Behind emotions

Деревня Заболетье спит в серых сумерках. Ветер шуршит в сухих листьях, запах трав и копоти заполняет узкие улицы, когда дверь с грохотом распахивается, и внутрь влетает незнакомец. Юнги — высокий и сдержанный — теряет равновесие, спотыкается о порог и падает на пол. В тот же миг ему на лицо падает сухая палка. — Чт… что это?! — Мин приподнимается и с удивлением рассматривает странный предмет. Чимин, не поднимая глаз, усмехается: — Олений пенис. Юнги замирает, его глаза расширяются. — Ты серьёзно? — Вполне. Тебе стоит больше доверять местным людям, — отвечает Чимин с лёгкой насмешкой, держа в руках мешочек с травами. Юнги коротко хмыкает и поднимается. Его тёмный плащ собирает пыль, которую он стряхивает одним движением. Он не смеётся, но в глазах мелькает сдержанное удивление. — Ты маг? — Если ты называешь магией умение видеть сны людей и влиять на их восприятие — то да, маг, — спокойно говорит Чимин и снова занимается травами. Юнги выпрямляется, расправляет плечи и достаёт из-за пояса запечатанный свиток с королевской печатью. — Меня зовут Мин Юнги. Командир королевской стражи. Я здесь не по своей воле. Чимин хмыкает: — Обычно так говорят, когда хотят переложить свои проблемы на другого. Юнги игнорирует колкость и разворачивает пергамент. — Я прибыл от имени Его Величества, короля Аделлара Тиролесского. — Король вспомнил о забытой деревне? — приподнимает бровь Чимин. — Или ведьма обходится дешевле придворных магов? Юнги делает шаг ближе, и его тень падает на стол. — В столице говорят о юноше из Велеграда, который вмешивается в память людей. Говорят, он может касаться самых глубоких ран разума. Чимин морщится: — Люди любят болтать. Юнги понижает голос, но говорит твёрдо: — Восьмилетний принц упал с башни. Он выжил, но не говорит и не двигается. Его память — единственный свидетель. Король требует узнать имя виновного. — Королю не отказывают, — добавляет он. Чимин отводит взгляд, пальцы сильнее сжимают мешочек с травами. — Я не игрушка для тронных интриг. Это опасно. Я могу разрушить то, что ещё осталось внутри мальчика. Юнги наклоняется ближе, его взгляд становится острым, как клинок. — Неповиновение приказу короны карается смертью. Слова звучат холодно, но без злобы — это не угроза, а закон. Чимин закатывает глаза и складывает руки на груди. — Угрожать ведьме… Удивительно, что ты до сих пор жив. Он задумчиво прикусывает губу и щёлкает пальцами. — Ладно, раз уж вам так нужен я… Юнги выпрямляется. — Значит, ты согласен? — Сотня золотых монет вперёд, — отчётливо произносит Чимин. — И две сотни после завершения работы. Юнги моргает. — Ты… торгуешься с королём? — Я работаю, — пожимает плечами Чимин. — А моя работа стоит дорого. Особенно когда за неё можно и головой поплатиться. Юнги молчит. По его лицу видно, как в нём сталкиваются привычка подчиняться и необходимость договариваться. — Я передам твои условия. Но если король согласится… — Я поеду, — заканчивает за него Чимин с улыбкой. — Но помни: в цену не входит молчание. Если я увижу правду — я её скажу. И королю, и тем, кому нужно. Юнги внимательно смотрит на него, словно пытаясь прочитать мысли. В этом рыжем юноше нет страха — ни перед людьми, ни перед властью, ни перед оружием. — Собирайся, ведьма, — тихо говорит Мин. — Мы отправляемся на рассвете.

