Изморозь в лёгких

Микаса падает на жесткий диван в ординаторской и вцепляется пальцами в корни волос, оттягивает кожу головы вверх и почти рычит. Больно, но это помогает ей не разрыдаться. Больно, но не так, как ему. Между вчера и сегодня – пропасть. Вчера – независимость мыслей, сосредоточенность на работе, сегодня – стылое пепелище на обломках вольной, освобожденной от него жизни. Жизни, которую она хотела и не хотела. К которой стремилась и от которой бежала. Она вытравливала его из памяти долгие годы, но шрам от его клейма вопреки всему яростно алел на самой ее сущности. За последние пару лет он побледнел, стал едва слышным в глубине ее тела, но сейчас она чувствует, чувствует его, раскаленным добела. Она всё ещё любит его. Задыхается. Он умирает. Задыхается. Микаса вонзает короткие ногти, стремясь снять с себя скальп, а рот раскрывается в беззвучном крике. Перед крепко зажмуренными веками пляшут неистовые мушки, и она трясет головой в попытке прогнать их. – Микаса! Что с тобой? Тебе плохо? – слышит она знакомый голос и холодеет. Эрен. Не сейчас. Не надо. Не хочет видеть, делиться, разговаривать. Она мгновенно принимает сидячее положение, поспешно приглаживая некрасиво растрепавшиеся волосы, и смотрит на него. Он выглядит встревоженным, внимательно оглядывает ее и, конечно, замечает сотни тысяч лопнувших капилляров в белках её глаз. – Я в порядке, – и мысленно даёт себе пощечину за наглую неправдоподобную ложь лучшему другу. Не врать, что бы там ни было, – вот на чём держится вся их многолетняя дружба, и она всегда старалась неукоснительно следовать этому простому правилу. Но сейчас эта мелкая, пустяковая дезинформация кажется ей оазисом среди пустыни, и она жадно стремится упиться им. – Ты не в порядке, – спокойно подмечает он и наклоняет голову в слегка осуждающем жесте. – Пациент? У тебя кровь на воротнике. Микаса не может смотреть ему в глаза, зрачки бегают по его точно такому же, как у нее, медицинскому халату, и ей опять страшно. Конечно, он знает, что она не в порядке. Он всегда знает. Даже сейчас появился тогда, когда так отчаянно нужен, даже если она не признаётся в этом и самой себе. Она знакома с Эреном сколько себя помнит. Школа, университет, трудоустройство – он везде рядом, следуя в точности тем же путём, что она. И Леви ему тоже знаком, к огромному её сожалению. Эрен всегда был на её стороне. Что бы ни случалось в её жизни, она знала, что где-то подле себя обязательно наткнётся на его крепкое понимающее плечо. Поэтому, когда она, когда-то давно, рассказала ему о предмете своей влюблённости, была обескуражена его реакцией. – И о чём ты только думаешь? – злился Эрен, напряженно расхаживая взад-вперед перед виновато смотрящей в пол Микасой. – Он на десяток лет тебя старше, он наш учитель! Мнение Эрена всегда было приоритетным для неё, но та стена холода тогда выбила почву у неё из-под ног. Она металась меж двух огней, но не быть с Леви в том возрасте казалось ей почти смертельным. Как он ликовал, когда Леви неожиданно разорвал все связывающие их отношения и исчез. Для Микасы так будет лучше – считал он. Она его точки зрения не разделяла, и он раз за разом пытался втолковать ей это. Несколько последних лет казалось – получилось. Но все это стало пылью несколькими часами ранее. – Тебе не понравится, – морщится Микаса и чувствует прикосновение большой ладони к своему плечу. – Леви. Взгляд Эрена в секунду свирепеет, и тонкая ткань халата почти трещит по швам под его усилившейся хваткой. Микаса вздрагивает, но остается сидеть, сложив руки на коленях и небрежно прикусывая нижнюю губу. – Опять?! – голос срывается на крик, и Микасе хочется зажать уши, остановить, не дать звуку въесться. – Объявился, да? Что опять ему нужно от тебя?! – Он здесь! – перебивает, пронзительно смотрит в глаза друга и чувствует, как свои снова наполняются влагой. Он тоже замечает её странную реакцию и на мгновение изумлённо замирает. Держаться. – Поступил утром из другого города. Вот. Она наблюдает, как он вчитывается в протянутую ему кипу бумаг, и лицо его постепенно вытягивается, мелькает что-то, похожее на сочувствие. Он немного бледнеет и поднимает на неё уже совсем другой взгляд. – Прогноз? – как прагматично, Эрен. Впрочем, она не винит его, ведь он задаёт самый правильный вопрос. Правильный, скручивающий все органы в узел вопрос. Она не хочет отвечать. Она не знает прогноза. – Микаса? – но Эрен, кажется, не понимает её молчания. Не понимает – или не показывает, что понял. Но он не может не знать, что его вопрос – невыносим. Как часто у неё спрашивали то же самое отчаявшиеся родственники больного, и она точно так же молчала, подбирая правильные слова, способные убить их не так быстро, как правда. Он пару секунд выжидает, прежде чем кивнуть и резко дернуть её на себя, вжать в свою грудную клетку и мягко, но настойчиво обнять её за плечи. Он делает так всегда, когда ей остро требуется поддержка. Обычно она принимает его помощь. Но только не сейчас. Микаса настырно молчит, упираясь пальцами в тело напротив, ей не хочется такого утешения. Она хочет, чтобы Эрен высказал своё очередное авторитетное мнение, как врач, что это – лечится. Что это – ничего страшного. Но он лишь втаптывает её угасающие надежды в грязь, похлопывая и поглаживая ее по спине. – Вы десять лет не виделись, – и снова мимо. – Тебе должно быть всё равно. Микаса, помнишь? Мы не всех можем спасти. Она помнит. И какой циничной сейчас себя чувствует, ведь ей и правда было всё равно. На других. Пока это не касалось её, она думала, что может назвать себя врачом. Сейчас – рассыпалась. Слуха Эрена достигает первый всхлип, и он сжимает челюсти. Ненавидит, когда она плачет. Ненавидит, когда из-за Леви. Но знает, что вряд ли поможет ей. – Тише, – касается её волос и аккуратно прижимает ее голову к себе. Его слова делают лишь хуже, и она чувствует, как намокает его одежда под её щекой. Она не хочет понимать, почему она плачет. Точно не оплакивает, пока нет. В голове бесконечным потоком несутся мысли, она почти убеждает себя, что всё будет хорошо. Родной аромат Эрена успокаивает, бросает ей спасательный круг в пучину, которая так и пытается затянуть её на самое дно. «Не удастся. Мы все выплывем», – и от этой мысли становится на толику легче. Но слёзы не унимаются, словно пытаются не дать ей выйти на сушу. Мокро, гадко. Эрен не двигается, лишь слегка раскачивает себя и Микасу в своих руках. Детская привычка, но почему-то помогает. Она благодарна.