The Alpha

9 января 1999 года

Восемь дней после событий в горах Арклей

      Леон Скотт Кеннеди принимал множество глупых решений в своей жизни, но это решение превзошло все остальные. Настолько, что за две недели после происшествия в горах Арклей он пришёл к одному твёрдому выводу: он больше никогда не позволит себе принимать решения самостоятельно — только после мудрого совета опытного человека. Он больше не доверял ни своему разуму, ни — тем более — своему телу; и, вероятно, никогда больше не сможет обрести доверие к этому, потому что воспоминания преследовали его каждый раз, когда у него было хотя бы сорок пять секунд молчания наедине с самим собой.       Он вел себя как полный и абсолютный придурок, игнорируя здравый смысл и тот внутренний голос, который подсказывал не доверять Крису, не доверять никому, кроме тех, кто доказал свою надежность. Однако, когда он оказывался рядом с Крисом, Леон будто терял ориентацию, забывал, кто он и через что прошёл — всего лишь потому, что на него положил руки красивый мужчина и поцеловал его.       Господи, дорогой Бог, и это была настоящая ебаная проблема, не так ли? Как он мог позволить себе поцеловать почти незнакомца? Причём не один раз! И что ещё хуже — позволить себе тереться о его бедра, пока не испытает оргазм?       Что-то в горном воздухе полностью свело его с ума.       И теперь он всё ещё расплачивался за это; каждый раз, глядя в зеркало, он чувствовал стыд и слышал вопросы, беспокоящие его разум:       «Что он имел в виду, говоря «неделями»? Прошло всего три дня. Ты не знаешь этого человека. Он мог тебя убить в тех лесах. Почему он сказал «неделями»? Почему он простонал твоё имя в переулке? Что, блять, он имел в виду?»       И, возможно, всё дело было в том, что он не высыпался последние восемь дней.       Это было первое, что он признал для себя этим утром.       Конечно, не вслух, и уж точно не перед другими. Вслух он говорил, что был в порядке. Функционален и собран, приходил на построение вовремя, подготавливал отчёты, кивал в ответ, когда нервные коллеги лаяли на него, словно он был в шаге от срыва.       Но наедине?       Наедине Леон чувствовал себя так, будто с его нервных окончаний содрали кожу, обнажая мышцы, и теперь всё это жгло и болело.       Это постепенно проникало в его повседневную жизнь, несмотря на все попытки бороться с этим. Особенно сегодня, он понял, потому что в отделении всё казалось слишком шумным и подавляющим: звенели телефоны, стучали печатные машинки, офицеры кричали друг на друга через столы.       Постоянный гул старых торговых автоматов, полицейских раций и усталых людей, сквозь узкие коридоры — всё это как наждачная бумага скребло по мозгу, заставляя кровоточить изнутри.       Он сидел за своим столом, глядя на один и тот же рапорт происшествия почти десять минут, не прочитав ни строчки. Чашка с кофе рядом с бумагами остыла — уже во второй раз.       — Кеннеди.       Леон крупно вздрогнул от голоса.       Детектив Холлоуэй нахмурился, глядя на него издалека, в общем зале, где он сегодня решил работать, а не в офисе S.T.A.R.S.       — Ты что, глухой сегодня?       Леон тут же прокашлялся и выпрямил стул — он не услышал ни слова.       — Извини, я просто… просто устал, наверное.       — Устал, — повторил Холлоуэй с подозрением, — Дитё, ты выглядишь так, будто тебя только что вырыли из могилы.       — Спасибо, — вздохнул Леон, качая головой, — Ценю поддержку.       Пару молодых офицеров рядом тихо рассмеялись, и Леон натянул улыбку, которая ощущалась хрупкой и искусственной.       Холлоуэй швырнул на его стол ещё одно дело.       — Барри попросил, чтобы ты сегодня сопровождал Рамиреса по жалобам на шум, обычные дела.       Просто обычные дела. Леон чуть не усмехнулся этой фразе.       С тех пор как они спустились с тех гор — ничего не казалось обычным. Ничего.       Запах лаборатории всё ещё цеплялся за его ноздри.       Ощущение, как он спотыкался о разбросанные тела, не отпускало из снов.       Он лицезрел доказательства того, что кто-то — возможно, Umbrella, возможно, BSAA — продолжал подпольные исследования именно там, под землёй, в то время как цивильное население жило сверху, даже не подозревая о катастрофе под ногами.       Выжившие, всё ещё оправляющиеся от первой вспышки, жили прямо на пороге второй, понятия не имея о том аду, что их ждёт.       И ничего не казалось нормальным со времен Криса.       Леон сильно потер лицо обеими ладонями, чтобы стереть усталость.       Прошло восемь дней с тех пор, как они вернулись из гор в город, и Крис исчез — вместе со всей своей командой.       Восемь дней. Ни новостей, ни звонков, ни внезапных появлений в вестибюле с этим раздражающе спокойным лицом, словно ничего и не случилось, и он оставался таким же привлекательным, несмотря на то, как сильно Леон хотел ударить его.       Ничего.       Леон ненавидел, как именно это обстоятельство его беспокоило.       Потому что в конечном итоге именно это была настоящая проблема. Не монстры и заговоры.       Даже не тот факт, что он теперь почти каждую ночь слышит в своих снах сирены с предупреждениями глубоко под землёй.       Проблема заключается в том, что Крис Редфилд словно прорезал дорогу внутрь его головы всего за несколько дней, солгал ему о чем-то, сказал о вещах, которые заставили Леона скрипеть зубами от злости, а потом бесследно исчез.       И Леон не мог решить — злиться ему или бояться.       Возможно, и то, и другое.       Он снова взглянул на нетронутый отчёт, позволяя мыслям закрутиться в вихрь, слова на странице начали изгибаться и кружиться:       Крис, говорящий тихим голосом: «Я не переставал думать о тебе неделями».       Крис, касающийся его шеи в тёмном туалете, словно Леон — что-то хрупкое.       Крис, целующий его в ледяном лесу, словно они оба чуть не умерли и не могли больше жить ни секунды, не доказав, что живы.       Леон закрыл глаза, сильно сжимая их.       Это была ужасная идея — воспоминания становились только ярче и острее, когда он фокусировался на них.       Запах сосны и пороха.       Руки Криса, сжимающие ткань его рубашки.       Отчаянное облегчение в поцелуе.       Грудная клетка Леона сжималась от боли, потому что, блять, он не доверял Крису. Это и было тем, что рвалось на части его нервы.       Он испытывал чувства к нему, хотел его, доверял в бою — возможно, и это было ещё более опасно, — но чтобы доверять полностью?       Нет.       Нет, он не мог.       Он знал слишком многое, слишком много, чего не должен был знать, Крис казался слишком… знакомым ему. Он осторожно обходил острые темы, даже выражая раздражение от столкновения с ложью и продолжением исследований в лаборатории, а также злость на BSAA за бездействие.       Крис звучал искренне злым.       Но что, если он просто играл?       Леон ненавидел, что даже приходится об этом думать, потому что часть его хотела верить Крису, когда тот говорил, что ничего не знает о том, что они обнаружили.       Худшая часть его хотела верить.       Леон не знал, что с этим делать.       — Леон.       Он резко поднял голову, сделав для себя пометку не позволять мыслям уходить так далеко и подпускать кого-то сзади. Он не давал никому подкрасться к себе так давно, и не мог поверить, что отвлёкся настолько, чтобы не заметить простых вещей вокруг.       Офицер Рамирес стояла у стола — красивая женщина с загорелой кожей и тёмными выразительными глазами, смотрела на него с лёгкой тревогой, почти скрытой в глубине лица.       — Пойдёшь или как?       — Да, — быстро ответил Леон и встал со стола, двигаясь слишком быстро.       Комната покачнулась на долю секунды, с краёв зрения мелькнула серая дымка. Чёрт. Он почти не ел и не спал последние восемь дней, и это, наверное, был плохой знак.       Рамирес нахмурилась, губы, покрытые тёмной помадой, блестели в свете офиса.       — Ты в порядке?       — Я в порядке.       Ложь, конечно.       За эту неделю всё было сплошной ложью.       Но Леон не мог заставить себя сказать правду.

