перестану, принцесса Каденс, — пообещала она и на миг замялась, — и… э-э… по-моему, вы тоже отличная принцесса.       Каденс хихикнула и обняла Твайлайт чуть крепче, — спасибо, — сказала она и взъерошила кобылке гриву, — но я знаю, что Сансет — твоя любимица. И… кажется, она и моя тоже.       — Каденс, я закончил с завтраком. Ты готова?       Слова Шайни выдернули розовую принцессу из её маленького мига, и Каденс заторопилась — хотелось поскорее со всем покончить, — так что не переживай, Сансет не откажется тебя учить. Наоборот, я даже пришлю её сюда после школы, и вы сможете поработать над твоей магией вместе. Договорились?       Когда Твайлайт успокоилась, Каденс спустилась обратно. К счастью, Шайни управился с завтраком быстро, и времени у них оставалось ещё предостаточно. После стремительной вылазки, в которую Сансет отправила розовую принцессу, Каденс поняла, что ей понадобятся ещё одни седельные сумки и кое-какие припасы на день.       — Мне кажется, ты нравишься ей даже больше, чем я.       Шайнинг Армор сглотнул. Слова Сансет крутились в голове, наверное, уже в миллионный раз с тех пор, как он услышал их накануне. Именно поэтому он не шагал бок о бок с принцессой, предпочитая просто следовать за ней, а не трусить рядом в строю, который так и располагал к разговору.       Конечно, это создавало свои трудности. Седловые сумки с кьютимаркой его матери сидели на принцессе тесновато, и та то и дело ёрзала на ходу. Отсюда вытекало непреднамеренное последствие: круп Каденс покачивался перед жеребцом каждые несколько секунд. Так что не стоило удивляться, почему Шайнинг Армор не мог оторвать глаз от прекрасного тела и идеальной попки, от которой позеленела бы от зависти даже самая пылкая единорожка в школе. Тела, заставлявшего его гадать, каково было бы оказаться с Каденс так, как Сансет оказалась с ним в его спальне.       Она, наверное, была бы куда нежнее и не такой физически напористой, к тому же Каденс — Принцесса Любви. Так что она не только выглядела соответственно, но и, скорее всего, в некоторых вещах превосходила другую королевскую пони, когда дело касалось этих... личных дел для двоих.       Не то чтобы Сансет не была горячей штучкой!       Просто... другой.       Янтарная аликорн умудрялась быть атлетичной, но не громоздкой, и в её крупе оставалось предостаточно приятной округлости, несмотря на скрытую под ней упругость. Просто Сансет была такой... большой! Не в смысле перекачанной культуристки, и не как Флёр с Сэсси — выше большинства кобыл, но исключительно худые. У Сансет имелся и рост, и мышечная масса, чтобы выглядеть как обычно подтянутая кобыла... которая к тому же на голову выше большинства жеребцов.       Что делало её невероятно доминирующей. И это было не так уж плохо. В конце концов, если Шайнинг не делал скидку на пропорции её тела, у Сансет был второй по величине круп среди всех пони Кантерлота. Но... несмотря на всё случившееся накануне, Шайнинг чувствовал: когда дойдёт до объятий, обнимать будет именно Сансет.       И да, в этом имелся смысл. Она была больше, сильнее, могущественнее и ко всему прочему — Принцесса! Шайнинг Армор знал: бразды правления в их отношениях будут в копытах Сансет.       И всё же... пусть янтарная аликорн и возвышалась над единорогом настолько, Шайнинг предпочёл бы быть паладином, что сразил дракона, а не пони, которого спасла принцесса.       Для сравнения, Каденс была...       Шайнинг вынужден был признать: розовая принцесса пугала до дрожи в копытах. В Каденс ощущалась собранность, какой недоставало Сансет, — не говоря уж о лёгкой напористости. И всё же Шайнинг Армор понимал: каждое её действие служило одной цели — помочь ему, единорогу, поднять самооценку. Он почти не сомневался: не проведи с ним Каденс целую неделю за обеденными уроками свиданий, их первый совместный обед с Сансет обернулся бы лишь жалкими потугами поддержать разговор.       — Ладно, что не так?       Ровный вопрос пони, стоявшей перед ним, выдернул Шайнинга из раздумий. Он поднял взгляд на Каденс — та смотрела в ответ полуприкрытыми глазами.       — А?       Розовая принцесса вздохнула.       — Во-первых, когда я подстраиваюсь под твой шаг, ты замедляешься ещё сильнее, — Каденс усмехнулась, — а во-вторых, последние пять минут ты только и делаешь, что пялишься на мой круп.       Глаза Шайнинга Армора расширились. Он сглотнул и утонул в море неловкости, потеряв способность мыслить.       — Э-э...       Каденс перестала сверлить его взглядом и хихикнула, а затем подошла и положила копыто ему на плечо.       — Не переживай. Я не то чтобы злюсь из-за такого внимания, Шайни, — но тут её лицо омрачилось, — однако уверена: Сансет не понравилось бы, что ты разглядываешь зад другой кобылы, даже не спросив, почему её сегодня нет.       Хотя Каденс произнесла это без всякой злобы, Шайнинг Армор невольно поморщился.       — Прости, — повинился он, и вина за оплошность немного отступила, — эм... так что с ней? Вчера она выглядела нормально, — ему оставалось лишь гадать, способны ли аликорны вообще болеть.       Повисла короткая пауза: Каденс оценивающе разглядывала Шайнинга Армора.       — Ну... это, в общем... сложно, — призналась она, — официально она готовится к приёму посла грифонов в эти выходные. Но по правде... эм, Шайни.., — выражение лица аликорна стало нерешительным, — ты ведь заметил, что Сансет ведёт себя немного... иначе, чем другие пони. Верно?       Шайнинг Армор покраснел, вспомнив, как накануне его прижали к земле в парке и как они с Сансет… — Эм... что значит «иначе»?       Каденс прищурилась, — например, ей постоянно приходится сдерживаться, чтобы не наброситься на тебя, — раздражённо бросила она.       — Т-ты знаешь?! — в панике выкрикнул Шайнинг Армор.       Каденс закатила глаза, — ой, да брось, Шайни. Мы же кобылы и лучшие подруги. Всем делимся.       От такого откровения он растерянно заморгал, — ладно... Так что с Сансет?       Каденс снова замялась и какое-то время оглядывала пустую улицу, прежде чем ответить. А потом и вовсе шагнула ближе к Шайнингу Армору, так что он ощутил её дыхание на своей морде, — ладно, слушай. То, что я сейчас скажу, знают немногие пони за пределами дворца. Во-первых... ты ведь в курсе, что мы с Сансет не родились аликорнами? — спросила она шёпотом, озираясь по сторонам и отпугивая всякого, кто подходил слишком близко, ровным взглядом, от которого случайная любопытная кобыла или жеребец тут же переходили на другую сторону улицы.       Вопрос заставил Шайнинга Армора кивнуть. Он помнил, как целую неделю после коронации Каденс учитель истории без конца рассказывал о вознёсшихся принцессах и о том, что они — праправнучатые жеребята принцессы Селестии, унаследовавшие достаточно её божественности, чтобы самим стать аликорнами после своего рода второго полового созревания, — да, — ответил он, немного поразмыслив, — ты была пегасом, а Сансет — единорогом, верно?       — Ну, помимо крыльев, рога или небольшого роста, есть и менее очевидные изменения, — сказала Каденс, отводя взгляд и прочищая горло, — а в случае Сансет... эти изменения включают чрезвычайно усиленное половое влечение, которое она пока толком не научилась контролировать.       Шайнинг Армор снова ушёл в воспоминания: единорог лежал на его спине, а янтарная аликорн впивалась губами в его рот, — о-о! — выдохнул он, когда до него дошла пугающая мысль. В их первую встречу Сансет намеренно задрала перед ним хвост. Неужели всё, что между ними случилось, — просто... гормоны? — К-Каденс, выходит... Сансет хочет быть со мной только из-за... этого?       — Ну-у-у, — неуверенно протянула она, — я бы не стала заходить так далеко. Но... скорее всего, именно поэтому ты вообще привлёк её внимание.       От этих слов Шайнингу показалось, будто кто-то ударил его изнутри молотом по рёбрам, — тогда... — выдавил он, пытаясь осознать масштаб беды, — когда Сансет возьмёт себя... в руки... значит ли это, что она... бросит меня?       У Каденс отвисла челюсть, — что?! — выкрикнула она, а затем нахмурилась, глядя на жеребца. — НЕТ! Конечно нет! Как ты вообще мог от мысли, что Сансет берёжет себя до идеального момента, прийти к... к ТАКОМУ?       Шайнинг Армор попятился от разъярённой аликорны. При её обычно кротком нраве и более располагающей внешности порой забывалось, что из них двоих Каденс — куда более грозная принцесса, чем Сансет, — но ты же сама сказала, что Сансет сейчас помешана на сексе, а мы только и делали, что целовались да обнимались!       — Вы знакомы всего неделю, болван! — выкрикнула Каденс и с шипением выдохнула сквозь зубы, — клянусь, именно из-за такой чуши я и думаю: какого ради я вообще пытаюсь удержать вас вместе, вместо того чтобы самой за Сансет приударить!       Слова сорвались с губ — и глаза Каденс тут же расширились. Между ними повисла тишина, а затем розовая аликорн застонала и закрыла морду копытами.       — У-у-у-у, не могу поверить, что я это сказала! — простонала она, а потом нахмурилась, глядя на Шайнинга Армора, и ткнула его копытом в грудь, — и если ты хоть слово ей об этом скажешь... ну... ладно, угрожать я не так хорошо умею, как Сансет, но я с тобой что-нибудь сделаю, если расскажешь, понял?       Шайнинг Армор быстро кивнул. Но стоило Каденс отстраниться, как разум белого единорога зацепился за странную ошибку в только что полученной информации.       — Погоди, но Сансет сказала, что я тебе... эм... тоже нравлюсь. Д-даже больше, чем она, — произнёс он.       — Она... тьфу, поверить не могу, что она.., — каденс осеклась и взглянула на молодого жеребца, — ладно, слушай, Шайни, пойми меня правильно, — она подняла копыто, — да, вы оба — отличная компания, и вы симпатичные. Но я не из тех кобыл, что хватают первого встречного и задирают хвост. — «В отличие от Сансет» — эти слова так и остались невысказанными.       — О, — протянул Шайнинг Армор, не зная, огорчаться ли тому, что Каденс не видит его в таком свете, или радоваться, что она за ним не охотится, — но… эм, Сансет…       Каденс едва заметно улыбнулась, когда он осёкся.       — Можешь не бояться, что я наброшусь и уведу у тебя Сансет, — заверила она, но тут же нахмурилась, задумавшись, — сено, если уж на то пошло, я бы скорее беспокоилась, что Сансет попытается столкнуть нас вместе из-за её… заморочек с инстинктами. Ты ведь понимаешь, что именно этого она и добивается?       Мир словно покачнулся, когда до Шайнинг Армора дошёл смысл её слов.       — Ч-что? — заикнулся он, — зачем Сансет такое делать?       Сансет ведь не пытается сплавить его другой принцессе, правда?       — По той же причине, по какой она упорно не замечает сигналов, которые я, скорее всего, невольно подаю с прошлой ночи, — ответила Каденс, — сансет одержима дурацким чувством вины, и оно толкает её на идиотские поступки. Вот, например: я должна пойти с тобой на повторный матч, потому что ей в эти выходные придётся разбираться с послом грифонов. Мы сходим, повеселимся, и на этом всё. Я не собираюсь уводить тебя у Сансет. Я не настолько эгоистична, а ты не настолько горяч.       Шайнинг Армор моргнул, услышав такое. Он и впрямь не знал, как на это реагировать.       — О... эм... спасибо? — выдавил он, но тут же ухватился за другую часть разговора, — а что там насчёт грифонов?       Сансет со стоном рухнула на кровать, вымотанная до предела. Если земнопоньская сущность и позволяла телу работать почти бесконечно и восстанавливаться за несколько минут отдыха, то с умственным истощением дело обстояло совсем иначе. После перепалки с матерью о внешней политике Эквестрии, от которой замок ходил ходуном — и когда Сансет топнула копытом, и когда Селестия доказала, что глотка у неё всё-таки пошире, — янтарная аликорн чувствовала, что проспала бы целую неделю.       Но, как гласила человеческая поговорка, лихим покоя нет.       Поэтому Сансет перевела взгляд на письменный стол, приютившийся в правом углу спальни, и с помощью магии извлекла из верхнего ящика бумагу и перо. Поднеся и то и другое к себе, она нахмурилась, глядя на древний письменный прибор, к которому не прилагался собственный боезапас, и открыла нижний ящик — достать зачарованный пузырёк, хранивший чернила свежими. Его она тоже отправила к кровати левитацией.       Откупорив пузырёк, Сансет окунула перо, вынула, постучала о край, снимая излишки, дождалась, пока сорвётся последняя капля, поднесла перо к бумаге — и с хмурым видом покосилась на свои безупречные простыни.       Минуту спустя Сансет уже сидела на подушке перед столом, пополнив свой короткий мысленный список технологических революций, которые устроит по возвращении в Эквестрию, — теперь туда вошли современные ручки, нижнее бельё и интернет.       Хотя Сансет знала, что она в основном из тех пони, кто действует руками и приспосабливается на ходу, янтарной аликорн приходилось признать: с более сложными планами такой подход показывал себя не очень. Даже её действия после возвращения оказались не слишком мудрыми в по-настоящему важные моменты. Так что как следует всё распланировать, видеть картину целиком — это, пожалуй, лучший способ избежать неприятностей.       Как в случае с маленькой Твайлайт Спаркл.       Сансет до сих пор хотелось отвесить себе пощёчину за ту неразбериху, в которую она сама себя втянула с этой лавандовой единорожкой. Упоение собственной правотой, помноженное на предвкушение будущей дружбы, привело к тому, что она попыталась обставить всё так, будто её пребывание в Эквестрии никак не скажется на судьбе Твайлайт. Путь, как она сама себе призналась, заведомо невозможный — и порождённый лишь нежеланием взглянуть правде в глаза и понять, что на самом деле нужно сделать, чтобы эту судьбу сохранить.       Так что теперь, как и в случае с первой ошибкой, Сансет понимала: её первоочередная задача — убедиться, что её отсутствие не навредит Твайлайт так же сильно, как и присутствие.       Обдумав, что нужно сделать, чтобы всё исправить, Сансет достала ещё один лист бумаги и начала писать. «Дорогая Твайлайт», — мысленно произнесла она, с лёгкой улыбкой опуская перо на бумагу.       «Когда ты прочтёшь это, меня уже не будет в Эквестрии. Прости, но есть важное дело, которое необходимо завершить, и, как бы сильно мне ни хотелось остаться и увидеть, как ты вырастешь в ту замечательную кобылу, которой, я знаю, ты станешь, я должна уйти. Я не знаю точно, сколько меня не будет, но пройдёт несколько лет, прежде чем я смогу вернуться.       Пожалуйста, не грусти. Рядом с тобой остаётся столько пони, которые будут любить тебя и присматривать за тобой: твои родители, твой брат и Каденс. И я знаю, что всё непременно будет хорошо».       Сансет подписала бумагу, свернула её в свиток, взяла воск и ленту, чтобы перевязать. Покончив‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ с этим, она нагрела воск и придала ему форму печати, напоминающей её кьютимарку, — чтобы всё выглядело по-принцессному.       Едва она закончила, на неё навалилась такая тяжесть, что пришлось сдержать себя, чтобы не разорвать письмо и не приписать ещё несколько строк. Но толку бы это не дало. Что бы Сансет ни написала, чувств Твайлайт, вызванных отъездом янтарной аликорнши, это не изменило бы.       Письмо причинит ей боль. Возможно, даже раздавит.       «Нет, это не…» — Сансет попыталась убедить себя, что Твайлайт не так уж сильно ранит её внезапный уход. Пусть времени прошло и немного, но фиолетовая единорожка смотрела на неё снизу вверх — точь-в-точь как маленькая Скуталу на Рэйнбоу Дэш.       