Второй шанс Сансет \ Sunset Reset

      Глава 9 — Испытания и злоключения Санкет Шиммер       По толпе прокатился приглушённый ропот, и Сансет разинула рот — челюсть будто свинцом налилась. Обвинить другого пони в том, что он чейнджлинг, было едва ли не самым страшным, что один пони мог сделать с другим! Даже те, кому удавалось доказать свою подлинность, на всю жизнь оставались с душевными шрамами, о которых Сансет знала лишь понаслышке.       Хотя говорить об этом не любили, Сансет знала: в истории Эквестрии не один пони прибегал к такому обвинению, чтобы устранить политического соперника. Но сам факт, что кто-то осмелился на столь глупый шаг против неё, быстро довёл её до белого каления. Вот выяснит, кто этот идиот, — и зажарит живьём на глазах у всех его дружков!       А то, что Селестия возглавила это наступление, — это было просто... неправильно!       Серьёзно, неправильно.       Настолько неправильно, что аликорн на мгновение замерла и нахмурилась. «Так, Сансет, успокойся на секунду, — сказала она себе, хмуро оглядывая толпу, — что-то тут не так. Осмотрись. Подумай секунду и разберись, в чём дело».       Что какой-то пони обвиняет её в подмене чейнджлингом, Сансет ещё могла понять. Друзей на политической арене Кантерлота у неё было немного, а подобное обвинение для таких, как она, означало верную гибель. Так что очередной идиот, прибегнувший к этой тактике, не казался чем-то совсем уж невероятным.       Но чтобы Селестия с этим согласилась? Сама мысль была настолько абсурдной, что Сансет едва не рассмеялась, и это помогло обуздать остатки гнева. Поэтому вместо того, чтобы вспылить, она огляделась в поисках подсказок, способных объяснить, что происходит на самом деле.       Хотя Сансет не бывала в Эквестрии уже несколько лет, память подсказывала ей несколько имён, которые можно было сопоставить с лицами, выделявшимися в толпе важных пони. Но, кроме того что здесь присутствовали и представители знати, и простолюдины, а также по меньшей мере трое жеребцов из семей с военной историей, Сансет не видела между ними ничего общего — разве что все они обладали высоким политическим рангом или влиянием.       Селестия выглядела... непроницаемой. И это, как полагала Сансет, само по себе служило подсказкой. Обычно Селестия не скрывала чувств и была искренней до крайности — не из тех пони, кто не позволяет окружающим с первого взгляда понять, о чём именно она думает. Именно поэтому Сансет так ясно помнила её неудовольствие, несмотря на все годы разлуки. То, что Селестия не прожигала её суровым взглядом, давая понять, что тоже верит в эту глупость, и не взирала на всё это зрелище как на идиотизм с лёгкой улыбкой, говорило янтарному аликорну: с её матерью происходит что-то ещё.       А потом была сама Сансет. Пусть её и обступили стражники, рог по-прежнему оставался свободен для колдовства. Опасной пони вроде неё полагалось бы заблокировать рог и связать крылья — но она оставалась совершенно свободной и подвижной.       Итак, кучка важных пони, дурацкое обвинение, которое они толком не могут доказать, мама ведёт себя как полутиран, а меня... выводят из себя, даже не связав, — размышляла Сансет, вспоминая путь в тронный зал. Смысл этого фарса ускользал от неё, но она решила пока подыграть, разбираясь в происходящем у себя в голове.       Первым делом следовало встретиться с обвинителем. Это могло дать ещё одну зацепку. По крайней мере, она будет знать, кому потом отомстить, — кто называет меня чейнджлингом? — потребовала аликорн, но голос прозвучал куда слабее, чем ей хотелось. Сосредоточившись на толпе, пытаясь читать её, Сансет вынуждена была признать: в этом спектакле она выкладывается не до конца, — если какая-то пони собирается меня обвинять, я имею право знать кто!       Вторая половина выступления удалась лучше, но Сансет чувствовала — чего-то всё равно недостаёт. В следующий раз, пожалуй, стоит добавить возмущённый топот копытами. Устроить небольшое землетрясение, чтобы сотрясти комнату и растрясти кое-кого из окружающих пони — поделом им за все эти злобные взгляды.       Если только всё это не было проверкой от Селестии, и сохранять спокойствие — как раз то, что требовалось Сансет, чтобы её пройти. Тьфу, до чего же ненавижу эти игры разума. Восседавшая на троне над Сансет Селестия моргнула, и лицо её на миг дрогнуло, прежде чем она заговорила. Вот только пыталась принцесса изобразить улыбку или нахмуриться, Сансет так и не разобрала, — несколько пони сообщили о странностях в поведении с тех пор, как у тебя… выросли крылья, — произнесла принцесса, и на последних словах Сансет нахмурилась, — за последнюю неделю Даст Банни, горничная, что убирает твою комнату, говорит, будто ты стала прибираться куда тщательнее обычного и несколько раз предлагала ей помощь, когда она заставала тебя ещё у себя.       