Танцуй со мной

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

Горько проплакав почти всю ночь, Димка всё же уснул под утро. Проснулся в одиннадцать — и нос сразу уловил запах. Запах вкусной еды. Он сел на кровати, взлохматил волосы, ничего не понимая. Бросил взгляд на стол — конверт лежал там, где он его положил. Не приснилось.  Встал, прошлёпал на кухню — и обомлел. Мать готовила. Совершенно трезвая. Он подошёл к плите. На плите стояла кастрюля с его любимым гречневым супом, а в сковороде под крышкой тушился жареный минтай в кляре. Мать повернулась к нему, улыбнулась: — Проснулся. Давай быстро в ванную и приходи — будем есть. — Мама… что это значит? — Ничего. Всё хорошо. — Мать протянула руку, чтобы погладить его по голове, но он дёрнулся — не специально, по привычке. — Ладно. Сейчас. Он бросился в ванную. Сердце трепетало. Неужели? Она наконец-то поняла? Перестала пить… Пока он мылся, в голову лезла одна мысль: Алесь оставил ему деньги на танцы. Но мать… Можно ведь пустить эти деньги на её лечение, а потом заработать и вернуть Алесю, узнав адрес у тренера. Или так нельзя? Деньги целевые, и трогать их — значит нарушить… что? Он ничего не обещал Алесю. Деньги он не получал лично в руки, а в записке сказано: «воспользуешься ими так, как нужно именно тебе». Мысли витали в голове. Ладно. Решит потом. Позже. Сначала нужно узнать, что случилось с матерью. Ведь что-то же произошло? Раз она трезвая. Поев вкусной домашней еды, Димка разомлел — и на сердце накатила тоска. — Мама… это… у меня есть деньги. Много. Давай полечим тебя. Увидев удивлённый и даже испуганный взгляд матери, он поспешил успокоить: — Ты не переживай. Это честные деньги. Мне их дал один хороший человек… ну, на танцы, на мою цель. Но зачем мне танцы, если можно сначала помочь тебе? Мать внимательно посмотрела на Димку — на его сжатые кулаки, на то, как он сидит, подавшись вперёд, будто боится пропустить каждое её слово. — Ты такой взрослый… давай я скажу тебе так. Раз этот человек дал тебе деньги на танцы — будет большой ошибкой тратить их на меня. Тем более мне уже ничего не поможет. Я пожила своё. Понимаешь? — Она перевела дыхание, провела ладонью по столу, будто собираясь с мыслями. — Я хочу только одного: уйти туда, к отцу и дочке. В тебе я уверена. Ты самостоятельный и справишься со всем сам. Жаль только, что придётся оставить тебя так рано. Не дай бог ещё попадёшь в детский дом… Но тут уже от меня ничего не зависит. Димку ошпарило, оглушило тем, что сейчас говорила мать. Он сжал кулаки так, что хрустнули пальцы. Но слёз не было — выплакал всё, видимо, за ночь. Димка потому и был самостоятельным, что свято верил: у каждого свой путь. И никто не вправе лезть в жизнь чужого человека. Наверное, это плохо и неправильно, но это так. И по-другому он не мог. Он точно знал: мать насильно не вылечить и не помочь — это пустое. Только если она  сама попросит помощи или у ней самой появится желание жить и бороться. Именно поэтому каждое утро он оставлял матери деньги. Она могла выбрать одно из двух: купить выпивку и закуску — или, как сегодня, купить продукты и приготовить еду. Но мать всегда выбирала первое. А Димка терпеливо ждал. И вот, видимо, дождался. Только почему-то это его не радовало. Мать как будто прощалась — и эта мысль разрывала его сердце на куски.

