Семь шагов за гранью

      Фил не был «местным», как Чаз Макманус. В Олдер они с матерью приехали, когда ему было одиннадцать. Они настолько давно были в дороге, что Фил уже почти забыл, где был его дом. Кажется, где-то на юге. Он помнил сетчатый забор вокруг заросшего, закиданного мусором участка, и серый домик. Во дворе стояло две машины — одна, в которой ездил дядя Влади, а вторая — старая, со спущенными шинами, в которой любил играть маленький Фил. К домику с одной стороны примыкала деревянная пристройка, где располагался крошечный курятник. С другой стороны была пустая собачья будка. Дядя Влади говорил, что там прежде жил большой пёс по кличке Злой, но он уже давно умер. Будка одновременно притягивала Фила и пугала. Иногда ему казалось, что Злой до сих пор там. К этому же периоду воспоминаний относились кадры с красным трёхколёсным велосипедом, синим пластиковым ведёрком и змеящимся по двору шлангом для воды, который Фил принял за настоящую змею. Он не помнил толком внутренней обстановки домика, за исключением одеяльца в белую и голубую клетку и коричневого диванчика, на котором спал. Потом однажды мама сказала, что пора ехать, и с тех пор они много раз переезжали. Каждый раз Фил надеялся, что эта очередная точка на карте окажется последней, но проходило время — несколько месяцев, год или два — и мать срывалась снова. Со временем Фил привык к смене городов и городков, к тому, что у них никогда не бывало много вещей — только то, что можно погрузить в машину за десять минут и уехать. Он старался не расстраивать маму, но в школе часто не мог как следует сосредоточиться на учёбе, потому что знал — на этой неделе, а может быть, на следующей они всё равно уедут.       Их бесконечное бегство закончилось в Олдере, где они задержались неожиданно надолго, а со временем — для матери Фила — навсегда.       В Олдере Фил впервые за свою жизнь завёл друзей.       Откровенно говоря, толстощёкий задира Чаз Макманус ему сперва совсем не понравился. Чаз пытался поколачивать Фила, подговаривал других мальчишек против него и вообще плёл хитроумные интриги, позволяющие поиздеваться над новичком, а самому остаться в стороне и вне подозрений. Более того, сложно было что-то противопоставить Чазу — его дед был всеми уважаемым стражем закона и временами любил пофорсить в своём шикарном «додж монако 500». Мать Фила устроилась работать экономкой в дом Эвереттов. На самом деле — прислугой, но она рада была, что миссис Эверетт записала её как «экономку». Взрослые говорили, что это всё благодаря смазливой внешности и ждали, когда же наконец уволят «эту куклу Декарт». Эверетты «куклу Декарт» не увольняли. Ни спустя месяц, ни спустя год. Мать Фила считала, что ей невероятно повезло, хотя работы было много. Кароль Круг обозвала Фила «служанкин сын» и кое-кто подхватил обидную обзывку. Но не Чаз. Он ни в коей мере не был херувимом, но некоторые вещи считал ниже своего достоинства. К концу первого года обучения, когда над Филом нависла угроза остаться на второй год, они с Чазом встретились один на один на пустыре — следовало расставить все точки над «i» и выяснить, будет Фил учиться с ним дальше или нет. Филу понравилось то, что внук полицейского не стал никого звать себе в поддержку.              Мальчишки стоят на заброшенном участке, некогда выкупленном под застройку, но так и оставшимся пустым. Шаткий деревянный забор по периметру кое-где обвалился, взрыхленная земля застыла грядами и кочками, заросла жёсткой полынью, пижмой, лебедой, чертополохом. Куски ржавой арматуры торчат здесь и там фантастическими обглоданными костями несостоявшихся монстров. Невесть откуда взявшийся мусор — ржавые консервные банки, автомобильный диск, битое стекло — недобро поблёскивает в сочащихся сквозь тяжёлые тучи бледных лучах солнца. Вдали уже погромыхивает. От сухой земли поднимается жар.       Чаз начинает медленно двигаться по круговой линии, слева направо относительно Фила; Фил повторяет его движения, они кружат, словно молодые хищники, впервые вышедшие на бой без поддержки стаи. Но ведь так оно и есть.       