Многочисленные стражники и работники на улице докладывали, что ты развлекаешься в садах, практикуя заклинания низкого уровня, которые давно переросла, вместо того чтобы, как обычно, проводить время за сложными фолиантами. Даже я заметила за тобой в последние дни некоторые… странности, например, скорую дружбу с моей племянницей, принцессой любви.       Чем длиннее становился список обвинений, тем явственнее Сансет ощущала, как самообладание покидает её — капля за каплей, пока…       — Хе-хе-хе! А-ха-ха-ха-ха! — она расхохоталась, уже не в силах сдерживаться, и пони вокруг отозвались лишь страхом и тревогой.       — Она смеётся! — в ужасе вскричала какая-то знатная кобыла.       — Мы угодили в её коварную ловушку! — выкрикнул грузный жеребец слева от Сансет.       — Стража! Скорее! Остановите её, пока не поздно! — завопил из задних рядов ещё один жеребец, которого Сансет не видела.       Тяжёлый лязг подкованного копыта, скребнувшего по полу, привёл Сансет в чувство — она заметила, что кое-кто из пегасов вокруг и впрямь воспринял панический вопль зеваки как приказ. Но прежде чем она успела хотя бы шевельнуться для защиты, Хард Лайн рявкнул:       — Успокоились, идиоты! Если хоть одна лошадь дёрнется к обвиняемой без моего приказа — будете драить казарменный нужник весь следующий год!       — Ч-что за… — Сансет запнулась и попятилась; крылья дрогнули, настойчиво твердя аликорну, что надо убираться от опасности, обступившей со всех сторон. А ещё это помогло ей осознать кое-что. Что бы ни происходило, это не было ни проверкой, ни дурацкой шуткой, которую разыгрывала с ней Селестия.       Все пони в зале и впрямь считали её сраным метаморфическим жуком!       — Да вы издеваетесь! — выкрикнула она, обращаясь ко всем разом, — вы думаете, я подменыш, потому что была МИЛОЙ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ? ВЫ ВСЕ СОВСЕМ С УМА ПОСХОДИЛИ?       Толпа взорвалась градом выкриков.       — Настоящая Сансет Шиммер никогда бы так себя не вела!       — Мы знаем, кто ты на самом деле, подменыш!       — Не заговаривай нам зубы, чудовище!       Сансет изо всех сил старалась пропускать насмешки мимо ушей. В Школе Кантерлота ей приходилось куда хуже, чем сейчас — в окружении самодовольных пони, сверливших её взглядами из-за цепи стражи. Там, в мире людей, были её друзья и все те, чьего признания она так отчаянно добивалась. А на пони, стоявших перед ней теперь, ей было, в общем-то, плевать.       Кроме одной.       Сансет подняла взгляд на мать.       — А ты?       — Прости? — ровно отозвалась Селестия, всё ещё не снимая маски.       От её ледяного тона у Сансет тревожно заворочалось в животе.       — Ты правда думаешь, что я чейнджлинг? — спросила она, и голос выдал её с головой — в нём прозвучал страх, — после всего, что случилось? Ты ведь должна во всём разобраться, верно? Я же для этого здесь, разве нет? Так вот, я была с тобой и Каденс каждый день всю последнюю неделю! Тебе нужно лишь сказать «невиновна» — и закончить этот дурацкий фарс!       — Мои личные убеждения не снимают с тебя бремени доказательств, — ровно произнесла Селестия, но крылья её дрогнули, и она едва заметно отвела взгляд от младшего аликорна, не поворачивая головы, — а твоё время сократилось до двух минут. Так что я бы посоветовала тебе показать нам нечто, на что не способен ни один чейнджлинг.       Язык тела огромного аликорна сказал Сансет всё, что требовалось.       Не теряя ни секунды, янтарная аликорн снова сосредоточилась на задаче. Итак... толпа политически значимых пони. Сансет, возможно, и не знала, что именно их связывало или зачем они собрались в тронном зале, но было очевидно: это представление так или иначе разыгрывалось для них.       Никаких ограничений на мою магию, — продолжила она, глядя на свой рог. Ещё одна странность, которая бросалась в глаза. Даже если Селестия сидела прямо перед ней, Сансет знала: мать никогда бы не позволила чему-то столь опасному, как чейнджлинг, разгуливать без оков. Если бы наши магические оковы вообще на них подействовали. Сансет тряхнула головой, отгоняя постороннюю мысль. Нужно было сохранять сосредоточенность.       И ограничение по времени, мысленно закончила она.       