***

      Поездка по городу казалась нереальной.       Дождь мягко стекал по окнам патрульной машины, а в радиоэфире трещали переговоры диспетчеров. Рамирес пыталась поддержать разговор, задавала вопросы, но Леон отвечал в основном коротко и рассеянно, пока мысли неслись в голове кругами, словно заевшая пластинка.       То же самое, что длилось всю неделю.       Крис пропал.       Обаруженный объект.       BSAA.       Куда, блять, делся Крис?       Слова наваливались одно на другое, и Леону становилось попросту тошно. На пустой желудок он боялся выйти из машины, чтобы не блевануть на обочине — зрелище для жителей Раккун-Сити было бы, мягко говоря, спорным.       Полицейский, блюющий на тротуар? Модно. Барри наверняка бы этому обрадовался.       — Ты точно в порядке? — наконец спросила Рамирес, её голос звучал на пределе.       Леон уставился в боковое окно на размытые огни города.       — Почему все меня об этом спрашивают?       — Потому что ты выглядишь откровенно хуево.       Честно говоря, была доля правды.       Леон тихо хмыкнул и откинулся на спинку сиденья. Он чувствовал себя невероятно уставшим — не просто, а до самых костей; такую усталость, что сон уже не помогал.       Каждый раз, закрывая глаза, он видел белоснежные плитки объекта, лужи крови, пустые глазницы существа, ледяные глаза второго. В ушах звенели сигналы предупреждения с объекта, эхом звучащие в гробовой тишине его квартиры. Он даже стал вынужденно включать громко музыку или телевизор, чтобы заглушить пустоту в голове.       И каждый раз, как только он начинал проваливаться в сон, мозг безжалостно прокручивал последние мгновения с Крисом в горах.       Леон слышал, как тот говорил не «дни», а «недели», и именно тогда по-настоящему охватил панический ужас: он напрягся, прижавшись к Крису, а сердце билось, будто готово выпрыгнуть из груди. В голове мгновенно пронеслись сотни вопросов, и никакие попытки найти в этом логичное объяснение не увенчались успехом. Ведь они знакомы были всего лишь с того самого вечера, когда Леон впервые вошёл в лобби.       Однако Крис не заметил его паники, и, отстраняясь от поцелуя, просто взял Леона за руку и повёл к джипу. По дороге обратно в город они почти молчали, и Леон попросил отвезти его не в отделение, а домой — он нуждался в том, чтобы привести себя в порядок, потому что не мог в тот момент встретиться с остальными.       Крис выполнил просьбу, высадил у дома, быстро поцеловал в губы в последний раз и уехал.       Ни «до завтра», ни объяснений.       Леон наблюдал, как машина скрылась в переулках, а затем, поднявшись домой, разрыдался в душе. Он пытался смыть с себя всё, что связано с объектом, но тщетно. Ночь была бессонной: он залипал в потолок, охваченный жутким ужасом и дрожащими руками под одеялом.       А на следующий день Крис так и не явился в отделение.       Следующий день — тоже нет.       Казалось, он растворился в ночи словно галлюцинация.       Вот так прошло восемь дней без каких-либо известий о том, что между ними произошло, или о словах Криса, оставив Леона один на один с вопросами и страхами. Куда он ушёл?       Этот вопрос преследовал его неоднократно в последние дни, ведь он заслуживал хотя бы объяснения — куда они ходили и что там происходило, если это касалось их находки. Но только от одной мысли сердце начинало биться сильнее.       Потому что… что, если он вернулся туда?       Что если Крис и его команда отправились в горы? Что если на этот раз они все погибли, как те агенты BSAA, чьи трупы обнаружил Леон? Мысль ударила по нему словно молотом, и Леон почти физически отпрянул от неё.       Нет.       Нет, ни в коем случае.              Конечно, Крис не позволил бы убить себя в горах. Его манера двигаться по объекту, будто не замечая опасности, безошибочная стрельба, не глядя назад, — он был слишком опытным бойцом, чтобы стать добычей слепых тварей.       Верно?       Леон сжал руки в кулаки на бёдрах, останавливаясь.       Ведь под этой мыслью скрывался страх — он не должен был волноваться, где Крис, или умер ли он в горах, потому что тот был подозрительным, ненадёжным человеком. Леон это знал. Он смирился с тем, что что-то здесь серьёзно не так, что Крис скрывает тайны, которые касаются не только его, но и, вероятно, всей команды S.T.A.R.S.       Тем не менее…       Это была правда, что терзала его после последнего поцелуя у дома.       Леон Кеннеди — новичок в полиции, вечный неудачник, страшный сон любого психотерапевта — неумолимо влюблялся в мужчину, которого едва знал и которому не мог доверять. Что именно означали эти чувства — он не мог понять, но они были достаточно сильными, чтобы заставить его паниковать при мысли о том, что никогда больше не увидит Криса, не получит ответов на свои вопросы, не ощутит его большие руки на своей талии, никогда—       Невероятно — саркастично цокнул голос в глубине головы.       Просто фантастика.       Первый вызов был о семейной ссоре в небольшом доме в черте города.       Второй — пьяный мужик, кричащий у магазина, для которого у Леона был свой подход: подошёл, с усталым взглядом сказал: «Слушай, сегодня мне совсем не хочется возиться с твоими бумажками, так что просто остановись», — и тот молча удалился.       Третий — украденный велосипед.       Обычная дневная работа полицейского, в которой Леон должен был найти утешение. Но теперь всё казалось неестественно пустым, словно кто-то сорвал покровы и показал гниль, скрывающуюся под поверхностью мира.       Как теперь он мог выписывать штрафы за неправильную парковку, узнав о существовании активного и опасного биологического оружия, расположенного прямо под городом?       Как относиться всерьёз к жалобам на шум, когда корпорации и госструктуры играют с жизнями людей, как с лабораторными крысами?       Везде, куда бы ни смотрел Леон в любимом городе, он видел трещины, ложь. Людей, делающих вид, что мир понятен, хотя это далеко не так; живущих, не подозревая о скрывающейся под ногами угрозе. Это сводило с ума, и иногда ему хотелось кричать всем улыбающимся навстречу, рассказать им правду. Но он знал — нельзя.       Не время сеять панику без полной информации. А когда он её получит? Если Крис не вернётся, Леон никогда не узнает правду, если сам не отправится в горы с командой и не отроет её силой.       Чего ему совсем не хотелось.       К полудню нервы были на пределе. Леон осознавал, как неприметные мелочи запускают катастрофические спирали:       Резкий писк радиопередачи — сердце готово выпрыгнуть из груди.       Женский крик из-за мухи — он инстинктивно схватился за пистолет, ожидая нападения.       Запах отбеливателя у продуктового магазина буквально мысленно вернул его к белым коридорам объекта, и Леону пришлось опереться о кирпичную стену совсем недалеко от цели.       Рамирес также остановилась рядом.       — Ты бледный, Кеннеди, — прошептала она, — Может, вернёмся в машину?       — Всё нормально.       — Ты продолжаешь так отвечать.       Леон потрогал дрожащими пальцами висок.       — Можно без этого?       Рамирес промолчала, и это только усилило ощущение тревоги.       — Если честно, — тихо продолжил Леон, опуская руки на бёдра, — Сегодня я чувствую себя далеко не лучшим образом. Может, подкинешь меня до квартиры?       — Конечно, — кивнула Рамирес, и Леон заметил, как расслабились её плечи, будто она ждала, что он, наконец, признается в болезни и странном поведении.       Когда они снова проехали по улицам, дождь стучал по стеклам, разводя переулки в серые размытые полосы. Вдалеке гром прогремел так звонко, что стекла машины задрожали. Леон попрощался с Рамирес и тихо поднялся по ступенькам к своей квартире.       В лобби царила тишина, никого не было на рецепции, и он спешил к пустому лифту, который довёз его молча на пятый этаж. Пока надписи чисел доходили до нужного этажа, он снял рацию с пояса и нажал кнопку:       — 3-Бета-32, 10-42, вне дежурства.       Из рации послышался треск и ответ:       — Принято, 3-Бета-32, 10-42.       Он с отчаянным усилием разблокировал дверь, вбежал в квартиру и захлопнул её за собой. На минуту просто стоял у входа — всё ещё в форме, весь день и почти весь мир словно лежали тяжестью на плечах.       Он посмотрел на большой диван бежевого цвета с явными вмятинами на тех местах, где обычно садились его друзья. Почти мог представить Джилл, удобно устроившуюся с ногой на журнальном столике, и Карлоса с напитком в руках. Журнальный столик, скромный деревянно-стеклянный предмет, купленный на ближайшем блошином рынке, был завален мелочами: журналами и книгами, которые Ребекка уверяла, что он должен прочесть; рисунком от дочери Барри, оставленным после их последнего совместного ужина; и электрошокером, подаренным Джилл для безопасности, когда он засыпал на диване под телевизор.       Мгновенно его сердце успокоилось, перестало как бешеное стучать под рёбрами. Руки перестали дрожать, плечи расслабились — впервые за несколько часов. Даже мышцы ныли от напряжения.       Чёрт возьми, насколько он был напряжён весь день? Насколько глубоко это проникло в самую кровь, что всего лишь обычный рабочий день оказался для него почти невозможным испытанием?       Он любил свою работу, и не мог поверить, что тревога и страх так глубоко затянулись в его жизнь.       Он встряхнул головой и бросил ключи на стол у двери. Главное — он пришёл домой и уже чувствовал облегчение.       Он знал, что должен принять ежедневные препараты перед сном, но до этого оставалось несколько часов, так что…       Скинув обувь, Леон бросил промокшую одежду в кучу в прихожей — разберётся с ней потом — и направился к холодильнику, одетый только в боксеры. Не глядя на продукты, взял бутылку пива, открыл крышку и, проходя мимо столешницы, пошёл обратно к дивану. Он устроился в мягких подушках и сделал первый глоток.       Пиво приятно жгло горло, гораздо лучше резкого пойла, от которого он когда-то напивался в баре «J» в первую ночь знакомства с Крисом. Вспомнил ту ночь… ту первую встречу…       Второй глоток не принёс желаемого облегчения. Его взгляд упал на широкие окна справа. Тонкие, глубокого зелёного цвета шторы были откинуты в стороны, обнажая мягкие капли дождя, стучащие по стеклу.       Огни города за окном превращались в размазанные золотисто-серые полосы. Облака висели низко и зловеще — тёмные полосы и движущиеся дождевые занавеси, тянущиеся к горам, виднеющимся вдалеке за высотками.       Горы.       Леон откинул голову на подушки и закрыл глаза.       Ебучие горы. Весь день он не мог выкинуть из головы то, что было обнаружено там. Но теперь, глядя на эти горы, они казались красивыми и спокойными, умиротворёнными. Как будто в их глубинах вовсе нет ничего страшного. И почти заставляли поверить в это.       Может, это был всего лишь сон, — прошептал тихий голос где-то в глубинах сознания. Может, Крис никогда не существовал, и всё это лишь странный побочный эффект смешения лекарств с алкоголем.       Если уж и видеть галлюцинации, то, по логике, это должен быть кто-то похожий на Криса Редфилда. Хотя Леону было интересно, достаточно ли он творческий, чтобы придумать что-то о том, что случилось между ними в этих выглядящих спокойными горах.       Эти мысли вызвали у него тихий смех в пустой комнате.       Ни за что он бы не смог придумать такого человека, каким был Крис. У него ведь в жизни было всего три половых партнёра.       Его первая девушка — и та не совсем, ибо оба не понимали, чего хотели от своего короткого романа.       Его долгосрочный парень, который изменил ему и разбил сердце за день до того, как Леон должен был начать работу в полиции.       И случайный пьяный вечер, который после не давал ему спать всю ночь, из-за чего он проспал будильник и опоздал в первый день на работу.       Он даже не запомнил имени того парня, едва ли мог вспомнить его лицо. Единственное, что он действительно смог припомнить — запах определённого одеколона, смешавшийся с запахом наволочек на подушках утром после, и ощущение большого тела, прижимающего его к матрасу.       Он точно знал, что сам инициировал ту случайную ночь, это он помнил, но больше ничего. А травма, случившаяся всего несколько часов назад, полностью стерла из его памяти остатки того пьяного воспоминания.       Не то чтобы он действительно хотел вспоминать, как был настолько пьян и отчаян, что отдался первому симпатичному незнакомцу в баре. Это совсем не было похоже на него — то, чего он никогда больше не повторит, так зачем—       Ну, маленький голосок снова шептал, что всё же он сделал это с Крисом.       Он простонал и быстро выпил половину пива, не открывая глаз. Крис. Ебанный Крис. Сколько раз за последнюю неделю его мысли возвращались к этому человеку?       Всё — каждый день — сводилось к нему, и было своеобразным центром всех криков в голове Леона. Горные вершины, ужас, который он испытывал в учреждении, вопросы, что эхом отдавались внутри — всё в итоге вело к нему.       Но чаще всего в памяти всплывало не драматическое событие. Это было не о монстрах или побеге, не о поцелуе и том, как он дрожал, прижавшись к бедру Криса.       Это было нечто гораздо проще.       Он стоял в тёмной ванной, пока сирены гремели по всему объекту, а Крис, обхвативший его за горло, становился для него опорой и якорем. Такой уверенный и спокойный, позволявший сосредоточиться на собственном пульсе, чтобы понизить тревогу.       Он помнил, насколько этот прикосновение заземляло его.       Простой жест, который умудрялся пробиться сквозь панику и хаос в голове Леона, когда даже лекарства не помогали.       Леон также припомнил, как звучал голос Криса — как он был уверен, произнося мягким, но грубым тоном, который словно лед и пламень пробегали вдоль его позвоночника.       Дыши глубже.       Ещё глубже.       