Семь шагов за гранью

      На похороны Келли приходит, чуть опоздав. Встаёт позади собравшихся, а их немало. Голоса присутствующих шёпотом доносят информацию фрагментами: тело задержали для судебно-медицинской экспертизы, но сегодня наконец разрешили похоронить; на Бетси напало какое-то крупное дикое животное, огромные раны на теле, лужа крови; нашли на Старом перекрёстке, такая дичь; загримированная Бетси напоминала куклу, такая хорошенькая; на ней было бледно-розовое в цветочек летнее платье с белым воротничком, в руках — букетик незабудок… Келли не хочет запоминать её такой — с чужих слов. Он совершенно не в силах сосредоточиться на речи священника. Гроб небесно-голубого цвета, но Келли не уверен, что Бетси это порадовало бы.       Это не первые похороны, на которых присутствует Келли, но никогда ещё ни один человек не уходил от него так.       Процесс, несмотря на свою яркую образность, не запоминается. И он даже не кажется важным, словно кричащая упаковочная обёртка, скрывающая за собой пустоту. Келли так и не увидел Бетси в последний раз, а кто докажет, что она действительно была в этом гробу?..       Относительность всего происходящего, какая-то особая нереальность тяготят Келли. Он ощущает себя случайно попавшим в фильм сторонним персонажем. Все эти люди — они ведь даже внешне другие. Келли поднимает голову и краем глаза замечает непонятное движение далеко за спинами собравшихся. Может быть, птица. Или кошка.       Или мюкасы, приходит ему на ум, те самые, о которых рассказывал Энди. А если предположить, что это и правда всего лишь кинодекорация, здесь может происходить что угодно.       Но это также означает, что и Келли может вести себя… почти как угодно. В рамках этого странного кино.              Келли покидает кладбище и долго ходит, едва замечая улицы, пока не опускается на какую-то скамью, с трудом осознавая, где вообще находится. Не глядя по сторонам, он вынимает альбом и карандаш и рисует Бетси по памяти — как они сидели на крыше дома, где живут Энди и Макс, и ветер трепал её волосы; серьёзный взгляд Бетси, когда она смотрела на него снизу вверх и говорила, что Келли непременно нужно рисовать дальше, потому что в его картинах «есть душа»; Бетси вполоборота, улыбающаяся; Бетси в виде ангела…       Как бы он хотел поговорить со своей подругой! Просто поговорить с ней…       Келли опускает глаза на лист, по которому продолжает бездумно водить угольным карандашом, его рот приоткрывается в удивлении — последний портрет Бетси окружён чёрной тенью, а взгляд девушки умоляет о помощи.       — Что за фигня! — тихо ругается Келли. Ему хочется вырвать лист из альбома, смять его, сжечь, уничтожить. Но это словно предать Бетси. Келли оглядывается и как будто впервые замечает, где находится. Когда он ушёл с кладбища, ноги привели его в центр городка, в сквер — квадрат зелени, обсаженный ясенями, с четырьмя скамейками и памятником в центре. Памятник представляет собой фигуру в полный рост в длинном одеянии с капюшоном, не разобрать, мужскую или женскую. «Тебе бы место на кладбище», — думает Келли, поднося карандаш к губам. Вредная привычка — покусывать кончик карандаша. (У Келли был период, когда он любил рисовать угольными палочками, но всегда съедал часть своих рисовальных инструментов. С карандашами несколько удобнее. Хотя руки мажутся не меньше — Келли любит растушёвывать пальцем.) Глядя на статую, Келли начинает набрасывать её на новом листе бумаги. Странное чувство нереальности происходящего заставляет его на некоторое время остановиться, невидящим взглядом глядя на лист бумаги под кончиком замершего карандаша. Не бывает таких скверов, не бывает таких странных статуй. Это нейросеть.       «Да брось! — говорит Келли сам себе, — ведь ты здесь, а это значит, что всё реально!»       Он делает глубокий вдох и продолжает рисунок. Ясени шумят, рассеивая солнечные лучи, пропуская их сквозь листву, как сквозь частое решето.              