Именно‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‌‌‍‌‌‍‌‍‌‌‌‍‌‌‌‌‍‍‍‌‍‌‌‍‍‌‌‍‌‍‌‌‍‍‌‍‍‍‌‍‍‌‌ временной лимит убедил Сансет: происходящее — не случайность.       Это испытание. Сансет не сомневалась. Не из тех, что обычно устраивала Селестия, но всё-таки испытание. Она не понимала причин, но видела это с предельной ясностью. Вот только… стража и толпа, насколько она могла судить, были настоящими. И они не играли.       «НО ИСПЫТАНИЕ НА ЧТО?» — мысленно заорала Сансет. Она и впрямь должна доказать, что не чейнджлинг? Или тут скрыт более глубокий смысл? Может, ей вовсе не следовало принимать их правила? Послать всё к чертям и высказать им, насколько это глупо?       — Время вышло, — произнесла Селестия.       Слова матери захлестнули Сансет яростью, — да дайте же мне секунду! — выкрикнула она, взвилась на дыбы и для пущего эффекта обрушила копыта на пол. Комната содрогнулась от удара, и в следующий миг всё пошло кувырком — пони шарахнулись от её вспышки. Окружавшие Сансет пегасы взмыли в воздух, и тут она услышала, как Хард Лайн с удивлённым криком рухнул на пол.       А затем, с воплем «ОНА НАПАДАЕТ!», все пони в комнате, кто не принадлежал к военным, в панике закричали и ринулись к двустворчатым дверям.       Что до стражи — единорогов, выстроившихся вдоль ковра, попросту растоптали более важные пони, не пожелавшие ждать, пока те уберутся с дороги. Наверху же пегасы пребывали в полном смятении: несколько летучих чиновников попытались спастись по воздуху, как велели инстинкты.       Сама Сансет, стоя на земле, застыла от реакции, которую вызвала её выходка. Хотя все только что, образно говоря, требовали её голову, она поморщилась. Что ж... могло бы пройти и получше.       — ХВАТИТ!       Оглушительный крик Селестии, который Сансет ощутила зубами, сопровождался ослепительной вспышкой, окутавшей каждого пони в комнате золотым сиянием магии белого аликорна. Всех, кроме янтарного аликорна, стоявшего в центре в окружении стайки пегасов, застывших в полувзмахе.       Затем Принцесса Эквестрии опустила взгляд на другого аликорна, — любопытная защита, дочь моя, хоть и несколько чрезмерная, — заметила она, а после подняла глаза на остальных пони и нахмурилась, — что же до всех вас — я согласилась впустить вас в этот зал, полагая, что пони, помогающие управлять страной, способны вести себя подобающе своему положению! — строго произнесла она. Голос Селестии больше не оглушал, но каждый пони в комнате слышал её отчётливо, — а вместо этого вы ударились в панику из-за рассерженной кобылы, проявившей твёрдость.       Восседая на громадном троне, Селестия вздохнула.       — Сансет, мне жаль, что дело, которое представлялось мне простым и скорым, обернулось вот этим, — печально проговорила она, а затем возвысила голос, — теперь, когда у всех у вас была возможность успокоиться, я хочу привлечь ваше внимание к кое-чему.       Всех пони в комнате, кроме Сансет, янтарная аликорница сиянием своей магии притянула ближе. Большинству это, похоже, пришлось не по нраву. Более того, несколько пони завопили от ужаса.       — И-и-и-и-и-и!       — Мы все умрём!       — Принцесса Селестия тоже чейнджлинг! Эквестрия обречена!       — Я СКАЗАЛА, ТИХО!       Снова невероятно громкий голос Селестии заставил всех пони в зале умолкнуть, и принцесса сверлила их взглядом, пока её кресло дымилось.       — Когда одна из вас пришла ко мне с доказательствами того, что Сансет Шиммер — чейнджлинг, я была готова потакать вашим страхам, потому что прятать голову в песок от угрозы, существующей с самого основания Эквестрии, — не что иное, как глупость! — произнесла она, нахмурившись, — но то, что я вижу сейчас перед собой, заставляет меня задуматься: не окажется ли решение угрозы, против которой вы все сплотились, едва ли не хуже самой проблемы!       — Вы обвиняете Сансет в том, что она чудовище, новоявленная принцесса Эквестрии, и на каком основании? Потому что она стала лучшей пони? Или одна из вас выдвинула нелепое обвинение, а остальные подхватили из страха и куда более корыстных побуждений?       — А тем из вас, кто искренне полагает, будто становиться лучшей пони — повод для подозрений, я боюсь за будущее нашего мира. Ведь если кто-то попытается вести себя так, как вам надлежит, а не как перепуганная толпа, то любой, кто выбьется из ваших рядов и посмеет думать иначе, должен, по вашей же логике, оказаться замаскированным чейнджлингом!       — Но она же напала на нас, Принцесса! — выкрикнул женский голос из толпы.       