О тебе, моя свободная весна

      – Ну сядь уже... Сядь?.. – канючит Данька, кривя почти серые губы.       – Спасибо, постою.       Но стоять на одном месте у меня тоже не получается, и я меряю шагами комнату. Данька, сидящий, почти лежащий на диване, безучастно следит за мной взглядом.       – Марик... – в голосе брата слышится искреннее страдание.       – Ну?       – Сядь, пожалуйста... Я тебя чем хочешь прошу, – он начинает сухо хныкать.       – Да сказал же, неудобно мне!       Не могу сидеть, когда волнуюсь, а волноваться мне есть о чём: Дэнчик похож на сероватое желе, какое набирается, обыкновенно, в пластиковую бутылку детьми, вылавливающими полудохлых медуз на море. Я знаю, что он под наркотиками, знаю, что, в каком-то смысле, ничего страшного прямо сейчас с ним не произойдёт, но всё равно переживаю за него. Может быть, отчасти, потому что всегда думал, что под наркотиками люди чувствуют себя счастливее – при мне-то он никогда не кололся.       – Марик... – всхлипывает Даня, шмыгая носом. – Марик, я сейчас блевану...       Вот что мне с ним делать? Поборов отвращение, я сажусь рядом с «желе». Вот таким вот я его не боюсь, даже наоборот – боюсь за него, и какая-то часть меня желает, чтобы в таком виде обыкновенно подвижный и, чего уж, очень сильный и настойчивый брат и оставался. Другая часть хочет, чтобы у меня был нормальный старший брат, а третья плачет в луже рвоты в сторонке, сгибаясь пополам и от брезгливого сожаления, и от страха перед тем, что брата, такими темпами, скоро может и не стать.       – Сижу, – мрачно сообщаю ему я.         Данька издаёт какой-то слабый вздох облегчения и надолго замирает. Сдох или заснул? Я терпеливо сижу рядом, дожидаясь, и ожидание моё вскоре вознаграждается.       – Чаю... хочешь?.. – Дэнчик приоткрывает один глаз и устремляет взгляд куда-то на люстру.       – Влом делать.       – Сам... с...       – Сам-с?..       Данька не то всхрапывает, не то шмыгает носом.       – Сам сделаю, – очень медленно и чётко произносит он.       – Да лежи уж...       Сам не знаю, зачем я сюда пришёл. Наверное, не мог не прийти. И, наверное, хоть это и неправильно, я чувствую стыд за то, что убежал. За то, что не поддержал его в его стремлении бросить наркоту. За то, что проигнорировал его слова о любви... Будь у меня сын, я бы сказал ему, чтобы он ни за что не жалел человека, который его изнасиловал и который сам превратил свою жизнь в кошмар, а потом запретил бы ему с ним общаться. Да, так бы я и сделал, если бы речь шла о моём ребёнке, и, обычно, такой позиции мне хватает, чтобы трезво взглянуть на вещи... Но именно с Даней это не работает. Не могу и не хочу его бросать, даже если стоило бы.       – Ты сказал, что не сорвёшься, – я пинаю диван ногой, стыло глядя на пропылесосенный вчера, к моему приходу, палас.       – Это и не срыв...       Я поворачиваю голову и вижу, что Данька плачет. Не так, как обычно, когда его кроет под героином, а как-то... искренне. Осмысленно.       – Это потому что я сказал, что не буду с тобой встречаться?.. – уточняю я. Некомфортно мне общаться с Даней, когда он отвечает по слову в пять минут, но, чувствую, говорить нормально он сможет ещё не скоро.       – Нет... – он надолго замолкает, закрывая глаза. – Я и так... ну, я как бы, понимаю, что сам это вот всё невозможным, по сути своей, сделал... То есть, я уже и, типа, не беру в рас-с-счёт... не рассчитываю, что ты меня... со мной... лю-бить ме-ня не бу-дешь...       Последнее он старается произнести как можно чётче, отстукивая пальцем по подлокотнику каждый слог. Я тяжело вздыхаю.       – Данечка, я правда тебя не понимаю. Что ты хочешь-то от меня? И ревёшь чего?       – Хочу... чтобы не плакал...       – Кто? Ты?       – Дебил, – беззлобно выдыхает Даня. – Ты. Чтобы ты не плакал. Ты!       – Я?.. Спасибо, конечно... – я отодвигаюсь. – Но ты б, сперва, поводов не давал, знаешь ли...       Дэнчик издаёт короткий грустный вскрик, настолько безэмоциональный и непонятный, что я подскакиваю от удивления, а потом заливается слезами. Да что ж он всё плачет-то?!       – Дань, не реви! – я придвигаюсь ближе и бессильно бью его кулаком в плечо. – Слышишь? Не плачь!       Но Данька ревёт молча и, похоже, не слышит и слышать меня не хочет. Когда ж его отпустит-то?       – Так тупо, – минут пять спустя спокойно констатирует он, несмотря на всё ещё льющиеся слёзы. – Новый пакет шприцов покупать пришлось. А нужен был только один...       – Ты ещё обдолбаешься, – отмахиваюсь я, сам плохо понимая, с беспокойством или надеждой говорю это. Даня отрицательно качает головой.       – Нет, – он равнодушно стирает сопли футболкой. – Больше не из-за чего.       – Потому что я уже сказал, что не буду тебя любить?..       – Да что ты заладил? – брат морщится, пытаясь отвернуться, но тело плохо его слушается. – Я и так любви твоей не просил... Просто не работает больше.       – Что?       – Мысль! – Данька хмуро потирает ухо, недовольный, по всей видимости тем, что повысил голос. – Идея...       Он пытается сформулировать, а мне почему-то делается совсем страшно и грустно, и я, словно котёнок, обеспокоенно жмусь к нему.       – Что за идея, Дань?       – Фантазия... В общем, моё представление о мире... Мировоззрение! Да! Моё мировоззрение, в котором мы как бы вместе... Даже под герычем не работает больше. Не могу больше представить, что у нас всё хорошо, и ты со мной...       Я только плечами жму.       – Ничего, это ты сейчас так говоришь. А потом увеличишь дозу, и всё у тебя будет заебись...       – Я ж уже пробовал.       – Вчера?!       Так вот, чего он так долго в себя не приходит! Но Даня только качает головой.       – Не-е-е... Давно. Поэтому и решил бросать: думал, ты хоть плакать не будешь, даже если фантазии мои тю-тю...       – Тогда я совсем ничего не понимаю, – развожу руками я. – Вчера-то что с тобой было?       – Ты сказал, что я тебе противен... передознуться хотел...       Я шокировано замираю. На самом деле, мне хочется разрыдаться, избить его, вскочить с дивана и, швырнув в идиота чем-нибудь, уйти хлопнув дверью, но всё это я за миг успеваю проделать в голове, и на меня накатывают усталость и опустошённость. Я поникаю.       – Просто из-за моих слов?..       – Не в словах дело... – Дэнчик сопит мокрым носом, пытаясь сформулировать мысль. – В отношении. Можно быть нелюбимым. Но противным... Больно.       Я всё-таки бью его. Слабо, как-то даже несерьёзно, лишь вскользь попадая кулаком по его тупой и пустой голове. Что бы я сделал в такой ситуации, будь я своим отцом? Что бы я себе посоветовал?       «Нихуя! – слёзы вдруг резко обжигают мне глаза. – Нихуя я бы не посоветовал! Потому что не умею я быть отцом, у меня своего, толком, и не было!».       Давясь, я утыкаюсь в Даню. Тупо, кошмарно и грустно, но вот он вот со Светиком всегда были мне родителями больше, чем родные отец и мать, и даже чем я, весь такой из себя начитанный книг по психологии, сам для себя пытался быть. Даже когда почти негнущиеся пальцы опускаются мне на макушку, не столько гладя, сколько больно дёргая волосы, я продолжаю жаться к нему.       – Мар...         – Ну?..       – Ты чего?.. – голос у Даньки медленный, но почти нормальный, как раньше, до героина. Я плачу громче.       – Ты... – я цепляюсь пальцами за футболку. – Ты не тёплый... почти...       Нормальные люди на ощупь, как правило, тёплые, но Данька холодный, медленный и пассивный. Прям зомбак из ужастика про очередные невымытые руки и невычищенные зубы.       – Давление, наверное, низкое... – задумчиво тянет брат.       – Ты... не противный... – я сворачиваюсь клубочком у него под боком, продолжая тянуть футболку к себе. – Просто... не сдыхай, гад...       – Для того и бросаю.       К тому моменту, как меня попускает, Данька уже приходит в себя. Ну, как в себя? Пальцы у него дрожат, беспрестанно шевелясь, как лапки встревоженного паука, глупые глазюки часто-часто моргают, да и весь он становится гиперподвижным, будто мультяшка, напившаяся кофе. Мультяшка с канала «2х2»... Он сам делает нам обоим по большой кружке чая, пока я, ведомый ватой в моей голове, варю на двоих пакет пельменей. Пельмени, покрутившись в устроенном мной круговороте, деловито всплывают, интересуясь, какой мудак тут вообразил себя адронным коллайдером и разогнал их до околосветовой.       – А Нисю травами опять травят, – мрачно каламбурю я, глядя на пельмени в ответ.       – Трэш, – вздыхает Данька. – И как?       – Он их уже боится и хочет свалить к тебе или Светозаврику.       – Ко мне... не надо, – после некоторого размышления, заключает Даня. – Меня ж сейчас ломать будет, мне не до того станет.       – А в Питер не поеду я, – я ставлю таймер, примагниченный к холодильнику, на шесть минут. – Дорого, бессмысленно... И потом, нам осенью обратно в школу! Нельзя ж вот так образование бросать?       – Нельзя... – тянет брат. – Ну, может, оно, конечно, и можно, если подумать, но, как бы...       Ненавижу героин за то, как брат начинает тараторить, действуя мне на нервы.       – Заткнись, – устало прошу я, и он умолкает. – Короче, будем доучиваться.       – А нисенькины нервы до сентября протянут?..       – Не протянут, – вздыхаю я. – Может, к дедушкам в деревню? В уличный толчок, правда, ходить не хочется, да и скучно там...       – Обожди, – Дэнчик прихлёбывает чай так громко, что мне, как настоящей Мальвине в душе, хочется дать ему подзатыльник. – Придумаю что-нибудь.       – Ты?       – Я, – серьёзно кивает он. – Кстати, Мар?..       Я, устав ждать таймер, вырубаю тот и, выловив шумовкой все пельмешки, раскладываю их по тарелкам. Потом украшаю каждый свой пельмень майонезной шапочкой и ставлю тарелки на стол.       – Чего? – я сажусь, подворачивая под себя ногу и беря вилку. Данька небольно, но неприятно бьёт меня ложкой по лбу.       – Что ж ты сидишь-то не как человек? Пища ж, блядь, по кишочкам твоим сдавленным проходить должна, не?       – Отвянь, – я накалываю пельмень на вилку. – Так чего понадобилось-то?       – Рыба.       – Какая? – я прикидываю в голове, готов ли я потратить время на готовку. – Белая?       – Поющая.       Какие-то счастливые три секунды моей жизни я не понимаю, о чём речь, а потом в моей голове вспыхивает ВОСПОМИНАНИЕ.       – Нет, – давясь бульоном, заявляю я. – Ни за что на свете. Никогда.       – Ну давай посмотрим в Интернете, может, кто-то старую продаёт?..       – Ещё одно слово, и я возьму твои шприцы и сам пущу себе по вене!       Адская поющая рыба, напоминавшая чем-то смеющегося оленя из «Зловещих мертвецов», когда-то, давным-давно, была этаким приколом: её вешали на стену и, по нажатию кнопки, она поворачивала голову и начинала, собственно, петь. Мой детский разум ещё не до конца понимал суть крутимой по телеку рекламы, но уже тогда я с плачем выбегал из комнаты, едва заслышав звуки залипательной «Don`t worry». Уже позже, когда мне было пять или шесть, старшие братья, выросшие на всём этом древнем и нефильтрованномм ТВ, с «Окнами», откровенными криминальными новостями, криво запиканным матом и целыми блоками рекламы, длившимися под какое-то классическое пиликанье чуть ли не час, за который на экране просто сменялось одно объявление за другим, показывали мне видеоролики с этой рыбой в Интернете, изводя меня и доводя до состояния аффекта. Их обоих ужасно веселил мой беспомощный детский гнев – вероятно, потому что Дане было восемь, и развлечься после школы ему было нечем, а Светику было десять, и он измывался надо мной на правах старшего, «прохававшего эту жизнь». К счастью, теперь довожу обоих я, присылая им в ВКонтакте стикеры с мерзкой собакой, похожей на член, – это настолько оскорбляет эстетический вкус обоих, что меня уж шесть раз блочили за неё... Но это ничего – из-за рыбы я страдал сильнее и банхаммера, прошу заметить, у меня никакого не было!       – Это была мечта! – Даня возводит косящие глазки к люстре. – Я всё детство о ней мечтал!       – Знаю. А Светик мечтал о картине с движущимся водопадом...       – Но он-то себе такую купил, в итоге!       – Ой, иди к чёрту, Дань...       Я в нашей Святой Троице (потому что мелкие на нас молились, а родители, глядя на нас, повторяли: «Хосспаде...») вообще самый нормальный и в детстве хотел такой симпатичный напольный фонтанчик, в котором вода постоянно переливается. Да, так я его и не купил. Да, так бывает, что не все мечты детства должны исполняться. И не жужжу же!       – Ну, пусть у меня хоть одна мечта в жизни исполнится, раз ты меня не любишь... – ноет Дэнчик. У меня начинает дёргаться глаз.       – Что за крайности? Или я, или рыба!       – И то, и то – мечта! – брат прикусывает пельмень, и бульон брызгает прямо в меня.  Я закатываю глаза. Вот за что мне всё это?       – Какого хуя ты равняешь меня с ёбанной рыбой?!       Данька давится и роняет из прорехи в тесте кусочек мяса, который я, в качестве моральной компенсации, немедленно ворую.       – Марик, – нар-котик таращит на меня без того большие глаза, – Марик, ты же не материшься?..       – А такими темпами, блин, скоро начну! – скрежещу я зубами.       – Тебя ТАК это оскорбило?..       – А тебя бы не оскорбило?       – Если б меня с чем-то прикольным сравнили?       – Эта рыба снилась мне в кошмарах, как и ты! – я наставляю на брата вилку.       – Всё ТА-А-АК плохо?..       – Да!       Данька задумывается. Потом отправляет в рот пельмень и сосредоточенно разжёвывает.       – Не обижай рыбу, – наконец, изрекает он. – Вы для меня имеете разную ценность.       – И рыба стоит дороже.       – Марик, блядь, ты-то мне бесплатно достался! Но я продолжаю вкладывать в тебя деньги. А рыбу я куплю один раз – и всё!       – Ты станешь покупать к ней батарейки, – горестно качаю головой я.       – А хочешь, куплю к тебе шоколадку?..       Шоколадка стоит дороже батареек. Даже тех, что с розовым кроликом. Подумав немного, я киваю.       – Шоколадку, плюс ты думать забудешь о рыбе.       – Я не смогу о ней забыть!       – Я сделаю всё, что угодно! – взмаливаюсь я. – Я даже отсосу тебе, если этой дряни рядом со мной не будет!!!       Минета я в жизни своей не делал и делать, в принципе, не собираюсь, но я поседею, если это настенное чудище будет оборачиваться мне вслед и петь свою песенку... Лицо у Даньки становится сложным.       – Встречаться со мной будешь?       – Буду! – чуть не плачу я. – Только не покупай!       Я вижу, как в брате дерутся два волка за право сожрать меня первым. Наверное, с тех пор, как книжки по психологии объяснили мне, что такое мудацкое устройство личности называется психопатией, я уже ничего не жду и ни на что не надеюсь... Разве что, на то, что ебать меня, хотя бы, будут, в качестве исключения, помягче.       – Не надо, – внезапно отмахивается Дэнчик. – Это не по-настоящему всё равно будет, так что и не надо.       Странно. Впервые слышу, чтобы ему его галлюцинации были менее дороги, чем реальность. Сколько его помню, Данька витал в облаках, и, если не мог получить желаемого, легко воображал себе владение этим, чем бы это ни было. И откуда у него-то вдруг взялись представления о настоящих чувствах?       – Дань, ты подо что мимикрируешь?       – Ни подо что, представь себе, – он раздражённо скалит на меня нечищенные желтоватые зубы.       – Далась тебе моя любовь?       – Далась!       «Когда по свету льётся кровь, не до любви – она обман», вспоминаются мне строчки из Тани Булановой, но глядя на уже набравшего обороты и понемножку звереющего Дэнчика, я понимаю, что обмана тут и нет. Просто ему что-то втемяшилось, и это из него теперь ничем не выбить. Мне даже могло бы это, самую малость, польстить... если б на другом «полюсе» не было этой грёбанной рыбы!       – Дань... – я сверлю его обеспокоенным взглядом, мысленно заклиная успокоиться, и брат, внезапно, вполне послушно затихает.       – Короче, – он снова начинает частить, беспокойно постукивая ладонью по столу, – не стану я рыбу покупать. Раз тебя настолько пугает, то и ладно, то и пожалуйста... Не прям уж так хотелось, чтобы совсем уж. Но ты перестанешь говорить, что я тебе противен, когда я брошу!       – Я и так не собирался больше тебе этого говорить, – качаю головой я. – Раз тебя так это задевает... Может, ещё чего-нибудь?       – Я не буду руки распускать, а ты меня не бойся, – очень-очень тихо, будто действительно осознавая, о чём он меня просит, произносит Даня. – Ладно?       Сложно это, сложно. И спустя столько лет – сложно. Наверное, у меня даже для самого себя нет оправдания, почему я продолжаю приходить пообщаться с тем, кого я боюсь, и кого до сих пор вижу в кошмарах – мелким, но очень злым, высоким и страшным, а, главное, – неизбежным. И мне бы теперь пожалеть о том, что я дал ему второй шанс, отозвать своё слово.... а лучше – молча встать и уйти, но я знаю, что для Даньки, толком, нет прошлого и будущего. Есть только настоящее, в котором тот, кого он то ли любит, то ли просто хочет, как вещь себе, всячески отдаляется от него, сбивая с толку своими визитами и поспешными побегами без объяснений... Да, это не повод его жалеть, но это то, что я не могу не учитывать. Потому что он вообще не понимает, что наделал.       – Я не выбираю тебя бояться, – спокойно отвечаю я. – Это само так выходит. Я был бы рад не бояться тебя снова.       – А можно что-то для этого сделать?       – А можно ты хотя бы попробуешь пожалеть о том, что сделал уже?       Это не первый такой разговор, но первый, в котором он меня о чём-то просит. И хотя всё это началось с его глупого желания купить себе дурацкую жуткую рыбу, я, почему-то, чувствую себя не в праве оставлять его без исполнения желания. Хоть какого-нибудь, но, главное, исполнимого.       – Я хотел, чтобы ты покинул этот дурдом, – отвечает Даня. – Я ни о чём не жалею.       – Но я же в нём остался!       – Но ты же больше не хочешь прожить там всю жизнь?       Допустим, но я бы, должно быть, смог бы это и без его «помощи». Меня подташнивает от того, что я снова начинаю сомневаться в уместности таких мыслей, но я поскорее заливаю вставший в горле ком чаем.       – Ты меня искалечил, – говорю я. – И пока ты не поймёшь, почему, я не смогу перестать бояться тебя.       Данька жмёт плечами, отворачивается и запихивает в рот несколько пельменей подряд. Он не любит сложных эмоций, я знаю, но облегчить его жизнь, на этот раз, не смогу.       – Ничего не надо, – прожевав, сообщает он. – Заебал.       И хотя он недоволен и зол, я чувствую счастье, как Дюймовочка, которую, по какой-то причине, жабёнок решил отпустить. Я откладываю недоеденные пельмени в его тарелку.       – Спасибо, что бываешь добрым, Дань, – я бросаю взгляд на обиженно поджатые губы, на тусклые, устремлённые куда-то в мечты глаза...       А потом всё-таки целую его в щёчку. Ни за что больше к нему не приду.