Её уход причинит Твайлайт боль, и в ближайшее время — очень сильную…       «Но… в долгой перспективе так будет лучше для всех», — заверила себя Сансет. А три года страданий от сокрушительной потери магии станут достойной карой за то, что она заставила фиолетовую кобылку плакать.       От этой мысли по спине Сансет пробежал холодок. Ещё три года ей предстояло вновь отказаться от собственной магии. В первый раз это едва не свело её с ума, и аликорнше пришлось признать: изрядная доля её вечной злости и потребности сделать так, чтобы каждый вокруг чувствовал себя таким же несчастным, как она сама, проистекала именно оттуда.       Но… теперь всё могло сложиться иначе. Зная о людях то, что ей было известно, Сансет сумела бы иначе обустроиться в их мире. Жильё поприличнее, более продуманная легенда для фальшивой личности, да и возраст она укажет настоящий — восемнадцать, а не пятнадцать, чтобы не пришлось тащиться в школу.       Последнее далось бы, пожалуй, тяжелее всего, но без него не обойтись. Хотя с друзьями-людьми у Сансет вышло больше счастливых воспоминаний, чем дурных, связываться с ними снова она считала плохой затеей. Просто найдёт тихое местечко в приличном районе и переждёт два с половиной года, пока зеркало не откроется вновь, — а там и домой. С короткой остановкой по пути: раскроить бейсбольной битой пустые головы трём ублюдкам с камнями.       «Да, — думала Сансет, завершая расклад: скоротать время в мире людей, разобраться с сиренами и как-то сдержать нарастающую тоску, — всего тридцать лун в полном одиночестве. Справлюсь. Я и раньше постоянно была одна. Я… люблю… быть одна».       Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Сансет вернулась к планам.       К счастью, список прочих дел, которые требовалось уладить, чтобы облегчить переход в мир людей, не ложился на сердце такой тяжёлой плитой, как необходимость, связанная с Твайлайт и надвигающимся одиночеством. Монеты и драгоценные камни раздобыть довольно просто. К тому же теперь Сансет могла бы с помощью магии убрать с золота эквестрийские опознавательные знаки и заменить их какими-нибудь французскими или английскими символами. Лошадиная морда на последних монетах, которые она обменяла, вызвала вопросы, когда Сансет сдавала мелочь в прошлый визит в банк. Поддельное удостоверение с её настоящим возрастом — ещё одна вещь, которую в Эквестрии можно получить куда проще, чем на Земле.       Благодаря тренировкам на прошлой неделе янтарная аликорн почти полностью стряхнула паутину с рога, вернув ему былую ловкость, и теперь не сомневалась, что сумеет магией вывести пером сносное изображение своего человеческого лица. А дальше оставалось лишь совместить художественные навыки с магией, чтобы изготовить поддельные водительские права.       Следующей в списке вещей, которые предстояло раздобыть, значилась одежда. Впрочем, Сансет решила повременить с покупкой чего-то человеческого до перехода через портал. Не говоря уж о том, что снять нормальные мерки при её эквестрийской комплекции было попросту невозможно, и Сансет невольно задумалась…       «Интересно, в этот раз я буду выглядеть иначе?» — спросила она себя, глядя на своё тело. Даже будучи двуногой и выше ростом, при её пяти с лишним футах в человеческом облике это соответствовало примерно шести с половиной, если не всем семи футам. Атлетическим семи футам.       При мысли о том, как бы это выглядело, аликорн усмехнулась, представив, как играет в баскетбол с Рэйнбоу Дэш…       — Давай, коротышка, а я-то думала, ты в своей старшей школе крутой спортсменкой была, — Сансет вскинула мяч так высоко, как только могла, и ухмылялась, глядя, как радужноволосая девушка подпрыгивает снова и снова, силясь его отобрать.       А ведь если её физическая сила в облике пони хоть что-то значила…       Сансет усмехалась, таща четыре ящика сидра, пока Эпплджек, надрываясь, едва поспевала за ней с одним-единственным, — не переживай, ЭйДжей, уверена: побольше труда и сидра — и когда-нибудь ты станешь хотя бы вполовину такой же крепкой, как я.       Хотя Сансет понимала: долго терпеть, что подруги чувствуют себя неполноценными, она не сможет и будет помогать им чаще, чем они ей…       — П-прости, Флаттершай, — запинаясь, бормотала задира по имени Гильда Грифон, потирая подбитый глаз. Сансет выставила её вон вскоре после своего появления в школе Кантерлота, а теперь стояла за спиной любительницы животных, скрестив руки, и пообещала, что хулиганке придётся куда хуже, если та ещё хоть раз попробует что-то подобное.       Сансет моргнула, когда последний сценарий растаял в сознании, и осознала обе ошибки в своих рассуждениях. Во-первых, на этот раз она не собиралась возиться с человеческими подругами. А во-вторых, то, что пони она была размером с седлоаравийскую породу, вовсе не означало, что она станет какой-то загорелой Женщиной-Халком с рыже-золотыми волосами. Будь люди и пони идеальными отражениями друг друга, директор Селестия была бы ростом футов девять.       Так что… одежда могла подождать, пока она не окажется по ту сторону зеркала. К тому же найти кого-то, кто сошьёт её, не вызывая лишних вопросов, она всё равно не смогла бы.       Стук в дверь спальни вывел Сансет из задумчивости.       — Сансет, ты здесь? Я хотела с тобой поговорить.       От звука материнского голоса Сансет словно пронзило молнией — от затылка до самого копчика. Если Селестия увидит список… он, конечно, не был откровенной уликой, но Сансет понимала: начнутся вопросы, а отвечать ей совсем не хотелось.       — С-сейчас, мам!       Она выдвинула ящик стола, сунула туда перечень материалов, необходимых для выживания в мире людей, запечатала чернильницу и лёгким заклинанием распада смахнула с пера остатки чернил. Улики её замысла сбежать из Эквестрии исчезли, и Сансет, стараясь, чтобы голос звучал звонко и беззаботно, крикнула:       — Войдите!       Когда дверь отворилась, Сансет поморщилась, едва взглянув на лицо Селестии. Белая аликорн вошла, и в её магии парило с полдюжины книг. Они были не на публике, и Селестия, видимо, снова позволила себе чувства перед теми, кто знал её достаточно близко. Нерешительность, пронизывавшая каждое движение аликорна, читалась яснее ясного.       Сансет ощутила укол вины и тревоги. Добрая, любящая, уверенная в себе — порой даже чересчур, — вот какой она описала бы мать до возвращения через зеркало. Но при всём этом качеством, которое Сансет всегда связывала с Селестией, была уверенность. Непоколебимость. Никогда… нерешительность.       И теперь, задумавшись об этом, Сансет поняла: она видит мать растерянной и неуверенной далеко не в первый раз с тех пор, как вернулась через зеркало. Это и пугало, и злило. То, что Селестия вела себя чуть меньше как всесовершенное существо, которым себя выставляла, обескураживало, но тот факт, что это началось лишь после того, как у самой Сансет выросла пара крыльев, заставлял гнев янтарного аликорна глухо рокотать в глубине сознания.       С тех пор как появление Сумеречной и последующие действия мамы открыли ей истинное положение вещей, всё больше казалось, что возвышение было единственным, ради чего на Сансет вообще стоило обращать внимание в глазах Селестии.       Нет, сказала себе Сансет, придавив копытом эти мысли. Это она была ужасной ученицей, злоупотребившей верой матери и растратившей её впустую. Плохой пони была Сансет, а не Селестия.       И... сейчас следовало сосредоточиться на другом аликорне в комнате, а не на возвращающейся обиде — тем более теперь, когда она знала: видение, где Селестия вышвыривает дочь, как мусор, было послано зеркалом вовсе не для того, чтобы её исправить. Не потому, что она не желала быть послушной лошадкой-подпевалой и покорно кивать на каждую глупость, сказанную матерью.       — Всё в порядке? — спросила янтарная аликорн едва ли вежливым тоном, когда Селестия закрыла за собой дверь. Сансет тут же нахмурилась на саму себя. Прекрати, ты же не хочешь больше с ней ссориться.       Вопрос заставил Селестию на мгновение замереть, прежде чем опустить книги.       — Я принесла тебе все материалы о наших отношениях с грифонами со времён Объединения, — сказала она, оборачиваясь к дочери, — сансет... прости, что... всё так вышло из-под контроля между нами после завтрака.       Если бы Сансет сидела на обычном стуле, а не на своей подушке, она бы точно не усидела на месте. И пусть Селестия извинялась уже не впервые, слышать это от неё всё ещё было потрясением.       Но уже через секунду Сансет взяла себя в руки, — да, ну… — пробормотала янтарная аликорн, и память тут же вернула её к тому, из-за чего они, собственно, и поссорились, — это я первая вспылила, — наконец признала она.       Селестия снова вздохнула.       — И всё же ты больше не моя ученица, — ответила она, — я не вправе ждать, что ты будешь просто кивать и во всём со мной соглашаться.       «Но в глубине души всё равно ждёшь», — подумала Сансет, нахмурилась и изо всех сил постаралась удержать своё мнение при себе. Хотя было немного утешительно получить от мамы хотя бы это.       — Сансет, — устало произнесла Селестия, глядя на дочь, — я не хочу снова с тобой ссориться. Я понимаю твою позицию, но как принцесса ты должна смотреть шире. Гораздо шире, чем просто на Эквестрию.       — А смысл? — проворчала Сансет, нахмурившись, прежде чем успела себя остановить.       Селестия моргнула и склонила голову набок, — сансет? Хоть Сансет и сумела взять себя в руки прежде, чем взорваться ещё сильнее, она понимала: остановить скатывание по этой дорожке уже слишком поздно. Но… оказалось, она способна хотя бы держаться чуть более вежливо, — ты хочешь, чтобы я присутствовала на этой встрече, — начала она, попутно гадая, с чего Селестия вообще позволяет ей заглянуть в ту часть устройства Эквестрии, с которой огромный аликорн справлялась практически в одиночку ещё до того, как прабабушка и прадедушка Сансет лежали в пелёнках, — но не желаешь слышать ни одного моего мнения, если оно расходится с твоим!       Чёрт, да стань я хоть послом в другой стране, хоть кем угодно — если я не буду делать всё по-твоему, ты просто отодвинешь меня в сторону и решишь всё сама, без меня! Зачем мне вообще корона, если я буду только исполнять твои приказы, а не принимать хоть какие-то решения?       И когда Селестия отдёрнула голову, Сансет поразилась, до чего бессмысленно снова спорить об этом с огромным аликорном. Она уедет через две недели — так не всё ли равно, согласна ли она с тем, как Селестия управляет своей страной? Даже если бы Сансет и хотела что-то изменить, она не пробудет здесь достаточно долго, чтобы успеть хоть что-то сделать.       Ссориться из-за такого сейчас означало бы превратить её последние две недели в Эквестрии в жалкое повторение того, как она ушла в первый раз. А Сансет не хотела увозить это с собой как последнее воспоминание о матери на ближайшие тридцать лун.       Лишь спустя несколько секунд, пока она варилась в этой мысли, Сансет осознала, что Селестия молчит уже довольно долго. Когда она снова подняла взгляд на единственную пони в Эквестрии, что была выше неё, и увидела печаль в глазах белой пони, Селестия наконец нарушила тишину.       — Я правда ценю твоё мнение, Сансет, — голос Селестии звучал в точности так, как выглядело её лицо, — просто... я играю в эту игру куда дольше тебя и... не хочу, чтобы ты наступала на те же грабли, что и я в твоём возрасте. А ошибок было много, и все — болезненные. Если я могу уберечь тебя от этого, но при этом дать усвоить уроки, без которых не стать достойной принцессой, — я так и сделаю.       Хотя слова Селестии немного её успокоили, Сансет так и не смогла избавиться от горечи — оттого, что мать в неё не верит, и от ощущения полной бессмысленности быть аликорном, когда рядом есть кто-то больше тебя.       — Ага. Достойной принцессой, — проворчала Сансет. «Точной копией» — вот как надо было сказать.       От этого замечания уши Принцессы Солнца почему-то поникли.       — Сансет...       — Можно мы уже закроем эту тему? — Сансет снова провалилась мыслями в прошлое, в их последнюю крупную ссору, — твой путь — или никак. Я всё поняла.       Селестия вздохнула и опустила голову.       — Неужели я и правда кажусь тебе настолько... деспотичной?       Глядя на мать, Сансет ощутила лёгкий укол совести — это она довела её до такого состояния.       — Ну, не то чтобы ты не имела на это права, — признала Сансет, — в конце концов, ты почти всегда оказываешься права. Остальным пони стоило бы просто делать, что ты говоришь, и неважно, что они там себе думают.       — Нет, это не… — Селестия на мгновение умолкла и покачала головой, — это не значит, что я не ценю твоё мнение, Сансет, или что я всегда права, — добавила она через несколько секунд, — и, признаюсь, долгие годы единоличного правления Эквестрией сказались на моих привычках. Делиться властью мне до сих пор непросто, даже сейчас.       Сансет удивлённо приподняла бровь, услышав странное замечание напоследок, но уже через секунду выбросила его из головы, — ну… эм… спасибо за книги, — сказала она, пытаясь сменить тему. По крайней мере, это говорило о том, что Селестия хотя бы пытается позволить ей расти как принцессе.       Не то чтобы Сансет собиралась задержаться здесь настолько, чтобы этим насладиться, но… она успокоила себя тем, что главное — само намерение.       Заметив, что старшая пони не уходит даже после того, как книги были собраны её магией, Сансет ощутила лёгкую неловкость, — ты хотела что-то ещё?       — Просто сказать, что я люблю тебя, — ответила Селестия, наклонилась и поцеловала Сансет в лоб.       От прикосновения матери весь гнев, что Сансет испытывала к высокой аликорнше, растаял волной смущённого тепла, — я тоже тебя люблю, мам, — выговорила она через несколько секунд, — и… прости, что… была такой трудной.       Селестия хихикнула и улыбнулась ей сверху вниз, — о, моя маленькая пони, тебя и любить-то так сильно не стоило бы, не будь ты такой, — сказала она, и на лице её проступила необычайно озорная улыбка, — хотя… прежде чем ты приступишь к своим исследованиям, не хочешь выполнить со мной пару поручений? Мне бы пригодилась компания.       Мать одарила Сансет той странной полуулыбкой, которую время от времени пускала в ход, и янтарная аликорнша занервничала.       — Что именно?       — Понимаешь, мне нужно повидать кое-кого в твоей старой школе, — пояснила она, — вот я и подумала: может, тебе захочется попрощаться со старым местом? Что-то мне подсказывает, что последний твой визит туда вышел не слишком удачным.       Работа на столе всё ещё взывала к Сансет, требуя завершения, но в одной маленькой поездке она не видела ничего дурного. По крайней мере, так можно было провести немного времени с мамой без риска, что всё кончится криками.       От этой мысли она улыбнулась. Даже после всего, что между ними случилось, Сансет по-прежнему хотела быть рядом с матерью.       — Ладно… только если на обратном пути мы возьмём мороженого.       Лучшие воспоминания её детства были связаны с походами за сладостями вместе с Селестией. И раз уж Сансет предстояло покинуть Эквестрию и не раз пережить заново собственное прошлое, она намеревалась хотя бы пробежаться по самым счастливым его страницам.       Селестия тихонько рассмеялась словам янтарной аликорны.       — По-моему, это само собой разумеется.       Расставшись с Шайнинг Армором у входа в школу, Каденс вновь погрузилась в мысли о своей сердечной дилемме.       