Сансет поморщилась и опустила взгляд на паутину трещин, разбегавшихся по камню от того места, где она стояла.       Жеребец хрипло прокашлялся, и Сансет, обернувшись, увидела, как Хард Лайн поднимается на ноги.       — Вообще-то, советница Брайдл, — произнёс он, — мне кажется, она как раз и делала то, чего вы все от неё хотели.       К счастью, пони хранили молчание, пока Селестия, выдержав паузу, не развернула их всех магией лицом к Сансет.       — Благодарю, капитан. Итак, — она обвела взглядом собравшихся эквестрийцев, — вы все, полагаю, прекрасно осведомлены, учитывая ваше... политическое окружение, что чейнджлинг способен до некоторой степени имитировать магию единорога и способности пегаса, однако по силе ему не сравниться с обычным земным пони. Именно поэтому они обычно принимают одну из этих форм, а не облик более сильного племени. А судя по проломленному под ней полу, очевидно, что Сансет куда сильнее среднего земного пони! Что доказывает — она не чейнджлинг.       Даже теперь, когда с неё сняли обвинения — пусть и случайно, — Сансет не чувствовала облегчения. Ей снова не удалось оправдаться за преступление, которого она не совершала. Напротив, то, что Селестия указала на доказательство, порождённое лишь её гневом, заставило янтарного аликорна ощутить... тяжесть. Словно слова принцессы взвалили Сансет на спину груз, на который сила, обретённая ею с момента возвышения, не оказывала никакого влияния.       — Отлично, я не чейнджлинг, — проворчала она, — теперь я могу идти?       Селестия на мгновение посмотрела на неё сверху вниз.       — Да, теперь, когда мы покончили с этим маленьким фарсом. Ступай в мои покои и жди меня там, пока я здесь не закончу. Нам нужно кое-что обсудить, дочь моя.       Прошёл почти час после ухода Сансет, прежде чем Селестия разобралась с последними из собравшихся пони, с которыми ей нужно было перемолвиться словом о Стронге Уизерсе и его довольно нелепом обвинении. При всей своей вздорности оно позволило Селестии повернуть дело так, что в будущем Сансет сочтёт это выгодным для себя.       Однако реакция пони на одну лишь гипотетическую угрозу вторжения чейнджлинга встревожила её. Тридцать лет прошло, а её маленькие пони всё ещё готовы хвататься за вилы и факелы при малейшем намёке на этих существ. Сделайся факт того, что Кризалис на свободе, достоянием общественности — паника, которую это вызовет, затмила бы всё, чему Селестия только что стала свидетельницей.       К счастью, она знала: на сей раз чейнджлинги метят не в Эквестрию. Им не нужно сеять хаос и нарушать привычный уклад её пони. Кризалис охотилась лично за Селестией. А значит, можно было позволить себе некоторую секретность. Хотя кое-кого в армии известить всё же придётся — куда более осмотрительных, чем те пони, что стояли перед ней сегодня. В конце концов, Селестия не собиралась делать вид, будто величайшей угрозы для её народа попросту нет.       Принцесса вздохнула, окинула взглядом бедлам, в который угодила, спустилась с трона и зашагала по красной ковровой дорожке к дверям тронного зала, где её ждал эскорт. Задержав взгляд на Хард Лайне, она нахмурилась.       — Пройдитесь со мной, капитан. Остальные свободны.       Пока пегасы отдавали честь, а жеребец пристроился на шаг позади, Селестия заговорила вновь:       — Насколько я понимаю, капитан, вы общались с пони, которые собирали для советника Уизерса сведения о недавней деятельности моей дочери.       Хард Лайн кивнул.       — Да, принцесса Селестия.       — Вы знали, что так выйдет? — спросила она в лоб, обернувшись и мрачно глядя на него. Ей было известно, что у этого жеребца с её дочерью... непростые отношения. И если эти трения толкнули его на враждебные действия против Сансет...       Старый стражник вздрогнул.       — Н-нет, Ваше Высочество. Я думал, это очередная проверка на прочность, вроде той, что устроили, когда впервые появилась принцесса Каденс, — проговорил он, — прошу простить, что вся эта каша, которую заварила Сансет Шиммер своими выходками, доставила вам столько хлопот.       Селестия отвернулась от старого жеребца, пряча неудовольствие. «Доставила вам столько хлопот», — мысленно повторила она. Пусть этот жеребец и делал свою работу, в большинстве случаев не давая воли личным чувствам, у него имелась привычка высказывать их ей наедине — когда лучше было бы попридержать язык.       