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

После этого дня  мать больше не пила. Она готовила, пекла и даже делала пирожные «Картошка». Но с каждым днём угасала всё быстрее. Димка предпринял ещё пару попыток отвести её к врачу — тщетно. Но в дом вернулись спокойствие и уют. Хотя бы на время.  Димка работал, покупал продукты, занимался танцами и до умопомрачения тренировался на турнике и со «штангой» — камни он заменил на вес чуть больше. Деньги, оставленные Алесем, он убрал. В школу не пошёл. В апреле пришла радостная новость: отец Альки выиграл суд, и теперь Алька уедет с ним в другой город. Алька расстраивался и плакал — не хотел уезжать от Димки, но в то же время хотел. Нормальной жизни. Еды. Учёбы. И, как думал Димка, нормального детства. Прощание прошло быстро. Но Димка привык к малышу. И после его отъезда на некоторое время образовалась пустота.  К сожалению, впереди Димку ожидало ещё одно очень серьёзное испытание. Мать не рассказывала Димке о том, что у её внезапной трезвости была причина. Незадолго до того самого первого трезвого дня она попала в больницу — пошла сама, сдерживая желание выпить целых два дня. Сильно болела печень. Сдав анализы и пройдя очередное УЗИ, она получила рекомендацию врача: срочная госпитализация, иначе очень скоро она может умереть. Врач ничего скрывать не стал. Тщательное лечение и, естественно, жизнь без спиртного значительно облегчат её состояние и продлят жизнь ещё на долгое время. Она послушала, покивала… и заполнила бланк отказа от лечения. Она устала. И это был её выбранный путь — малодушный, но всё же выбор. А в июне случилось страшное. Матери стало плохо. Она упала в обморок, и скорая увезла её в больницу. Через два дня матери не стало.

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

Прошло две недели. После похорон матери Димка неделю не работал. Почти не ел. К нему приходил сотрудник опеки и, вздохнув, сказал, чтобы Димка готовился к переезду в другой город — в их городе детского дома не было. Димка молча кивнул. Ему было всё равно. Теперь — всё равно. Но у него оставалось ещё одно дело. Которое он незамедлительно должен был сделать.

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

Семён Виленович недавно закончил тренировку, отпустил ребят и сидел в своём кабинете с бумагами. Недавно созванивался с Алесем — у того всё было хорошо, всё по плану отца. Голос у Алеся звучал ровно, и только когда он осторожно спрашивал про Димку, замирал и становился дрожащим. А что Семён Виленович мог сделать? Насильно же не притащишь на занятия. Как вдруг он услышал тихое шуршание и покашливание за дверью. Подошёл, открыл — и оторопел. Перед ним стоял Димка. Тренер замер — боялся спугнуть удачу. Неужели решился? — Дима? Проходи. Чай будешь? Димка, не поднимая головы, поздоровался, от чая отказался, прошёл к столу и положил на него конверт с деньгами. — Вот. Передайте, пожалуйста, Алесю. Они мне без надобности. Моей мечте пока не суждено сбыться. Он помялся и, понимая, что за этим последует вопрос, решил ответить сразу: — Мать умерла. А меня забирают в детский дом — в другом городе. Так что… как-то так. За два года многое изменится, да и куда я эти деньги дену? Никуда. Я слышал, что там, в детском доме, бывает всё не по-детски. Семён Виленович выслушал. И не думал ни секунды. Ни в чём не сомневался. Он точно знал: ВЫХОД ЕСТЬ. — Дима… Димочка. Послушай меня. Деньги оставь себе — они тебе пригодятся, поверь мне. — Тренер почти задыхался, голос стал чуть хриплым. — И никакого детского дома! Слышишь? Никакого. Димка замер. Сердце ухнуло и забилось где-то в пятках. — Это… это ещё почему? Я же несовершеннолетний… или? — Вот именно… или. Семён Виленович замахал руками, потом положил их на стол и сжал в кулаки, будто собираясь с силами. — Димка, я… мы с моей женой возьмём тебя под опеку. И тебе совершенно точно не нужно будет к нам переезжать. Хотя, если захочешь, мы будем рады. И… тебе не нужно будет работать. Только танцы, понимаешь? ТОЛЬКО ОНИ. Он сделал шаг вперёд, пристально глядя Димке в глаза. — Что скажешь? Димка выдохнул. — ДА.