Обычно словоохотливый, Чаз молчит, сосредоточенно сверля Фила взглядом своих пронзительно-голубых глаз. Не обзывает, не пытается сбить с толку — как будто просто проверяет его выдержку. Фил не отводит своих глаз — тёмно-карих — от Чаза, готовый мгновенно среагировать, если что-то пойдёт не так. Он тоже молчит, но, скорее, по давно приобретённой привычке: меньше слов — меньше проблем. Правда, с Чазом это обычно не прокатывало.       Посчитав, что достаточно загипнотизировал противника, Чаз внезапно совершает резкий рывок, противоположный своему движению, ныряет под левую руку Фила и пытается совершить захват, но Фил уже успел раскусить его приём, он быстро разворачивается, едва ускользая от Чаза, и перехватывает его за руки ниже плеч — мама научила: «Хватай за предплечья, Фил, и брыкайся ногами!». Чаз спотыкается о камень и падает, увлекая за собой Фила, некоторое время мальчишки валяются на земле, мутузя друг друга, позабыв о том, где они и что происходит вокруг, поэтому, когда над ними раздаётся оглушительный раскат грома — как будто тучи обернулись камнями и решили рухнуть на землю — оба замирают, не в силах признать испуг и равенство в бою. Несколько предупредительных крупных капель падают на разгорячённую пыльную кожу в ссадинах, и вдруг словно открыли кран: единым потоком вода устремляется сверху вниз, вколачивает пыль в землю, а саму землю мгновенно размывает, превращая в скользкую жирную грязь. Фил умудряется каким-то образом подняться, а Чаз всё барахтается, ноги разъезжаются по ставшей вдруг неустойчивой поверхности. Вода слепит глаза, закладывает уши. Вспышка молнии на миг превращает пустырь в место ядерной катастрофы, а раскаты грома заставляют сердце сперва замереть, а затем заколотиться с удвоенной силой. Ещё немного — и их обоих смоет, расплющит, разорвёт пронизывающим светом, поджарит электрическими разрядами. Фил подаёт руку Чазу, но внук полицейского не так прост, он пытается снова увлечь противника в драку, уже совсем непонятно — сейчас-то зачем? Мокрый твёрдый кулак разбивает губу, оставляя во рту вкус крови. Фил зажмуривается и бьёт наугад в ответ, слыша сдавленное оханье. Ещё один удар грома. Они словно на боксёрском ринге, а судья отсчитывает время… Фил поскальзывается и падает, неловко подставив ладони, он уже не понимает, где он и что происходит. Его руку хватает чужая рука, Фил вырывается, но рука не отпускает и тянет наверх. Рывок — и оба мальчика стоят, отплёвываясь, среди грязи и потоков воды. Чаз смаргивает, трёт лицо рукой, размазывая грязь по щеке, его нос распух, на верхнюю губу сочится кровь.       — Ничья! — орёт Чаз весело, шмыгая носом.       Гром гремит уже чуть в стороне.       Мальчишки ковыляют к дыре в заборе, чавкая по глине. Когда они выходят на дорогу, дождь становится меньше. Идут молча.       — Я просто хотел проверить тебя, — говорит Чаз на перекрёстке, где ему надо свернуть в другую сторону. От грозы остались только отдельные редкие капли и раскатывающийся уже теперь впереди гром.       — А я хотел проверить тебя, — задиристо отвечает Фил, сам удивляясь собственной дерзости.       — У тебя кровь на губе!       — А у тебя из носа!       — Круто! — кивает Чаз. И уходит.       Фил, чувствуя, что невероятно устал, тащится в сторону их с мамой съёмного домика. Внезапно деревья перед ним освещаются солнцем. Фил оглядывается и видит в небе огромную двойную радугу.       От этого дня остаётся странное ощущение — он кажется едва ли не лучшим за всё время пребывания Фила в городке с момента приезда.       Фил кое-как сдал переходные тесты и был переведён в следующий класс. И вот что удивительно — Чаз больше не строил никаких козней против него.       А ко времени выпуска они вообще стали лучшими друзьями.              Фил вспоминает, как Чаз впервые пригласил его в дом, где он жил с бабушкой и дедом. Строгий дом, но уютный. Чаз показал, где дед хранит оружие, и мальчишки долго любовались пистолетом и патронами. Со стороны Чаза это была настоящая проверка, но Фил с блеском выдержал экзамен и ни разу не заикался о том дне в школе. Именно посещение дома Чаза заставило Фила впервые подумать о своей судьбе в качестве служителя закона.