***

      Марволо Гонт:

Привет! Какие планы на сегодня? Не гуляешь, случаем, в парке? :) (12:35)

      リザ カラシニコワ:       Нет, не гуляю, но, в принципе, можно погулять. Хочешь? (12:36)

Марволо Гонт:

Очень хочу! (12:36)

Марволо Гонт:

Сейчас, я от брата выхожу. В метро сяду...

Ты скоро будешь? (12:38)

      リザ カラシニコワ:       Я на Рижской. А ты где? (12:38)

Марволо Гонт:

Я на Преображенке ХDDD (12:40)

      リザ カラシニコワ:       О, брат у тебя в НИИ?       Тебе нормально меня подождать будет, или хочешь где-нибудь ещё встретиться? (12:41)

Марволо Гонт:

В каком НИИ?.. (12:42)

Марволо Гонт:

Вообще, мне норм подождать, я не спешу. Но, если хочешь не в парк, а, например, в центр, вообще могу за тобой заехать (12:44)

      リザ カラシニコワ:       НИИ – психиатрии, оно на Преображенке. Просто сложная шутка, забей. Мне вообще похер куда идти. Как ты хочешь? (12:45)

Марволо Гонт:

Так-так! Что за шутка? Хочу зашарить!

Давай встретимся на переходе с рыжей на Кольцо? А то я уже почти у метро – дорогу перейти (12:48)

      リザ カラシニコワ:       Ладно, давай. В центре зала на коричневой? (12:49)

Марволо Гонт:

Yep! (12:53)

      リザ カラシニコワ:       Оки! Жду (12:55)