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

Четыре года спустя Август 2012 года Димка был счастлив. Он ни разу не пожалел о своём согласии. Он жил на две квартиры — как и говорил тренер, они с женой не настаивали на его постоянном проживании в их доме. Но Аглая окружила Димку такой заботой, что незаметно он стал проводить у них больше времени. Ему нравилось всё. Особенно изменения в его жизни. Даже сейчас, когда ему двадцать, он, приходя в дом к «маме Аглае» (он так её называл), чувствовал себя ребёнком. Благодаря им обоим Димка отпустил вожжи скакуна по имени Самостоятельность — не навсегда, а на время, пока не станет знаменитым.  И наслаждался этим временем сполна.  Деньги Алеся Димка тратил честно — только на то, что касалось танцев и его будущего. А будущее, как пророчили ему и Семён Виленович, и другие компетентные люди, было очень светлым. Он закончил восьмой и девятый классы вечерней школы. И, конечно, главную роль в его жизни теперь занимали танцы. Он быстро учился, схватывал всё на лету, завоёвывал призовые места — сначала на городских соревнованиях, потом на областных, а затем и на межрегиональных. За последние пару лет Димка изменился не только внутренне — став легче, проще. Теперь он понимал: у него есть опора. Семья, друг, ребята. Гордость и ответственность за свою жизнь остались, но самое главное — теперь он был не один. Он изменился и внешне: возмужал, повзрослел окончательно. Он сменил имидж: подстригся коротко, выкрасил волосы в белый цвет и щедро использовал разноцветные тоники. В одежде ничего особенного не поменялось — он всё так же любил свободную, удобную одежду: джинсы, футболки, майки и так далее. Набил себе ещё пару красивых тату — на левом плече и на ноге. Они что-то обозначали, конечно, но для него это были просто украшения. И ещё совсем недавно он понял про себя одну вещь. Он очень сильно скучал по Алесю. Конечно, косвенно он знал о его жизни — Семён Виленович рассказывал общее: работа, бизнес. Димка знал, что Алесь обещал приехать, но всё никак не получалось. А вот разговора у них не вышло. Он был всего один раз — странный, сухой, молчаливый, отстранённый. После того разговора Димка скис на целую неделю. И больше они никогда не говорили, ограничиваясь обоюдной передачей приветов через тренера. Димка сдался. У Алеся — другая жизнь. И теперь он даже не может выполнить своё обещание — приехать, когда Димка станет знаменитым. Зачем? Алесь давно забыл его… ну, как забыл? Конечно, помнил. Но то их время, и рукопожатия с цепляющимся взглядом в самое сердце, и посиделки в кафе, и Алька, и всё остальное, что тогда их связывало… осталось в прошлом.  Димка всё равно скучал. Но не как по другу или брату, а как по любимому человеку. И понял он это при очень странных обстоятельствах.