О дилемме, которая — каждая крупица её совести вопила об этом — даже не была её собственной!       Шайнинг Армор и Сансет были парой. И то, что обстоятельства складывались против них, вовсе не давало Каденс права врываться и уводить одного из них! Сколько пар преодолевали трудности и обретали своё «долго и счастливо». По-хорошему, Каденс следовало помогать им найти это счастье — скажем, распланировать их следующее грандиозное свидание, — а не просчитывать шансы на собственное будущее с Шайнинг Армором, пока она мечтала о том, как спит с Сансет Шиммер. Не платоническим сном, а таким, где янтарная аликорница прижимала Каденс к кровати, прежде чем впиться в губы розовой принцессы с хищной свирепостью. Язык Сансет властвовал во рту Каденс, пока они целовались, ставя меньшую аликорницу на место, а её передние ноги заводились за спину Каденс, и мощные крылья оборачивали всё тело розовой принцессы.       Но как бы умело ни обращалась она с меньшей пони, каждое движение Сансет оставалось твёрдым и в то же время нежным.       Затем, утвердив своё превосходство и разогрев Каденс, Сансет спустилась бы ниже, чтобы заявить права на сладкую награду — с той же силой и заботой, с какой увлекла возлюбленную в постель. Это было бы…       Резкий визг в ушах вырвал Каденс из фантазии. Подняв взгляд, она увидела: часы сигналили, что пора на занятия. Розовая принцесса быстро овладела собой и поскакала по коридору, спеша опередить поток учеников и успеть к первому уроку.       Но даже когда учитель начал лекцию, мысли Каденс то и дело возвращались к Сансет — к её сильным ногам, мощным крыльям, властному присутствию…       Да прекрати ты! — мысленно одёрнула себя Каденс. Ну, возможно, она слегка увлеклась, но она же Аликорн Любви! Ей-то совладать с собственными желаниями — проще простого!       Ладно, — подумала она, пока жеребец перед классом монотонно бубнил, — подойдём логически. Логика — враг распоясавшихся эмоций. Если взглянуть на вещи трезво, отстраниться от Сансет будет куда легче.       С логической точки зрения влечение Каденс к Сансет… имело смысл. Если отвлечься от физической красоты, Сансет из мучительницы превратилась в пони, которую Каденс одновременно жалела из-за её отношений с Селестией и которой восхищалась — за таланты и сдержанность. А новая роль защитницы, которую взяла на себя Сансет, заставляла розовую принцессу испытывать куда больше тепла к янтарному аликорну.       Совершенно логично, что розовая принцесса желала янтарного аликорна — и телом, и душой.       «Но… получится ли у нас вообще?» — задумалась Каденс.       Фантазировать о физических удовольствиях было… в целом нормально, но без чего-то серьёзного это оставалось лишь дразнящей пустышкой. Несмотря на то, как хорошо они ладили после её вознесения и как Сансет порой уступала Каденс, несмотря на свой напористый характер, — а это говорило розовой принцессе, что Сансет её глубоко уважает…       «Тьфу, я же пытаюсь отговорить себя от отношений, а не перечислять причины, почему это хорошая идея», — нахмурившись, подумала розовая принцесса. Но вместо того, чтобы вернуться к нужному ходу мыслей, она лишь продолжала мысленно пополнять растущий список причин, почему Сансет стала бы прекрасной женой.       Каденс нахмурилась, поймав себя на этом мысленном разборе, а затем полезла в седельные сумки за пером и бумагой. Раз уж она, похоже, не могла перестать думать о будущем с Сансет, лучше было просто взять и всё распланировать. Но уж если проверять совместимость с Сансет — то делать это как следует!       Двадцать минут, три листа бумаги и шесть цветных карандашей спустя принцесса Каденс завершила оценку романтической совместимости и будущего счастья со своей лучшей подругой.       Как и в случае с Шайнингом Армором, результаты оказались не совсем такими, каких она ожидала.       Медовый месяц рисовался Каденс именно таким, каким она его себе и представляла. Сансет станет любящей женой, которая усилит судьбу Каденс, а розовая принцесса будет поддерживать и утешать её из-за кулис, превращая их обеих в лучших пони, какими они только могут быть.       Но... насколько Каденс могла судить, всё обернётся к худшему после того, как Селестии суждено будет умереть. Смерть матери сломает Сансет. Она уйдёт в себя на несколько недель, если не месяцев, и выйдет из этого состояния лишь после долгих уговоров Каденс.       А затем, когда янтарная аликорн встанет на путь исцеления под руководством розовой принцессы, трагедия ударит снова.       Каденс не знала наверняка, что случится, но сердцем чуяла: их с Сансет разлучат, и Высшая Принцесса Эквестрии не лучшим образом перенесёт потерю жены.       Только теперь Сансет не замкнётся в себе — она станет холодной и жёсткой. Превратится в нечто в десять раз худшее, чем та задира, которую Каденс встретила по прибытии в Кантерлот. Неумолимая суровость, зародившаяся после того, как Каденс исчезла из предсказания, со временем перерастёт в жестокость, и Эквестрия окажется под копытом безразличного чудовища.       Воображение нарисовало Каденс гигантского аликорна с кроваво-красной шерстью, глазами, источающими тьму, и парой алых кожаных крыльев, отбрасывающих тень на весь мир, — и розовой принцессе пришлось подавить дрожь. Затем она поспешно запихнула лист бумаги, пророчащий гибель Эквестрии под тиранической властью Сансет, в позаимствованную седельную сумку.       Нет, мысленно возразила Каденс собственному предсказанию. Сансет, конечно, бывала вспыльчивой, но она ни за что не превратилась бы в то чудовище, о котором говорило пророчество. В худшем случае — просто вредина. Розовая принцесса по личному опыту знала: Сансет на самом деле никому не причинит вреда.       Где-то в расчёты вкралась ошибка — она что-то упустила. Каденс знала: потеря любимого способна изменить пони по-разному, и перемены эти далеко не всегда к лучшему, но истинная сущность непременно проявится, если дать ей шанс.       Однако попытки Каденс пересмотреть путь их отношений — найти место, где она неверно сложила числа или не перечеркнула все «Т», — прервались, когда учитель умолк, давая знак, что время записей окончено и начинается самостоятельная работа. Розовой принцессе пришлось отложить личные проблемы на потом и заняться другими делами.       И всё же она ловила себя на том, что возвращается к дилемме будущего Сансет всякий раз, когда мысли отвлекались от бумаги перед ней. «Ошибка, — сказала себе розовая аликорн, — я где-то точно ошиблась. Пересмотрю всё заново на следующем уроке».       Когда первый урок закончился и Каденс направилась на алхимию, мысли её снова безраздельно заняла Сансет. Оказалось, что недолгое отвлечение пошло на пользу. Начав заново с судьбы сердца Сансет, розовая принцесса поняла, где ошиблась при первом предсказании.       «Я слишком узко смотрю на свои прогнозы, — подумала Каденс, — сансет очень тяжело перенесёт потерю близких — настолько, что не выберется из отчаяния без огромной помощи». Но Аликорн Любви знала: есть не только романтическая любовь, на которой она сосредоточилась, когда дело касалось Сансет.       Но было и другое: многое из того, что Сансет совершит в будущем, опиралось на её дерзкое поведение с Каденс, когда та ещё была единорогом, и на то, что она рассказала розовому аликорну о своих поступках по ту сторону зеркала. Поступках, которые, как начинала подозревать Каденс, были вовсе не так ужасны, как их описывала Сансет.       К тому времени, как она добралась до класса ко второму уроку, Каденс уже выстроила в уме новую паутину отношений, куда входило куда больше, чем просто двое маленьких пони. Она добавила друзей Шайнинга, Чирили и ещё одну земную пони; даже Флёр и её компания начинали теплеть к Сансет настолько, что их можно было считать долговременным влиянием на сердце янтарного аликорна. А потом она добавила Твайлайт Спаркл как…       Каденс нахмурилась, глядя на последнюю пони в мысленной цепочке, когда подошла к своей парте в задней части комнаты и села. Розовая принцесса знала, что янтарный аликорн захочет видеть лавандового единорога в своей жизни, но не была до конца уверена, какую форму примут отношения между Сансет и Твайлайт, если следующая правительница Эквестрии рассорится с Шайнингом Армором из-за того, что Каденс увела Сансет. Хотя Сансет, благодаря прошлому опыту, определённо стремилась бы к платоническим, если не откровенно родственным отношениям с Твайлайт, любовь фиолетовой единорожки к её отвергнутому брату наверняка положила бы конец тому поклонению героине, которое получала янтарная аликорн, и даже с лихвой.       Судя по тому, как сильно Сансет любила младшую пони, эта утрата преследовала бы её до конца долгих дней.       Так что, получив это последнее откровение о запутанной любовной жизни Сансет Шиммер, Каденс издала рычащий вздох и уронила королевский круп на подушку перед столом, сосредоточившись на новой, только вырисовывавшейся проблемке.       С кем бы Сансет в итоге ни осталась, разрыв с Шайнингом Армором испортил бы её отношения с Твайлайт. Но Каденс видела, что Сансет и Шайни не получили бы особого «долго и счастливо», даже если бы единорог сумел доказать, что способен выдержать не самые дружелюбные моменты Сансет. Он бы умер, а она тосковала бы по утраченной любви... в общем, вечно.       Но Сансет не может оставаться совсем одна, сказала себе Каденс. Пусть янтарная аликорн и ввела всех в заблуждение насчёт того, сколько времени провела по ту сторону зеркала, — розовая принцесса видела разницу между одинокой Сансет и Сансет, окружённой друзьями и семьёй. Ей нужны были другие пони, иначе боль одиночества в конце концов заставила бы её обратить эту боль вовне — на тех, кто был счастлив.       От всей этой неразберихи у Каденс раскалывалась голова. Дурацкая сексуальная Сансет и её чёртово прошлое без любящего окружения — вот что сделало её такой неуравновешенной. Ну почему мне не могла достаться одна из тех крутых кобыл, которые считали себя выше всей этой романтической ерунды?       Коридоры школы Селестии выглядели почти так же, как неделю назад, когда Сансет шла по ним в последний раз. Всё сверкало чистотой, у входа красовались многочисленные трофеи за академические достижения — свидетельство лидерства школы в магических состязаниях, — и каждый пони, попадавшийся Сансет на пути, утыкался носом в пол, едва она проходила мимо.       Но, в отличие от прошлого раза, у пони, глядевших в пол, имелась куда более веская причина падать ниц, чем она сама. «Они кланяются Селестии, а не мне», — попыталась сказать себе Сансет, когда они миновали третьего жеребца, которому следовало бы сидеть на уроке, а не торчать в коридоре, уткнувшись носом в пол.       Недостойному аликорну легче от этого не стало.       Сделав короткую остановку у кабинета директора, чтобы насладиться его любезностями, Сансет вытащила сморщенную морду пони из задницы Селестии и последовала за ней в класс того жеребца, которого большая принцесса действительно хотела увидеть, ведя за собой другого пони.       Когда они подошли к двери, уши Сансет дрогнули, уловив сухой голос жеребца-единорога, — он змеёй просачивался сквозь стеклянное окно, позволявшее заглянуть в комнату, куда вела дверь, — и снова напоминаю классу: никаких светящихся рогов и левитирующих реагентов на зельеварении. И поскольку вам, похоже, нужна помощь, чтобы это запомнить, мисс Джинджер Уизли, у меня есть специальная шляпа, которая вам в этом поможет.       Сансет открыла дверь и увидела высокого единорога с довольно выпуклой мордой и длинной чёрной гривой под цвет серой шерсти. Он взял высокий давящий конус с крупной надписью «БОЛВАН» на боку и водрузил его на голову молодой рыжей кобылы, выглядевшей года на два младше предполагаемого возраста Сансет.       Насмешки, которым подверглась бедняжка, заставили Сансет нахмуриться, но, как бывшая ученица преподавателя алхимии, она всё же видела в этом определённый смысл. Некоторые ингредиенты в продвинутом курсе становились опасными при воздействии мистических энергий, поэтому единорогов заставляли работать копытами, несмотря на очевидные трудности, которые это вызывало у многих юных пони.       — Профессор Снэп, — позвала Селестия из дверного проёма, — у вас найдётся минутка?       Едва жеребята и кобылки повернулись к двери, Сансет вся подобралась.       — Принцесса Селестия!       — О боже мой, что она здесь делает?       Спустя несколько мгновений огромная аликорница плавно вплыла в класс, а Сансет осталась ждать у порога.       — О, здравствуйте, малыши, — произнесла Селестия, окидывая комнату улыбкой, — сердце радуется, когда вижу, сколько моих маленьких пони тянутся к алхимии. Учитесь прилежно — одним талантом успеха не добьёшься.       — Принцесса Селестия, — жеребец, ради которого они с Сансет и явились, поклонился, — чем обязан... удовольствием вашего визита?       Несмотря на мрачноватый ответ — Сансет помнила, что Снэп этим славился, — Селестия вежливо кивнула ему в знак приветствия.       — Хочу кое-что с вами обсудить, если вы свободны. Полагаю, директор сумеет провести урок в ваше отсутствие?       — Разумеется, Ваше Величество, — зельевар поклонился.       Спустя несколько минут Сансет оказалась в довольно тесной учительской. Длинный прямоугольный стол, занимавший бо́льшую часть комнаты, боролся с Селестией за территорию, пока крупная аликорн составляла вместе пару напольных подушек, чтобы устроить на них свой зад. Усаживаясь, тёмный единорог заметил аликорна поменьше, находившуюся здесь же.       — Мисс Сансет, должен сказать, я рад видеть вас снова, — приветствовал он с кивком, — до меня доходил этот препротивный слух, что вы посещали Академию Кантерлот, из всех возможных мест.       Сансет нахмурилась — ей претило, с каким пренебрежением этот жеребец отозвался о её новой школе. Пусть академические успехи там и уступали Школе Селестии, зато атмосфера царила куда более дружелюбная.       — Я обнаружила, что там можно усвоить множество куда более важных уроков, чем когда-либо могло дать это место.       Снэп, очевидно уловив враждебность в её тоне, склонил голову набок.       — Что-то не так, мисс… ах, прошу прощения — теперь ведь принцесса Сансет Шиммер, не так ли? — отозвался он, — приношу извинения и поздравляю с раскрытием вашего потенциала. Я всегда знал: неспроста вы на голову возвышались над сверстниками, — он на мгновение окинул взглядом высокую пони с ног до головы, — метафорически, разумеется.       Сансет подавила желание ответить резко. Ей хотелось бросить ему в лицо, что та давняя похвала, если разобраться, лишь оттолкнула её — и от превращения в аликорна, и от самой Селестии. При последней мысли копыто Сансет дрогнуло: она едва удержалась, чтобы не ответить на любезность Снэпа не только словом, но и делом.       — Да-да, Сансет ещё не короновали, — вмешалась Селестия, — и мы здесь не для того, чтобы это обсуждать. Я пришла расспросить вас о познаниях в зебровых зельях, профессор Снэп. В вашем резюме упоминалось, что вы провели год за границей, в их племенных землях. Полагаю, вы изучали подобные вещи?       Сухопарый жеребец едва заметно кивнул богине и пустился в более пространные объяснения.       — Да. Однако должен заметить, зебровая алхимия куда более... груба, нежели изящное искусство, коим владеем мы, пони, принцесса. Единственное, что в ней любопытно, — это весьма экзотический набор ингредиентов, раздобыть которые в Эквестрии непросто, — сообщил он, — отчего вдруг такой интерес, если позволите спросить?       