***

      Я стою, нетерпеливо притопывая ногой. Тормози-тормози-тормози... За стеклом уже показалась станция, и сердце в груди радостно подпрыгивает перед встречей с моей Инари, которую я безуспешно пытаюсь разглядеть из-за грязных дверей. Плевали в них, что ли?.. Но, вот, наконец, двери открываются, и я выскакиваю ровнёхонько в центр зала.       Моя Инари и сегодня решила меня удивить: зелёные камуфляжные штаны, топик, отсутствие какой бы то ни было косметики и строго собранные в хвост волосы. Вот уж и впрямь, Лиза Калашникова!       – Привет, одноклассник-кун! – окончательно разрушая мои сомнения в том, что это она, улыбается, подходя ко мне, золотистая кицунэ.       – Привет! – я замираю, глядя на неё сверху вниз. До чего же она миниатюрна, в сравнении со мной, всё-таки! – Куда... Куда пойдём?       – Понятия не имею! – улыбается Лиза. – Куда хочешь. Где ты живёшь, примерно?       – А что? – удивляюсь я.       – Ну, ты в прошлый раз беспокоился, что поздно вернёшься. Подумала, будет лучше, если мы будем ближе к твоему дому, чтобы успеть вернуться домой вовремя.       – А! Ты об этом!.. – я неловко смеюсь, почёсывая затылок. – Всё в порядке, меня за это уже отругали.       – За опоздание?       – Если бы! За то, что тебя оставил!       Инари растерянно улыбается.       – Это кто тебя отругал?       – Симка, брат мой.       – А-а... Тот, которого ты фоткал?       – Он самый. Ему Октавиан сказал, что я его сфотографировал, и он стал допрашивать меня, мол, зачем. Рассказал о тебе, и он велел не спешить так сильно домой.       – Что у вас за взаимоотношения, что ты к нему, как к жене бежишь, а он тебя гулять выставляет?       Я неловко хихикаю.       – Он и правда чем-то сварливую жёнушку, порой, напоминает... Но, вообще, я просто беспокоюсь, вдруг с ним чего сделают, если меня не будет рядом.       – А они могут?       – Ну, один раз его отправили в монастырь на год. А вчера пытались напоить какими-то травами... Ему от них нехорошо, так что выдал ему Супрастин – предки в таблетки не верят.       – Пиздец! – с чувством кивает Лиза. – Куда мы идём-то, в таком случае?       Ответ на этот вопрос я готовил всю дорогу сюда. Нельзя же просто так заявиться к симпатичной девушке и тупить с ней десять лет!       – Ты любишь парки? – лукаво улыбаюсь я.       – Мне без разницы где гулять. А что?       – Пошли в Аптекарский огород?       Лиза удивлённо хмыкает.       – Ну давай, чё бы нет?       Выйдя из метро, мы довольно скоро доходим к Аптекарскому огороду, и я, сияя от переполняющей меня внутренней крутизны, достаю из внутреннего кармана куртки удостоверение о том, что я из многодетной семьи.       – Один билетик, пожалуйста! – улыбаюсь я кассирше, так и искрясь, будто бенгальский огонь, от того, с каким любопытством смотрит на меня моя Инари.       – Но... – кассир разворачивает удостоверение, и сразу теряется. – О. Да, конечно.       – Спасибенько!       Билетиков я получаю, разумеется, на самом деле, два: один, оплаченный, для Лизы, и один, бесплатный, для меня. Девушка вместе со мной проходит на территорию сада, и я, поборов стеснение, беру её под руку, чтобы было удобнее.       – Зачем было за меня платить? – её сизые глаза сверлят во мне дырочку. – Я сама могу, у меня есть деньги.       – Ну, почему бы не купить тебе билет, если мне всё равно платить за один? – жму плечами я.       – Не знаю, я просто не привыкла, чтобы за меня платили. Но, в таком случае, свожу тебя в кафе взамен.       Мои щёки тут же вспыхивают.       – В кафе?..       – Ну да, – спокойно улыбается Лиза, бросая на меня хитренький взгляд из-под ресниц. – А что?       – Это же я пригласил тебя на прогулку, вытащил из дома... Мне за тебя сегодня и платить!       – Пф! Глупость!       Неужели мне досталась амазонка-феминисткка?! Вот ужас-то... И как я в глаза своим братьям, снабжающим меня деньгами, смотреть буду? «Марик, мы тебе денег, что ли, даём, чтобы тебя девочка по кафе водила?» – скажут они. И, чёрт возьми, будут правы!       – Мне хочется за тебя заплатить, – пытаюсь пойти иным путём я. – Мне это приятно.       – А мне наоборот, – жмёт плечами Лиза. – Это я за всех всегда плачу.       За... всех?.. Это за кого же? Я напряжённо перебираю варианты: брат, одноклассники, другие парни... Но её брат уже и так очень взрослый, наверняка, он платит, как минимум, за себя сам, а, как максимум, за них обоих. Водит ли Лиза своих одноклассников по кафе?.. Я окидываю её оценивающим взглядом. Нет, наверное, не водит. Не похожа она на тех, кто с одноклассниками тусит. Значит остаются... парни? Сколько же парней она за свой счёт покормила? И куда они потом все делись? Умерли со стыда, как я?       – Ты с кем-то встречаешься сейчас? – уточняю я.       – Не-а, у меня последние полгода нет на это настроения. А что?       – Да пытаюсь понять, за кого же ты в кафе платишь.       – За девочек своих.       – А! – выдыхаю я. – У тебя много подруг?       Лиза смеётся, прикрывая рот аккуратной ладошкой.       – Ха-х-ха! Типа того!       Мне так и хочется сказать: «А я всегда плачу в кафе за мальчиков», но это ужасно неловко. Во-первых, вдруг она не разделяет идей однополой любви? Во-вторых, она, кажется, и так не заинтересована в отношениях, а мальчика-гея и вовсе может счесть «просто другом»...       «А ты, значит, хочешь стать не просто другом?», – ехидно спрашиваю я сам себя.       