Это был лишь ещё один пункт в длинном списке дел, которые Селестии предстояло уладить, чтобы подготовить почву для того, что со временем её дочь возьмёт бразды правления Эквестрией в свои копыта. Если Сансет однажды предстояло занять место Селестии, Хард Лайна придётся заменить.       — Напомню, это я позволила зайти так далеко и не подпустила принцессу Каденс‌‌‍‌‍‍‌‌‍‍‌‌‌‍‍‍‌‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‍‍‌‌‍‍‌‍‌‌‌‌ к разбирательству, — сказала она жеребцу. Её свидетельство вмиг перетянуло бы толпу на другую сторону, но Сансет требовалось научиться стоять за себя, не взрываясь на каждого пони, который выводил её из себя.       Селестия жалела, что допустила всё это, но... в долгой перспективе оно пойдёт Сансет на пользу, а принцесса боялась, что ей не хватит времени научить её быть принцессой как подобает — так мало его у них оставалось, пока настоящая беда ещё не добралась до Эквестрии. Несколько мелких политических неурядиц, которые Селестия могла держать под контролем, случись что, должны были стать уроками на деле.       Они завернули за угол, и жеребец кивнул.       — Да, принцесса.       — Ты когда-нибудь говорил со Стронгом Уизерсом напрямую? — спросила она.       Стражник снова кивнул.       — Да, Ваше Высочество. Незадолго до... аудиенции он подошёл ко мне и спросил, не мог бы я помочь ему разоблачить Сансет, показать, кто она на самом деле.       Селестия обернулась к жеребцу и приподняла бровь.       — То есть он действительно верит в то, что говорит? — Это стало для неё некоторой неожиданностью. Она не думала, что этот жеребец окажется таким пони... даже несмотря на то, что основная политическая поддержка исходила от наиболее громких членов совета, годами требовавших усилить бдительность перед угрозой чейнджлингов.       Хард Лайн помедлил секунду, потом покачал головой.       — Он выборный политик, Ваше Высочество. Его убеждения меняются чаще, чем ветер над Вечнозелёным лесом, — сказал жеребец, — а их видение будущего не простирается дальше окончания текущего срока. На мой взгляд, все они — мелочные, недальновидные глупцы.       Селестия снова поморщилась — напоминание о том, как её страж относится к неродовитым членам правительства, было совсем некстати, — я прекрасно знаю о твоих убеждениях, Хард Лайн, — сказала она, обернувшись у двери, — но ответь мне вот на что: он и впрямь верит, что моя дочь — чейнджлинг, или это лишь жалкая попытка оправдать желание от неё избавиться? Жеребец, припёртый к стене вопросом, сделал вид, что смотрит на принцессу, но его глаза едва заметно ушли вправо. Старый трюк — уклоняться от прямого взгляда с вышестоящим или смотреть мимо того, на что не хочется обращать внимания, — если начистоту, Ваше Высочество? Не уверен. Он говорил о Сансет Шиммер с чувством, но…       каким-то отстранённым, я бы сказал. Словно заученный текст, а не живая речь.       — Полагаю, это разумно. Вы свободны, — произнесла Селестия. Но едва жеребец повернулся, чтобы уйти, она окликнула его вновь: — Ах да, капитан... я знаю, до коронации моей дочери ещё далековато, но вам лучше привыкнуть называть её принцессой Сансет Шиммер, вы не находите? Мне бы очень не хотелось, чтобы нарушение этикета усугубило разлад между вами.       Жеребец напрягся, однако оглянулся на Селестию и кивнул:       — Как прикажете, Ваше Высочество.       Когда Хард Лайн скрылся в конце коридора и завернул за угол, Селестия с замиранием сердца посмотрела на свою дверь. После часа, проведённого в одиночестве, Сансет либо немного успокоилась... либо довела себя до белого каления.       — Что ж, хватит тянуть, — сказала себе Селестия и, отворив дверь, вошла в свои покои.       Как обычно, прихожая апартаментов помогла снять напряжение, накопившееся за день управления Эквестрией, — хотя впереди ещё оставалось добрых четыре часа. Даже спустя столько лет умиротворяющая атмосфера белых стен и картин, висевших здесь дольше, чем существовало большинство пони, по-прежнему успокаивала её одним своим видом.       В камине у дальней стены плясали языки пламени, а магия, заключённая в кирпичах, уносила дым без всякого дымохода. На полу возле белого дивана справа от камина валялось несколько книг, небрежно брошенных янтарной аликорницей, которая сейчас читала одну из них, лёжа на животе.       Когда Селестия закрыла за собой дверь, Сансет оторвалась от книги и нахмурилась. Если Селестия не ошиблась, это был «Трактат по древней истории Эквестрии», — а, ты здесь, — полуприкрыв глаза, ворчливо бросила янтарная аликорница, — наконец-то вспомнила, что я тебя ждала?       