***

Утром Чимин готов. Небольшая кожаная сумка с потёртыми временем краями вмещает сменную одежду и баночки с травами и оберегами. — Так… ладно, вроде всё взял, — бормочет он. Юнги хмыкает, опираясь о дверной косяк. Он реалист и не верит в магию, но приказ короля не обсуждается. — И это всё? — удивляется он. — Я думал… Чимин машет рукой: — Ты думал, что я потащу с собой целый сундук с одеждой? Альфа кивает, растерянно хлопая глазами. — Да, ведь все омеги такие… — Если в столице омеги ни на что не способны, кроме как носить бесполезную дорогую одежду, — усмехается Чимин, — это не значит, что все такие. Пошли, а то я ещё не уехал, а уже хочу вернуться. Чимин накидывает плащ, поправляет капюшон и выходит на грязную дорогу. Ехать ему не хочется — предчувствие шепчет, что что-то не так. Солнце едва выглядывает из-за туч, когда Пак выходит на улицу. — Я не пёс. Не называй меня так, — бурчит Юнги, снова спотыкаясь и ударяясь лбом о косяк. — Какого чёрта… Чимин смеётся и идёт вперёд. — Заклинание на нежданных гостей вроде тебя. Где мои монеты? — Вот твои монеты, — отвечает Юнги, доставая мешочек и протягивая омеге. — Пересчитаешь? Ветер треплет волосы Чимина, делая его ещё более загадочным. — Пересчитаю по дороге. На чём едем? Юнги прикрепляет свёрток к поясу и отводит взгляд, поднося пальцы ко рту. Тишину разрывает свист — и через пару минут по грязной дороге бежит серый конь с обросшей гривой. Юнги достаёт седло, лежащее в траве, и седлает коня. Тот фыркает и подставляет морду для ласки. Альфа хлопает его по шее, а конь переступает с ноги на ногу, будто устал от деревни и хочет в столицу. Чимин оглядывает животное и тяжело вздыхает. Жизнь явно не готовила его к верховой езде. — Один конь на двоих? Серьёзно? Король не мог отправить карету или что-то в этом роде? Юнги кивает и проверяет, как закреплено седло. — Мог. Но это опасно. Карета привлекает слишком много внимания. Нам это не нужно, — говорит он, отходя от коня и с интересом смотря на Чимина. — Два путника на одном коне меньше интересуют разбойников. Хотя, учитывая, что ты омега… — Боюсь, мы в любом случае будем привлекать внимание. Если что — притворись душевнобольным, это отбивает интерес. Пак морщится и поправляет ношу на плече. — Отвратительно. — Меньше слов. Сам сядешь или помочь? Конь фыркает, будто подгоняя. Делать нечего: Чимин подходит ближе, пытаясь понять, как сесть и не опозориться. Он кладёт руки на спину коня, но понимает, что не получится из-за роста. Берётся за гриву — конь недовольно фыркает и делает шаг вперёд, и омега тут же отдёргивает руку. Юнги закатывает глаза, подхватывает Чимина за талию, поднимает и усаживает в седло, словно тот ничего не весит. — Можно просто сказать, что ты никогда этого не делал, или попросить о помощи. Чимин краснеет. — Сам бы справился. — Да-да-да, делаю вид, что верю. Юнги садится позади Чимина, чтобы тот не упал и не замёрз. Мин берётся за поводья, и конь медленно идёт вперёд. Чимин замирает, чувствуя горячее дыхание у своих волос. — Если уронишь меня, пёс, я прокляну тебя так, что ты всю жизнь будешь спотыкаться. Юнги смеётся и одной рукой придвигает Чимина ближе к себе. — Не уроню. Не бойся. Прижмись плотнее — если что, поймаю.