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

Июнь 2012 года Димка, как и прежде, дружил с Сашкой. Когда Димка перестал работать на заправке, они стали проводить ещё больше времени вместе: танцы, настоящий хороший спортзал, и, конечно, отдых, кино, прогулки и всё, что к этому прилагается. Как-то вечером они с Сашкой возвращались с тренировки, и Димка заметил, что тот грустный и какой-то молчаливый. Димка не стал пытать его на улице — просто затащил к себе домой, благо они были недалеко. И там уже с пристрастием допросил. Выяснилось, что Сашка влюблён. Сильно. И что эта любовь взаимная. Но Сашка боится близости — этого у него никогда не было, и он очень переживает. Главное — головой он готов, а вот тело … страшно и, скорее всего, больно. Услышав такое признание, Димка сначала оторопел, потом не смог удержаться и расплылся в улыбке во весь рот. — Чего ты ржёшь? — надул губы Сашка. — Саня, ну я понимаю — страшно. Но больно-то почему? — Димка попытался сдержаться, но вместо смеха начал фыркать, отворачиваясь от друга. — У неё что, каменная? Или там есть зубы? Он уже откровенно дурачился. Сашка мрачнел всё больше. — Ну хватит! Я ухожу! Я тебе клоун, что ли? Дурак! — Ну всё! Всё! Я больше не буду. Честно. Не уходи. — Димка поднял руки вверх, показывая, что сдаётся. Сашка хлопнул ресницами и вдруг вцепился ему в обе руки. — Димон, пожалуйста, помоги мне преодолеть страх и боль. Ты же мой единственный друг. И только тебе я могу доверить свой первый раз! — Чего? Какой… какой ещё первый раз? Саня, ты о чём, блять, говоришь? С дубу рухнул? — Нет, ниоткуда я не рухнул. Я сейчас тебе всё объясню. — Сашка затрясся мелкой дрожью. — Дима, я… я… в общем, мой любимый человек — он парень. И мы давно встречаемся. Но я скрывал. Мы скрываем. И это было нормально, пока… мы очень хотим близости, но я боюсь показаться глупым, неумелым, трусливым. И если ты мне не поможешь, то я… я могу потерять его. А тебя я не потеряю ни при каких обстоятельствах. Понимаешь?  — Нет. Не понимаю. — Димка вспотел от этой правды. Нет, он не осуждает, не отрицает, не… — Чем я-то могу помочь? А? Ведь первый раз… ты, я так понял, снизу предполагаешь быть? — Ему было жутко неудобно спрашивать об этом друга, но тот не оставил ему выбора. — Угу… именно так. — Сашка поник. — Так почему не сделать это именно с ним? Я что, должен тебя… ммм… поиметь? — ДА! — Но я не умею и не знаю, как это… как это делать. — Димка наконец осознал всю серьёзность просьбы друга, и ему стало не до смеха. — У меня есть видео — вот на флешке, что и как. Я его с таким трудом достал. Давай посмотрим — и сделаем это! — Сашка затараторил и вытащил из кармана металлический прямоугольник. — Я смотрю, ты хорошо подготовился, — пробормотал Димка обречённо, включая компьютер. — Ну давай посмотрим. Горе ты моё луковое. Плеер  заработал, оба — и Димка, и Сашка — раскраснелись от стыда и возбуждения от происходящего на экране. Там всё очень красноречиво было показано. Когда видео закончилось, Димка сглотнул и, не глядя на друга, пробормотал: — Саня… там… нужна смазка, кхм… и презервативы. Может, отложим? И мне, честно сказать… — У меня всё есть, — тихо сказал Сашка. — Ооооо! Капец! Ты загнал меня в ловушку. — Димка повернулся к нему, с мольбой в глазах: — Ну почему я? А? ПОЧЕМУ? Твою ж мать! — Потому что ты сильный, добрый. И ещё… ты мой друг. Мой единственный человек, которому я могу довериться. — Сашка уронил голову на руки и прошептал: — Я же тебе это уже сказал. Но не хочешь — и не надо. Пойду я. — Да стой ты! — Димка снова схватил его за руку и вернул на место. — Хорошо. Иди в душ. Я пока посмотрю всё без тебя. Внимательно и спокойно. Сашка кивнул и поплёлся в ванную. Он и сам уже был не рад, что открылся, но ему всё ещё не было стыдно. И он хотел — хотел попробовать именно с Димкой. Когда-то Сашка был влюблён в Димку, но боялся признаться. А потом в жизни Димки появился Алесь, и Сашка — хоть и казался беспомощным, но был умным — сразу понял: с Димкой ему ничего не светит. Тогда он отступил — для себя и для Димки. Сейчас он действительно был влюблён в другого человека, искренне. И действительно не хотел опозориться перед ним. Ему казалось: иногда он сможет, но чаще — что нет. А Димка — в доску свой, тёплый, уютный, родной. С ним не страшно и не стыдно. Пока Сашка был в душе, Димка посмотрел видео ещё два раза. Он уже ни о чём не думал — сосредоточился на задаче. Назвался груздем — полезай в кузов. Всё понял. Это как новый трюк в танцах: запомнил, выучил, осталось повторить. Но попытка только одна — и она не может быть ошибочной. Сашка вышел из душа смущённый, с полотенцем вокруг бёдер. Димка, уже с боевым настроем, оглядел фигуру друга. — А ты хорош, — улыбнулся беззлобно. Встал, указал на кровать: — Ложись. Я сейчас. Вернулся через несколько минут, взял со стола бутылочку со смазкой и презерватив, лёг рядом с Сашкой. Они лежали какое-то время молча. Но потом Димка повернулся на бок, положил руку на живот Сашке и нежно провёл вверх до сосков. Аккуратно пощипал их подушечками пальцев — и Сашка закрыл глаза, издав тихий стон. Член Димки тут же поднял голову, а в голове закружилось. Он вспомнил, как было на видео, повторил ласки и понял: это кайфово. Они оба расслабились. Димка сделал всё правильно — аккуратно, нежно. И когда он был внутри Сашки, а тот при каждом движении хлопал ресницами и стонал, облизывая губы языком, Димка вдруг явственно представил себя на месте Сашки — принимающего, снизу. А вместо себя — того, кто сверху… чёрт… он увидел Алеся. От этой мысли он тут же кончил, покрывшись липким потом. Руки задрожали. Ему было очень хорошо — но не от текущего момента, а от той фантазии, которая вдруг родилась в голове. Димка сразу всё понял. Пока Сашка доводил себя рукой, чтобы тоже закончить, Димка уже ничего не боялся — ни своих чувств к Алесю, ни своего возбуждения. А оно наступило вновь. Извинившись, он пошёл в ванную, закрыл глаза, без труда представил ту самую сцену — и кончил снова. После всего случившегося они вымылись, оделись и сидели на кухне молча. И только когда Сашка уходил, Димка спросил: — Ну как? Было больно? — Честно? Ни капельки. Спасибо. Ты очень помог мне. Теперь мне ничего не страшно. — И всё же ты странный, Саш… Я теперь всегда буду помнить это как самое странное и самое неоправданное действие в моей жизни. — Ты всё равно не поймёшь. Просто знай: сегодня ты спас меня в очередной раз. Больше они никогда не говорили об этом и не вспоминали — даже в шутку.