Сквер окружён официально выглядящими зданиями. Келли не подходит поближе, чтобы прочитать таблички, а предпочитает фантазировать. Вот этот двухэтажный дом в колониальном стиле. Мэрия? А тот, что напротив? Суд? Библиотека? Архив? Мысли текут медленно. Отложив альбом, Келли думает, что, наверное, прошёл не один час. Надо бы поискать место, чтобы переночевать. Понятное дело, в дом Бетси он не пойдёт. Хотя его вещи остались там.       Келли вынимает телефон, но обнаруживает, что тот разрядился.       — Значит, найдём кафе. Поедим и тебя покормим тоже, — бормочет Келли, обращаясь к чёрному прямоугольнику, потом вспоминает, что зарядник в рюкзаке. А рюкзак в доме родителей Бетси. Глупо-то как. Келли не уверен даже, что сможет найти этот дом. Хотя нет, пожалуй, сможет.       Он просто устал. Он долго был в дороге. Все силы бросил, чтобы добраться сюда — зачем? Солнце светит в более тёплом спектре, ясени шумят. Какой же сегодня день недели? Воскресенье? Тогда понятно, отчего никто не заходит в эти здания и не выходит из них. Мэрия. Суд. Библиотека. Архив. Предположительно.       Келли убирает альбом в сумку и встаёт со скамейки. Можно было бы поинтересоваться, кому установлен этот странный памятник в центре сквера, но Келли не хочется нарушать тайну.       В центре города наверняка много кафешек.              Он находит небольшое заведение, где готовят «настоящую итальянскую еду». Конечно, она не итальянская. Келли заказывает пасту с грибами и кофе. Пока он ждёт заказ, осматривает помещение. Сейчас Келли единственный посетитель. Столы накрыты скатертями в красно-белую клетку, на стенах — картинки в рамках, изображающие акварели с итальянскими видами. Келли чуть хмыкает. Он никогда не был в Италии, но его предки оттуда. А частично — из Испании.       Странное смешение чувств. Келли всё никак не может отделаться от ощущения, что попал в очень яркий сон. Вот-вот должно произойти что-то такое, что докажет нереальность всего вокруг. Хотя сам факт, что кафе в воскресный послеполуденный час совершенно пустое — это уже что-то из разряда доказательств. Келли вынимает альбом из папки и делает набросок интерьера, чтобы занять время ожидания.       Официантка приносит заказ. Старшеклассница, пытается подработать на каникулах. Симпатичная, но немного неуклюжая, как будто не слишком хорошо чувствует своё тело. Смотрит с любопытством на Келли. Понятное дело — других розововолосых он здесь пока не видел. Паста очень вкусная, стоило подождать. Садящееся солнце врывается золотом лучей в кафе, делая его как будто немного волшебным.       Когда Келли берёт чашку с горячим кофе, то понимает, что не может сделать ни глотка — из глаз начинают катиться слёзы, как будто горячая пища что-то растопила в нём.       Они должны были сидеть здесь, за этим столиком, вдвоём.       Но Бетси Ковальски мертва.              Официантка-старшеклассница (бейджик «Лиз») смотрит на Келли из глубины зала. Странные деньги этого странного парня она спрятала в своей сумочке, за заказ заплатила сама. Он совершенно нереальный. Может быть, из параллельного мира. Или из будущего. На деньгах — а выглядят они так, как будто это и правда настоящие деньги, как будто ими пользовались — стоят неправильные даты выпуска. Вряд ли это фальшивка. Хоть бы увидеть его ещё раз. Пусть он придёт ещё раз в её смену, она заплатит, она скажет, что он её хороший знакомый, что ему бесплатно, что можно вычесть из её зарплаты… Пусть только придёт ещё раз. И посмотрит на неё.       Келли, промокнув глаза салфеткой, что мало помогает, допивает кофе, давясь слезами. Трясущейся рукой ставит чашку на блюдце и некоторое время сидит, опираясь локтями в красно-белые клетки на скатерти, запустив пальцы в растрёпанные розовые волосы.       Чуть позже Келли встаёт, заходит в туалет, где делает свои дела и ополаскивает лицо холодной водой, затем покидает кафе. Ему нужно вернуться в дом Бетси, забрать вещи, может быть, попросить задержаться на несколько минут, чтобы подключить телефон к заряднику и поискать какой-нибудь хостел или мотель. Это много времени не займёт, он может даже не проходить в дом, а остаться в холле.       Вот такой у Келли Марино план на вечер.