Хорошо. Молодец.       Эти слова звенели в памяти, а член под тонкой тканью боксёров подрагивал. Несмотря на себя, он прижал ладонь к неожиданно выросшей эрекции, сильно давя вниз.       Блять. Ну пиздец.       «Молодец» — повторял он в голове. Хотелось услышать эти слова снова и ещё миллион раз. Каждый раз, когда паника начинала сковывать его, он желал почувствовать ту большую руку у своего горла, которая удерживала бы и успокаивала, а потом хвалила его — за то, что он такой хороший мальчик, что хорошо справился с дыханием, что делал, как ему велели.       Он боялся, что сделает всё, чего пожелает Крис, и это была настоящая проблема. Он знал это, прежде чем мысль проникла в его сознание, но всё равно осознание неприятное. Да, он действительно сделает это.       Знание сжимало что-то болезненное внутри груди.       Вся эта ситуация была именно этим и обусловлена. Этот незнакомец каким-то образом вонзился в его сердце и заставил почувствовать нечто похожее на заботу — чувство куда сильнее, чем он хотел, и совершенно не имевшее смысла.       Крис Редфилд раздражал его, путал и пугал.       Он вызывал кучу вопросов, на которые Леон не мог найти ответа.       Он должен был чувствовать облегчение от того, что тот пропал на столько дней и дал ему хоть какое-то подобие покоя, но этого не происходило.       Когда он представлял, как BSAA вмешивается, входит в полицейский участок и сообщает о случившемся с их назначенным сотрудником…       Одна только эта мысль заставляла желудок сжаться.       Леон медленно выдохнул и опустил ткань боксеров, давая достаточно пространства, чтобы освободить член на прохладный воздух. Предэякулят тут же охладил головку, и он провёл большим пальцем, скользя по ней и спускаясь вниз по длине.       Он зашипел и откинул голову на подушки, сжимая пиво в другой руке так крепко, что боялся раздавить бутылку.       Пора уходить, пока это чудище не почувствовало, как сильно я хочу тебя.       Чёрт.       Рука ускорилась, дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Он быстро и отчаянно гладил свой член вверх-вниз.       С закрытыми глазами он вызвал в памяти лицо Криса, освещённое ярко-красным светом. Четкость челюсти, сжатые губы, как пальто напрягалось на слишком больших мышцах, чтобы выдержать такую непреклонную ткань.       Чувство руки у горла снова вышло на передний план. Он был настолько силён, что мог выдавить дыхание из лёгких, он мог бы без труда обуздать его и покончить с этим прямо здесь и сейчас.       Но он не сделал этого.       Он просто крепко держал Леона и успокаивал.       Рука его будто двигалась ещё быстрее, принося образ Криса прямо к нему, стоящего над ним, с широко расставленными бёдрами и толстым членом между ними, сжимающего его горло, направляя вперёд и заставляя широко открыть рот, чтобы принять его.       Он не знал, откуда взялся этот образ, но как только он появился в сознании — отвести взгляд уже не мог. И, блять, он этого очень хотел. Раньше он не рассматривал такую авантюру, но, да, он отчаянно хотел взять в рот этот огромный, тяжелый член, сосать, пробовать и смаковать каждый сантиметр.       С рукой вокруг горла Крис мог бы почувствовать, как обхват скользит по горлу, когда он изо всех сил пытался взять каждый дюйм. Он мог бы почувствовать, как сильно он растягивает Леона, как он задыхается, давится и задыхается вокруг него.       Ему бы без сомнения понравилось бы это — называл бы его хорошим мальчиком за то, что так хорошо всё принимает, хвалил бы, гладя и лаская подавленное горло, и…       Оргазм накрыл его так быстро, что он не смог его остановить. В мгновение ока глаза распахнулись, бело-горячее семя вырвалось из члена, растекаясь по костяшкам пальцев и впитываясь в резинку его боксеров.       — Ах, чёрт.       Скривившись, он вытер руку о боксеры, прежде чем подняться с дивана. Поставил пиво на стол, и тишина в квартире стала удивительно ощутимой — гораздо более явной, чем несколько минут назад.       Дождь всё так же стучал по окнам — успокаивающий звук на фоне тяжёлых движений его усталых конечностей. Усталость дня свисала с него, словно мокрая одежда, тянула вниз и делала каждое движение в миллион раз медленнее.       Ему нужна была чистая одежда, сон и желание провалиться в кровать и проспать весь остаток дня и ночь. Вот таков был план.       Он провёл рукой по лицу и пошёл по коридору.       В спальне было тускло, кроме слабого желтого света из гостиной, но он всё равно видел небрежно заправленную широкую постель, манящую его. Последнюю неделю он почти не спал, часто просыпался в холодном поту от криков существ, но что-то сегодня сделало его уставшим.       Достаточно, чтобы наконец уснуть, как он думал.       Леон быстро подошёл к своему комоду, открыл ящик, вытащил боксеры и мягкую футболку для сна, потом повернулся и бросил их на кровать.       Поворачиваясь, он заметил кое-что.       Кресло, задвинутое в угол комнаты у двери, обычно использовавшееся для тихого чтения под светом напольной лампы.       То самое, на которое он сознательно не смотрел уже восемь дней.       Потому что на спинке кресла лежала куча одежды.       Запятнанные грязью джинсы. Футболка, окрашенная кровью.       Его одежда с того дня в Арклей.       Он не собрался стирать их, даже не прикасался, и не хотел задумываться, почему избегал и этого.       — Замечательно, — пробормотал он себе под нос и потянулся к футболке.       Одним плавным движением натянул её, затем взял и боксёры. Когда он хромал, натягивая их и подпрыгивая на одной ноге, локтем задел кресло.       Вся куча мгновенно свалилась, скопившись с глухим, неприятным звуком на ковер.       Но что-то ещё упало на пол в тот же момент.       Несколько сложенных листов, испачканных и помятых, выскочили из кармана брюк и рассыпались.       Леон застыл — одна нога в боксёрах, другая ещё голая — смотря на тусклые буквы перед собой. Хотя свет в спальне был слабым, он различил несколько слов вверху, которые неожиданно нахлынули на него.       Это были документы, которые он забрал из комнаты охраны в учреждении. Те, что он совершенно забыл, что взял с собой.       На мгновение он просто смотрел, не зная: оставить их там и забыть, или поднять и сразу же выбросить. В любом случае он не собирался их читать, по крайней мере, в своём нынешнем состоянии. Он не выдержал бы то, что скрывалось внутри этих запятнанных страниц. Его разум бы сломался, если бы он позволил себе вникнуть в эти слова и ужасы там.       После долгой неподвижности он медленно протолкнул ногу через боксеры и ещё медленнее, согнувшись, начал собирать листы с ковра. Большинство из них были копиями научных заметок и отчётов по операциям. Как раз то, что он обычно изучал бы тщательнее в других обстоятельствах, но здесь… Его руки дрожали при одной мысли о чтении.       Перебирая страницы, его взгляд зацепился за знакомую фразу посередине одной из них.