***

Лес смыкается плотными рядами вдоль протоптанной дороги. Сырой воздух пахнет мхом и хвоей. Ветви склоняются к земле, на листьях поблёскивают капли. Конь шагает медленно, наступая в лужи и нарушая тишину. Где-то вдалеке каркает ворона и, взмахнув крыльями, улетает прочь. Юнги укрывает Чимина своим плащом, несмотря на то, что у омеги есть свой. Ему просто хочется, чтобы было теплее и комфортнее. Альфа напряжённо всматривается между деревьями — он знает, что в лесу нельзя расслабляться. — Боже, мы можем ехать ещё медленнее? Дорога занимает минимум два дня, — ворчит Чимин, ёрзая в седле и случайно задевая бедром Юнги. — Давай быстрее. Юнги молчит, но усмехается. — Именно поэтому едем так. Чимин хочет возразить, но Юнги резко зажимает ему рот рукой. В следующее мгновение рядом со свистом пролетает стрела. — Стоять! Юнги останавливает коня и поднимает руки, когда из-за деревьев выходят трое альф. Первый — бородатый, с грязной, неопрятной бородой до груди и пятнами на лице. Второй — высокий, худой, со шрамом через всё лицо. Третий — низкий, полный, прихрамывает, держа арбалет. — Вы кто такие? Юнги прочищает горло и отвечает: — Я Юнги, сын кузнеца. Везу своего душевнобольного брата к врачу. Бородатый усмехается, вытаскивая нож, и подходит ближе. — Не похож твой брат на душевнобольного. Слезай с коня. Юнги понимает, что лучше всего слезть — может, и отпустят. Альфа слезает и помогает спуститься Чимину, который зло смотрит на него. — С нас нечего брать. У нас даже еды особо нет. Зачем лишний раз брать грех на душу? Сплюнув, долговязый разбойник смеётся и подходит, хватая Чимина за руку и дёргая его на себя. — Ну как нечего? У тебя прекрасный брат. Я бы его вылечил. Он сжимает хрупкое запястье сильнее — синяк будет гарантирован. Чимин скалится. — А Хва дело говорит. Дай нам на часик брата своего. Пак смотрит на Юнги, который молчит и ничего не говорит, и становится по-настоящему страшно. — Не смей меня трогать своей грязной рукой! — вскрикивает Чимин. В следующую секунду перед его лицом мелькает лезвие. Меч опускается плавно, рассекая плоть, мышцы и кость. Чимин замирает, видя, как на его запястье болтается обрубок чужой руки. На мгновение все замирают. А потом на весь лес раздаётся душераздирающий вопль. Альфа падает и катается по земле. — Ах ты… Разбойник с арбалетом тут же натягивает тетиву и ставит стрелу. Но действует слишком медленно. Юнги вынимает небольшой кинжал и одним лёгким движением отправляет его прямо в глаз. Тело валится в грязь. Третий замирает, осознавая бесполезность ножа, и бросается бежать вглубь леса. Юнги провожает его взглядом. Затем подходит и отцепляет обрубленную руку от запястья омеги. Мин, не обращая внимания на крики, достаёт из кармана платок и вытирает плащ омеги. — Поехали. Теперь быстрее. Мин снова усаживает омегу в седло, пока тот пребывает в шоке.