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

20 августа 2012 года. Сегодня Димка договорился с Сашкой покататься на машине. Недавно оба получили права, но машины пока не было. Один из ребят, танцоров, любезно предоставил им старенькую отцовскую для практики. Решили поехать на объездную дорогу: там почти нет машин и довольно широкое полотно. Первым за руль сел Сашка. Он проехал около двадцати пяти километров до главной трассы, чувствуя некоторую нервозность и поэтому не разгоняясь. Когда же настала очередь Димки, он взял управление в свои руки с явной уверенностью, нажимая на газ решительнее. Вдруг раздался хлопок. Лопнула шина. Машину закрутило, снесло на обочину, а когда та упала с насыпи, перевернулась несколько раз и наконец замерла на колёсах. Димка почувствовал ужасную, до дрожи в сердце, боль в ноге. Голова закружилась, сам он похолодел, покрылся красными пятнами — и потерял сознание. Сашка испуганно выскочил из машины, оббежал её, попытался открыть водительскую дверь — но её заклинило. А случилось вот что: во время переворота нога Димки застряла между педалями и деформированной панелью. Пальцы оказались раздроблены, ступня сломалась. Кровоснабжение нарушилось. Сашка не мог помочь — ни открыть дверь, ни вытащить друга. Он пытался найти помощь, но трасса была пустынной, а мобильный ловил через раз. Наконец он дозвонился до скорой, а те — до других служб. Скорая и спасатели приехали только через час. К тому времени ткани уже начали отмирать. В больнице врачи боролись за ногу почти сутки, но спасти ничего не удалось — пришлось ампутировать ниже колена. Всё случилось так быстро, как во сне. Для Димки это и был сон. А вот для Сашки, Семёна Виленовича и мамы Аглаи — долгие часы ожидания и нервов. Димка почти неделю был в прострации. Он то приходил в себя, то снова терял сознание. Иногда видел смазанные лица: Сашки, тренера, но чаще — мамы Аглаи. Он совершенно не понимал, что у него нет ноги; он всё ещё чувствовал её, хотя об этом ему сказал пожилой, но очень опытный доктор — его лечащий врач. Всё для Димки было как старый чёрно-белый фильм без слов, на очень медленной скорости.

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

27 августа 2012 года. — Эх, жаль мне вашего мальчика. Такой молодой. Ему бы, конечно, хороший протез. И радости в жизни. Но я надеюсь, вы его этим обеспечите? Радостью и заботой, я имею в виду. — Конечно, доктор. А где купить или заказать такой протез? — Ой, у нас вы его точно не найдёте. Это только за границей. Но! Об этом ещё рано говорить. Ой, как рано. Сейчас главное — чтобы всё зажило и не нужна была повторная операция. — Доктор хмыкнул. — А пока — только позитив. Никаких обещаний ему не давайте, но и надежды не лишайте. Семён Виленович и Аглая ответили синхронно. — Конечно, доктор. Мы понимаем. После этих слов у Семёна Виленовича не осталось другого выбора, кроме как позвонить Алесю. Всё это время он с ним не общался. Переживания и страх за Димку замедлили его действия. Конечно, он собирался позвонить и всё рассказать, но ждал, когда врачи стабилизируют состояние Димки. И сейчас было самое время сделать это.

⁺ ✧ ⁺ ✧ ⁺

30 августа 2012 года. Димка очнулся от того, что кто-то гладил его по голове. Нежно, чуть касаясь, будто боялся разбудить. Он не открыл глаза сразу — ему казалось, что это продолжение сна. Он знал: мама Аглая гладит иначе — чувствительно, требовательно. Здесь пальцы были мягче, медленнее. Кто тогда? Он открыл глаза — и слова застряли в горле. На краю кровати сидел Алесь. — Привет. Как ты?