Семь шагов за гранью

      Пока Келли Марино быстрым шагом движется, едва замечая окружающее его пространство, по городу — дома картонными декорациями встают по обе стороны от дороги, вентиляторы заставляют листву шуметь, а работа фонарей зависит от тумблера «вкл/выкл» где-то на панели управления мастера по свету — сам город вполне благосклонно относится к его перемещениям, подставляя под ноги мостовую и слегка подталкивая в нужном направлении, чтобы новичок не заблудился. Либо он со временем ассимилируется, превратится в жемчужину, либо, точно, так же как появился, исчезнет.       Мировой Волк временами пожирает солнце навсегда, а временами — только на какой-то срок.       В любом случае, Келли здесь далеко не первый странник.       Были и другие. Будут и другие.       И это даже не всегда связано с Чёрной луной.       Просто случаются иногда такие совпадения.              

*

             Примерно в это же время в знакомом кабинете со стенами казённого зеленоватого цвета молодые детективы (сами они себя, разумеется, молодыми не считают, сами для себя они — весьма взрослые, состоявшиеся люди) склоняются над столом. Стрелки часов на стене отстукивают секунды, тихо, но непреклонно, звук то и дело теряется во внешних шумах — проезжающих за окном автомобилях, голосах с улицы или из других помещений здания, хлопанье дверей.       Фил Декарт ловит себя на странном ощущении, будто они с Чазом угодили в ловко расставленную ловушку. Будто решение — совсем рядом, более того, это решение совсем простое, но они по какой-то причине никак не могут его разглядеть. Он уже почти видит мерцающий кончик путеводной нити, как в его мысли врывается голос напарника.       — Это не просто раны, Пёс, — говорит Чаз, стуча пальцем по отчёту, — у Ковальски выгрызена матка! Не вырезана — выгрызена, понимаешь разницу? Какому животному это под силу, хотел бы я знать, а?       Фил старается воспринимать рабочую информацию как просто информацию. Просто слова, сухие факты. Если бы он каждый раз погружался в эмоционирование, он бы тут не сидел. Хотя, признаться, такой случай в его практике первый (как и в практике Чаза). Сейчас он поднимает взгляд от рабочего стола и видит своего напарника. Чаз непривычно бледный, отчего круги под глазами и щетина на его выдающихся щеках кажутся ещё темнее (такой уж он, Чаз, то набирает килограммы, то скидывает, но щёки остаются неизменными). Ярко-голубые глаза в обрамлении покрасневших век. Галстук съехал набок.       — Чаз, — негромко говорит Фил, — на сегодня хватит. Тебе пора отдохнуть.       Сам он встаёт, ощущая, как противно отдаётся болью затёкшая спина.       — Я понятия не имею, какое животное такое могло сделать, — бормочет Чаз, упираясь руками в столешницу и проскальзывая в очередной раз взглядом по распечаткам.       — Всегда остаётся вариант с человеком, — напоминает ему Фил. Запах кофе, наполняющий комнату, кажется осязаемым. — Отбой, Чаз. По домам, на боковую! Шеф нас не похвалит…       — Он нас в любом случае не похвалит, — буркает Чаз. — Но ты прав…       Оба они знают, что дома их никто не ждёт, и всё-таки, подначивая друг друга, выходят из кабинета, погасив свет, и идут каждый к своей машине.       И, конечно же, они продолжают думать о Бетси Ковальски с выгрызенной маткой.              На другом конце города Келли проходит мимо голубого дома, где жила Бетси, отмечая, насколько темны и пусты его окна.