      PROJECT CERBERUS: RECLAMATION

      Он уставился на эти слова, пока они не расплылись перед глазами. Он знал, что надо остановиться; следовало оставить всё как есть и не читать дальше, пока не будет готов ментально к такому потоку информации. Он достаточно хорошо знал себя, чтобы понять, что ещё не готов.       Так почему же он протянул руку за страницами?       Он слышал, как его голос кричал, размахивая руками: «остановись, не обращай внимания, закрой дверь спальни и иди спать на диван».       Но он с ужасом наблюдал, как тело движется без его воли.       Он собрал листы, сел спиной к кровати и аккуратно разгладил сгибы и помятости, чтобы открыть их. Первая страница содержала в основном технический язык, описывающий биологические наблюдения и генетические маркеры. Внизу были точки поведенческой оценки, где слова резко выделялись в темноте.       Усиленное обонятельное слежение. Акустическая навигация. Ожидается оптическая дегенерация.       Леон нахмурился, пульс учащался. Против своей воли он перевернул страницу.       Следующий документ содержал фотографии разных объектов.       Чёрно-белые снимки изоляторов, силуэты животных, что-то имеющее собачью форму, и… Фотографии были зернистыми, но Леон сразу узнал форму. Ничего другого в жизни, что он видел, не имело таких длинных передних конечностей и искажённых пропорций.       Это могло быть только одно.       Слепое существо из учреждения, которое охотилось на них по коридорам.       Его желудок сжался, но он продолжил читать.

      SUBJECT VARIANT F-14

Полная потеря зрения. Навигация зависит от слуховых стимулов и определения запаха. Агрессия повышена после цикла адаптации к клонированию.       Леон уставился на это предложение, потом перечитал его снова. Он несколько раз пробежался глазами по словам, прежде чем, наконец, позволил себе осознать то, что там было написано прямо перед ним.       Цикл адаптации к клонированию. Клонирование.       Umbrella, блять, клонировала монстров.       Он перелистывал страницы, сердце бешено билось, глаза бегали по словам, а терминология становилась все тревожней с каждым абзацем. Генетическая репликация успешна. Поведенческая устойчивость сохраняется в клонах. Уровень смертности снижен во втором поколении.       Внезапно в комнате стало гораздо холоднее. Они знали, что под зданием находится по крайней мере два таких существа, но сколько же создали там, чтобы получить второе поколение экземпляров? Они всё ещё в здании или отпущены в лес, как-то, что преследовало их у дерева?       Следующая страница была отчетом об исследованиях одного из учёных. Почерк был еле понятен, но кое-что было достаточно чётко, чтобы восстановить смысл предложений. Объект демонстрирует превосходную эффективность охоты при потере зрения. Партии клонов показывают всё более стабильную адаптацию. Дальнейшее производство одобрено с учётом оценки полевого развертывания.       Леон медленно опустил страницу, руки упали на колени.       «Полевое развертывание». Эти слова неприятно звучали в голове, как ужасный грохот, всколыхнувший весь тот пыльный хаос, что он пытался заглушить.       Он думал о телах у учреждения, свежих, истекающих кровью, в полной экипировке BSAA. О специалистах в белых халатах, залитых кровью.       Были ли они следствием этого… полевого развертывания? Это стало причиной прорыва и тревожных сирен? Очевидно, что что-то пошло не так — судя по записям и моменту столкновения с Крисом в здании.       Глотая ком в горле, он мельком посмотрел на предыдущие страницы, разбросанные у ног. Фотография существа смотрела на него слепыми глазами, голова обращена к камере храброго фотографа, что смог подойти достаточно близко.       Даже на неподвижном снимке оно казалось неправильным, словно Леон чувствовал, как оно охотится на него, слышал его и ждёт, пока он сделает ошибку, чтобы выследить его неуклюжие звуки.       Холод пробежал по спине.       Сколько таких существ существует? Сколько сбежало?       И почему, чёрт возьми, кто-то продолжал их создавать?       Просто потому что могли? Потому что Umbrella наконец овладела искусством клонирования чудовищ и хотела увидеть, насколько далеко сможет зайти, прежде чем что-то пойдёт ужасно не так?       Гнев, пожирающий его изнутри, заставил его бросить отчёт на пол, обнажая следующую страницу.       Это была цепочка одобрения персонала. Ряды и строки имён, подписей, разрешений из различных отделов. Большинство были закрашены и вычеркнуты, но некоторые остались видны, и он прошёлся по именам очень внимательно.       Но ни одно имя не показалось знакомым.       И, слава Богу, ни одного Криса Редфилда.       Леон поднял взгляд и осмотрел свою тихую спальню.       Дождь всё ещё стучал по окнам у кровати, недопитое пиво стояло заброшенным в соседней комнате. Тревога отрезвляла его, но не потому, что он чувствовал себя лучше — наоборот. Она сменилась холодным страхом и ещё более холодной и неприятной сосредоточенностью. Такой, что приходит, когда загадка перестаёт быть теоретической, и ты начинаешь складывать кусочки в единую картину.       Это не слухи, он не выдумал происходящее в здании; это не был кошмар, который можно просто стряхнуть.       Он держал доказательства.       Настоящие, железные доказательства.       И он помнил, как Крис забрал с собой жёсткий диск с данными из учреждения.       Диск, который наверняка содержал гораздо больше, чем эти жалкие распечатки, разбросанные у него на ковре.       Леон смотрел на бумаги на полу.       Прошло восемь дней без связи и объяснений — только гробовая тишина.       Если Крис что-то обнаружил в этих файлах…       Если он пошёл по этому следу вместе со своей командой…       Если они сами оказались в опасной ситуации…       Леон вдруг понял, почему молчание так его мучило — потому что чем глубже он погружался в документы, тем опаснее казалось дело.       И если Крис расследует это, возможно, в одиночку…       Леон сразу же отбросил эту мысль.       Нет, нет, нет. Он не собирался сидеть там всю ночь, фантазируя о самом худшем, потому что это только усугубило бы его состояние утром. Но и игнорировать то, что лежало у него перед глазами, он тоже не мог.       Медленно Леон собрал бумаги в аккуратную стопку.       На этот раз он не сунул их в карман, чтобы потом забыть. Вместо этого он отнес их прямо в гостиную, включил все лампы и сел. Он подтянул первую страницу к себе и начал читать с самого начала.