***

Дождь накрывает их внезапно, почти сразу, как только пара покидает лес. Сначала редкие мелкие капли, затем — сплошная стена воды. Небо затягивают тяжёлые тёмно-серые тучи, гром перекатывается где-то совсем близко, пуская по коже холодные мурашки. Юнги тихо ругается и сворачивает с дороги, замечая в поле покосившееся строение — раньше там держали лошадей. Сейчас внутри лишь слой пыли и куча сена. Юнги спрыгивает с коня и открывает двери, которые жалобно скрипят. Мин заводит животное внутрь, следя, чтобы Чимин не соскользнул и не упал. Альфа снимает Чимина с седла и усаживает на сено. — Садись, тут переждём дождь… и поедем дальше, — тяжело вздыхает Юнги, замечая, как Чимин нервничает. — Снимай мокрую одежду. Чимин послушно раздевается, оставаясь в одной тонкой рубахе и нижнем белье. Омега дрожит, прижимая колени к груди и тяжело дыша. — Ты брал одежду. Надень её. Чимин будто выпадает из мира и покорно делает всё, что говорят. Омега надевает чистую сухую одежду и снова замирает в той же позе. Юнги снимает с коня седло — тот лишь фыркает, мотает головой и уходит в самый конец укрытия. Из своей сумки Юнги достаёт запасной сухой плащ и накидывает его на плечи омеги. — Я не просил это делать, — глухо говорит Пак. Мин также достаёт лепёшку и мешочек с вяленым мясом. — А я и не спрашивал. Юнги готовит простой перекус, пока снаружи крупные капли бьют по крыше старой конюшни глухими ударами. Чимин смотрит в одну точку. Перед глазами всё ещё стоит та сцена. Он впервые видел, как человек убивает человека. — Ты мог… — к горлу подкатывает ком. Омега зажмуривается. — Ты мог просто оставить меня им… Юнги поднимает взгляд на младшего и приподнимает бровь. — Что? — Мог подождать… пока они закончат, — голос омеги дрожит. — Уверен, королю всё равно, в каком состоянии… Молния вспыхивает, на лицо Юнги ложатся резкие тени. В его глазах — злость и непонимание. — Что? Ты серьёзно? Мне нужно было сесть под дерево и ждать, пока они издеваются над омегой? Чимин опускает голову и кусает губу. — Я… — Какой я после этого альфа, если позволяю кому-то разрушать жизнь омеге? Пусть даже малознакомому. И вообще, умер только один, и смерть для него — спасение, учитывая, как странники могли пытать. Юнги протягивает еду Чимину и встаёт, снимая свой мокрый плащ, а затем и рубаху, обнажая торс. На груди и спине виднеются шрамы — явные следы тяжёлых сражений. Чимин тут же отворачивает взгляд, кусая губу. — Спасибо. Ты рисковал… Они могли ранить тебя. Юнги смеётся — Пак впервые за всё время видит улыбку и слышит смех альфы. — Боже, ты их видел? Они бы и собаки не одолели, если бы та решила на них напасть, — Юнги садится напротив, не надевая ничего сверху. — Ешь давай. Завтра только к вечеру приедем. Чимин смотрит на еду в своих руках и кивает. Хоть кусок и не лезет в горло, но нужно поесть, чтобы набраться сил и выполнить свою работу. Улыбка исчезает с лица Мина. Он прикрывает глаза, массируя переносицу. — Они бы сломали тебя, а потом убили. У таких людей нет правил, нет морали… Я много раз такое видел. Юнги сжимает кулаки. Вспоминать тяжело — ту боль, которую он видел в сражениях. Омеги, чтобы выжить, отдавали свои тела десяткам альф, но после всех издевательств их всё равно убивали. Пак поёживается, сильнее закутываясь в плащ. — Ты убил ради меня… — Это был не человек. Гром ударяет сильнее, громче, чем в предыдущий раз. Пак вздрагивает. Вой ветра за стенами пустил по телу неприятный холодок. — Ты боишься? Юнги усмехается. — Нет. Ничего не боюсь. Пак лжёт. Он не хочет выглядеть ещё слабее. — Бояться — это нормально. Все люди чего-то боятся. Это и делает нас людьми. Мин садится рядом с Чимином и обнимает его, стараясь согреть и поддержать. — А ты чего боишься тогда? — Хитрый лис. Ты ведьма. Я должен тебе рассказывать, чего боюсь? Альфа понимает, что как только он уснёт, Чимин может проникнуть в его сон и узнать правду. Но Юнги даже так не готов говорить. — Ну да! — Ладно. Только никому ни слова. Я всё-таки наёмник короля. Чимин тут же устраивается удобнее и даже обнимает альфу в ответ, пытаясь согреть. — Боюсь, что ты меня проклянешь, и я споткнусь в самый важный момент. Чимин фыркает — он не верит. — Ясно всё с тобой. Омега укрывает и Юнги плащом, прижимаясь плотнее, чтобы согреться. Разводить костёр в конюшне, где повсюду сухое сено, было бы глупо. — Отдохни… а то кто меня будет защищать?