Селестия тихонько рассмеялась.       — О, вряд ли я назвала бы свой интерес внезапным, — с улыбкой ответила она, — я балуюсь алхимией последние восемьсот лет или около того, профессор. Но, признаюсь, с некоторыми из наиболее экзотических ингредиентов, что встречаются за пределами Эквестрии, я незнакома. Вот мне и стало любопытно: не могли бы вы взглянуть на один мой список и ответить на несколько вопросов касательно того, что в нём значится?       Секунду спустя рог богини засветился, и в воздухе возник пергаментный свиток. Он развернулся и плавно опустился, чтобы жеребец мог прочесть написанное.       — Хм-м-м... любопытно, безусловно. Ни один из этих ингредиентов не выглядит слишком труднодоступным для пони, у которого есть друзья в нужных местах, но... что именно вы хотите узнать об этих травах?       — Для начала: токсичны ли какие-то из этих трав для пони? — спросила она, — при попадании внутрь, я имею в виду.       Усаживаясь за ланч, Шайнинг Армор невольно заметил расстроенное выражение на лице аликорна, рядом с которым ему пришлось сесть, — и это при том, что в разросшемся углу кафетерия, отведённом для стада ботанов, было полно места. Угол этот расширился и теперь включал пару кобыл, тоже бывших социальными изгоями, и... пять самых популярных девушек в школе. Факт, который Шайнинг всё ещё не мог осознать.       Не то чтобы присутствие Сансет и Каденс в их компании заставляло Шайнинга гадать, уж не в коме ли он, — этим двум там хотя бы находилось какое-то объяснение. Но три новые кобылы заставляли его всерьёз сомневаться в реальности происходящего. Флёр Де Лис, Аппер Краст и Сэсси Сэддлс были тремя главными кобылами школы, если, конечно, не считать аликорнов — которые, по иронии судьбы, тоже состояли в кружке изгоев.       И это... по-настоящему заставляло Шайнинга Армора задуматься: уж не стали ли теперь его изгои и ботаны считаться крутыми жеребцами?       Но любые попытки осмыслить перемены в своём социальном статусе отошли на второй план, едва Шайнинг заметил, как выражение лица Каденс сменилось с расстроенного на тусклую подавленность — она бездумно жевала кусочек яблока. Видя обычно... эмоциональную принцессу такой поникшей, Шайнинг Армор не мог не спросить:       — Принцесса Каденс, что-то случилось?       Вопрос заставил её поднять голову от горы еды на подносе, которую она до этого вяло клевала, и посмотреть на него, прежде чем изобразить лёгкую улыбку.       — Это... эм, ничего такого, о чём тебе стоило бы волноваться, Шайни, — заверила она довольно неубедительно и снова уставилась в тарелку, — просто я сделала несколько... плохих предсказаний.       Секунду спустя все за столом в замешательстве уставились на принцессу, а где-то на задворках сознания Шайнинг Армор ощутил тревогу. Из их разговоров, кое-каких сведений от Сансет и собственных догадок он знал: талант Каденс к сватовству простирался куда дальше простого подбора пони со схожими интересами. Он не решился бы назвать его пророческим, но то, что она аликорн, говорило о присутствии в нём чего-то особенного.       — Плохих... предсказаний, принцесса? — спросила Флёр, — боюсь, я не совсем понимаю.       Каденс подняла на неё взгляд и чуть улыбнулась.       — Это сложно объяснить, но... я могу сказать, получится ли у пары что-то или нет, — проговорила она, — или какой в общих чертах будет личная жизнь у конкретного пони.       — Правда? — Глаза единорожки с розовой гривой засияли, — а то мои родители настаивают, чтобы я встретилась с одним молодым жеребцом из знатной семьи. До прямой помолвки дело не дошло, но… признаться, меня немного тревожит, что на Осенний Бал придётся идти с совершенно незнакомцем. Если бы вы могли рассказать мне хоть что-нибудь об этом Фэнси Пэнтсе, о котором они твердят…       Каденс покачала головой.       — Извини, но так это не работает, — она одарила вторую рогатую пони лёгкой улыбкой, — мои способности — не какое-то заклинание, которое просто выдаёт ответ из ниоткуда. Мне нужно знать хотя бы несколько вещей о ком-то из пары, на которую я делаю предсказание.       Но даже тогда ответ может оказаться ложным — как положительным, так и отрицательным, — если событие, которому суждено было случиться, сорвётся. А мы с тобой, Флёр, пока знакомы не так уж долго.       Несмотря на отказ принцессы, главная единорожка Кантерлотской школы кивнула и ответила полуулыбкой:       — О, как жаль.       Но не успела тема смениться, как Сэсси Сэддлс заговорила взволнованно:       — О! А не могла бы ты сделать‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ это для кого-нибудь другого за этим столом?       Все взгляды, кроме глаз Каденс, переместились и замерли на Шайнинге Арморе. Розовая принцесса фыркнула.       — Давай возьмём что-нибудь посложнее, чем предсказывать будущее возлюбленной моего лучшего друга, хорошо? — она обвела взглядом собравшихся жеребцов, — итак... вы трое, кто-нибудь хочет узнать, как сложится ваша личная жизнь?       Гаффер фыркнул.       — Ой, да ладно. Я и так знаю, что любое твоё предсказание для меня будет настолько безрадостным, что у тебя самой слёзы на глаза навернутся.       Со своего места рядом с единорогом Эйт-Бит хмыкнул:       — Нет уж, спасибо. Я лелею мечту потерять девственность в сорок лет, и пусть она живёт и здравствует, благодарю покорно.       — Э-э... — протянул Пойндекстер, теребя галстук-бабочку и нервно косясь на приятелей, — ладно, почему бы и нет? То есть... что худшего-то может случиться?       Все за их столиком уставились либо на Каденс, либо на очкастого земного пони со светлой шёрсткой, а розовая принцесса окинула Пойндекстера оценивающим взглядом.       — Посмотрим... — пробормотала она, — что ж, ты определённо влюбишься. Вообще-то, возможно, уже положил глаз на одну кобылку. Но... не думаю, что наберёшься смелости её пригласить, и удовольствуешься любовью на расстоянии. И хотя нехватка храбрости — дело вполне обычное, есть кое-что ещё... ох, это... довольно тревожно.       Пойндекстер занервничал, взгляд его на мгновение заметался, будто из темноты вот-вот должно было что-то выскочить.       — Что? В чём дело?       — Ну-у-у-у, — протянула Каденс, чуть склонив голову вправо и продолжая разглядывать сидящего напротив земного пони, пока вокруг её рога разгоралось слабое свечение, — ты ни за что не пригласишь её на свидание, но всё равно уедешь из Кантерлота сразу после её выпуска. А она останется и влюбится в какого-то местного земного пони с... довольно скудной речью. И ты так падёшь духом, что любой женский комплимент будет производить на тебя глубочайшее впечатление — вплоть до того, что какая-нибудь молоденькая горячая кобылка обаяет тебя и заставит отдать последнюю связку спаржи, которую ты только что купил.       Гаффер приподнял бровь.       — Уж больно точно для того, что должно быть сугубо общим.       По губам Каденс скользнула едва заметная усмешка.       — Ну, мне и правда порой приходят вспышки интуиции насчёт того, куда движется любовная жизнь какого-нибудь пони, — сказала она, слегка пожав плечами, и лицо её стало серьёзным, — но это случается, только когда речь о романтических отношениях. Любовь между родными и друзьями — совсем иная материя, — мгновение спустя она чуть погрустнела, — особенно семейная.       Шайнинг Армор внезапно ощутил, как у него засосало под ложечкой.       — Так... погоди, всё, что ты говорила о Сансет...       Каденс не дала ему договорить и посмотрела на него.       — Признаю, возможно, я слегка поторопилась насчёт вас двоих, но... в то же время, — она вздохнула и покачала головой, — может, я и улавливала... желания Сансет, но... есть какое-то странное чувство... неотложности, наверное, всякий раз, когда я думаю о вас.       Объяснение Каденс лишь сильнее его запутало, и Шайнинг Армор склонил голову набок.       — Что это значит?       На несколько секунд Каденс перевела взгляд на остальных пони за столом, а затем снова повернулась к Шайнингу.       — Расскажу после школы.       Впервые с тех пор, как стала аликорном, Сансет почти не замечала пони, что кланялись ей безо всякой причины — лишь за то, что у неё были и крылья, и рог, — пока она в одиночестве шла по школьному коридору. Это было куда лучше, чем обедать с преподавательским составом в компании Селестии. Все эти пони, поздравлявшие Сансет с тем, что она «раскрыла свой потенциал», с той же ехидцей, что и мастер зелий, — это свело бы её с ума, задержись она среди них дольше нескольких минут.       Так что она придумала пару отговорок и выбежала прочь, едва мать наконец закончила говорить о реагентах для зебрских зелий. Сансет до сих пор не понимала, почему Селестия так интересуется этой темой. Хобби не хобби — какая разница?       Если Сансет вернётся в замок пораньше, она, пожалуй, успеет даже провести настоящее исследование по грифонам. Пусть в итоге это и не будет иметь значения, но ей нужно было хотя бы выполнить обещанное. Хотя бы ради того, чтобы воспользоваться книгами, которые Селестия взяла на себя труд принести.       — Да оставь ты меня в покое! — раздался из-за угла незнакомый голос молодого жеребца, — я же сказал, что больше не хочу с тобой общаться, Старлайт.       Сансет вздрогнула от неожиданного шума и заглянула за угол. Чуть дальше по коридору стояла та кобылка, которую она приняла за сирену, и сверлила взглядом какого-то золотистого жеребца, совершенно Сансет незнакомого.       — Но, Санберст! — вскричала кобылка, — я же только ради тебя в эту школу и поступила!       Жеребец обернулся и нахмурился, глядя на Старлайт, — ага, а я сюда поступил, только чтобы от тебя сбежать! — бросил он, отвернулся и зашагал прочь.       Сансет моргнула, услышав слова маленькой пони. Ох... жёстко.       — Э-эй! Не смей вот так просто от меня уходить! — продолжала розовая кобылка, и на её роге с поразительной быстротой начала разгораться магическая сила, — ты мой друг! ТЫ МОЯ СОБСТВЕННОСТЬ!       Прежде чем маленькая кобылка успела выпустить магию диким взрывом, который отправил бы жеребёнка прямиком в больницу или в кабинет медсестры, Сансет сосредоточила собственную магию и зажала её рог блокирующим заклинанием.       — Ч-что? — запнулась Старлайт, когда магия внезапно исчезла. Любой единорог счёл бы это травмирующим опытом, даже если бы она была достаточно взрослой, чтобы заметить чары на своём роге.       Покончив с этим, Сансет вышла из угла и нахмурилась, глядя на Старлайт.       — И что же ты, по-твоему, делаешь? — спросила она ровным тоном.       Маленькая кобылка выпрямила спину и обернулась как раз в тот момент, когда Сансет подошла к ней вплотную. Судя по широко раскрытым от страха глазам, янтарная аликорн догадалась, что, должно быть, выглядела для Старлайт весьма устрашающе.       — П-принцесса Сансет Шиммер.       — Я задала тебе вопрос, маленькая кобылка, — произнесла Сансет тем самым голосом, каким принцесса Селестия говорила с ней в последний месяц её обучения, перед тем как выгнать.       Старлайт сглотнула.       — Я... я просто...       — Пыталась навредить тому жеребёнку, — закончила за неё Сансет.       Страх в поведении Старлайт медленно уступил место злости.       — Д-да, ну... он не должен был от меня уходить! Он был моим другом! МОИМ! Он не может так со мной поступить!       Когда разъярённая кобылка выкрикнула последние слова, Сансет моргнула, заметив злобу в её выражении. «Неужели я была настолько же плоха, как этот ребёнок?» — спросила себя янтарная аликорн, но тут же отогнала нежелательное сравнение и подхватила маленькую паршивку своей магией.       — Э-эй! Отпусти меня! — завопила Старлайт, беспорядочно молотя ногами воздух в тщетной попытке вырваться.       Сансет фыркнула.       — Отпущу, когда доведу до кабинета и расскажу, что ты натворила.       К счастью, долго возиться не пришлось. Почти весь персонал ушёл на обед — по очереди прикладываться к толстому заду Селестии, — так что секретарша без помех приняла бескрылую и безрогую кобылку, а Сансет изложила увиденное на бумаге, после чего оставила паршивку, которую невольно сравнивала с собой по причинам, ей самой непонятным.       Почти всю дорогу домой она прокручивала в голове случившееся и качала головой. «Нет, — говорила себе Сансет, — я никогда не была настолько плохой... по крайней мере, не в её возрасте».       Слишком любопытной, болезненно привязанной к Селестии — да, но не буйной чертовкой, готовой причинить боль другим пони по любому поводу. Хотя, оглядываясь на свою жизнь потом... Сансет вынуждена была признать: она стояла всего в шаге от этого. В шаге, на который её толкнула корона Твайлайт.       После того как надела её добровольно. Сансет могла бы уйти от чувства вины за попытку убить друзей в облике разъярённой демоницы, сославшись на эту техническую деталь, но это не делало её невиновной за действия чудовища.       И всё же Сансет невольно думала: останься она в Эквестрии — не стала бы ещё хуже, чем та Сансет Шиммер из Школы Кантерлота? Ей только что напомнили: единорог с рогом куда опаснее задиры-человека.       Она уже хмурилась от странной мысли, что изгнание, устроенное Селестией, возможно, пошло ей на пользу, — как вдруг уши пронзил восторженный визг, какого удостоилась бы любая мальчишеская поп-группа от фанаток. Янтарная аликорн едва успела поднять взгляд, а на неё уже налетел маленький фиолетовый ураган.       — Принцесса Сансет! — радостно завопила Твайлайт Спаркл, врезаясь в куда более крупную пони со всем энтузиазмом, на какой способен только ребёнок, — ой-ёй-ёй, ты здесь! А что ты здесь делаешь? Ты тоже за покупками?       Сансет открыла рот, чтобы ответить, но её перебили — Твайлайт восторженно ахнула и выпалила идею, которая, вероятно, и озаряла её сияющее лицо.       — Хочешь с нами за покупками?       Не успела Сансет осмыслить слова Твайлайт, как снова лишилась дара речи — на сей раз стараниями другой, куда более крупной Твайлайт.       — Твайлайт Спаркл! Ты что себе позволяешь — вот так ускакать одна? Ты знаешь правила, пока мы в городе. Ты должна всё время оставаться у меня на виду! — отчитала она кобылку, после чего повернулась к аликорну и низко поклонилась, — приношу глубочайшие извинения за вторжение, принцесса Сансет Шиммер.       — Ой, да ничего страшного, — отмахнулась она, жестом останавливая рассыпавшуюся в извинениях Вельвет, и перевела взгляд на Твайлайт. Видеть её маленькой кобылкой всё ещё было для Сансет немного странно.       Но это была хорошая странность.       Твайлайт служила ей напоминанием. Причиной, по которой она собиралась покинуть Эквестрию. Все сомнения, что ей удалось отодвинуть в сторону из-за случившегося в школе, нахлынули вновь — и были мгновенно раздавлены, стоило Сансет заглянуть в большие фиолетовые глаза Твайлайт.       Мир без магии, три года сверлящего одиночества, отказ от Шайнинг Армора и разочарование собственной матери. Всё это того стоило, если Сансет могла вернуть Твайлайт её законное будущее.       — И тебе стоило бы слушаться маму, — продолжила янтарная аликорн, слегка нахмурившись. Она старалась выглядеть лишь чуточку недовольной, чтобы не расстраивать кобылку слишком сильно.       — Но мне нужно было привлечь твоё внимание, — ответила Твайлайт.       Позади маленькой кобылки старшая Твайлайт одарила дочь неодобрительным взглядом.       — Не перечь принцессе, — сказала она, а затем подняла взгляд на рослую пони, — прошу прощения, принцесса. И за то, что моя дочь прервала ваш день, и за неуважение, которое она вам выказала.       От этого упрёка Твайлайт Спаркл застыла.       — О нет! Я-я не… Принцесса Сансет, я не хотела проявить неуважение и к вам! Простите, это вышло случайно! Пожалуйста, не прекращайте меня учить!       Глаза Сансет расширились при виде того, как отреагировала маленькая кобылка, и она перевела взгляд на кобылу, распростёртую на мостовой. Она глубоко вдохнула и приложила все усилия, чтобы подавить гнев на ту, из-за кого Твайлайт довели до такого состояния.       Но что-то подсказывало Сансет: устрой она разнос матери Твайлайт прямо на глазах у бедной девочки, легче той не станет. Поэтому вместо того, чтобы наброситься на кобылу, Сансет села и подхватила маленькую фиолетовую кобылку своими пони-руками, прижимая её к себе.       — Ох, Твайлайт, не тревожься о таком. Я никогда тебя не брошу.       — О-обещаешь? — спросила та с робкой надеждой.       Сансет мягко улыбнулась ей сверху вниз — идея, как одновременно успокоить Твайлайт и поднять ей настроение, только что пришла ей в голову.       — Честное-пречестное слово, век свободы не видать. Чтоб мне лопнуть на этом самом месте.       Камни.       Её окружали камни.       На её ферме повсюду были камни.       Каменная ферма.       Это делало её счастливой.       Потому что Мод любила камни.       Иногда ей даже хотелось самой стать камнем.       Но вообще-то, чтобы стать им по-настоящему, придётся подождать, пока она умрёт и её тело правильно разместят в таком месте, где на него будет оказываться нужное давление, что в итоге через много лет приведёт к окаменению.       Мод по личному опыту знала, что просто захотеть этого недостаточно.       Она пробовала.       Много раз.       Именно поэтому, увидев, как её младшая сестра застыла посреди поля и смотрит куда-то вдаль, Мод решила рассказать ей об этом.       — Пинки...       — Я чувствую странную, тревожную силу, — отозвалась розовая пони, — будто что-то возникает и одновременно рушится.       Мод моргнула.       И вернулась к работе.       Её сестра была странной.       Когда две кобылы подходили к дому Твайлайт Велвет, Сансет пришлось напомнить себе, что надоедливое фиолетовое создание, которое одновременно пускало слюни ей на шею и храпело в ухо, — её лучшая подруга на свете. Мелкое неудобство стоило того, что случилось раньше. Видеть Твайлайт такой же счастливой и энергичной, как Пинки, из-за чего-то столь простого, как поход по магазинам, — это сделало день янтарного аликорна.       Когда они добрались до дома, Сансет позволила мыслям побродить, пока Велвет управлялась магией с замком.       — Принцесса Сансет, а какой у вас любимый фрукт? Я люблю виноград, — проговорила маленькая кобылка, разглядывая огромный выбор на Стенном рынке, — но не потому, что он фиолетовый! То, что мы с едой одного цвета, никак не связано с моими гастрономическими желаниями.       — Я работала над левитацией, принцесса. Теперь могу уверенно поднимать пять фунтов целую минуту, — гордо заявила Твайлайт, когда Сансет отказалась от предложенной тележки и собрала все покупки Велвет собственной магией.       — Мамочка, я устала, ты можешь меня понести? — спросила лавандовая кобылка, и её глаза стали примерно на двадцать процентов больше, чем мгновение назад.       Хлопок открывшейся двери вернул Сансет в настоящее, и она вошла в дом следом за Велвет, таща и покупки кобылы, и её дочь.       Оказавшись внутри, Сансет невольно отметила тревогу на лице кобылы — то самое выражение, что не сходило с него с тех пор, как Твайлайт пустила слюни на шерсть янтарного аликорна. Но если Твайлайт ещё можно было простить за её выходку, потому что... ну, она была Твайлайт Спаркл, то светло-серая кобыла не носила подходящей фамилии, которая оправдала бы любой проступок в глазах Сансет.       — Милый, мы дома! — позвала Велвет, подойдя к лестнице у входной двери, и на секунду обернулась к более крупной пони, нёсшей её дочь, — и принеси полотенце, влажное полотенце!       Сансет процедила вздох сквозь зубы, заметив испуганный взгляд Велвет. Да что у неё с этой кобылой за проблема? — подумала янтарная аликорн. Насколько Сансет помнила, с мамой Твайлайт она держалась исключительно любезно.       С фиолетовой пони на спине снова донёсся храп, и Сансет перевела взгляд на Твайлайт-классик, — пойду уложу её, — сказала она.       — Прошу прощения, что моя дочь доставляет вам столько хлопот, принцесса, — кобыла рядом извинилась в тридцать третий раз с того самого момента, как они столкнулись. Это уже бесило сильнее, чем храпящая и пускающая слюни ей на спину кобылка.       Сансет издала недовольный вздох, — всё в порядке, — проворчала она достаточно громко, чтобы её услышали, и затрусила вверх по лестнице.       Одолев последние ступеньки, Сансет замерла: из семейной ванной на втором этаже вышел тёмно-синий жеребец, удерживая магией небольшое полотенце для рук.       Она и прежде встречала отца Твайлайт — впервые на тёмной улице, а во второй раз их разделяли газетные листы, — но только сейчас Сансет осознала, что ни разу толком его не разглядела.       Глядя на жеребца, она искренне недоумевала, с чего Каденс взяла, будто Шайни вырастет красавчиком. Найтлайт выглядел именно так, как Сансет представляла себе взрослого заучку, которому не нужно каждый день таскаться на работу. Сложён он был неплохо, но до дворцовых стражников ему было далеко.       Хотя, если вдуматься, возможно, именно это меня и разбаловало в смысле жеребцов, осознала Сансет. Либо так, либо её жизнь оказалась настолько перенасыщена мускулами, что сама мысль о свидании с пони, который водится с капитаном Хард Лайном, подсознательно вызывала отторжение.       — Принцесса Сансет Шиммер, — произнёс жеребец и склонился в поклоне.       Со своей стороны, Сансет сумела принять этот жест, не выказав излишней неприязни. Достаточно было напомнить себе, что Найт Лайт — не мать Твайлайт, а значит, заслуживает чуть больше терпения, чем кобыла, с которой Сансет провела весь день.       — Здравствуйте, сэр. Дайте мне уложить Твайлайт вздремнуть, а потом я поговорю с вами и вашей женой.       С этими словами она взяла полотенце и направилась в комнату Твайлайт. Магией подхватив маленькую кобылку, она перевернула её, откинула одеяло, уложила на кровать и укутала.       Но стоило Сансет натянуть одеяло на фиолетовую пони, как Твайлайт издала тихий, почти разочарованный стон и медленно открыла глаза.       — А? — пробормотала лавандовая единорожка, выплывая из забытья, — принцесса Сансет? Что... происходит?       Сансет улыбнулась малышке и крылом смахнула прядь волос с её глаз. С её-то силой копыто вышло бы чересчур... смертоносным.       — Привет, кроха. Прости, если разбудила. Но ты дома, цела и невредима, — сказала она, глядя на маленькую пони, — как себя чувствуешь?       Сансет несколько секунд смотрела в полуприкрытые глаза, а потом Твайлайт зевнула — так широко, что стал виден нёбный язычок, — и Сансет едва удержалась, чтобы не стиснуть кобылку в объятиях.       — Устала.       — Ну, денёк у тебя сегодня был тот ещё, — мягко отозвалась Сансет, обвела взглядом комнату и заметила маленькую серую куклу, с которой Твайлайт её когда-то познакомила. Она подхватила игрушку магией и поднесла хозяйке, — хочешь подержать его?       Твайлайт кивнула и вытянула передние ножки.       — Умница Пэнтс, — пробормотала она, обхватив куклу, едва ли уступавшую ей самой размером, и снова зевнула, — принцесса, можно я увижу вас завтра снова?       Хотя у Сансет имелись дела куда важнее, она отмела это соображение, лишь бы не огорчать маленькую единорожку, — я дам тебе ещё несколько уроков магии, и сможешь похвастаться своим рогом, хорошо?       — Хорошо, — согласилась Твайлайт, подавив очередной зевок, — спасибо, что учите меня, принцесса Сансет. Я вас люблю.       От этого признания сердце Сансет сдавила сокрушительная тяжесть. То, что она делала, не заслуживало никакой благодарности, и уж точно не в той форме, в какой это выразила Твайлайт. Знай маленькая единорожка правду о Сансет, аликорн нисколько не сомневалась — та возненавидела бы старшую пони и боялась её.       Янтарная аликорн поспешно затолкала эти мысли в самый дальний угол сознания. Твайлайт узнает правду о Сансет ещё очень нескоро. Так что сейчас ложная аликорн решила сосредоточиться на настоящем.       Чтобы помочь кобылке снова уснуть, Сансет метнула из рога нежное усыпляющее заклинание — прямо в мордочку Твайлайт. Секунду спустя глаза фиолетовой кобылки опять закрылись, а хватка на кукле ослабла.       И, разумеется, никакого храпа на этот раз, отметила Сансет с лёгкой досадой, которая быстро растаяла, пока она смотрела на спящую Твайлайт.       Убедившись, что Твайлайт действительно спит, а не притворяется — с тех пор как Сансет в последний раз усыпляла пони магией, прошло немало времени, — она вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице.       С момента возвращения в тело пони это доставляло определённые неудобства. Пусть магические способности и ослабли, а облик изменился, Сансет вынуждена была признать: с лестницами люди справляются куда лучше четвероногих. Но благодаря медленному шагу — который заодно помогал приглушить стук копыт по ковровой дорожке — обострившийся слух позволил ей разобрать голоса двух других пони в доме задолго до того, как те заметили её приближение.       — Ох, Найти, это даже хуже того, что приключилось со Спенглд Стар! — услышала Сансет жалобу Вельвет мужу.       — Ну погоди, Твайлайт, может, ты...       — Я не делаю поспешных выводов, Найт Лайт! — взволнованно ответила Вельвет, — ты не видел её рядом с Твайлайт! Ты знаешь, сколько лет принцессе Селестии! Наверняка она и эту кобылу научила выбирать их, пока молоды, чтобы, когда Шайни износится, у принцессы уже была готовая замена. Мы потеряем и сына, и дочь!       Смятение и злость на страх прежней Твайлайт, которые Сансет удалось отодвинуть в сторону, пока рядом была Твайлайт-пурпурная, теперь захлестнули её с головой — ведь лавандовая единорожка исчезла. Янтарная аликорн затопала вниз по лестнице, свернула за угол и встала в проёме гостиной.       Оба единорога подпрыгнули при её появлении, и Сансет не стала скрывать неудовольствия, хмуро глядя на родителей Твайлайт сверху вниз со всей своей новой высоты.       — Какого хрена вы, два идиота, тут несёте? — потребовала она, входя в комнату.       Оба пони лежали на диване, как и положено пони, — едва возвышаясь над подушками, — и смотрели на аликорна, способную глядеть свысока на большинство взрослых жеребцов.       — П-принцесса Сансет! — воскликнула кобыла.       Её муж держался чуть сдержаннее.       — Прошу вас, Ваше Высочество, у моей жены несколько чересчур живое воображение, когда дело касается её тревог, и из-за этого она порой говорит самые странные вещи.       Сансет двинулась к двум перепуганным пони и на сей раз даже не пыталась скрыть раздражения — они съёживались перед ней без всякой на то причины. Она встала так, чтобы полностью нависать над ними.       — Я задала вопрос, — произнесла она без тени веселья, — кто такая Спенглд Стар и что это за чушь насчёт потери Твайлайт и Шайни?       Твайлайт Велвет сглотнула и придвинулась ближе к мужу.       Найт Лайт накрыл копыто жены своим и поднял взгляд на янтарную аликорницу.       — Н-ну, Принцесса... что касается вашего вопроса... Спенглд Стар — дочь одного из наших коллег, она... попала... в неприятности.       — Это всё лорд Аффлюэнс виноват! — вдруг рявкнула Велвет на мужа, нахмурившись. А затем глаза её расширились, и она уставилась на Сансет, — я... то есть...       Янтарная аликорница подняла копыто, обрывая единорожку, и глубоко вздохнула. Если тут и впрямь имело место замещение — а Сансет подозревала, что так оно и есть, учитывая странную реплику Велвет, — то она могла... отчасти простить маму Твайлайт за её беспочвенный страх.       Если, конечно, дело было именно в этом.       — Ладно, — Сансет глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение, и заставила себя принять невозмутимый вид, — тогда давайте с этого и начнём. Кто такая Спенглд Стар и что с ней случилось?       Ответила светло-серая кобыла.       — Всё началось около года назад. Спенглд Стар — дочь Полуночного Дозора, моего бывшего начальника, — заговорила Вельвет, — её приняли в Школу для Одарённых Единорогов и даже дали стипендию за магические способности.       Сансет моргнула, услышав эту подробность, и подавила гримасу — в памяти ожили старые картины. Янтарная аликорн знала, что Селестия помогала с оплатой обучения, но всегда считала это лишь лишним подтверждением собственного превосходства: пусть мать и полагала, будто какие-то отбросы общества заслуживают помощи, — никто из них так и не сумел по-настоящему заменить саму Сансет, что лишь доказывало её исключительность.       — На третьем году обучения Стар встретила другого пони по имени Афлюэнс, — продолжила единорожка, — тогда он ещё не унаследовал отцовский титул, но… эм…       Сансет догадалась, отчего Вельвет запнулась, и решила её приободрить.       — При мне можете говорить о знати что угодно, мисс Вельвет, — заверила она самым мягким голосом, на какой была способна, — пока я не обрела крылья, моё положение по рождению было даже ниже вашего. Сейчас я, может, и аликорн, и Принцесса Селестия удочерит меня в следующем месяце, сразу после коронации, но факт остаётся фактом: происхождение у меня куда скромнее.       Она одарила маленькую кобылу лёгкой улыбкой.       — И, строго между нами, я тоже не питаю к знати никакой любви.       Вельвет несколько секунд смотрела на более крупную пони, потом закрыла маленькое «О», в которое сложились её губы, и подарила крошечную благодарную улыбку, прежде чем лицо её снова погрустнело.       — Ну, поначалу... всё, что я слышала, выглядело как один из тех романов из книжек со сказками. Искушённый дворянин обращает внимание на умную молодую кобылу, они влюбляются и живут долго и счастливо, — сказала она и повесила голову, — но через год после того, как они начали встречаться...       — Дай угадаю, — мягко продолжила Сансет, поскольку Вельвет, похоже, не собиралась продолжать рассказ в ближайшее время. Слишком уж убитой горем она выглядела, — стар выбросили, или случилось что похуже.       Найт Лайт кивнул.       — Однажды ночью Стар рассказала отцу, что заявилась в дом Аффлюэнсов и застала там другую кобылу — та тёрлась о шею её жеребца... и не только, — пояснил он, — насколько я понимаю, она пыталась снова сойтись с этим парнем даже после такого. И когда он наконец решил с ней поговорить, даже показалось, что всё может наладиться. Вот только... когда Стар вернулась с их встречи, она была так убита горем, что бедняжка не смогла удержать оценки в последний год и вылетела из Школы Селестии. И это просто... она просто... это разрушило её будущее.       При этих словах Вельвет наконец взяла себя в руки.       — И эта... эта сюжетная дыра, ему было плевать! Поиграв с ней, он просто выбросил её. Она была... она была для него просто игрушкой!       Найт Лайт двинулся к жене, чтобы обнять и снова утешить, но Сансет ощутила, как в ней опять закипает гнев. Не из-за поступков знатного жеребца — янтарная аликорн и без того не сомневалась, что история, которую единорогам требовалось ей поведать, закончится скверно. Злость вскипала оттого, что пони перед ней считали её точной копией того самого жеребца, о котором шла речь.       