Семь шагов за гранью

      Молодой человек в «спальне» трейлера О’Риордана чуть поворачивает голову.              Тускло и темно здесь. Стены как будто сжимаются, пытаясь выдавить содержимое комнатки, как зубную пасту из тюбика, но Мэнни пока ещё не готов к тому, чтобы густой склизкой массой течь на гигантскую зубную щётку.       Нет, не готов!              Эммануэль «Мэнни» Аяла с детства обладал очень удобной особенностью выходить сухим из воды. Порой он извивался, как уж, порой пятился, как рак, порой, отрастив себе пару крыльев, стремительно срывался с места в полёт и расслаблялся уже высоко над землёй и облаками, чокаясь бокалом с дармовой выпивкой с собственным отражением в иллюминаторе. Конечно, бывали и неудачи. Не всегда ему везло так, как хотелось бы об этом рассказывать девчонкам в баре. Но Мэнни не любил об этом вспоминать. Смазанная выстрелом улыбка Энрике. Заброшенная заправочная станция, на которой он сломал руку, пытаясь избавиться от ржавых наручников, удерживающих его у аппарата подачи бензина. Пятно мочи на его джинсах, треснувшее ребро там, где его ударил ботинок По-Вторникам. (Потом он взорвал это место унижений к чертям собачьим.) Вывихнутая нога после неудачного прыжка с крыши, долгое выжидание за мусорными баками, попытки сдержать рвотные порывы от отвратительной вони — и всё это ради того, чтобы потом его прилюдно назвали придурком, сосунком, червивой башкой. Видеть ухмыляющиеся рожи тех, кому это доставило удовольствие. Они знали с самого начала. Энрике, падающий боком на раскалённый асфальт. Пакет с кокаином в его рюкзаке, который Мэнни не мог ни толкнуть, ни выкинуть, поскольку боялся, что за ним следят. Он спрятал пакет в надёжном месте, чтобы потом обнаружить, что тот оттуда исчез. Позорное бегство, угнанные машины, холодный пот по ночам, когда он просыпался от кошмаров. Отрезанный мизинец Малыша Локо. Натёкшая в лужу кровь Энрике под жёстким ярко-синим небом. Драки на улице, в квартирах, в машинах, в барах, в сортирах… Заплывшие глаза, переломанные пальцы, ножевые ранения, порванная одежда, плевки в лицо, сигареты в ладони…       Об этом не рассказывают.       Об этом не забывают. Но не рассказывают, никому, никогда.       Пока не встречаешь человека, при взгляде на которого сразу понимаешь: этому можно, этот поймёт, не станет издеваться, просто выслушает. Как Джордж О’Риордан.              Перед глазами мелькают круги пыльного цвета — болотный, тёмно-синий, серо-буро-малиновый… Мэнни приоткрывает глаза, но ничего толком не может из-за этих кругов рассмотреть, но вдруг понимает, что уже давно слышит голоса. Кто это?       О Господи, это Квартал.       — Мы же поручили тебе такое важное дело, Мэнни, почему же ты ДО СИХ ПОР НЕ СДОХ?!       Квартал где-то рядом, но Мэнни не видит его, просто знает, что это так. Если закрыть глаза, он может притвориться мёртвым.       — Не думай, что сможешь нас одурачить, Мэнни! Ты такой же мёртвый, как и твой грёбаный братец, а ну-ка говори, ГДЕ ОН?!       Мэнни пытается собрать мозги в кучу. Энрике, Энрике… Энрике убили прямо у него на глазах. Он не может быть живым. Тогда почему Квартал говорит, что Мэнни такой же мёртвый?       Потому что я умер. Я уже давно умер.       От жара ломит виски. Такое чувство, будто на голову надели раскалённый обруч или корону. Тяжела голова, что носит терновый венец…       — Мэнни? — Энрике каким-то образом оказывается здесь же. Должно быть, это их старый дом. Но непонятно тогда, что тут делает Квартал. Квартал не должен был знать, где они живут. Если бы они до сих пор были там с Энрике, Квартал бы ни за что не отыскал их.       — Зачем ты его привёл? — с трудом шевеля губами, спрашивает Мэнни.       — Это ты его привёл, Мэнни, — говорит брат. — Ты оставил след из хлебных крошек…       Мэнни с ужасом думает о дыре в кармане — вот откуда выпали крошки! — дыра огромная, туда свободно проходит рука, а к бедру пристёгнуты хитрые ножны с прячущимся в них острым ножиком… который не спас Энрике… потому что Мэнни раскидал крошки…       — Из них можно было бы собрать сто тридцать восемь буханок хлеба, — качает головой Энрике. — Сто тридцать восемь — это же каждую неделю по две плюс праздники! А ты всё раскидал, Мэнни…       «Я нечаянно! — хочет сказать Мэнни, но не может. — Просто у меня в кармане дыра…»       А потом он начинает видеть вещи похуже.              Волк с человеческими глазами. Разве такое может быть? Это было самое страшное, что Мэнни видел в своей жизни.       Они так и не поняли, кого убили. Они не видели, что это Энрике. Они думали, что это просто животное. Они видели животное. Они убили животное…       Мэнни ворочается с боку на бок на узкой кровати, но везде одно и то же — разлетающаяся кольцами и сухим песком темнота и присутствие в этой темноте слишком многих сразу.       «Чёрная луна», — стучит вместе с кровью в висках.       Чёрная луна.       Чёрная луна.