***

К вечеру следующего дня стены столицы наконец показываются из-за холмов. Высокие, светлые, выложенные ровным камнем, они кажутся Чимину чем-то нереальным — словно декорацией из чужой жизни. Над башнями развеваются флаги с гербом Аделлара Тиролесского, а у главных ворот уже дежурит стража, пропуская пару путников. Всё, что он видит сейчас, совсем не похоже на то, что осталось в памяти с тех времён, когда в семнадцать лет он бежал прочь — от косых взглядов, криков, проклятий и камней, летящих ему в спину. Омега натягивает на голову капюшон, чтобы спрятать рыжие от рождения волосы. — Не бойся, ведьма. Не тронут. Чимина задевают эти слова — ударяют по самолюбию. — Я не боюсь! Могу хоть пешком до дворца пройтись. Альфа смеётся, и Пак чувствует вибрацию чужого смеха спиной. — Пройдись, а то ты всё возмущаешься, что ножки затекли. Чимин понимает, что сказал глупость и навлёк на себя либо смерть от рук столичных жителей, либо позор перед наёмником короля. С другой стороны, он нужен правителю, и вряд ли Юнги позволит кому-то причинить ему вред или убить. — Останови коня. Мин делает это. Он хочет понять, на что готов Чимин, чтобы казаться сильнее. Пак медленно сползает вниз, хватаясь за седло, чтобы не упасть и не отбить себе стопы. — Можешь ехать. Я сам дойду. — Уверен? Столица может быть опаснее леса для таких, как ты. — О великий Юнги, спасибо за предупреждение. Иди давай. Чимин фыркает и идёт, выпрямляя спину и расправляя плечи. Он почему-то знает, что Юнги его не оставит, и пользуется этим. Пак идёт с поднятой головой, игнорируя жителей. Они слишком нарядны: дорогие костюмы, платья, сапоги. Чимин заметно выделяется на их фоне, даже укутанный в плащ. Юнги наблюдает за происходящим, и ему нравится эта непохожесть. Чимин не похож на тех, с кем Мину приходилось сталкиваться раньше. Он другой и притягивает внимание не слабостью или навязчивостью, а равнодушием к титулам, острым языком и стремлением казаться сильнее. Мин не понимает, неужели это колдовская натура Пака так на него действует. — Дай денег. Чимин останавливается и протягивает руку. — Зачем? У тебя же свои есть. — Я не хочу тратить свои. Альфа не сдерживает улыбки и кивает. Достаёт из-за пазухи пару золотых и вкладывает их в ладонь младшего. Ему интересно, что тот сделает с этими деньгами. Но вопреки ожиданиям, Пак отдаёт монеты чумазым детям — босым, с исцарапанными ногами. Столица, как и деревни в глуши, таит в себе нищету и голод. — Решил творить добро за мой счёт? Юнги спешивается и берёт коня под уздцы, ведя его рядом. — С чего это «за твой»? Я у тебя их попросил. Ты их отдал. Значит, теперь они мои. Юнги не находит, что сказать, поэтому дальше они идут молча. Альфа ощущает долгие провожающие взгляды в сторону Чимина и готов заслонить его от любого, кто посягнёт на безопасность младшего.

***

Днём дворец выглядел ещё ярче — солнечные лучи свободно лились в огромные окна, тянущиеся от самого пола до потолка. После прибытия Чимину выдают достойную одежду, выделяют покои и позволяют отдохнуть перед делом. Тёплая ванна и мягкая постель помогают ему проснуться бодрым и полным сил. Теперь, шагая по длинному коридору, Пак ничем не отличался от столичных омег. Юнги шёл рядом, сопровождая его, и украдкой рассматривал. Несмотря на перемены во внешнем виде, взгляд Чимина оставался прежним — в нём читалось пренебрежение к окружающим богатствам и глухая скука. Это зацепило Юнги. Ему стало интересно, что же творится в голове у этого странного, но удивительно притягательного человека. А Чимин думает только о том, сколько денег он сможет получить за продажу одежды. Ведь ткань плотная, швы ровные, отделка исполнена золотой нитью, сапоги мягкие и явно из дорогой кожи. Пак так глубоко уходит в мысли о прибыли, что даже почти забывает, куда он идёт. Тяжёлые двери тронного зала раскрываются, впуская в просторный зал наёмника и деревенскую ведьму. Трон стоит на возвышенности, ручки и спинка украшены драгоценными камнями и тонкими узорами. Король Аделлар Тиролесский уже ждёт нежданного гостя. Плечи правителя опущены, под глазами залегли тёмные круги. На лице читается усталость, боль и тяжесть пережитого горя. Чимин поджимает губы, неожиданно осознавая, что горе не обходит стороной даже правителей. Где-то глубоко внутри он допустил мысль, что королям — особенно честным — приходится во много раз тяжелее, чем кому-либо другому. Ведь все дворцовые интриги всегда крутятся вокруг них. — Ваше Величество. Юнги шагнул вперёд и опустился на одно колено. Однако король лишь устало махнул рукой, давая понять, что любезности сейчас не нужны — он хочет перейти к делу. Рядом с правителем стоит бета. Чимин сразу цепляет его взглядом — острый, высокомерный, цепкий. Такой взгляд проигнорировать невозможно. — А ты, ведьма. Тебя не учили склоняться перед королём? Чимин вскидывает бровь. Юнги резко поворачивается к нему, на секунду замирая от страха за омегу. — Мой король, как я вижу, не нуждается в поклоне, — спокойно отвечает Пак. — Я пришёл выполнить его просьбу, а не вылизывать ему сапоги. Сердце Юнги пропускает удар. За такие речи при дворе могут и язык отрезать. Но он поднимает взгляд на короля… а тот никак не реагирует. — Как ты… — советник краснеет от возмущения. — Главный советник, перестань, — устало прерывает король. — Парень прав. — Он переводит взгляд на омегу. — Юнги рассказал тебе, что нужно сделать. Когда начнёшь? — Могу сейчас. Если мальчик спит. — отвечает Чимин и сразу добавляет: — Но вы должны знать, что это может быть опасно для ребёнка. Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы всё прошло хорошо. Но дайте слово, что в случае непредвиденного вы меня не тронете. Советник снова вспыхивает: — Как такой, как ты, смеет ставить условия королю?! Пак поворачивает голову к нему и произносит ровно, без страха: — Я сделаю это. Только скажите имя предателя. Король на мгновение прикрывает глаза и кивает: — Хорошо.