Точь-в-точь как ученики в школе.       Они думали, что она просто использовала Шайнинг Армора ради... забавы!       Этого почти хватило, чтобы янтарная аликорн занесла копыто и со всей дури врезала кобыле перед ней.       Весь день Сансет шла рядом с матерью Твайлайт. Она болтала с кобылой, играла с её дочерью, таскала её барахло. Ни разу она не показала себя эгоистичной сволочью, которая сочла бы другую пони недостойной её уважения и дружбы.       Но несмотря на это, Твайлайт Велвет всё равно оставалась перепуганной маленькой пони перед большой страшной аликорном.       Совсем как все в той дурацкой школе!       Хотя на этот раз она вообще ничего не сделала, чтобы заслужить такой страх!       И... несмотря на всё это...       ...Сансет не могла винить её за испуг.       Самая крупная пони в комнате глубоко вздохнула и медленно выдохнула, переводя взгляд на тёмного жеребца.       — Я так понимаю, этот тип так и не ответил за её... срыв? — Сансет не сомневалась: за этим крылось нечто большее. Пони не превращается в развалину лишь потому, что кто-то взял и ушёл. Казалось почти нелепым, что пони, которой было по меньшей мере семнадцать лет, могла так отреагировать на потерю своего жеребца.       Скорее всего, она рассчитывала на связи Нобля, чтобы обеспечить своё будущее, и сдалась, когда эта опора исчезла. Это, вместе с сердечной болью, и сломило её дух.       Впрочем... более... человеческий склад ума, который обрела Сансет, подсказывал иное объяснение. Обо всей этой истории она знала лишь с чужих слов. Вполне возможно, Стар подвезла того жеребца, а после кое-что для него испекла. Кое-что, с чем он не пожелал иметь дела, когда узнал.       — Не... моё дело, — сказала себе Сансет.       Скорее всего, обычное разбитое сердце. С пони такое случается. Со многими пони.       То, что глупо из-за этого губить собственное будущее, ещё не значило, будто у загадочной кобылы растёт в животе незаконнорожденный жеребёнок, связанный с благородным домом, который будет опозорен в глазах знати, если верхи Кантерлота когда-нибудь прознают, — не значило, что происходит хоть что-то, кроме как слишком эмоциональная пони не умеет справляться с расставанием.       «Заметка на будущее, — сказала себе Сансет, — вызвать эту кобылу в замок на неделе, наложить проверочное заклинание и... устранить проблему, если это и впрямь беременность. А если нет... Селестия, скорее всего, позволит девушке вернуться в школу и окончить её на год позже, стоит Сансет попросить».       Найтлайт вздохнул и покачал головой.       — Строго говоря, ничего из того, что он сделал, не было противозаконно, — печально произнёс жеребец, заставляя Сансет сосредоточиться на текущем деле.       Когда её муж закончил, Вельвет всхлипнула, и Сансет... осознала, что нависать над двумя пони — не лучший способ успокоиться. Она отступила и села на ковёр. Но ложиться совсем не стала: Сансет хотела, чтобы оба пони видели, насколько она серьезна.       Пока Сансет ждала, когда Вельвет немного придёт в себя, мысли её сами собой потекли к тому, о чём пойдёт речь — и в этом разговоре, и в следующем.       Игрушки. Украшения. Аксессуары. У знати для них находились десятки названий, но суть сводилась к одному: пони попроще, у которых было что-то, чего хотелось пони побогаче — от внешности и постельных навыков до ума и магического таланта, — но которым не хватало ума понять, что их покупает тот самый богатый пони, который их соблазняет.       «Ну ладно, некоторые, полагаю, всё же понимают», — поправила себя Сансет. Благодаря статусу ученицы Селестии ей довелось побывать на нескольких великосветских вечеринках — из тех, где часть наручного декора прекрасно осознавала, кто она такая, и принимала правила игры. Если уж на то пошло, Сансет никак не могла решить, уважает ли она таких пони чуть больше за то, что они, в свой черёд, используют знать, или теряет к ним всякое уважение, потому что они откровенные шлюхи.       Но прежде чем она успела прийти к какому-то выводу, Сансет заметила, что Вельвет успокоилась, и поняла: пора расставить всё по местам, — ладно, я знаю, что вы боитесь за своего сына. Поэтому я забуду оскорбительный образ мыслей, который вы держите в голове на мой счёт практически с нашей первой встречи, — ровным тоном произнесла она, — а теперь позвольте мне сразу сказать: я люблю вашего сына и вашу дочь.       Когда Вельвет напряглась от этого заявления, Сансет пришлось остановить себя, чтобы не выкрикнуть «ДА БРОСЬТЕ!» прямо в лицо кобыле, и она просто продолжила сдержанным голосом: — Я обожаю Твайлайт Спаркл и подарю ей весь мир на серебряном блюде, не желая взамен ничего, кроме благодарности и обещания не обмануть моих надежд на неё.       Впрочем, Сансет не могла не признаться себе: когда маленькая фиолетовая кобылка глядела на янтарного аликорна так, будто это она, а не Селестия, поднимает солнце и движет луной, — Сансет невольно расправляла плечи чуть горделивее. Ей нравилось красоваться перед Твайлайт.       — Что до Шайнинг Армора... Скажу вам честно. Я и сама не знаю, что за любовь к нему испытываю, — призналась она, — он один из моих лучших друзей, пони, которого я безмерно уважаю и которым восхищаюсь. Не скрою, меня тянет к нему физически, но я слишком дорожу вашим сыном, чтобы делать из него какую-то... игрушку, которой хвастают на вечеринках. И если он захочет строить со мной отношения и если я... разберусь в себе на этот счёт.., — сансет помедлила, собирая пошатнувшийся образ, — тогда я буду относиться к нему так, как особенный пони того заслуживает. Точно так же, как вы относитесь к своему мужу, миссис Вельвет.       И, делая очередной вдох, Сансет подумала о последнем, что стоило сказать, чтобы успокоить их нервы. Не то чтобы это имело большое значение — ей ведь скоро предстояло уйти, — если вы мне позволите, конечно.       Эта неуверенная просьба заставила уши Вельвет насторожиться.       — Что?       Сансет моргнула, не понимая, откуда взялась эта последняя фраза. Она на секунду облизнула губы, чтобы выиграть ещё немного времени и собраться с мыслями.       — Послушайте, я сказала, что меня волнует счастье Шайни. Но он не сможет быть счастлив ни со мной, ни с любой другой пони, которую выберет, если вы двое не одобрите эти отношения — неважно, выберет он меня или Каденс, — объяснила она, — так что... если хотите, чтобы я... я отступлю. Шайни даже не обязательно об этом знать. Я останусь его другом, но не более того.       Обе пони на диване целую минуту смотрели на Сансет, потом обменялись озадаченными взглядами и снова уставились на янтарную аликорну.       — Погоди, — нарушил молчание Найтлайт, — а принцесса Каденс тут вообще при чём?       Когда прозвенел звонок, возвещая об окончании учебного дня, Каденс собрала седельные сумки и прямиком направилась к главному входу. Вырвавшись на свободу из академической тюрьмы, розовая аликорна взмыла в сторону, подальше от толчеи, и нашла местечко под деревом, где можно было дождаться в тени своего лучшего друга-жеребца.       К сожалению, ждать пришлось долго. Шайни не обладал ни силой, чтобы пробиться сквозь толпу, ни крыльями, чтобы её перелететь, ни достаточным положением, чтобы просто заставить всех убраться с дороги.       Так что Каденс осталась наедине со своими мыслями. А это, как она в последнее время замечала, не сулило ничего хорошего. Ведь тогда розовую принцессу ничто не отвлекало от того факта, что любовная жизнь её лучшей подруги — обречённое месиво из катастроф, которое грозило привести к концу света!       Сойдись Сансет с Шайни — и она проведёт вечность, погрязнув в страданиях, а единственной её надеждой на хоть какую-то радость станет что-то косвенное — например, быть чьей-то подругой по переписке!       Но будущее Каденс с янтарным аликорном сулило кое-что похуже! Каждый раз, когда Каденс пыталась представить их совместное будущее, тень окутывала их путь вскоре после того, как Селестия должна была умереть, — и Сансет выходила из тьмы одна.       Это угнетало и бесило одновременно. Она — Принцесса Любви, аликорн, чьё предназначение — дарить парам счастье до конца их дней. У неё это получалось постоянно, ещё в родной деревне. Так какого сена я даже для лучшей подруги не могу найти счастливый роман? — возмутилась про себя Каденс.       По-настоящему её бесило другое: похоже, не имело значения, с кем в итоге окажется Сансет. Друзья Шайни, Флёр — Каденс даже попыталась представить отношения между Баком Уизерсом и этим переростком-аликорном! Хотя в конце именно этого туннеля забрезжил свет. То, что последнее предсказание закончилось потасовкой — Сансет врезала этому качку через пять минут после начала их первого свидания, — лишь подтверждало: способности Каденс всё ещё работают как надо.       — Ну привет, детка. Приятно видеть, что ты меня дождалась.       От глубокого голоса мысли Каденс разом смешались. Она подняла взгляд от точки на траве, в которую до этого хмуро уставилась, и увидела возвышающегося над ней земного пони — крупнее среднего, с клубной курткой, всё ещё болтавшейся на спине.       — Здравствуй, Бак, — ответила Каденс, заставляя себя сохранять ровный тон: она всё-таки принцесса и обязана держаться с известной долей приличия на публике. Внутри же розовая принцесса содрогалась от отвращения и пинала саму себя. Помяни кентавра — он и появится.       Совершенно не замечая знаков, которые Каденс подавала ему нейтральным выражением лица, тоном и подрагивающим хвостом, ходившим так, будто отгонял муху, Бак самодовольно ухмыльнулся:       — Слушай, я, конечно, не какой-то там ботан, но у меня есть билеты на большое открытие повтора в пятницу, и я решил, что пойду с тобой.       Знаток любви в лице Каденс мечтала закрыть лицо копытом. С тем количеством гонора, что источал Бак, единственная кобыла, на которую он мог рассчитывать, — одна из тех пустоголовых девиц, кого волнуют лишь накачанные мышцы и игровой счёт.       Но принцесса, последние дни проводившая время с Сансет, хотела приложить копытом по лицу Бака... сильно и не раз. То, что этот идиот вообразил, будто может запросто подкатить к ней после того, как обошёлся с одной из её лучших‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ подруг, бесило Каденс на стольких уровнях. Ей всерьёз захотелось взять пример с Сансет и попрактиковаться в заклинании создания кристаллов, чтобы раскроить жеребцу голову чем-то большим и тяжёлым.       Чем-то вроде молота.       Большим кристальным молотом.       Серьёзно обдумав второй вариант несколько секунд, Каденс моргнула — и увидела, как перед ней открылся другой путь, чуть более в её стиле, хотя всё ещё весьма в духе Сансет. Начисто позабыв о здоровенном жеребёнке рядом, розовая принцесса вскочила и шагнула вперёд, замахав передней ногой молодому белому жеребцу, который только что вышел из школы, — шайни! Я здесь! — взволнованно позвала Каденс, проходя мимо земного пони так, словно Бак перестал для неё существовать в тот самый миг, когда появился синегривый единорог. Шайнинг Армор подбежал рысцой с лёгкой улыбкой, но стоило ему оказаться в тени и заметить пони рядом с ней, как улыбка исчезла, — привет, Каденс... А Бак что здесь делает?       — обеспокоенно спросил он, пока розовая аликорн обходила его и вставала рядом с жеребцом.       На долю секунды Каденс заколебалась. То, что она задумала, наверняка породит новую волну слухов о ней и Шайнинг Арморе. Но, как сказала бы Сансет, это заодно поставит Бака Уизерса на место.       И она накрыла крылом спину Шайнинг Армора, притянув жеребца ближе, пока их бока не соприкоснулись — классический пегасий жест влюблённости, говоривший каждому пони, кто вообще смотрел в сторону Каденс, что Шайни — её жеребец. А затем, чтобы добавить соли на рану, Каденс наклонилась и потёрлась щекой о белого единорога.       — О, Шайни, Бак как раз приглашал меня сходить с ним на спектакль в эти выходные, — она отстранилась от его шеи и посмотрела на Бака, — а я как раз собиралась сказать ему, что уже иду туда на свидание с тобой.       А потом инстинкты взяли своё, и Каденс завершила эту маленькую любовную сценку поцелуем в щёку единорога. И это был не просто чмок. Губы касались шерсти добрых три секунды, а сила присасывания оказалась такова, что голова Шайни дёрнулась на несколько дюймов, когда Каденс оторвалась от его морды.       После этого она крылом направила ошеломлённого жеребца прочь от Бака и удалилась рысцой от переростка-жеребёнка, слегка покачивая бёдрами, чтобы продемонстрировать свой идеальный круп, который ему никогда не достанется. Круп, о котором Каденс только что объявила всей школе: он — личная игрушка Шайнинг Армора.       Не Бака.       Но когда они отошли от школы на два квартала, а Шайнинг Армор всё ещё оставался в объятиях Каденс, рациональная часть сознания розовой принцессы взяла верх, и она покосилась на молодого жеребца рядом.       Молодого жеребца, который по-прежнему был под её крылом.       Молодого жеребца, с которым, как теперь знала вся школа, она встречалась.       Молодого жеребца, которого она только что поцеловала.       Каденс моргнула. Убрала крыло. И отступила в сторону, прежде чем плюхнуться на круп и закрыть морду копытами, издав громкий стон, — уф! Поверить не могу, что я это сделала! — воскликнула розовая принцесса, а затем взглянула на покрасневшего жеребца и попыталась придумать, как теперь извиняться.       — К-Каденс? Что это было?..       — Ох, Шайни, прости! — выпалила она, решив немедленно во всём признаться своему жеребцу, — я просто... Бак подскочил ко мне, такой самодовольный, а мне захотелось поставить его на место, показать, каким должен быть настоящий жеребец, а ты оказался рядом, и я.., — каденс осеклась и шумно выдохнула, — я... я хотела сделать ему больно, а вышло... Прости, Шайни. Не стоило втягивать тебя в такое, — принцесса понурилась от стыда.       На плечо принцессы легло копыто, и она подняла взгляд — Шайнинг Армор улыбался ей, — всё в порядке, — сказал он.       Каденс покачала головой.       — Нет, не в порядке! — выпалила она, встретившись взглядом с прекрасными голубыми глазами жеребца, — и дело не только в этом! С тех самых пор, как я узнала, что ты нравишься Сансет и что ты не против дать ей шанс, я сталкивала вас вместе так быстро, как только могла.       — Настоящая любовь так не работает! — продолжала Каденс, и чувство вины за собственные поступки захлёстывало её всё сильнее, — страсть — это, конечно, прекрасно, но настоящая, прочная любовь требует времени, чтобы прорасти и пустить корни. А я отнеслась к началу твоих отношений с Сансет как к какому-то мимолётному роману, и всё из-за глупого ощущения, которое меня преследует: если вы с Сансет не закрепите ваши отношения к концу следующей недели, это разрушит любой ваш шанс когда-либо быть вместе!       Глаза Шайни расширились от неприкрытой паники.       — Ч-что?       Каденс вздохнула и покачала головой, осознав, что хватила через край.       — Ладно, всё не так страшно, — признала она, — но даже если и так, есть кое-что ещё… — В воображении Каденс возникла Сансет ростом с Селестию: рыдая над иссохшим трупом Шайнинг Армора, она навеки заточила своё сердце.       — Что ещё? — спросил Шайни.       Шайнингу сейчас меньше всего нужны были лишние сложности, и Каденс решила дать ему хоть какое-то утешение.       — Слушай, если ты сумеешь добиться, чтобы Сансет полюбила тебя к концу следующей недели, она будет любить тебя до самой твоей смерти.       