До кипения дело не дошло, но гнев Сансет, похоже, всё ещё бурлил. Не то чтобы Селестия могла её винить, — пришлось разбираться с несколькими особо впечатлительными пони, которых ты оставила в тронном зале, — мягко произнесла она.       — Ну, если ты ждёшь извинений...       — Нет, — остановила её Селестия, прежде чем дочь успела разразиться очередной тирадой, — но, боюсь, от меня ты их тоже не получишь.       Сансет откровенно нахмурилась, и Селестия вздохнула.       — Хотя... объяснить я готова, — произнесла она, чуть склонив голову, — если тебе и вправду нужно, чтобы я растолковала, что там происходило.       Повисло молчание, а затем Сансет издала злобный полувздох-полурык.       — Значит, всё-таки дурацкий тест.       — А ты уверена, что это был только тест? — спросила Селестия, приподняв бровь.       Сансет фыркнула.       — А чем ещё? — потребовала она, — ты сидела на троне. Знала, что я не чейнджлинг, отослала Каденс, а твои тупые стражники тыкали в меня всю дорогу до тронного зала, чтобы разозлить и застать врасплох! Для чего? Посмотреть, как я отреагирую? Проверить, не наброшусь ли на тебя посреди толпы?       От некоторых объяснений Сансет Селестия нахмурилась.       — Я не приказывала Хард Лайну так тебя провоцировать, — пробормотала она.       — Ага, конечно, твой игрушечный солдатик сам бы до такого додумался! — огрызнулась Сансет, — и что там насчёт того, что я больше не твоя ученица, а?       Маска безмятежности на лице Селестии дала трещину, и она посмотрела на дочь с болью.       — Сансет, я… — Аликорн Солнца глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Нельзя поддаваться эмоциям, — хорошо. То, что случилось в тронном зале, преследовало три цели. Проверка для тебя, проверка для лидеров Эквестрии и ловушка для твоих врагов.       Сансет всё ещё хмурилась, но гнев в её глазах немного утих.       — В каком смысле ловушка?       — Уже неделя, как ты стала аликорном, Сансет, и власть имущие пони это заметили, — проговорила она, обращаясь к дочери, после чего обвела взглядом комнату и принялась возвращать на полки за своей спиной книги, сброшенные Сансет на пол, — пока ты расправляла крылья, другие составляли о тебе мнение. Кое-кому, судя по всему, увиденное не понравилось, и они решили убрать тебя прежде, чем ты заинтересуешься политикой.       Сансет вскочила на копыта прямо на диване.       — Так почему ты их не остановила?! — воскликнула она, — помню, ты много чего говорила о принцессе Каденс, когда та только появилась и пони начали спрашивать, годится ли какая-то никому не известная провинциалка помогать править Эквестрией! Почему ты защитила её, а меня нет?!       Как ни странно, Селестия с удовлетворением отметила, что в голосе Сансет прибавилось гнева. И это, пожалуй, к лучшему — её дочь впала в ярость, а не поддалась душевной боли.       — Потому что безвестность Каденс служит ей защитой от более... недалёких политиков Эквестрии. Никто не хочет цепляться к бедной розовой принцессе, которая, вполне возможно, сама не понимает, во что ввязалась, — пояснила Селестия, — но Сансет Шиммер? Она бесила пони, вовлечённых в политику, с того самого мига, как узнала о ней.       Янтарная аликорн слегка съёжилась, и на её мордочке мелькнула кривая усмешка.       — Если это сейчас превратится в речь о том, что мне надо было заводить друзей...       Селестия фыркнула.       — Ох уж эти глупцы. Я не виню тебя за то, что ты не желала с ними знаться, — сказала она. Пролезь Сансет в этот круг, Селестия не сомневалась — стало бы только хуже. По крайней мере, её дочь жаждала лишь личной силы, которую могла направить через свой рог, — но полное пренебрежение ими дало им повод тебе не доверять и бояться. Вот они и выступили против тебя.       Некоторые из них, во всяком случае. Селестия знала: многих просто затянула в толпу обычная боязнь возможной угрозы для Эквестрии. Но разбираться с этим предстояло ей, а не Сансет. Селестия могла сделать для дочери хотя бы это.       — Можно было этого избежать, — громко проворчала Сансет.       Выждав секунду, чтобы понять, не добавит ли та что-то ещё, Селестия кивнула.       — Да. Но пошло бы тебе на пользу, если бы пони, столь открыто и глупо требующие твоего отстранения, заставили тебя прятаться у матери под крылом? — спросила она, — знаю, бросать тебя в эту неразбериху было жестоко, Сансет, но политическая сфера Эквестрии далеко не так гармонична, как остальные земли, которыми она правит. Это тебе нужно усвоить, если однажды ты собираешься встать у руля.       Сансет фыркнула.       — Это говорит принцесса, которая и будет всем заправлять! — выкрикнула она, спрыгивая на пол, — да брось, Селестия! Ты подаёшь всю эту чушь так, будто она пойдёт мне на пользу, но это просто куча дурацкого вздора! Ты всё ещё будешь здесь, когда меня уже давно не станет! Так с какой стати‍‍‌‍‌‌‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‌‌‍‌‌‍‍‍‌‌‍‌‍‍‌‌‍‌‌‌‌‍‍‌‍‍‍ меня должны бросать на растерзание волкам и учить стоять на собственных четырёх копытах, если всё, что мне светит, — это подчищать за тобой?       Когда разговор принял опасный оборот, Селестия облизнула губы. Часть её хотела честно рассказать Сансет о грядущей опасности — о возвращении Найтмер Мун, но... Каденс и ту весть восприняла тяжело, а она ведь даже не была наследницей.       — Ты равна мне, Сансет, а не подчиняешься, — произнесла она, изо всех сил стараясь выровнять голос, — ты будешь издавать собственные указы и стоять на собственных четырёх копытах.       — Но... ты права, сейчас об этом речи не идёт, — продолжила Селестия, — я разберусь с теми пони, которые попытались подстроить всё так, чтобы на время выдворить тебя из Эквестрии. Жалкая попытка.       Хмурое лицо Сансет немного смягчилось, уступив место растерянности, — выдворить меня? А я-то думала, подозреваемых в связях с чейнджлингами ждёт кое-что похуже.       Вопрос заставил Селестию приподнять бровь, — что? Ты ведь не подумала, что Стронг Уизерс и его приспешники требовали... физических доказательств? — спросила она, — да я бы сама сбросила их с края Кантерлота за такое предложение. Они требовали твоего удаления из Эквестрии на пять лет, чтобы ты доказала... отсутствие намерений причинять кому-либо вред. Хотя, уверена, согласись ты на это, они бы поняли, что по возвращении могут вытирать о тебя ноги, или просто попытались бы провернуть тот же трюк позже.       — Поэтому, когда Стронг Уизерс явился ко мне сегодня во второй раз со всеми своими сторонниками, я решила дать им достаточно верёвки, чтобы они повесились, — сказала Селестия дочери, — и... мне нужно было увидеть, как те пони, которые верили в его правоту, отреагируют на угрозу возвращения чейнджлингов в Эквестрию.       — Но почему...       Селестия не дала Сансет договорить, — потому что вскоре после первой встречи с советником я наведалась туда, где заточила королеву чейнджлингов, и обнаружила, что она на свободе уже больше года.       Эти слова на несколько секунд выбили у Сансет из головы всё, что она собиралась сказать, если не заставили полностью передумать. — ЧТО?! — выкрикнула она, и гнев её потонул в изумлении, — ты хочешь сказать, эти идиоты в чём-то оказались правы?       — Да, — ответила Селестия, после чего вздохнула и, опустив голову, сокрушённо покачала ею, — и после того, что я только что увидела, такие сведения должны оставаться в тайне от публики. Если просочится слух, что Кризалис снова на свободе, паника сама по себе обернётся катастрофой. Поэтому я вынуждена просить тебя пока держать это при себе.       Выражение лица Сансет менялось, пока она обдумывала слова Селестии. Спустя несколько секунд янтарная аликорн приподняла бровь.       — Ты просишь меня молчать об этом?       — Я сказала тебе, что ты равна мне, Сансет, — произнесла Селестия с лёгкой улыбкой, — если считаешь мои действия неправильными, всегда можешь сказать мне об этом... заметь, впрочем, что для этого тебе и раньше не нужна была пара крыльев. И если ты искренне полагаешь, что я поступаю не к лучшему, у тебя есть полное право мне противодействовать. Вы с Каденс можете даже забаллотировать меня, если до этого дойдёт.       — Тогда почему бы не рассказать всем пони, что происходит? — потребовала ответа Сансет, — паника не паника… В смысле, не все же пони как та толпа идиотов, что хотела вышвырнуть меня из страны! И если где-то там бродит бука, разве другим пони не нужно знать, что их жизнь в опасности?       Селестия вздохнула и кивнула.       — Всё это весомые доводы.       По крайней мере, она считала их таковыми, если эта бука заменяла собой чейнджлингов.       — Но на данный момент… у нас есть лишь два преимущества перед чейнджлингами. Первое заключается в том, что благодаря этой глупости я теперь знаю: Хризалис на свободе гораздо раньше, чем она рассчитывала, что я узнаю. Возможно, она даже не подозревает, что мне это известно.       Среди пони ходили теории, будто у чейнджлингов есть общее ментальное пространство, но… Селестии не попадалось ни одного убедительного тому доказательства.       — Второе преимущество — я знаю, что Хризалис собирается напасть на меня лично. А значит, могу предугадать её действия и подготовиться, — пояснила она, — и я не считаю, что Эквестрии грозит такая уж страшная опасность, как ты думаешь. Пойди чейнджлинги всей массой, их бы легко засекли — с маскировкой или без. За последний год я не слышала ни о чём похожем на массовую миграцию. Скорее всего, Хризалис затаилась где-то за нашими границами, выжидает идеального момента для удара и потихоньку копит силы.       Эта букашка жила почти столько же, сколько сама Селестия. Что для такого создания пять, десять или даже пятьдесят лет? Хотя… ждать, пока чейнджлинги нанесут удар, она не могла — особенно если те вознамерились выжидать больше десятилетия. Селестия не хотела оставлять дочери Эквестрию под угрозой враждебной силы. Их требовалось найти, и как можно скорее. Древняя аликорн задумалась, перебирая в уме возможные укрытия, — может, они даже проникли в какую-нибудь другую страну. Не знаю, способны ли чейнджлинги подражать грифонам, но зебры внешне очень похожи на пони, — проговорила Селестия скорее себе, чем Сансет. О том, чтобы эти паразиты тревожили другие земли, она никогда не слышала, но… это ещё не значило, что такое невозможно.       Пожалуй, Селестии стоило бы встретиться с кем-нибудь из их племенных вождей и разузнать, не сталкивались ли они с теми бедами, что обычно несут с собой чейнджлинги.       — Уф, — буркнула Сансет, плюхаясь на круп и хмурясь, — то есть теперь мне ещё и злобных жуков опасаться? В придачу к куче тупых пони, которые только и ждут, как бы от меня избавиться, и плюс... — она требовательно глянула на Селестию снизу вверх, — ты же помнишь, что у меня в понедельник старшая школа начинается?       Вторая аликорн улыбнулась ученице, — ох, Сансет, никто и не говорил, что быть аликорном легко, — произнесла Селестия, — и жизнь — это не какая-то глупая история, где все проблемы, с которыми тебе предстоит столкнуться, послушно выстраиваются в очередь и ждут своего часа. Полдюжины наваливаются разом, а ещё пятёрка всегда маячит где-то на горизонте. Но друзья и семья помогут тебе нести твоё бремя столько, сколько потребуется.       Сансет застонала, — кстати, об этом... Каденс знает обо всём этом?       — Пока нет, — Селестия покачала головой, — я думала, мы расскажем ей всё вместе.       Сансет потёрла голову копытом, снова поднялась и медленно подошла к двери, возле которой стояла Селестия. Оказавшись рядом с высокой аликорницей, она опять взглянула на мать, — один вопрос... ты когда-нибудь... верила, что я чейнджлинг, как они говорили?       Вопрос задел так глубоко, что Селестии стоило огромных усилий сохранить самообладание. Она встретилась взглядом с дочерью, увидела в её глазах страх — и помедлила, собираясь с духом, прежде чем снова уставиться на пляшущее в камине пламя, — страх — могучая сила, Сансет. Больше пони, чем ты можешь вообразить, поверят во ложь лишь от ужаса, что она окажется правдой. Он туманит рассудок и толкает на безрассудства, каких ты ещё не видела, — произнесла она, а затем бросила на дочь виноватый взгляд, — и когда я столкнулась со страхом потерять тебя… да, я позволила ему диктовать мне, что видеть, а что нет.       Это длилось всего несколько коротких минут после того, как я увидела клетку Хризалис пустой, но я и впрямь позволила ему затуманить мою веру в то, что ты — это ты, Сансет. Прости меня за это.       Лицо Сансет на миг сморщилось, и Селестия увидела, как в глазах дочери сменяют друг друга гнев, боль, обида и ещё с десяток других чувств. Потом Сансет прикрыла веки, испустила вздох и уронила голову, — ты прямо мастер выбивать из меня боевой дух, да? — риторически спросила она, — всё в порядке, мам... все мы порой делаем глупости. И... думаю, ту дурацкую историю в тронном зале я тоже могу спустить на тормозах... при условии, что это был последний раз, когда ты пыталась использовать меня как приманку.       Селестия нервно облизнула губы и сглотнула.       — Конечно, Сансет, — отозвалась она, пряча волнение за улыбкой, — а теперь пойдём к Каденс, хорошо? Хотя, боюсь, с ней мне понадобится помощь. Что-то мне подсказывает, она не будет такой же снисходительной, как ты.       — Э-э... ты вообще понимаешь, о ком говоришь? — растерялась Сансет, — о Каденс? Розовой, милой принцессе-пони, которая будто из сладостей сделана?       В памяти Селестии всплыло, как розовая принцесса кричала на неё, называя плохой матерью, и древняя аликорн поморщилась.       — О, ты даже не представляешь.