Семь шагов за гранью

      Келли всё-таки сумел отыскать дом родителей Бетси во второй раз, это было просто: он сперва вышел к автовокзалу, а там путь был примерно знаком. Странно было подумать, что он приехал в городок только сегодня утром — так много успело произойти за это время!              Келли подходит к дому и прислушивается, пытаясь понять, есть ли кто-нибудь внутри. Затем поднимается на крыльцо и звонит. Спустя некоторое время звонит снова. Его окликают. Обернувшись, он видит женщину в тёмно-коричневом плаще на крыльце соседнего дома.       — У них поминки! — кричит она Келли и машет рукой, указывая, вероятно, направление. — Там! Я ушла! Они ещё долго будут!       Келли сбегает с крыльца и подходит поближе.       — Да, я знаю, что поминки, простите...       Женщина, усмехаясь, смотрит на его розовые волосы. У неё самой волосы цвета воронова крыла (благодаря Диане Келли знает, что стрижка называется «боб»), кожа треугольного и острого, какого-то гоблинского лица желтоватая, глаза чёрные, как у лесного зверя, между бровей — крупная родинка. Тёмно-коричневый плащ выглядит старым, от него идёт лёгкий дух хранившейся долгие в годы в кладовке одежды. Прочая одежда — торчащий из-под плаща подол юбки, чулки (или что это?), стоптанные туфли — ему под стать. Келли сложно определить её возраст. Может быть, за сорок. Может быть, нет тридцати. Непонятно. Легко представить её отплясывающей лунной ночью на поляне вокруг костра. Обнажённой. Может быть, поэтому одежда сидит на ней как-то не так? Потому что на самом деле её не должно быть? Потому что на самом деле это дитя леса?.. Его мысли прерывает голос:       — Видела тебя на похоронах. Ты её парень был, что ли? — Женщина рассматривает Келли, не стесняясь.       Келли сжимает губы.       — Я был её другом.       — Ну-ну. Друзья к нам в глушь просто так не ездят.       «Ну и ведьма!» — думает Келли.       — Ведьмой меня считаешь? — прищуривается женщина и, заметив промелькнувшее удивление на лице у молодого человека, хохочет. — А я давно их предупреждала, что девчонка расходная будет. А они не верили. От судьбы не убежишь! Сейчас вот Амалия попросила меня уйти, а ведь я ближайшая соседка, всю жизнь с ними бок о бок, Бетси ещё малышкой помню, во-о-о-о-от такой маленькой! А ты иди, иди, красавчик! А то надоест тут ждать. Если только не хочешь зайти ко мне, странник.       Келли с трудом подавляет желание отступить на шаг.       — Нет, спасибо. Не хочу.       — Как знаешь. Я бы тебя пирожками угостила… Ха-ха-ха! Испугался! Ну давай, иди! — Она отворачивается от него и, бормоча и бренча ключами, принимается отпирать дверь. Келли успевает разобрать что-то вроде «сумасшедшим назовут, так ведь это не моё дело», прежде чем уйти прочь. Как можно скорее. Потому что ему, несомненно, хочется зайти и угоститься пирожками, да только это сплошной приворот и колдовство.       «С каких это пор я верю в ведьм?» — думает Келли и оборачивается, успевая заметить, как закрывается входная дверь, как будто до сих пор ему вслед глядели.              Он идёт до конца улицы, потом сворачивает право, туда, куда ему указывала «ведьма», туда, где сам был сегодня утром, и снова идёт, довольно долго.       Наконец — вот оно, низкое одноэтажное здание, рекламный щит предлагает «Свадьбы, банкеты, дни рождения, любые торжества» и, чуть ниже, «Поминки». Келли кажется, будто он уже видел это здание, помнит его выкрашенные белым бетонные стены и коричневую крышу, эти клумбы и цветочные ящики, подвешенные у окон, и бутафорскую мельницу рядом, но не потому, что был здесь сегодня, а откуда-то из глубины или, может быть, из старого забытого сна. Его пронзает чувство, которое он испытал сегодня раньше в городском сквере и в итальянской закусочной — как будто он всего лишь спит.       Чувство не исчезает, когда Келли входит в зал.       Во главе стола сидят родители Бетси, кажется, ведьма сказала, что мать зовут Амалия? А имя отца он до сих пор не знает. Длинный стол, на нём бутылки и разномастная еда, принесённая по традиции гостями. Такое чувство, будто родители Бетси позвали всех, с кем их дочь хоть раз перемолвилась словом, хотя, конечно, не Келли решать за них. Он проходит в зал и останавливается, пытаясь понять, как действовать дальше. Отец Бетси узнаёт его и громким голосом (он уже успел выпить) предлагает занять место во-о-о-от с этого краю! Несколько суетливая женщина с химической завивкой (Келли понятия не имел, что такую до сих пор делают) просит молодого парня, по виду старшеклассника, придвинуть для, простите, не знаю вашего имени, молодой человек, стул. Стивен, ты меня слышишь или нет? Парень с каким-то несколько остекленевшим взглядом поднимается и приносит один из стульев, стоящих у стены. Келли решает присесть пока что. Ему протягивают одноразовую тарелку и пластиковую вилку и предлагают угоститься кишем, но Келли понимает, что не может здесь есть. Он чужой. Суетливая дама с «химией», кажется, больше не обращает на него внимания, переключившись на свою соседку, с которой вполголоса ведёт какой-то совершенно непонятный разговор. Келли замечает взгляды, которые на него бросают. Шепотки — «он и на кладбище был», «какой-то приезжий», «не отсюда», «говорят, парень её», «ну, Бетси, конечно…», «о покойниках либо хорошо…», «творческая натура» и тому