***

10 января 1999 года

Девять дней после гор Арклей.

      Леон проснулся с резким толчком. На мгновение он не понимал, где находится. Листок бумаги слегка приклеился к его щеке, когда он резко сел на диван, сердце уже бешено колотилось, хотя глаза он ещё не успел открыть полностью.       Серое утреннее светло просачивалось через широкие окна банка, тени таились в углах несмотря на светящиеся лампы вокруг. Дождь всё ещё барабанил по крыше, где-то вдали гремела гроза — лишь спустя мгновение он понял, что находится в собственной квартире.       Это абсолютно точно его дом. Он заснул здесь, на диване, с листом бумаги в руке, далеко от спальни и привычной обстановки. Это тревожное чувство всегда появлялось, когда он спал не в своей кровати, а порой даже случалось и в своей комнате — всё зависело от того, насколько сильными были его ночные кошмары.       Глубоко вздохнув, Леон провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сонливости от жгучих глаз.       Но, Господи, как же у него болела шея. Болит спина. Всё болит.       Он не должен был всю ночь просиживать, согнувшись над кофейным столиком, снова и снова перечитывая одни и те же параграфы, сравнивая страницы и вглядываясь в зернистые, размытые, крошечные фотокопии фотографий. Конечно, это ни к чему не привело — он не связал никаких важных фактов и не узнал ничего по-настоящему нового, но…       Он просто не мог остановиться от того, чтобы собрать каждую мелочь информации, чтобы потом.       Даже если за это пришлось заплатить, сколько часов ночи?       Он посмотрел на часы, висящие над телевизором.       8:14 утра.       — Да ты, блять, смеешься… — пробормотал он.       Через двадцать минут ему нужно было быть на службе.       Ругань сорвалась с губ, и он так резко вскочил, что весь угловой диван сдвинулся назад. Комната начала крутиться, мозг грохотал в черепе, и Леон ухватился за подлокотник, чтобы помещение перестало вращаться.       Ну, это было определённо не нормально.       Это явно было что-то большее, чем просто усталость. Руки дрожали, сжимая мягкую ткань дивана, грудь стесняло. Кожа странно прохладная и липкая, но он быстро встряхнулся, покачал плечами.       Всё нормально. Просто вчера он ничего не ел и всю ночь читал ужасы, вот и устал. Придёт с работы — и сразу спать. Может, даже сегодня сумеет что-нибудь съесть, чтобы успокоить желудок.       8:16 утра.       — Чёрт возьми.       Всё после этого превратилось в неразборчивый хаос. Он с молниеносной скоростью принял душ, быстро оделся в чистую одежду, схватил ключи и выбежал в гараж. К счастью, вчера утром он шёл пешком, поэтому машина осталась у квартиры, несмотря на то, что Рамирес его подбросила.       Но дорога на работу была ужасной.       Каждый красный свет светофора казался личной неприязнью к нему.       Каждое медленное движение машины — словно специально поставлено, чтобы испортить утро.       К тому времени, как он наконец припарковался у участка, пульс Леона был настолько высоким, что начинал вызывать беспокойство, а за левым виском закапала острая боль.       Он сел за руль, уставился в полумрак подземного гаража.       Дыши, — сказал он себе. — Всё нормально. Просто устал, немного тревожишься. Просто не будь сегодня странным, ты казался достаточно странным вчера.       Звучало просто, правда? Просто пережить смену и не говорить глупостей. Может, лучше спрятаться в офисе S.T.A.R.S. с Барри, а не сидеть в основном зале.       С новым глубоким, собранным вдохом Леон вышел из машины и пошёл к лестнице. Он бежал по ступеням по две сразу, быстро добрался до небольшого коридора у входа, схватил рацию с поясного держателя и нажал кнопку.       — Диспетчер, 3-Бета-32 на 10-8, на службе, в полицейском участке Раккун-Сити.       Рация ответила треском, и он снова засунул её на пояс.       Вокруг него вскакивали и спешили люди, перебегая туда-сюда, обмениваясь криками, а он шёл дальше по коридорам участка, направляясь в главный зал, чтобы забрать вещи со стола, за которым работал вчера.       Он наконец зашёл в просторную комнату—       И сразу пожалел об этом.       Участок показался подавляющим с первой секунды.       Телефоны звенели практически у каждого стола, сигналы поступали намного чаще, чем вчера — это вызвало у него мгновенную тревогу, пока он не услышал, как кто-то сказал: «Ебучее полнолуние сегодня, день будет сумасшедшим.»       Это немного утешило, но всё равно казалось слишком громким.       Толпы людей перемещались группами по залу, сбивались в кучки, поднимая документы к ярким лампам. Их разговоры звучали громко и отдавались эхом в его ушах, и он пытался заглушить эти шумы, заставляя себя наконец идти вперёд.       Его рабочий стол находился, конечно же, в самом неудобном месте — у задней стены рядом с дверями в холл. Делая неловкие шаги, он чувствовал свет и шум слишком сильно.       Флуоресцентные лампы резали больные виски, кофемашина громко шипела на противоположном конце комнаты.       Голоса, накладывающиеся друг на друга.       Бесконечное щёлканье печатных машинок.       Кто-то в углу смеялся звонко, как созвучие колокольчиков.       Обычно все эти звуки сливались в один фон.       А сегодня казалось, что кто-то увеличил громкость самой реальности, и ему пришлось слышать каждый звук по отдельности.       — Кеннеди!       Леон чуть не подпрыгнул от неожиданности, резко обернувшись на человека, который выкрикнул его имя. Позади стоял полный мужчина с круглым лицом и глубоко посаженными карими глазами, полностью одетый в стандартную форму, с фуражкой на голове. Офицер Маршалл моргнул, будто не ожидал, что так сильно его испугает.       — Доброе утро? — протянул он.       Леон натянул улыбку, пальцы зажались в ткани своих джинсов.       — Доброе.       Маршалл нахмурился, наклонив голову.       — Всё в порядке?       Вот оно снова. Этот вопрос, который, похоже, теперь задавали все, и оттого Леон боялся услышать его именно от Маршалла. Ему казалось, что выглядит он или бледным, или больным. Леон слишком быстро рассмеялся:       — Да, всё нормально.       Ответ прозвучал фальшиво даже в его собственных ушах, но иначе он не умел.       Выражение лица Маршалла говорило о том, что тот в этом согласен, и его тёмно-карие глаза сузились:       — Ты выглядишь измотанным.       — Спасибо, — сухо ответил Леон.       — Это… не комплимент.       Леон кивнул и просто пошёл дальше.       В рабочем зале уже было многолюдно, и он быстро затерялся среди коллег, оставив Маршалла позади. Офицеры сновали между столами с отчётами, неуклюже балансируя чашками с кофе, телефоны не умолкали ни на минуту. Где-то неподалёку в отделе работы с документами заело принтер, и кто-то стал ругаться на всю комнату.       Леон наконец добрался до своего столика, на котором всё ещё валялись разбросанные бумаги, папки, а сверху лежала его сумка, забытая вчера. Он оставил всё буквально на месте, собираясь уйти пораньше, и, судя по всему, никто не тронул вещи, увидев его имя на бейджике.       Он схватил сумку, накинул её на плечо и услышал характерный звон бутылочки с таблетками во внешнем кармане, гремящей оставшимися лекарствами будто музыкальный инструмент.       Тело застыло.       Стоп.       Чёрт.       Нет, нет, нет.       Воспоминание всплыло мгновенно. Он пришёл домой, выпил, мастурбировал на диване, взял отчёты. Продолжал и продолжал читать. Где-то около четырёх утра он, судя по всему, заснул лицом в бумагах и так и не встал, чтобы принять лекарство.       Он пропустил весь приём.       