Петля

Руки заживали медленно, но верно — под заботой Синченя иначе и быть не могло. Каждое утро даос менял повязки, вливал ци в повреждённые костяшки, наносил мазь с резким травяным запахом. Сюэ Ян сидел, вытянув перед собой перебинтованные кисти, и чувствовал себя беспомощным идиотом. Синчень не упрекал. Ни разу. Просто делал своё дело — молча, спокойно, чуть хмуря брови, когда находил особенно глубокую ссадину. И от этого молчания было хуже, чем от любого упрёка. На время они отложили ночные охоты и засели дома. Город И обмяк под летним солнцем, облезлые стены его домов дышали накопленным за день жаром, и даже вездесущие духи, казалось, попрятались в тень, не желая выходить на раскалённые улицы. Сюэ Ян валялся на крыльце, вытянув ноги и подставив лицо солнцу. Доски, нагретые за день, отдавали тепло сквозь тонкую одежду, и это было приятно — почти так же приятно, как наблюдать сквозь полуприкрытые веки за А-Цин, которая таскала вёдра с водой от ручья. — Ты мог бы и помочь, — буркнула она, проходя мимо с полным ведром. Вода выплёскивалась через край, оставляя на пыльной земле тёмные дорожки. — Не могу, — лениво отозвался Сюэ Ян. — Руки. — Руки у него! — А-Цин грохнула ведро на землю и упёрла руки в бока. — Ты их специально поранил! Чтобы не работать! А мы с даочжаном тут вдвоём всё делаем — и воду таскаем, и огород поливаем, и дрова колем! — Я не просил вас ничего делать. — А кто будет? Духи? Или, может, гули, которых тут нет, потому что вы с даочжаном всех извели? — Вот видишь, — Сюэ Ян приподнялся на локте, — хоть какая-то от меня польза. Гулей извёл. — Это даочжан извёл! Ты просто рядом ходил! — Я рядом ходил очень качественно. Лучшее хождение в городе И. А-Цин задохнулась от возмущения. Сюэ Ян ухмыльнулся, хотя внутри скребло другое — ощущение собственной глупости и никчёмности. Он действительно не мог ничего делать. Не мог колоть дрова, не мог таскать воду, не мог даже нормально есть — ложку держал неловко, роняя рис обратно в миску. И злился. На себя. На дерево. На весь мир. — Ты... ты... — А-Цин подбирала слова, — ты бессовестный лентяй! И руки у тебя заживут — ты всё равно ничего делать не будешь! Будешь лежать, как бревно, и смотреть, как мы горбатимся! — А-Цин, — раздался спокойный голос от двери. Синчень стоял на пороге, вытирая руки тряпкой. — Он не лентяй. У него правда болят руки. Я чувствовал его раны. — Он сам их сделал! — Это не значит, что они не болят. А-Цин надулась, но спорить с даочжаном не решилась. Подхватила ведро и удалилась в дом, бурча под нос что-то про «двух ненормальных, которые покрывают друг друга». Сюэ Ян проводил её взглядом и снова улёгся на доски. — Спасибо, — бросил он негромко. — За что? — За «он не лентяй». Синчень не ответил. Просто сел рядом, на край крыльца, и подставил лицо заходящему солнцу. --- Вскоре бинты были сняты. Костяшки зажили, ссадины затянулись тонкой розовой кожей. Но летняя расслабленность уже разморила обитателей гробового дома, и никто не спешил возвращаться к ночным охотам. Дни текли лениво, как мёд с ложки. Хозяйство вели не торопясь. А-Цин пропалывала огород, Синчень развешивал травы, Сюэ Ян наконец-то снова мог держать топор и из принципа переколол все дрова, какие были во дворе, — просто чтобы доказать себе, что руки работают. К ручью ходили почти каждый день. Сначала купалась А-Цин — уходила выше по течению, за поворот, где вода была глубже и тенистее. Плескалась там, распугивая лягушек, и возвращалась домой с мокрыми волосами и довольным лицом. А после её ухода к ручью шли мужчины. Сюэ Ян всегда заходил вторым. Не потому, что стеснялся. Он давно не стеснялся своего тела — жизнь на улице отбивает такой стыд. Но этот момент — когда Синчень медленно развязывал пояс, снимал верхнее ханьфу, оставаясь в одной нижней рубашке, — этот момент Сюэ Ян растягивал для себя. Смотрел, как белая ткань соскальзывает с плеч. Как солнце ложится на обнажённые руки даоса — бледные, тонкие, но с рельефными мышцами под кожей. Как Синчень заходит в воду — осторожно, вздрагивая от холода, и ручей обнимает его щиколотки, колени, бёдра. Как мокрая рубашка прилипает к телу, обрисовывая спину. Сюэ Ян смотрел. Любовался. Злился на себя, что любуется. И всё равно не мог отвести