***

Чимин проходит в комнату принца, которую одновременно охраняют несколько стражников: кто-то снаружи у окон, кто-то у двери. Омега останавливается и долго смотрит на ребёнка. Сердце сжимается. Мальчик бледный, хрупкий, словно сделанный из тонкого фарфора. На вид ему около десяти лет, и это только усиливает боль Чимина — он никогда не понимал, почему дети должны страдать из-за желаний взрослых. Пак на мгновение вспоминает своё детство. Во взгляде мелькает печаль и давно забытая, но всё ещё живая боль. Он резко мотает головой, прогоняя лишние мысли прочь — нельзя отвлекаться. Комната в полумраке, и так почти всегда: юный принц много спит, поэтому свет здесь приглушённый и тёплый, будто сам воздух не хочет тревожить его сон. Юнги стоит рядом. Не торопит, не мешает, молчит. Но в его глазах живёт волнение. Он упорно убеждает себя, что это всего лишь ответственность за наёмника-омегу… но правда другая. Юнги уже не может представить мир без этого рыжего, болтливого, дерзкого омеги с острым языком. За короткое время Чимин стал для него чем-то важным, чем-то неожиданно дорогим. Пак опускается на пол и достаёт из сумки сухие травы, свечи и огниво. Ничего показного, ничего «великого», и Юнги ловит себя на мысли, что перед ним шарлатан. — Не думай так, пёс. Я справлюсь, — вдруг говорит Чимин, не поднимая головы. Альфа вздрагивает и удивлённо смотрит на омегу, который медленно поджигает пучок сушёных трав. — Что? Я не… — Ты не веришь в меня. И не веришь в магию. Мне не нужно быть провидцем, чтобы это понять. — Но… — Тихо. По комнате мягкой волной разливается успокаивающий аромат лаванды, чабреца и полыни. Он заполняет пространство, оседает в лёгких и приносит лёгкое, дурманящее чувство спокойствия. Чимин удобнее устраивается на коленях. Сначала бормотание звучит тихо и неразборчиво, но с каждой секундой ускоряется, становится чётче и сильнее, словно древний язык просыпается вместе с ним. Юнги по привычке сжал рукоять меча и слегка пошатнулся, но ничего не произошло. Внешне — ничего. Пак внезапно замолкает. Его тело застывает, как камень. Мин едва не бросается к нему, но останавливается, понимая, что одно лишнее движение может разрушить хрупкий ритуал. Он смотрит на неподвижного омегу и тихо, почти неслышно произносит: — Справься… и вернись. Пауза. А затем, уже не скрывая тревоги и тепла: — Вернись целым… слышишь?