Вот только теперь Каденс уже не была уверена, что это такая хорошая идея, пусть даже все инстинкты аликорна кричали ей: они с Шайнингом — почти идеальная пара. И не только в их собственном маленьком мире — Каденс прекрасно вписалась бы в семью Шайнинга Армора. Ей даже не нужно было ничего анализировать, чтобы понять это после встречи с Твайлайт и рассказов Сансет о фиолетовой пони.       — Но как же ты?       Вопрос Шайни заставил Каденс задуматься о собственном возможном будущем с Сансет — после того как старшая аликорн станет полноправной Верховной Принцессой Эквестрии и займёт место Селестии. В их отношениях бушевала бы такая пылкая страсть, что Каденс за ней не угналась бы, хоть любовь и была её талантом.       А потом... они бы расстались...       От одной этой мысли Каденс понурилась.       — Да, я пылаю к Сансет таким жаром, что вспотела бы посреди зимы, — призналась она, — но она на меня даже не смотрит.       — Точно, ты... говорила что-то об этом утром, — неуверенно отозвался он. Бедняга, наверное, надеялся, что всё это случайность, раз не стал поднимать тему за обедом.       Между ними повисло неловкое молчание. Каденс медленно поднялась и пошла по улице, но не успела сделать и трёх шагов, как Шайнинг Армор снова заговорил:       — Тебе, наверное, тяжело.       Принцесса едва не споткнулась и обернулась к молодому жеребцу.       — А?       — Ну, твои чувства к Сансет, — пояснил он, — вы столько времени вместе, она тебе небезразлична, а Сансет даже не знает.       Каденс моргнула. Раз. Другой. Третий. Парень только что услышал, что единственная настоящая соперница за чувства Сансет вообще не в счёт, и вместо того, чтобы радоваться, пытался её утешить.       Это было... больше чем мило.       Благородно.       И...       Напоминание о том, за что она так любила этого жеребца, вызвало у Каденс лёгкую улыбку. Дождавшись, пока Шайни поравняется с ней, она благодарно потёрлась носом о его нос, а затем развернулась и слегка оперлась на единорога. Если он хотел её поддержать, Каденс не собиралась отказываться.       Так он будет меньше чувствовать себя виноватым.       — Спасибо, Шайни.       Некоторое время они шли в одном темпе, а потом Шайнинг снова заговорил.       — Так... почему ты ей не скажешь?       Каденс захлестнуло видение: гигантская Сансет Шиммер с огненной гривой и крыльями, как у летучей мыши, возвышается над порабощённой Эквестрией. Но вместо прямого ответа розовая принцесса решила пойти длинным путём к знанию — тем самым, который, похоже, предпочитала принцесса Селестия.       — Помнишь первое, чему я тебя научила о любви?       Шайнинг Армор нахмурился и ответил не сразу:       — Что она запутаннее всего на свете и делает тебя очень страшной?       Каденс шутку не оценила.       — Она в том, чтобы заботиться о ком-то больше, чем о себе, — напомнила она, хмурясь и косясь в сторону. Мысль о собственном будущем с Сансет заставила розовую пони слегка поникнуть, — сейчас ей не нужны отвлечения в виде моих чувств, и ты сделаешь её счастливее, чем я когда-либо смогла бы.       Так что эгоисткой она быть не могла. Шайнинг Армор и Сансет будут счастливы до конца дней этого жеребца. Сансет нужна была его любовь. А Шайнинг Армор…       — А-а что насчёт тебя? И, эм… меня, — неловко добавил он секунду спустя.       Каденс оторвала голову от шеи Шайни, где та покоилась, и не сумела скрыть дрожи — ответ пришёл сам собой. Ей не хотелось говорить, но жеребец заслуживал правды, — мы проживём долго и счастливо до конца наших дней в хрустальном дворце, и у нас будет пара жеребят. Правда, первый вызовет небольшой переполох… вот только не знаю почему.       Они свернули за угол, и Каденс рассеянно заметила, что Шайнинг не отделился, чтобы пойти домой, а по-прежнему шёл следом. Но она не стала спрашивать. Сейчас ей нужен был друг, на которого можно опереться, и причина держать себя в руках. Шайни давал ей и то, и другое.       — Это неправильно.       Каденс моргнула и остановилась, перенесла вес с жеребца и посмотрела на него, — что ты имеешь в виду, Шайни?       Единорог покачал головой.       — Я про тебя и Сансет! — воскликнул он, — ты знаешь её дольше, а потом я просто…       Поняв, куда клонит Шайнинг, Каденс прижала копыто к его губам, не дав сморозить глупость, и тихонько рассмеялась над простодушием жеребца.       — Любовь устроена иначе, Шайни.       Но это вышло мило и даже трогательно. Каденс не могла этого отрицать. Ещё один пункт в длинном списке качеств, делавших его таким хорошим другом и идеальным кандидатом в женихи. Он был заботливым, справедливым и… «Так, срочно гони эту мысль прочь, пока она не завела дальше», — велела себе Каденс и глубоко вздохнула, пытаясь унять колотящееся сердце.       Пытаясь отвлечься от мыслей о добрых поступках и словах Шайни, Каденс переключилась на предстоящую встречу с министром Бордом. Всё наверняка пройдёт лучше, если она изберёт путь дипломатичнее того, что выбрала бы Сансет — а та бы попросту приказала старшему пони избавиться от Синч, — и Каденс поймала себя на том, что изучает Шайнинг Армора совсем по другим причинам, не связанным с его неказистым телосложением. Например, потому что он не понаслышке знал, насколько предвзята система дисциплинарных взысканий в Академии Кантерлот.       — Шайни, у меня сегодня встреча с министром образования. По поводу кое-каких событий в школе. Не хочешь пойти со мной? — спросила Каденс, — ему наверняка захочется услышать мнение ученика, который проучился здесь дольше четырёх недель.       К тому времени, как Шайнинг и Каденс добрались до нужного розовой аликорн места, у единорога уже шла кругом голова от попыток осмыслить всё, о чём она говорила в начале их получасового пути. Он смутно запомнил, как кобыла в приёмной объяснила принцессе, где искать жеребца, а потом они снова двинулись дальше.       Разумеется, Каденс больше не желала об этом говорить, и Шайнинг не мог её винить. Похоже, она положила глаз на Сансет с тех самых пор, как та появилась в Кантерлоте, а Шайнинг просто ворвался и увёл её у розовой принцессы из-под носа.       «Если посмотреть на это с такой стороны… Неудивительно, что Каденс так на меня взъелась, — осознал Шайнинг, — в таком свете тот факт, что она вообще помогала мне завоевать Сансет, поражал ещё сильнее».       А ещё тот момент, когда Сансет сказала ему, что он тоже нравится Каденс, — и сама Каденс в этом призналась. Розовая принцесса поведала ему об этом по дороге в школу, и вся эта затея показалась Шайнингу Армору безумной, но после той встречи с Баком и того поцелуя…       Шайнинг покраснел, вспомнив губы Каденс на своей щеке, её шелковистую мягкую шёрстку, прижавшуюся к нему, прекрасное крыло, перекинутое через его спину, и как несколько перьев обвили основание его хвоста, когда она мягко отодвинула его от грозного земного пони.       Но ей нравилась и Сансет. В голове жеребца это обретало куда больше смысла. И всё же выходило так запутанно, потому что Сансет почему-то не отвечала Каденс взаимностью!       «Так вот что она называла френдзоной?» — подумал Шайнинг, не отставая от розовой кобылы, что шла по коридорам впереди. Неудивительно, что она так… когда говорила об этом.       — Так, давай уточним, — Шайнинг остановился у очередной двери с табличкой «Кабинет министров» и заговорил, чтобы привлечь внимание Каденс, — сансет сказала, что я тебе нравлюсь, и вроде как да, но в то же время и нет, потому что я не совершил ничего сверхкрутого, как Сансет, которая тебе тоже нравится, ведь она… ну, правда потрясающая, и поэтому ты говоришь, что она нравится мне, но я-то нравлюсь ей как раз потому, что я не потрясающий — что плохо, — а ты не нравишься ей в ответ, потому что ты её подруга, — погоди, ты всё ещё о… — Каденс подняла взгляд к потолку, вздохнула и снова посмотрела на Шайнинга Армора.       — Да нет у нас с Сансет никакой романтической проблемы, просто она чувствует себя виноватой, — проворчала розовая принцесса, закатив глаза, — эта глупая кобыла до сих пор зациклена на куче ерунды, с которой давно покончено. Глупо, и раздражает, и… уф!       Пока Каденс издавала раздражённо-брезгливый стон, Шайнинг Армор прижал уши. Мысль о том, что другая аликорн могла бы бросить корону на ринг ради внимания Сансет, вызывала у него странное чувство. С одной стороны, он был невероятно благодарен, что ему не придётся соперничать с Принцессой Любви за привязанность Сансет. Но с другой… Принцесса Каденс была лучшей из пони. И если Сансет вообще заслуживала быть с кем-то, так это с Каденс.       — О нет, даже не думай!       Шайнинг Армор моргнул и снова посмотрел на Каденс — грозная аликорн сверлила его взглядом.       — А? — растерялся он, — что я сделал?       Копыто ткнулось Шайнингу в грудь — да так, что он отступил на шаг, — не смей делать такое лицо! Я знаю этот взгляд, — Каденс приблизилась почти вплотную, — точно так же смотрела Сансет, когда ей в голову взбрела та дурацкая мысль, будто мы с тобой — идеальная пара, и она решила отправить нас на свидание! Так что даже не думай сейчас прыгать с корабля только потому, что у тебя в голове засела эта безумная идея насчёт меня и Сансет!       Шайни сглотнул под прицелом её глаз, — д-да, Принцесса!       А потом сверлящий взгляд вдруг пропал — Каденс плюхнулась на круп и вздохнула, — прости, Шайни, — сказала она, — просто день сегодня выдался очень напряжённый.       — Всё нормально, — заверил он, кладя копыто ей на плечо. Шайнинг уже понемногу привыкал к такому — с теми паникующими пони, что заполонили его жизнь.       Каденс покачала головой.       — Нет, я… уф, — она вздохнула, — и вот теперь сама себя виню.       Сделав глубокий вдох, Каденс протяжно выдохнула и потянулась копытом коснуться плеча Шайнинг Армора.       — Спасибо, что принял мои извинения, Шайни, — сказала она, придвигаясь ближе, чтобы потереться носом о жеребца и поговорить ещё, — давай просто оставим это позади и сосредоточимся на…       Глаза Шайнинг Армора расширились, когда из-за угла вышла янтарная аликорн.       — С-САНСЕТ!       — Верно! — Каденс отстранилась от жеребца, но тут же нахмурилась, заметив выражение лица Шайнинга, — что?       Сансет, которую Каденс всё ещё не видела, нацепила улыбку и подбежала к ней сзади, остановившись едва ли не вплотную, — о-о-о, не останавливайтесь, вы так мило смотритесь вместе.       Спина розовой принцессы окаменела — она подскочила и развернулась так стремительно, что Шайнинг Армор едва успел увернуться от удара её крупом по морде, — с-Сансет! Мы просто…       — Собирались поцеловаться? — перебила янтарная аликорн, уселась и помахала им копытом, — ну, не обращайте на меня внимания. Давайте, продолжайте. Вы же смотрели, как мы с Шайни этим занимались в той башне снов. Услуга за услугу, и всё такое.       Шайнинг Армор моргнул — от слов Сансет губы и нёбо закололо воспоминанием о его первом поцелуе.       — Мы уже это сделали! — быстро выпалила Каденс, нахмурилась... но тут же её лицо перекосило паникой, а глаза широко распахнулись, — в смысле...       Не желая, чтобы Каденс закопала его ещё глубже, Шайнинг Армор поспешил уточнить, куда именно пришёлся поцелуй розовой принцессы.       — В щёку!       Каденс кивнула.       — Точно, в щёку! — подхватила она, и то место на щеке, которого коснулись её губы, закололо от нахлынувшего воспоминания. Это был приятный поцелуй.       Улыбка Сансет сменилась ехидной усмешкой, и Шайнинг Армор изумлённо заморгал — столь неожиданной оказалась перемена ролей: теперь уже Сансет выступала свахой, а Каденс оборонялась.       — А что ещё вы двое делали?       — Ну, после того как Каденс разобралась с Баком...       Улыбка Сансет исчезла в мгновение ока.       — Что? — потребовала она ответа, метнувшись вперёд и оказавшись прямо перед белым единорогом, чтобы осмотреть его, продолжая говорить, — бак снова пытался к тебе приставать? Ты в порядке? Он тебя ранил? — её лицо исказилось яростью, — если он тебя ранил, я...       Прежде чем Сансет успела договорить, Каденс сзади положила копыто ей на плечо.       — Всё в порядке, — заверила она янтарного аликорна, — он хотел пригласить меня на спектакль в эту пятницу. Поэтому я и поцеловала Шайни. Я сказала Баку, что мы с ним идём на спектакль вдвоём, и представила это как личное свидание, а не как общую вылазку.       Шайнинг Армор моргнул, заметив, как ощутимо расслабилась Сансет, а затем подался вперёд и потёрся щекой о её шею.       — Что ж, приятно знать, что тебе всё ещё не всё равно, — произнёс единорог за мгновение до того, как одно из больших крыльев янтарной аликорницы легло ему на спину и притянуло в объятия.       А потом он снова моргнул, когда она отстранила его и удержала на расстоянии вытянутого копыта.       — Что ты... конечно, мне не всё равно, Шайни! — воскликнула Сансет, и лицо её исказилось болью, — с чего ты взял, что это не так?       Глядя, как Сансет изображает оскорблённую жертву, Шайнинг Армор досадливо нахмурился.       — Ну, не знаю, может, потому что ты пытаешься спихнуть меня Каденс, — произнёс он с плохо скрытым недовольством.       И лишь тогда Шайнинг Армор осознал, что сказал.       Аликорну... которую он видел с лёгкостью расправляющейся с драконом.       Аликорн, способная одним ударом копыта заставить содрогнуться весь город, опустила свой рог — вместилище магии, превосходящей всё, что Шайнинг Армор мог вообразить, — и жалобно вздохнула; уши её поникли, и вся мордочка исполнилась печали.       — Но... Каденс стала бы для тебя куда лучшей кобылкой, чем я когда-либо смогу.       За спиной у него Каденс издала такой отчётливый одобрительный звук, что Шайнинг буквально увидел, как она кивает.       — Да, тут трудно поспорить, — сказала она, и голос её упал так низко, что единорог едва разбирал слова, — к несчастью.       Шайнинг Армор понурил плечи.       — Спасибо за поддержку, Каденс.       — Я просто называю вещи своими именами, — отозвалась принцесса, когда Шайнинг Армор обернулся к ней с хмурым видом, — хотя... прямо сейчас Сансет определённо лучший выбор.       От комплимента Сансет на миг расширила глаза в ужасе, а потом сердито уставилась на Каденс.       — Нет, не лучший! Я манипуляторша, пугало и сексуальная хищница! — отчеканила она, перевела взгляд на Шайнинга и впилась в него целиком, — и какого сена ты вообще здесь делаешь? У нас встреча с Министром.       — Я подумала, Шайни мог бы рассказать ему обо всём, на что Чинч закрывала глаза, пока была директором, — ответила Каденс, — а насчёт моего поведения с Шайнингом — да, я была слишком осуждающей, властной и контролирующей.       Сансет фыркнула так, что воздух перед её носом завихрился.       — Да брось, это просто значит, что ты о нём заботишься и хочешь, чтобы у нас всё было идеально. Это я с ним переспала только потому, что у него есть член!       От этой реплики Шайнинг Армор залился краской и опустил взгляд. Нижним роговым отделом он и правда не впечатлял. Может, чуть больше среднего единорога, но земные пони — вот у кого оснастка под крупом была куда... внушительнее.       — Может, мы уже просто пойдём и встретимся с этим парнем из Совета? — спросил Шайнинг Армор, пока кобылы не начали всерьёз выяснять, кто из них худшая подружка. Спор, который, как он знал, закончился бы для него плохо, кто бы ни победил.       Обе аликорны перевели взгляд на единорога… и удручённо вздохнули.       — Ладно, — сдалась Сансет.       — Конечно, Шайни, — мгновение спустя добавила Каденс.       Сансет боролась с желанием пробить копытом пол, пока Шайнинг Армор перечислял изрядный список унижений и травм, которые главный задира Академии Кантерлот и все прихвостни Бака нанесли ему и его друзьям. И хотя за самой янтарной аликорной числилось немало преступлений, от той боли, что этот громила причинил её жеребцу, у Сансет вскипала кровь.       — Ох, Шайни, — сочувственно произнесла Каденс и потянулась, взяв его бабку в свою.       Этот жест помог Сансет увидеть картину в перспективе, и она медленно задышала через нос, пытаясь успокоиться. Сделав несколько вдохов, младшая солнечная аликорн расправила крыло и положила его Шайни на спину. Поддержать её жеребца сейчас было важнее мести.       Напротив, за столом перед ними, сидел грузный каурый жеребец с тёмно-синей гривой в толстых очках. Он кивнул, выслушав историю Шайнинг Армора. Во время разговора он хранил неестественное спокойствие — во всяком случае, на взгляд Сансет, для пони.       — Итак, принцесса Каденс, чего именно вы хотите добиться в отношении директора Синч? — спросил Борд, соединив копыта перед собой.       Сансет не дала другой аликорн ответить.       — Мы хотим, чтобы её уволили, лишили лицензии и посадили в тюрьму!       По другую сторону стола Борд перевёл взгляд на Сансет.       — Принцесса Сансет, по первым двум пунктам я, безусловно, могу запустить процесс, но насчёт третьего посоветовал бы обратиться к капитану вашей стражи, — сказал он.       При мысли о том, чтобы идти за чем бы то ни было к этому жалкому подобию элитного жеребца, у Сансет дёрнулся глаз. Бюрократ тем временем продолжал:       — И я вынужден напомнить вам, что произойдёт после отстранения Синч от должности.       — Вы про то, как всю спортивную команду Академии посадят под замок за то, что они сделали с Шайни? — уточнила янтарная аликорн с невозмутимым лицом и голосом.       Министр покачал головой.       — Принцесса, Синч, конечно, приукрашивает, утверждая, что после её смещения общественность от вас отвернётся, но всё и правда будет выглядеть куда лучше, если вы предъявите хоть какие-то доказательства. То, что вы двое ведёте себя как минотавры на заре политической карьеры, в будущем принесёт вам не одну головную боль.       Сансет фыркнула на слова жеребца — так, как умеют только существа с копытами, — но сдержалась и не стала орать на идиота, заметив, что Каденс искоса поглядывает на неё. Вместо того чтобы продолжать спор, Сансет отступила и позволила подруге взять инициативу в свои копыта.       — Но именно для этого я и привела Шайнинга Армора, — сказала розовая принцесса, — он рассказал вам, что с ним случилось, а Синч и ухом не повела, когда я доложила! Разве это не доказательство?       Министр Борд кивнул.       — При обычных обстоятельствах этого хватило бы для начала расследования. И хотя ваше участие усложняет дело, я бы предпочёл иметь на руках какие-то вещественные доказательства, если мы намерены сразу перейти к смещению Синч. Их сбор дал бы мне время подыскать этой кобыле достойную замену.       И вновь Сансет пришлось одёрнуть себя, чтобы не поставить государственную служащую на место. «Каденс... это всё ради Каденс. Ты позволяешь ей вести. Ты хорошая подруга, ты не перетягиваешь внимание на себя и не напоминаешь то и дело о глупой ошибке, случившейся несколько месяцев назад, даже после того, как все давно тебя простили», — сказала себе янтарная аликорн, потянувшись потереть место под рогом.       Ладно, значит так... если я выйду с той стороны зеркала какой-нибудь суператлетичной амазонкой, то потрачу пару минут, чтобы сбить спесь с Дэш, когда та заявится в школу в следующем году, и тогда мы будем квиты, — заключила Сансет, унимая раздражение, которое испытывала к радужноволосой человечке.       Удовлетворив собственную мелочность, она вновь переключилась на куда более милую принцессу — как раз в тот миг, когда та, судя по всему, пришла к какому-то выводу.       — Но где мне взять что-то подобное? — потребовала ответа Каденс.       Сансет не удержалась и подняла копыто.       — Ну, завтра я легко такое раздобуду, — сказала она, пока в голове у неё складывался скелет плана. Она повернулась к министру: — Времени хватит, чтобы найти замену?       Хотя большая часть дня после того, как Каденс завершила встречу с министром Борд, прошла вполне неплохо — Шайнинг попрощался, а Сансет сообщила Каденс, что уже побывала у Твайлайт дома, чтобы и подбодрить кобылку, и докопаться до причин странного поведения Вельвет, — янтарная аликорн становилась до жути загадочной всякий раз, когда розовая принцесса просила её раскрыть план по избавлению от Синч.       После часа расспросов Сансет Каденс уяснила лишь одно: план заставит Селестию гордиться розовой принцессой, а завтра с утра им придётся выйти пораньше, чтобы всё подготовить.       К несчастью, загадочный вид, который напускала на себя Сансет — а Каденс почти не сомневалась, что подруга делает это лишь затем, чтобы позлить розовую аликорн, — сильно мешал магическим занятиям. К немалой досаде прекрасной принцессы. Что, в свою очередь, лишь затрудняло изучение древней формы волшебства. Как и всякая добрая эквестрийская магия, мистическая формула кристалломантии включала в себя эмоциональный компонент. Однако, в отличие от большинства заклинаний, которыми единороги владели в современной Эквестрии, эмоции служили топливом для магии Кристальной Империи, а не фокусирующим элементом. Пони не могла просто подумать о своих друзьях, творя заклинание, подпитанное её любовью к ним.       Ей следовало отдаться этому чувству без остатка, позволить ему вести её, направлять и фокусировать магию ничуть не хуже собственного рога.       А посторонние мысли мешали Каденс сосредоточиться на эмоциональном посыле кристальной магии — настолько чётко, чтобы полноценный конструкт обрёл форму. Сансет не уставала повторять: этому придётся научиться, потому что посреди боя никто не даст ей времени размышлять о розовых сердечках и бабочках.       Проблема, для которой Сансет предложила весьма непристойное решение, когда янтарная аликорн последовала за розовой принцессой в гигантскую ванну, врезанную дочерью Селестии прямо в пол.       — Просто представь, каково это, когда Шайни нависает над тобой сзади, а ты животом упираешься в кровать, — предложила Сансет, погружаясь в воду и издавая стон, прозвучавший, на вкус Каденс, чересчур уж сексуально, — могу даже прикинуть его размеры, если это поможет.       Каденс одарила подругу спокойным взглядом.       — Во-первых, между любовью и похотью — огромная разница. И зачем мне его размеры… — заметив ухмылку Сансет, прекрасная принцесса широко распахнула глаза, — о, СВЯТАЯ СЕЛЕСТИЯ! Т-ты… как… ты хочешь сказать, что ты… и Шайни…       Каденс внезапно окутала сила, и её притянуло вплотную к более крупной кобыле. Сансет распахнула крыло, обхватила им спину розовой пони и прижала к себе, усадив Каденс в маленьком бассейне.       — Расслабься, Каденс. Это лишь примерные размеры.       Когда Сансет снова укрыла её крылом, сердце Каденс замерло, и она прильнула ближе, наслаждаясь телесным теплом.       — Ох… — выдохнула она и потёрлась носом о подругу, — прости, что подумала… эм…       — Ладно, ладно, — Сансет отстранила маленькую аликорнку от чудесного ощущения своего прикосновения, — ты вполне расслаблена, так что давай вернёмся к работе. Успокой разум, втяни магию в рог, а затем сосредоточься на своих… э… любимых.       Это расходилось с книжными указаниями, но Каденс не стала поправлять Сансет — та и без того верно выполняла движения для создания кристаллической конструкции. Принцесса закрыла глаза, отсекая лишнее, и ни на чём не сосредотачивалась, позволяя мыслям блуждать к её... родителям... любимому.       В сознании Каденс возник образ Сансет, а следом — то чувство, что приходило с объятиями янтарной аликорнки. Физическое желание, конечно, присутствовало, но оно сильно уступало теплу, которое розовая принцесса ощущала разгорающимся в груди при мысли о Сансет Шиммер. О её защитнице. О её учительнице. О её подруге.       О её... возлюбленной...       Звон разбитого стекла заставил Каденс распахнуть глаза — и тут же стена янтарных перьев качнулась вперёд, почти полностью заслонив от розовой пони всё вокруг. Ей не нужно было спрашивать, что произошло.       — Опять нестабильность?       — Ага, — выдохнула Каденс и, удручённо вздохнув, снова привалилась к Сансет.       Вторая аликорнка обняла её крылом за спину, добавив к нему ещё и переднюю ногу.       — Прости. Я надеялась, тёплая вода поможет тебе расслабиться.       Услышав, что Сансет винит себя за её неудачу, розовая принцесса тихо выдохнула через нос и отстранилась.       — Нет, ты… — Каденс моргнула, увидев ту, в кого была влюблена.       Вода в ванне и влажный воздух сделали своё дело. Даже те участки шерсти Сансет, что оставались над поверхностью, облепили её тело, подчёркивая, насколько потрясающе атлетичным стало оно после вознесения. Каждый изгиб, обычно скрытый шерстью пони, был открыт взгляду Каденс, и она ничего не могла с собой поделать — увиденное ей нравилось.       «Надо рассказать ей о своих чувствах», — мелькнуло у Каденс прежде, чем она успела себя остановить.       Она уже представляла, как всё сложится между ней и Сансет. Даже если янтарная аликорнка не превратится в какую-то кобылу-демона, будущее двух принцесс не сулило ничего хорошего.       — Каденс?       Звук собственного имени вырвал розовую принцессу из оцепенения.       — Чт-о! Прости, Сансет, я просто… на секунду выпала.       Сансет нахмурилась, глядя на Каденс, поднялась и наклонилась так близко, что розовая принцесса ощутила на мордочке её дыхание. Каденс сглотнула — настолько близко оказалась янтарная аликорнка, чей рог уже светился магией, — и осознала, как сильно ей хотелось, чтобы Сансет сделала ещё шаг, прижалась губами к её шерсти, обернула свои чудесные крылья вокруг тела меньшей аликорнки и впилась копытами в сердечко на крупе розовой пони. Воздух стал ещё тяжелее, когда Каденс заставила лёгкие вдохнуть, а её желание вступило в войну с благоразумием. Нет… это не… Сансет сейчас нужна я как друг. Она… я чуть всё не разрушила между ней и Селестией, потому что не замечала, что с ней делаю.       «ХВАТИТ ДУМАТЬ О НЕЙ В ТАКОМ КЛЮЧЕ!» — мысленно прикрикнула Каденс на образ Сансет, который в её воображении как раз ублажал розовую принцессу всеми возможными способами.       — Учащённое сердцебиение, одышка, рассеянность, — янтарная аликорнка отступила на шаг, и свечение вокруг её рога погасло. Хмурое выражение Сансет сменилось тревогой, когда она опустилась на другой край ванны, — с тобой ещё что-нибудь странное творится?       Каденс моргнула. Стоило расстоянию увеличиться, как розовая принцесса почувствовала, что понемногу успокаивается.       — А?       Не дождавшись ответа, Сансет снова нахмурилась.       — Побочные эффекты! Какие ещё побочные эффекты ты испытываешь? — потребовала она. Но прежде чем Каденс успела ответить, Сансет застонала и покачала головой, — уф, неважно. Надо было сразу догадаться, почему Селестия убрала книгу по кристальной магии в запретную библиотеку.       Странный диагноз, который Сансет поставила их близости, заставил розовую принцессу окинуть предмет своего обожания ровным взглядом. Для пони, чья жизнь вращается вокруг любви, неосведомлённость янтарной аликорнки в этом вопросе слегка обескураживала. Серьёзно? Я вся завожусь и трепещу от одного твоего присутствия, а ты думаешь, это магический побочный эффект?       — Пойду узнаю, может, мама что-нибудь об этом знает, — пробормотала она, вылезая из ванны. На полпути к двери рог Сансет засветился, и вода, всё ещё цеплявшаяся за шерсть Каденс, просто исчезла.       Каденс нахмурилась, глядя на уходящую пони.       — Не поздновато ли бежать к принцессе Селестии? — Солнце давно село, и это ещё до того, как они начали упражняться с магией.       Вопрос заставил Сансет замереть в дверях и оглянуться.       — Я просто хочу отправить ей сообщение.       Ответив так — ничего толком не объяснив, — Сансет вышла, и любопытство погнало Каденс следом. К несчастью, Сансет ещё не научила её заклинаниям мгновенной сушки, так что пришлось орудовать скребком для воды и полотенцем, слушая, как Сансет разговаривает сама с собой.       — Оно должно быть прямо...       — Ладно... не в столе...       Затем раздался громкий стук, и Каденс заглянула в спальню Сансет — простыни на кровати зашевелились, и янтарная аликорница снова заговорила:       — И там тоже нет?       Когда шерсть почти высохла, розовая принцесса шагнула вперёд.       — Сансет, что-то случилось?       Крупная аликорница повернулась к Каденс.       — Ты не видела большую толстую коричневую книгу с моей меткой на обложке?       — Нет, — почти машинально ответила Каденс, но тут же память кольнула её. Она на миг задумалась и впрямь припомнила нечто похожее на описание Сансет, — погоди... кажется, видела. По-моему, в комнате принцессы Селестии. Только это было несколько недель назад.       Сансет покачала головой.       — Нет, у неё своя есть.       Поняв, что помочь подруге нечем, Каденс слегка поникла.       — О. Прости.       Сансет бросила на неё неуверенный взгляд и снова покачала головой.       — Всё в порядке, — сказала она, на несколько секунд задержав взгляд на столе, — это... не то чтобы она мне очень нужна.       — Что это? — спросила Каденс.       Сансет перевела взгляд со стола, глубоко вдохнула и медленно выдохнула.       — Да так, мамина придумка, чтобы мы могли общаться, когда она... слишком занята для меня, — сказала она, чуть расслабившись, — это не простое заклинание переписки. Книги — копии... друг друга, по сути. Что происходит с одной, то происходит и с другой.       Хотя Сансет, вероятно, считала эти волшебные книги чем-то хорошим, Каденс нахмурилась при мысли о подобном. Переписываться, когда они жили буквально в нескольких шагах друг от друга, казалось ей неправильным. Родители находили время для своих детей, даже если только для того, чтобы просто поговорить.       — Ну, тогда, похоже, придётся подождать до завтра, чтобы рассказать ей, как ты отреагировала на магию, — Сансет подошла к своему матрасу и магией откинула одеяло, — спать готова?       Глаза Каденс расширились: она живо представила, что будет, если принцесса Селестия узнает о её «реакции» на новую форму магии. Сансет, может, и была слепа как крот в сердечных делах, но её мать такой наивной не назовёшь.       — Эм, знаешь... может, не будем спешить рассказывать Селестии? Ну, в смысле... — замялась она, заметив, как Сансет прищурилась, — я, эм... ну, ванна была чуть горячее обычного, и у меня слегка закружилась голова. Было бы довольно неловко, если бы двое взрослых аликорнов побежали к Селестии из-за такой ерунды, правда? Э-хе-хе.       Хотя Сансет, похоже, и не купилась на этот наигранный смех, она всё же кивнула.       — Ладно, тут я, пожалуй, соглашусь, — сказала она и кивком указала на кровать, — давай-ка поспим.       Радуясь, что увернулась от этой стрелы, Каденс забралась в постель. Секунду спустя к ней присоединилась Сансет, и розовая принцесса уютно устроилась в объятиях янтарного аликорна.       Когда она наконец затихла, Сансет слегка пошевелилась, и Каденс ощутила на своём ухе дыхание подруги.       — Ну так что, Каденс, теперь, когда мы одни... как всё прошло с Шайни?