взгляд. — Ты идёшь? — спрашивал Синчень, оборачиваясь. — Иду, — отвечал Сюэ Ян и наконец заходил в воду. А потом они дурачились. Брызгались, поднимая фонтаны сверкающих на солнце капель. Сюэ Ян толкал воду ладонями, целясь Синченю в лицо, тот уворачивался — не всегда удачно, — и отвечал. В какой-то момент Сюэ Ян поскользнулся на мокром камне, взмахнул руками и рухнул в воду с головой, подняв тучу брызг. Вынырнул, отплёвываясь, — и услышал смех. Громкий. Звонкий. Совершенно счастливый. Синчень смеялся, запрокинув голову, и мокрая повязка сползла чуть набок, и капли воды блестели на его щеках. Сюэ Ян замер в воде по пояс и смотрел, забыв дышать. — Что? — спросил Синчень, всё ещё улыбаясь. — Ничего, — ответил Сюэ Ян. — Просто ты наконец засмеялся. И улыбнулся в ответ. --- По вечерам, после ужина, Синчень плёл корзины. Он сидел на пороге, подставив лицо остывающему воздуху, и его пальцы привычно перебирали ивовые прутья. Звёзды одна за другой загорались над головой. А-Цин, накупавшаяся за день, спала внутри, раскинувшись на своей кровати. Сюэ Ян сидел рядом, привалившись спиной к дверному косяку, и смотрел. На пальцы. Всегда на пальцы. — Расскажи про звёзды, — попросил Синчень. — Они есть, — отозвался Сюэ Ян. — Много. — Это не очень подробное описание. — Самое точное. Синчень улыбнулся, продолжая плести. Сюэ Ян вздохнул и начал рассказывать — про Млечный Путь, который сегодня особенно яркий, про Большую Медведицу, висящую прямо над дубом, про россыпь мелких звёзд у горизонта, похожих на рассыпанную соль. Синчень слушал, и лицо его было спокойным и умиротворённым. А потом он вдруг ойкнул. — Что? — Сюэ Ян тут же подобрался. — Заноза. В палец вошла. Глубоко. — Дай сюда. Сюэ Ян взял его руку — осторожно, кончиками пальцев. Ладонь Синченя была тёплой, сухой, с мозолями от рукояти меча. Сюэ Ян поднёс её ближе к свету, льющемуся из открытой двери, и увидел тёмную точку на подушечке указательного пальца. Заноза вошла глубоко, почти под ноготь. — Сейчас, — пробормотал он. — У тебя есть игла? — В шкатулке, внутри. Сюэ Ян сходил, принёс иглу, прокалил над огнём свечи. Вернулся. Снова взял ладонь Синченя в свою — и замер на секунду, чувствуя, как бьётся его пульс. — Я постараюсь не сделать больно. — Я не боюсь боли. — А я боюсь. Точнее, не хочу. Он наклонился ниже, подцепил занозу кончиком иглы — одно точное, почти невесомое движение, — и вытащил. Тёмная щепка легла на его ноготь. Капелька крови выступила на пальце Синченя. — Всё? — спросил даос удивлённо. — Я ничего не почувствовал. — Всё, — тихо ответил Сюэ Ян, не поднимая глаз. — Я же сказал: я не хочу причинять тебе боль. Он медленно, очень осторожно снова взял пальцы Синченя в свои руки. Провёл по подушечкам — большим пальцем, едва касаясь, чувствуя каждую мозоль, каждую морщинку. Потом наклонился ниже — и прикоснулся к ним губами. Тепло. Чуть солоноватая кровь на языке. Он провёл по кончикам пальцев — медленно, невесомо, зажмурившись. Синчень замер. Его дыхание сбилось. Пальцы дрогнули в руке Сюэ Яна, но не отдёрнулись. На щеках — Сюэ Ян увидел, подняв глаза, — проступил румянец. Грудь под белым ханьфу вздымалась неровно, глубоко, и воротник чуть съехал, открывая ключицы. Губы Синченя были полуоткрыты, будто он хотел что-то сказать, но не мог найти слов. Сюэ Ян подался вперёд. Медленно. Давая себе — и ему — последний шанс остановиться. И поцеловал. Губы Синченя были мягкими и сухими, и пахли травами, которыми он заваривал чай. Сюэ Ян целовал его осторожно, почти робко — он не умел иначе, не с этим человеком. Ладонь легла на щёку Синченя, чувствуя жар его кожи. Мгновение — и Синчень ответил. Не отстранился, не оттолкнул — а чуть подался вперёд, и его губы дрогнули навстречу. Это было едва заметное, почти неуловимое движение, но Сюэ Ян почувствовал его всем телом. И тут же испугался. Резко встал. Развернулся. И вышел из дома, не сказав ни слова. Дверь осталась открытой. Ветер влетел в комнату и задул свечу. Синчень остался сидеть в темноте, прижав кончики пальцев к своим губам — там, где только что были губы Сюэ Яна. ---- буду рада комментариям А ещё предположенмям, ибо заложила в этом фанфике один достаточно очевидный поворот И мне интересно, догадались ли о нем читатели