***

Чимин медленно открывает глаза и видит перед собой королевский двор — тёмный и мрачный. Именно таким это место запоминает маленький принц. Из земли поднимались нити разных цветов. Они хаотично тянулись во все стороны: одни сияли ярко, другие едва тлели, почти прозрачные. Чимин стоит, пытаясь понять, куда идти, где найти принца и узнать, кто причиняет ему боль. Он хочет добраться до правды, но не нарушить хрупкий разум ребёнка. Дышать в чужих снах тяжело. Воздух густой, как дым, и каждый вдох даётся с усилием. Время давит — нужно заканчивать как можно скорее. Краем глаза Пак замечает в одной из башен нарастающий тёмный свет. Чёрная нить — страх. Она пульсирует, становится толще, сильнее, будто зовёт его вперёд, заглушая остальные эмоции. Чимин срывается с места и мчится к ней, стараясь не задеть другие чувства. Разум ребёнка слишком хрупкий, чтобы выдержать лишний хаос. Он вбегает в башню и резко останавливается. Нить ведёт вверх по винтовой лестнице. — Ненавижу лестницы, — бурчит он сквозь сбитое дыхание. Омега ругается себе под нос, уже предчувствуя, как сильно потом будут болеть ноги. Он знает: чужие эмоции проходят через него, и каждую из них он ощущает как свою. Сверху доносятся голоса. — Ты не можешь стать правителем, потому что я… — звучит чья-то фраза, но слова тонут, становятся глухими, неразборчивыми. Чимин понимает: если не успеет к ключевому моменту, сон просто вытолкнет его прочь, и он не узнает ничего. Он боится даже не за себя — он боится, что его снова заставят войти в разум принца, а это может навредить ребёнку. А Чимин так хочет домой. Туда, где нет башен, интриг и чужой боли. Пак падает на колени прямо на ступени, морщится от боли в суставах, но тут же поднимается. Хочется остановиться, бросить всё, передохнуть хотя бы секунду — но нельзя. Чёрная нить разрастается ещё сильнее. — Ты не можешь быть королём! Ты сын шлю… — Моя мама не такая! Не такая! — прерывает детский голос, звенящий от обиды и ужаса. Пак снова бежит. Ступени кажутся бесконечными. Одна. Вторая. Третья. Новый всплеск крика ударяет по пространству сна: — Я любил её! А она выбрала его… Его! Короля! Чимин влетает на вершину башни, хватая воздух ртом. Он задыхается от нехватки кислорода, но заставляет себя держаться. Башня создана специально для принца — ребёнка, который любит читать про птиц и смотреть на мир с высоты. И там он видит мальчика. Карие глаза широко распахнуты от удивления и шока. Маленькие пальцы хватают воздух, пытаясь найти опору, но ловят только воздух. Чимин замирает. Сердце болезненно сжимается, когда ребёнок — наследник королевства — исчезает из поля зрения. Но страшнее даже не это. Главный советник делает шаг назад. Он выглядит ледяным и спокойным, будто уверен, что правда никогда не выйдет за пределы сна. Пак ловит его взгляд — последний кадр, последняя деталь, которую он успевает запомнить. Сон сжимается, мир темнеет, и Чимин чувствует удушье, словно невидимая рука выталкивает его прочь. Секунда. И его сознание обрывается, унося с собой только одно: Страх ребёнка и холод спокойствия предателя.

***

Ворота замка распахнулись со старым протяжным скрипом. Небо над королевским дворцом было чистым. Солнце мягко касалось каменных стен, словно пыталось согреть. Юнги шагнул первым. Плечи расправлены, взгляд твёрдый, в каждом движении — уверенность искусного воина. Следом вышел Чимин, щурясь от света. После путешествий по чужим воспоминаниям реальность ощущалась непривычной, почти неправильной. Голова тяжело пульсировала, тело будто помнило чужую боль, а не свою. Пак остановился, вдохнул глубоко и на секунду прикрыл глаза. — Его убьют? Юнги бросил взгляд на башню, откуда всё началось, и спокойно ответил: — Его ждёт суд людей. Скорее всего, они закидают его камнями. Чимин усмехнулся. Жалости не было. Только усталое понимание, что каждый в итоге встречает последствия своих решений. — Ясно, — коротко сказал он. Советник, страдающий от неразделённой любви, решил причинить вред ребёнку женщины, которая ему отказала. Это низкий поступок, который карается самым строгим наказанием. — Пошли, ведьма, провожу тебя домой. А дальше наши пути разойдутся, — сказал Юнги. Ему было грустно это осознавать. Чимин ничего не ответил. Он знал, чувствовал, что они с Юнги ещё встретятся. — Домой. Наконец!