Каждый день ровно в шесть вечера он обязательно принимал препараты — и дома, и на работе, — чтобы сонливость помогала ему иногда уснуть, а иногда не мешала выполнять задачи днём.       Вот уже два месяца он не пропускал ни одной дозы.       Осознание ударило, словно удар в живот.       Разумеется, блять. Пропуск не был катастрофой. Он это понимал. Но знал и то, как себя чувствовал в такие моменты.       Острота ощущений возвращалась, вместе с головной болью — сначала в висках, а теперь пульсирующей за глазами. Тревога становилась громче. Постоянное предчувствие надвигающейся беды окутывало его, словно чёрное облако.       И после всего, что случилось на прошлой неделе — это совсем не было ему нужно.       Он тяжело сглотнул. Знакомая нервозность уже ползла по венам, мысли были слишком быстрыми и шумными с самого пробуждения, но он старался игнорировать это, списывая на усталость.       Теперь же избавиться от этого уже не получалось, стоя в рабочем зале среди шумов и глядя на скучные бумаги, которые забыл вчера. Казалось, что мозг перескочил через всё остальное и приземлился где-то в режиме «аварийная ситуация».       Что было совершенно нелепо, и он это знал.       Вокруг не происходило ничего плохого, никаких монстров, ничего из того, что он прочёл в документах прошлой ночью. Телефоны звонили только потому, что полнолуние в Раккун-Сити всегда приносило беды и странные звонки в полночь — это было нормально. Всё было нормально.       Просто работа. Обычная работа.       Но тело отказывалось в это верить.       Это нормально, — сказал он себе, потянувшись вниз, чтобы начать собирать свои бумаги, — всё в порядке. Мне просто надо пройти до комнаты отдыха и тихо принять пропущенную дозу, и через пару часов станет лучше.       Без проблем, без последствий.       Он сможет справиться.       В этот момент у станции с напитками раздался звук разбитого кофейника — стекло разлетелось по полу.       Леон резко вздрогнул, едва не бросившись вбок, вплотную к качающемуся креслу. Он схватился за край стола, ощутив взгляды, устремлённые на него со всех сторон.       Каждый из них казался значимым, как будто все чувствовали: с ним что-то не так.       Ликование стыда прокатилось по лицу, он выпрямился.       — Ты в порядке, Кеннеди? — спросил кто-то за спиной.       — Я… я в порядке, — ответил он резко и слишком быстро.       На мгновение в зале наступила неловкая тишина, а потом кто-то снова заговорил, и разговоры постепенно возобновились, глаза отвелись.       Он сразу пожалел о резкости, но грудь сильно сдавило, ребра болели. Казалось, что легкие не могут вздохнуть полной грудью, а по шее скатился холодный пот — неужели сейчас в участке у него начнется паническая атака? Этого не случалось очень давно.       Резко развернувшись, он бросился из комнаты по переполненному коридору в сторону раздевалки, стараясь убежать от шума и перевести дыхание. Он толкнул тяжёлую дверь сильнее, чем хотел, и та со стуком захлопнулась за ним, отзвучав эхом в этом крыле здания.       К счастью, моментально воцарилась тишина. Тусклый свет мерцал над рядами помятых шкафчиков и скамейками в центре помещения. Комната была пуста, и Леон, вся ещё дрожа, ухватился за край одной из скамеек.       Вентиляция гудела над головой, наполняя комнату прохладным воздухом, который скользил по потной коже.       Он оперся обеими руками о скамейку и медленно опустился на колени, позволяя тишине окутать себя, молясь, чтобы она остудила всё сразу.       Ему нужно было перевести дыхание.       Ему нужно было расслабиться, пока ситуация не стала совсем плохой.       Но мысли снова начали крутиться по спирали.       О Крисе и его исчезновении.       О всём, что он прочёл в документах.       И под всем этим — одна страшная, навязчивая мысль, преследовавшая его с первой секунды, как он увидел Криса в дверях участка:       Что ещё скрывал Крис?       Леон сжал скамейку сильнее.       Потому что то, что Крис говорил, что знает Леона недели, не имело смысла. Ничто из этого не сходилось — они знакомы лишь с одной миссии, нескольких разговоров и пары моментов под землёй, когда страх и адреналин размывали границы.       И этого не должно было хватать, чтобы значить так много.       Так почему же это всё ещё имело значение, даже теперь, когда он знал всё, что не сходилось?       Почему Леон всё ещё ощущал призрак рук Криса на себе, когда пытался уснуть?       Почему с каждой прошедшей без контакта часом его желудок сжимался всё сильнее?       Почему он снова и снова прокручивал в голове тот поцелуй в горах, словно мозг старался сохранить доказательства того, что это действительно случилось?       Леон тихо рассмеялся себе под нос — смех звучал опасно хрупко, как будто вот-вот треснет. «Ты сходишь с ума» — пробормотал он, ведь уже неоднократно обсуждал с собой эти вопросы. Но не понимал, почему они вновь всплывают в его голове.       Один из старых, еле работающих люминесцентных светильников внезапно замигал и погрузил комнату в темноту на долю секунды. В этот ужасный миг окружающая обстановка словно изменилась: свет мигал и побагровел, отбрасывая брызги красного по холодным плиткам, а в ушах зазвучала сирена — тревога о нарушении безопасности.       Резко вздрогнув, Леон вскочил, сердце бешено колотилось в виске.       Нет.       — Нет, — тихо отругал себя вслух.       Он знал, где находится — в раздевалке полицейского участка. Он был в безопасности, знал это. Но вдруг тело перестало верить словам, так же как в первые недели после вспышки, когда он проснулся в чужой квартире.       Дыхание стало поверхностным, грудь судорожно поднималась. Стены будто сомкнулись вокруг него. Леон словно снова почувствовал запах лаборатории Umbrella — затхлый химический воздух, смешанный с кровью, бетоном и смертью.       Он крепко ухватился за край скамейки.       Соберись. Давай, Леон, соберись.       Но мысли вихрем носились в голове, не слушая тихий разумный голос в душе. Прошло девять дней, он так и не видел Криса, чтобы спросить его о случившемся. В сердце рос страх, что с ним что-то случилось, что он больше не вернётся в отдел. Мысль о том, что он может никогда больше не увидеть Криса, не понять, зачем тот так поцеловал его, словно он — что-то драгоценное, грозила свести Леона с ума.       Молчание по поводу всего, что они обнаружили, тоже доводило до края. Люди, защищавшие мирных жителей и помогавшие восстановить город, всё это время были там — среди мёртвых и ужасных тварей под землёй. И он не мог никому об этом рассказать, как просил Крис до ухода. Он не хотел подвергать их опасности, поэтому молчал, пока не убедится, что можно говорить. Но это съедало его изнутри.       Они заслуживали знать правду. Они пережили вспышку и резиденцию, видели своими глазами, что натворила Umbrella И всё же он не мог сказать им правду и предупредить об опасности, скрывающейся под ногами — неисследованных тоннелях, ведущих из замаскированных горных лабораторий, о которых никто не знал.       Грудь сжалась до боли.       Блять, он не мог дышать.       Зрение помутилось по краям, когда паника окончательно накрыла его.       Блять, не здесь и не сейчас.       Осознание, что он погружается в паническую атаку прямо в раздевалке участка, вызвало слёзы на глазах. Он наклонился вперёд, дрожащими руками опёрся о скамейку, пытаясь вдохнуть воздух, который вдруг перестал поступать.       Всё вокруг звучало отстранённо, словно он оказался под водой. Единственное, что слышал — это голос в голове, кричавший бесконечным потоком вопросов: Что если с Крисом что-то случилось?

