Семь шагов за гранью

      Чаз спускается с крылечка и ждёт. За дверью трейлера слышится возня и, наконец, она распахивается, явив на пороге глыбообразную фигуру Джорджа О’Риордана, едва освещённую сзади тусклой двадцатипятиваттной лампочкой.       — Чаз? — Мужчина тут же расслабляет напряжённую позу, но некоторая нервозность не исчезает, и это полицейский подмечает сразу. — Ты горазд нервы мотать!       — А что такого? — невинно спрашивает Чаз, всё ещё глядя снизу вверх. — Я же всё-таки полицейский. Не соврал. А теперь пусти к себе в берлогу или выйди уже сюда. Хотя тут, чёрт возьми, холодно. — Чаз ёжится, ощущая внезапно накатившую дрожь. Бабушка говорила про такое «как будто кто-то прошёл по твоей могиле».       Джордж шумно выдыхает, раздумывая о чём-то, прикидывая в уме. Уголки губ у него опущены вниз, мужчину явно что-то гнетёт. Наконец решение принято.       — Заходи, — как-то обречённо бросает Джордж и отступает вглубь трейлера, давая полицейскому возможность зайти внутрь.       Там Чаза встречает полутьма и странный запах, частично — вечный сигаретный дух, какой бывает в местах обитания заядлых курильщиков, частично…       — Господи, О’Риордан, у тебя здесь что, кошка сдохла? — В горле першит, Чаз морщится.       — Не кошка. Это… Стой, погоди, туда нельзя! — Потому что Чаз уже проходит из «гостиной» в «спальню», проигнорировав не слишком твёрдые протесты хозяина.       — Так-так-так… — Полицейский уже тянется к выключателю, но лапа Джорджа перехватывает его руку.       — Не надо, Чаз.       Впрочем, кое-что видно и так, и видно достаточно. На кровати — тяжело дышащий бледный человек под сбившимся одеялом, волнистые волосы прилипли ко лбу. Мгновенное распознавание своего пронзает сознание полицейского, но пока что он сам этого не понимает: распознавание регистрирует нечто более глубокое, нежели человеческая личность.       О’Риордан выводит Чаза обратно в «гостиную» и прикрывает узкую дверь.       Полицейский садится на «диванчик». В этом трейлере всю обстановку можно брать в кавычки, совершенно непонятно, как такая глыба, как О’Риордан, здесь вообще помещается.       — Кто это, чёрт возьми? — цедит Чаз сквозь зубы. О’Риордан немного виновато глядит на него исподлобья.       — Это кореш мой, Мэнни.       — Ломает его, да? — Чазу хочется то ли закурить, то ли открыть окно.       — Это не то, что ты подумал.       Чаз знает, что Джордж мог бы одной рукой вышвырнуть его из своего обиталища, но раз до сих пор этого не сделал, должна быть причина; он пытается найти в карманах пачку сигарет, пока не вспоминает, что оставил её в машине, и тихо чертыхается.       — Это не героиновая ломка, — говорит О’Риордан чуть громче. — Мэнни не торчок.       — Тогда что это, чёрт возьми? — шипит Чаз, вставая и подходя к окну. Джордж, вздохнув, помогает ему открыть форточку. Холодный ночной воздух сочится в трейлер едва-едва, но Чазу всё-таки становится немного легче.       — Грипп. Я так думаю. — Здоровяк так и остаётся стоять возле окна, облокотившись о стену и сложив на груди руки. Чаз с силой вдыхает воздух с улицы.       — Странный грипп, — говорит он наконец уже более спокойно. — Ты-то сам как? Не заразный?       — Я в порядке, — отмахивается О’Риордан. — Уже почти неделя прошла, ничего.       — Ты бы всё-таки проветривал здесь почаще… Эти вирусы, они застойный воздух любят… — Чаз снова опускается на «диван». — Значит, Мэнни… И давно ты этого «кореша» знаешь? Нет, нет, можешь не рассказывать, если не хочешь…       — От тебя хрен что утаишь. Я его лет пять уже знаю, он совсем пацан был, когда познакомились. — О’Риордан медленно извлекает из кармана своих широких потрёпанных джинсов сигареты и зажигалку, протягивает и то, и другое Чазу. — Бери. Вижу, как тебя ломает.       — Твой сарказм, Джордж, вот зачем я каждый раз к тебе приезжаю. Спасибо.       Чаз закуривает и наконец чувствует себя чуть лучше. О’Риордан продолжает:       — Ты прости, не буду рассказывать, как именно мы познакомились с Мэнни. Не за его спиной… Но с тех пор несколько раз пересекались, то тут, то там, и ни единого раза не было, чтобы он меня подвёл. Ни единого, Чаз.       — Угу. Хорошо. — Чаз стряхивает пепел в полную окурков пепельницу, неизменно занимающую своё место на маленькой самодельной полочке возле «дивана». Единственное, что хорошо у Джорджа — буквально всё под рукой.       — Мэнни хороший парень. Может быть, не всегда связывается с хорошими людьми… Но кто из нас вообще святой?       — Что-то тебя на философию потянуло, мужик, — усмехается Чаз. И сразу же понимает: человек-скала беспокоится.       Джордж отмахивается.       — Посиди здесь хотя бы сутки, поприглядывай за ним — тебя ещё не на такое потянет. Кайзер предлагал ночевать у него, он уехал на неделю, но я не могу. Вдруг ему ночью плохо станет? Или днём?.. Я же единственный его знакомый в округе, остальным на Мэнни насрать, если не хуже.       — Да уж. — Чаз прикусывает щёку. — А Кайзер, значит, уехал… Опять что-то мутит…       — Сказал, на охоту, — пожимает плечами О’Риордан и наконец осторожно садится рядом с Чазом на «диван», который скрипит и прогибается, но вполне достойно выдерживает и полицейского, и человека-скалу. Чазу неохота обсуждать Кайзера и его охотничьи выезды. Вроде бы, всё по закону — и лицензия на оружие, и уплата налогов, — но что-то его напрягает в этом мужике. Может быть, то, что он никогда не улыбается. Такое вообще может быть? Лицо, как у робота — квадратная челюсть, вертикальные морщины на впалых щеках и глаза, скрытые тёмными очками. Выглядит, как киллер в отставке. Если предположить, что у киллеров бывает отставка. Неприятный тип. А вот Джордж О’Риордан с ним ничего так, контачит даже. Интересно, что там, в Кайзеровском трейлере? Был ли Джордж внутри хоть раз? Чаз выдыхает сигаретный дым и косится на О’Риордана. Тот молчит, курит, усталые глаза сверлят точку в пространстве.       — У тебя хоть еды и воды хватает? — уже несколько мягче интересуется Чаз. — А то загнётесь тут оба… Или придётся переезжать сюда самому, следить за вами обоими…       О’Риордан, улыбнувшись, поворачивает голову.       — Хватает. Он же не ест почти ничего. А вода… тут совсем рядом колонка, забыл? Всё в порядке, Чаз. Держимся.