Семь шагов за гранью

      Когда Чаз уезжает, вечер уже почти неотличим от ночи. Ещё немного — и часы скажут, что настал новый день. Джордж проверяет Мэнни. Тот, похоже, забылся очередным беспокойным сном. На ящике из-под фруктов, поставленном боком и накрытом газетой в мокрых пятнах, — пустой стакан из-под воды, Джордж заново наполняет его из канистры. Осторожно трогает лоб Мэнни тыльной стороной ладони, как делала когда-то его мать. Лоб влажный и горячий. Мэнни со свистом втягивает носом воздух. Старая футболка под головой совсем мокрая, надо бы её сменить, но не хочется будить Мэнни. Джордж достаёт ещё одну, сухую, осторожно вешает её на спинку кровати. Отчего комнаты с больными людьми кажутся темнее? Как будто болезнь распространяется ещё на несколько метров вокруг и затемняет всё…       Джордж берёт с «дивана» старый клетчатый плед и, завернувшись в него, выходит на улицу. Его трейлер стоит с самого края, даже свет фонарей сюда толком не доходит, но это хорошо — лучше видны звёзды. Джордж садится на школьный стул, поплотнее укутывается в плед и запрокидывает голову, вглядываясь в небо.       Он привык обходиться малым. Всё, что ему нужно, у него есть — крыша над головой, колонка с бесплатной водой, друзья. Работа его сама находит, Джордж не боится работы. Даже самой тяжёлой. Все деньги, которые он зарабатывает, Джордж делит на две неравные части: одну, большую, для Лили, вторую, крошечную — для себя.       Лили. Единственное, чего ему не хватает в жизни. И ещё Мишель.              …Она работала в универмаге на Тисовой улице. Этот универмаг стоял в стороне от всех обычных маршрутов Джорджа, но однажды ноги сами завели его сюда — приличный район, двухэтажные домики, машина в каждом дворе, и хорошая машина, не какая-нибудь дрянь. Кажется, он помогал по ремонту — столько было всего в то время, что Джордж уже и не помнит точно, что именно он там делал. Помнит кирпичные стены и белые рамы, женщин в светлых плащах, старшеклассниц в плиссированных юбках и гольфах, старшеклассников в этаких курточках с рукавами другого цвета, детвору поменьше на велосипедах, маленьких собачонок на поводках у хозяев — как будто кино. И этот универмаг с большими чистыми витринами, в который он зашёл за апельсиновым соком. Очень захотелось апельсинового сока отчего-то. А за кассой сидела Мишель. Красивая! Волосы вроде не то чтобы светлые, но кажется блондинкой. Глаза зелёные, как молодая листва. Платочек этот на шее универмаговский оранжевый — а смотрелся так, как будто она его специально для красоты повязала. Улыбка… Он подошёл, увидел её, а она увидела его — и оба поняли, что это не просто так. Что это судьба. «Мишель», — прочитал Джордж на её бейджике, приколотом к груди (а какая грудь!), и сказал: «Спасибо, Мишель!» — когда она отсчитала ему сдачу. И когда вышел на улицу и поглядел на витрину, то увидел, что и она смотрит ему вслед. Тогда он начал каждый день приходить в этот универмаг, сперва потому что это всё равно было недалеко, а потом уже специально. Она не всегда работала, но он примерно вычислил её смены. Чаще всего он покупал апельсиновый сок, этот сок теперь был для него связан с их первой встречей и с её оранжевым платочком. Они немного переговаривались, просто обменивались несколькими словами, полушутя. Однажды он набрался храбрости и подождал, когда она выйдет после окончания смены. Мишель выглядела усталой и расстроенной и оранжевого платочка на ней тоже не было, но, заметив, что он её ждёт, она улыбнулась. А он, как оказалось, очень вовремя пришёл, потому что вслед за Мишель вылетел козёл-управляющий со своими претензиями, а Джордж его поставил на место. Пусть только попробует хоть раз обидеть девушку, будет иметь дело с ним. А кто я такой? Я Джордж О’Риордан, приятель, и я не позволю, чтобы к девушкам относились неуважительно.       Джордж улыбается, вспоминая тот случай.       Мишель ему потом объяснила, что на неё пытались повесить воровство, хотя неприятность произошла по вине совсем другого человека. «Кассир всегда крайний», — сказала она. Джордж тогда удивился, потому что и район, и универмаг — всё было приличным до чёртиков. «Нет, — сказала Мишель, — на самом деле везде одинаково. Просто обёртки разные». А он пообещал, что будет каждый раз ждать её после смены и если только этот козлина хоть ещё раз попробует… Мишель улыбнулась. «Похоже, у меня и правда завёлся рыцарь», — сказала она. Джордж проводил её до автомобиля. Автомобиль Мишель был совсем не такой хороший, как те, что красовались на подъездных дорожках возле двухэтажных домов. Вот так всё и завязалось…       У него случалась иногда работа, когда он надолго уезжал. Но он неизменно возвращался к универмагу и ждал потом Мишель. Они стали немного прогуливаться рядом. Потом встречаться, когда у неё бывали выходные и если Джордж тоже мог в эти дни.       Джорджу кажется, что Мишель сейчас где-то наверху. Не так, как когда говорят «на небесах», а словно прозрачным духом реет, приглядывая за тем, что происходит на земле. Иногда ему кажется, что она совсем рядом. За себя Джорджу не страшно, но Лили… каково это, когда твоя мать умирает, а тебе всего пять? Мать Джорджа умерла, когда ему было двадцать. Отец до сих пор где-то, сторожит никому не нужное кладбище автомобилей. Старый алкоголик. Джордж никогда не будет таким, как он. Джордж никогда не поднял руки на Мишель, ни единого раза. Никогда даже не повысил голос. Потому что — как можно, когда ты любишь?..       Он снова думает о Лили. Ей скоро семь. Она уже ходит в подготовительный класс.       Боль пронзает сердце Джорджа: он невероятно скучает по Лили. Джордж знает, что Лили тоже невероятно сильно скучает по нему.       — Я выберусь, — шепчет Джордж ночному небу. — Я позабочусь о тебе! Даю тебе слово, — снова обещает он призраку Мишель, — что никогда не оставлю нашу дочь! Даю тебе слово!       Джордж О’Риордан, человек-скала, сжимает кулаки, звёзды двоятся и троятся в его глазах.