Что если монстры проникли в город?

Что если тебе никто не поверит?

Что если ты вновь доверился не тому человеку?

      Сердцебиение грохотало так громко, что он не услышал, как дверь раздевалки открылась, не услышал шагов, пока не раздался приглушённый голос:       — Леон?       Карлос. Пиздец, это был Карлос.       Он не мог ответить, лишь смотрел вниз на скамейку, а дыхание стало судорожным и прерывистым.       — Эй! — шаги осторожно приблизились, — Леон, смотри на меня.       Он сразу покачал головой, не собрался повернуться, не нашёл в себе смелости показать, что его разум сходит с ума. Если Карлос увидит его слёзы, всё станет слишком реальным, а этого Леон боялся.       — Хорошо, — медленно произнёс Карлос, голос стал мягче, и его руки нежно коснулись плеч Леона, — Просто дыши.       Леон издало один смех — ужасный, дрожащий звук.       — Пытаюсь, — с трудом выдавил он, но руки так и не перестали дрожать на краю скамьи. Карлос сжал его бицепс.       — У тебя паническая атака?       Эти слова ещё сильнее раскололи Леона изнутри, словно трещина в бетоне.       Потому что да.       И он ненавидел каждую секунду этого состояния. Ненавидел, как слаб он чувствовал себя сейчас. Ненавидел, что собственное тело предает его прямо в раздевалке участка, потому что он не мог выбросить из головы горы, монстров и человека, которому едва доверял. Леон сильно зажмурился.       — Со мной всё в порядке, — прошептал он, словно это была главная отговорка всего дня. Карлос тихо вздохнул рядом.       — Нет, чувак, — прошептал он, — В самом деле нет. И ты не был в порядке с тех пор, как вернулся из Арклей.       Медленно, очень медленно Леон посмотрел на него боковым зрением — на его сильную фигуру, сидящую всего в паре дюймов от его лица, на его добрые загорелые черты и искренний взгляд.       Он понимал, что не скрывает состояние очень хорошо. Друзья в итоге заметят, что он сходит с ума, но он не думал, что же он сделает, когда те перестанут делать вид, что не замечают, и подойдут к нему с этим.       Он не мог им врать.       Не мог врать тому, кто так бережно смотрел на него, как Карлос.       Леон скривился.       — Да, ты прав.       Рука Карлоса обвила его руку и осторожно подтолкнула.       — Пойдём отсюда ненадолго, а?       Его улыбка была заразительной и тёплой, но больше всего — понимающей, как и мягкий свет в глазах. Это так сильно отличалось от беспокойных взглядов коллег, что Леон испытывал последние два дня.       — Да, хорошо.       Он позволил Карлосу помочь ему подняться.