подобное. Он косится на Стивена, который, похоже, является сыном суетливой дамы — в них есть определённое сходство, хотя парень выглядит намного симпатичней. Если бы не этот ушедший в себя взгляд. С другой стороны, это же поминки. Ну и опять же, если это действительно его мать (а сомневаться в этом не приходится судя по тому, как дама несколько раз успела бесцеремонно обернуться со своими замечаниями), то, возможно, таким образом он от неё спасается. Отгораживается словно невидимым прозрачным стеклом. Келли вспоминает, что когда-то они с Энди сочинили забавную историю с героями, очень похожими на этих. Там была немного психанутая мамаша и её сын, который на самом деле был оборотнем, так же, как и его отец. Причём, по сюжету, мамаша ни в какую не желала верить в существование оборотней и усиленно «делала себе развидеть», что, конечно, не имело позитивного влияния на её и так слегка поехавшую голову. Келли чуть улыбается, но тут же закусывает губу. Какая-то уж больно реальная история получилась. Если представить, что парень и правда оборотень… Что-то в нём есть от волчонка, кстати. Волосы длинные, чёлка закрывает пол-лица. Наверняка каждый раз воюет с мамашей из-за стрижек. Фигура хорошая. Может быть, спортсмен. Но не из «качков», скорее, легкоатлет. Спенсер. В их истории парня звали Спенсер. Он очень быстро бегал. Интересно, как эта парочка связана с Бетси? Она почти не рассказывала о своей жизни тут. Только общими словами — что город просто чудо, люди хорошие, всё спокойно, без суеты… Вряд ли она имела в виду эту даму.       Келли опускает взгляд на свою бумажную тарелку. Киш, кажется, с рыбой. Ему совсем не хочется рыбы сейчас. Вина ему тоже не хочется.       В это время дама с «химией» подрывается помочь с чем-то Амалии Ковальски и, вскочив со своего стула, куда-то уносится. Стивен тут подсаживается рядом. Согласно теории Келли, основанной на той истории, которую они придумали с Энди, такое действие может быть вызвано только выпитым вином, поскольку в основном Спенсер у них был довольно тихим и скромным (пока дело не доходило до полнолуния).       — Так ты… не отсюда?       Глаза у Спенсера-Стивена какого-то лесного цвета. То ли карие, то ли зелёные, то ли тёмно-серые. Кажется, такой оттенок называется «ореховый».       Келли кивает.       — А… откуда? Ричмонд? Беллеза? Торнхилл?       — Эн-Эй, — говорит Келли.       — Откуда же Бетси тебя узнала? — Глаз, видимый из-за чёлки, становится совсем круглым. Келли пожимает плечами. Ему не хочется даже думать, почему этот парень задаёт такие странные вопросы. Диана наверняка настояла бы на том, чтобы перекрасить его в серебристо-седой. Этот цвет был её последним увлечением, когда Келли вышел на загородную трассу с поднятым большим пальцем ловить попутки до Олдера.       — Цвет волос… красивый, — смутившись, говорит Стивен и отсаживается обратно.       Не «прикольный», не «хайповый». «Красивый».       Келли снова смотрит на киш в своей тарелке.       Уши снова ловят «а этот-то кто?», «смотри, волосы какие!», «лицо всё исколото», «как из цирка»… Как будто не налюбовались утром на кладбище. Просто игнорируй их. «Татуировок-то сколько!» Они ещё не видели те, что под одеждой. Татуировки помогали Келли «выпускать внутренние чернила», так он сам называл этот процесс. У него был знакомый татуировщик, он же эмси, который называл себя «Мистер Орех». Немного шизик, но татуировки делал хорошие. Мистер Орех издавал свои треки независимо, онлайн. Несколько тысяч подписчиков было, кстати. Макс его тоже хорошо знал, ну, понятно, одна компания… Почему я думаю о них? Почему они кажутся настолько далёкими? Словно прошлая жизнь. Словно их давно уже нет. Может быть, пока я ехал, на город свалилась бомба и там действительно больше никого нет. Или пришло гигантское цунами, которым вечно пугают, что вот-вот так и случится. Или Великие Древние поднялись из океана. Или… Спенсер снова косится на меня. То есть, Стивен. Но, чёрт возьми, до чего же он похож на нашего Спенсера! Точь в точь, как я его нарисовал тогда. Почему я сразу не понял, что это просто воплотившийся рисунок? А остальные?       Келли поднимает голову и обводит собравшихся взглядом человека, который только что проснулся. Кое-кто, сделав вид, что вовсе не смотрел в его сторону, отворачивается. Кое-то даже не пытается. Нет, эти незнакомы. Только Спенсер со своей мамашей. То есть, Стивен.       Келли упирается взглядом в киш на тарелке. Почему такие долгие поминки? Или так и должно быть?       В это время в зал входит группа людей в чёрных костюмах и белых рубашках (совсем как мормоны) с музыкальными инструментами. Стивен как-то нервно пригибает голову, словно боится встречаться с ними взглядом. «Химия» звенит в колокольчик, требуя внимания, а затем объявляет, что Оркестр Клуба Одиноких Сердец исполнит несколько музыкальных номеров в честь усопшей, нашей дорогой Лиззи. Музыканты начинают играть «Лета зелёную листву».       Келли чувствует дурноту. Так не бывает. Это какой-то дикий фарс. Инструменты в небольшом зале звучат оглушительно громко. Амалия рыдает.       Внутреннее цунами накрывает Келли с головой, он резко встаёт, опрокинув стул, и кидается к выходу.       Просто уйти подальше, подальше отсюда!       «Ему плохо», — понимает Стивен.       «Посторонний», — решает большинство.