И сразу же сам себе отвечаю: «Хочу», безрезультатно пытаясь отодрать взгляд от шикарных бёдер Лизы. Чёрт! Я думал, я люблю крохотные юношеские задницы! Что за дела? У неё же, как говорится, «бампер, что надо» (буэээ...), и одного взгляда на узкую талию, плавно переходящую во что-то приятно-обтекаемой формы, мне хватает, чтобы рехнуться.       – Зелени тут... много, – я усилием воли поднимаю взгляд вверх, к деревьям.       – Да... Разбираешься в ней?       Блин! Надо было хоть чего-то погуглить... Я виновато вздыхаю.       – Увы, но нет.       – Давай расскажу?         Ох уж мне эта Энциклопедия-тян! Кто бы сомневался, что она шарит в том и этом? Я с любопытством наклоняюсь, готовый внимать:       – Расскажи, пожалуйста, ку-Лиза-дере!       Девушка звонко смеётся.       – Хе-хе-хе! И что же конкретно тебе рассказать?       – М-м-м... – я указываю вверх, на листву. – Вот про это?       – В душе не ебу, что это.       Грохот моей челюсти слышат, должно быть, даже в Австралии, с удивлением отмечая небывалой силы сейсмические толчки. Я округляю глаза.       – Реально? Прости, чёт решил, что ты знаешь... Тогда, может, про сакуру? Она где-то тут растёт... – я озираюсь в поисках розовых анимешных лепестков.       – Она уже не цветёт, – мягко улыбается Лиза. – Мимолётное смертное дерево.       Мой разочарованный взгляд светлеет.       – Ужели... Ююко?! – радостно накидываюсь я на девушку. Та тяжело вздыхает.       – Да... Брат обожает эту игрушку. Вечно в машине тохо-музыку слушаем. Тоже любишь её?       – Морфеусы! – с нежностью тяну я. – Бутоотоме...       – Ага, именно они. И ещё миллион миллиардов разной степени известности групп, с варьирующимися в приличности названиями, – она жмёт плечами. – Что-то мне нравится, что-то нет. В любом случае, в игры мне играть лень, так что ограничиваюсь наблюдениями за Ди. Но сакура у японцев со смертью ассоциируется уже много лет. Это от того, что её лепестки очень быстро облетают.       Чёрт! Не будь её брату сорок... Но про деревья мне сегодня слушать, отчего-то, интереснее. Может быть, потому что со своими тохо-девками я выгляжу, как первоклассник, затирающий растерянным девчонкам про бакуганов, а, может, потому что рассказывающая Лиза выглядит такой глубокой и серьёзной... почти благодатной, и я бы непременно сказал бы ей об этом, если бы знал слово приличнее.       – А вон там цветочки! – вырывает меня из молчаливого любования её золотистыми волосами Лиза. – Смотри, какие красивые! Я так люблю цветы! А ты?       Она тянет меня к яркой клумбе. Цветы там и правда красивые – жаль я названий не знаю. Я смущённо чешу кончик носа.       – Вообще... люблю.       – Sugoi! – сияет она, наклоняясь к клумбе. – И пахнет вкусно!       Я послушно наклоняюсь к цветам, нюхая. И правда, вкусно... Почему-то я чувствую себя капельку деревянным и неловким, когда пытаюсь поспевать за ней, но на душе мне, скорее, непривычно легко. Даже легче, чем с Нисей, хотя она меня видит.       – Вкусно! – киваю я. – О, смотри, оранжерея. Пойдём?       – М-м-м... – с сомнением тянет моя Инари. – Ну, можно попробовать.       Обойдя оранжерею и отыскав вход, мы направляемся к нему, но, внезапно, Лиза тянет меня за руку, останавливая.       – Подождёшь тут?       Опять лисьи фокусы? Я киваю, и девушка, выпустив мою руку, решительно направляется к охраннику. Отсюда мне не слышно, о чём они говорят, но вижу, как Лиза показывает ему паспорт. Охранник отрицательно качает головой и указывает на меня – девушка разводит руками и жмёт плечами, а потом, развернувшись, подбегает ко мне.       – Не, не выйдет, извини.       – У них что там, выставка восемнадцать плюс? – хмыкаю я, глядя на то, как она убирает в сумку паспорт.       – Туда только сотрудникам можно или с экскурсией. Если хочешь, могу в следующий раз достать тебе разрешение.       Она говорит об этом спокойно и буднично. Очень уж буднично. Я недоверчиво заглядываю ей в лицо.       – А как? Твой брат тут, что ли, работает?       – Ну... не совсем, – Лиза отводит взгляд. – В любом случае... Короче, просто, если хочешь, мы можем сходить сюда в другой раз.       – Хочу, – признаюсь я. – Очень интересно было бы на орхидеи посмотреть.       – Эт хорошо, они классные.       Она снова берётся за мою руку. Так ходить, действительно, очень удобно, но ещё и весьма неловко – не припомню, чтобы ходил когда-либо под руку с девочкой. Со своими парнями я и за руки-то не держусь – нечего скрепы под сомнение ставить! – разве что едва-едва рукав кончиками пальцев задеваю. А тут – сама богиня Инари на тебе повисает! Кто угодно смутился бы...       «Не затянулась ли вся эта шутка с «богиней»?..», – думаю я, искоса поглядывая на золотистое создание, восхищённо смотрящее по сторонам. Очевидно ж, что она, хоть и красивая, но просто девушка – никакая не лисья богиня. Или?..       Вопреки адекватным законам природы, прописанными умными людьми в умных книжках, она кажется мне особенной. Непостижимо особенной. Особенно особенной. Это и зовут влюблённостью? Или я случайно открыл настоящее чудо? Я пытаюсь запечатлеть её образ в голове, разглядывая Лизу, но, отчего-то, ничего у меня не выходит, и стоит мне отвести взгляд, как я забываю её лицо. Может, она не хочет, чтобы её запоминали?.. Вот только сияющее тепло её руки и смех я забыть уже не смогу.       Изучив чуть не каждую дорожку, тропинку и тропку (даже там, где до нас тропок не было), мы, наконец, обнаруживаем себя у ворот.       – Ну что? Обедать? – бодро предлагаю я, надеясь, что угроза покормить меня миновала. – Куплю тебе офигенный боксмастер с картошкой...       – Не-не-не, – щурит сизые глаза Лиза, в миг разбивая все мои надежды. – Мы же договаривались.       – Ну-у-у... А давай – ты мне молочный коктейль, а я тебе – боксмастер? – пытаюсь поторговаться я.       – Не-не-не-не-не, – улыбается богиня. – Давай мы сходим в «Воккер», и я тебя угощу. Тебе из-за меня пришлось потратить деньги на билет в место, в которое я, обычно, хожу бесплатно.       «Воккер»? Это где вок делают? Я, честно говоря, плохо разбираюсь в том, что такое вок, и чем он, кроме страны происхождения, отличается от пасты или обычной вермишели, которую у нас часто варят дома, да и вок этот самый я ел только раз, когда Светик, вернувшийся из Питера, потащил меня в какое-то восточное кафе. Было, в принципе, вкусно, но ещё было шесть утра, так что в основном было сонно, и я не очень-то прислушивался к вкусу того, что оказывалось у меня во рту.       – Ну... Ладно, это, наверное, прикольно, – киваю я, прикинув, что не представляю себе, сколько этот самый вок будет мне стоить. – Уговорила.       – Yatta!       «Воккер» оказывается, к моему большому облегчению, не пафосным рестораном со звёздами Мишлен, а закусочной в фудкорте с вполне демократичными ценами. Прочитав меню и поняв, что я знать не знаю, на чём остановить взгляд, я полностью полагаюсь на мою крохотную спутницу.       – Возьми на свой вкус, – прошу я.       – Мясо ты ешь, да... – тянет она. – Как относишься ко всяким дополнительным азиатским фичам?       – Лишь бы не васаби, а так – что угодно, наверное, переварю.       – Хорошо! Тогда свинина с кисло-сладким соусом и пшеничная лапша.       Я выдыхаю. Что такое «пшеничная лапша» я знаю, кисло-сладкий соус люблю – значит, не придётся падать в грязь лицом перед почти-японкой. Мы забираем чек с номером заказа и, отыскав свободный столик, устраиваемся за ним.       – Прошу, – я протягиваю девушке упаковку влажных салфеток. Это мой личный способ кадрения, работающий безотказно – в чистых руках нуждаются все, но не все хотят носить с собой толстую пачку изредка протекающей в сумку фигни.       – О-о-о! Спасибо! – Лиза благодарно кивает, ловко вытягивая себе салфеточку.       – Пожалуйста, – улыбаюсь я. – Если что, обращайся, у меня всё есть.       – Хи-хи-хи! Прям-таки всё?       – Всё! – улыбаюсь я. – Кроме палочек.       – Ну-у... ладно. Тогда приучись носить и их с собой.       – Не поверишь, я сегодня думал об этом по дороге! Но, к сожалению, так и не придумал, где мне их взять.       – Ну, купи где-нибудь. На Алиэкспрессе, например.       Купить деревянные палочки, которые бесплатно выдают к любому сету роллов?.. Да они три копейки стоят! Зато с доставкой, небось, больше косаря выйдет... Я с сомнением смотрю на Лизу.       – Зачем?       – Чтобы у тебя были свои палочки! – девушка извлекает из своей сумочки футлярчик со своими палочками. – Есть чужими неприлично, а одноразовыми – убого!       – Вот как, значит, думают японцы?..       – Нет, так думаю я! – поджимает губки богиня. – Очень тупо есть палочками, ради которых умирают деревья, и сразу их выкидывать, если ты умеешь ими пользоваться! Просто купи одни и ешь ими дома, в гостях и везде, где они тебе нужны. В чём проблема?       Представляю, конечно, лицо Кешеньки, своего одноклассника, когда я приду к нему в гости, достану палочки и начну есть котлетки его мамы... Кешенька мне эти палочки в оба уха запихает и будет прав!       – Я... подумаю, – неопределённо отвечаю я. – О! Заказ готов!       – Ща заберу! – подскакивает с места Лиза и, прежде, чем я успеваю хоть что-то ответить, уносится к кассе.       Ой, какой позор... Я представляю себе Светозаврика и Данечку, неодобрительно качающих головами. Где ваши манеры, Марат Игнатьевич? Чтобы не чувствовать себя совсем уж чмом, я протираю влажной салфеткой засыпанный крошками столик, а потом прячу использованную салфетку в свой «мусорный карман» – карман, в который я кладу чеки, проездные билетики после использования, скидочные купоны и рекламки, от которых мне не удаётся увернуться. К этому моменту как раз возвращается Лиза с подносом.       – Прошу! – она галантно ставит передо мной коробочку вока, словно я – девица, которую её кавалер позвал перекусить. Я даже на миг вспыхиваю от смущения и удовольствия, а затем мысленные Светик с Данькой дают мне кулаком по башке.       – Э-э... Спасибо, – я быстро прокашливаюсь. – М-м... Помочь тебе открыть коробочку?..       – Нет, спасибо, – улыбается, садясь на своё место девушка. – Давай лучше я тебе покажу, как это делается.       – Ну что я, коробочку, что ли, не открою?       – Правильно? Нет. Смотри.       Она легко раскрывает коробочку... а затем, к большому моему удивлению, принимается отрывать клапаны, которыми та была закрыта. Я, приученный (и прирученный) Макдаком, что любая коробка может быть открыта без каких-либо повреждений, смотрю на это, как на настоящий акт вандализма.       – Ты уверена?..       – Ну да, – поднимает брови Лиза. – Так ведь удобнее есть. Видишь?       Легко подхватив палочками лапшу и кусочек мяса, вымазанного в соусе, она проворно принимается за еду. Я, кивнув, следую её примеру – с вечно норовящими закрыться обратно клапанами такой фокус не провернуть.       Вок оказывается очень даже вкусным: горячий, наполненный овощами, приятно хрустящими на зубах и сочной не слишком уж жирной свининой... Лиза отпивает немного соуса, и я следую её примеру, ощущая, как тот приятно стекает в горло горячей волной.       – Oishi, da ne? – слизывая соус с губ, уточняет моя кицунэ.       – Чегось?       – Вкусно?       – Очень! – киваю я, удерживая себя от того, чтобы хлюпнуть лапшой. – Ты, значит, такое любишь?       – Ага! – кивает Лиза, отставляя пустую коробочку, вытирая палочки и на миг складывая руки. – Спасибо за еду... Обожаю вок!         – Тебе тоже спасибо.       – Ха?.. О чём ты? – искренне удивляется она.       – Ну, о словах твоих.       – М-м... Я просто говорю это в качестве чего-то вроде молитвы. В благодарность животным, которые умерли ради меня, чтобы я могла насытиться. Как женщине, мне нельзя не есть мясо, и, раз мне следует, я хотела бы выразить благодарность за то, что они умерли для меня.       Я виновато смотрю на прибережённый напоследок кусочек свинины. Когда-то давным-давно я думал о том, что любое мясо когда-то было живым, а затем умерло в муках... а потом Светик, в очередной раз приехавший из Питера, поколотил меня, велев даже не смотреть в сторону веганства. Но ведь в веганстве, если подумать, нет ничего плохого?       – Спасибо за еду... – бормочу я, стараясь не думать о последних мгновениях бедной хрюшки, и протягиваю кусочек Лизе. – Будешь?       – М-м-м... Спасибо, я уже сыта. Тебя обеспокоили мои слова?       – Есть немного, – киваю я. – Я знаю, что женщинам нельзя не есть мясо, потому что гемовое железо само собой у них не выработается, но мне-то в этом нет нужды. Вот и думаю, что поделиться с тобой будет разумнее.       – О! Так ты у нас прогрессивный? – голос Инари становится заинтересованным. – Чего ещё расскажешь?       – Ну, не знаю, насколько я прогрессивный, но одноклассницам за прокладками спокойно бегаю.       – Ху-ху! И всё это ты говоришь не для того, чтобы понравиться мне и перепихнуться со мной?       Я всерьёз обдумываю поставленный вопрос и решаю ответить честно:       – Вообще, нравиться тебе, конечно, очень приятно, но я говорю это просто как факт. А что, разве кто-то использовал бы это как аргумент к сексу?       – Многие? – хихикает Лиза. – Не парься, я тебя не подозреваю!       – Слава Дьяволу, как говорит Ниська, – хмыкаю я. – Но мне кажется, месячные – не самый «аппетитный» предлог, чтобы переспать.       – Ma ne.       – Ась?       – «Кто знает?». Многим женщинам нравится, когда ты приносишь им прокладки.       – Мне б тоже понравилось, если б кто мне принёс бинт, когда из меня кровь хлещет! – фыркаю я. – А ты как будто бы шаришь в этом?..       – Разумеется! Не похоже?       – Хе? – удивляюсь я.       – Хе? – девушка жмёт плечами.       Вот и поговорили.       Когда мы выходим из ТЦшки, в которой и находился «Воккер», Лиза вынимает из сумочки телефон и, ткнув в приложение, принимается что-то кому-то строчить в ВК. Я, как человек приличный, отворачиваюсь – что мне до чужих переписок?       – Проводить тебя до дома? – предлагаю я, когда телефон возвращается в сумку.       – Не, меня скоро брат заберёт.       – Тц! – я наступаю на пивную крышечку, и та, подскочив в воздух и сделав сальто, со звоном падает обратно на асфальт. – Ну ладно. Не против, если я с тобой тут постою, пока он не приедет?       – Да, конечно! Хочешь ещё поболтать? – улыбается Лиза.       – Ну да, – я смущённо хмыкаю. – С тобой реально интересно, Энциклопедия-тян.       – Я вообще не похожа на энциклопедию, не надейся.       – Да, – я окидываю её внимательным взглядом сверху донизу. Даже на корточки присаживаюсь, чтобы взглянуть на тяжёлые берцы. – Не похожа. Энциклопедия почетырёхугольнее и побумажнее будет.       – И-хи-хи-хи! – довольно смеётся Инари. – Да, я из плоти и крови. Наверное.       – Есть поводы сомневаться?       – Ma ne.       Нет, это уж ни в какие ворота! Почему она реально ведёт себя как богиня из аниме? Я щурюсь.       – Если при падении с небес ихор из носа не полился, значит – из плоти и крови!       – Я не богиня, одноклассник-кун, – неожиданно серьёзно произносит девушка. – Я – жрица древнего хтонического существа, неописуемого и невообразимого человеческому разуму. Однажды он придёт, чтобы принести конец света, но до тех пор, пока он спит на дне морском, мы в порядке... КТУХЛУ ФХТАГН!!!       Она выкрикивает это так громко, подскочив ко мне, что я, вскрикнув, отскакиваю вверх, как пивная крышечка – разве что сальто не делаю.       – Я чуть не повёлся!!! – едва придя в себя, восклицаю я, в бессильном бешенстве потрясая в воздухе кулаками. – Лисица! Совершенная лисица! Из-за тебя дымится Фудзи!       – Фу! Лисы! – ужасается Лиза. – Омерзительно!!! Ты хоть знаешь из-за чего дымится Фудзи?! Не приписывай их сюда!       Ух! Ещё секундочка – и мы перейдём к международному конфликту по причине культурных отличий. Здраво рассудив, что не хочу быть как Цукиёми, отрубивший голову богине, которая из лучших побуждений выблевнула ему еды к ужину, я поднимаю белый флаг.       – Погорячился, каюсь! – я медленно опускаю поднятые руки. – А чего там с Фудзи? Вроде, какой-то император сжёг элексир вечной жизни от Кагуи?..       – Верно, – немедленно успокаивается девушка. Только сизые глаза становятся синее. – В таком случае, ты действительно можешь считать, что Фудзи дымится из-за меня.       Уточнить, кто она в такой парадигме – принцесса бесят-все-твои-данмаку-Кагуя или император, который мог бы и поныне править Японией, если бы не, я не успеваю, потому что в этот момент возле нас притормаживает огромный чёрный пикап. Стекло опускается, и в окошко выглядывает симпатичный мужчина азиатской наружности. Я так и замираю – вживую брат Лизы ещё краше, хоть и несколько неуютнее. Не как подвал с привидениями, конечно, но как вполне чистый и прибранный чердачок, где точно-точно ничего дурного нет. Просто ещё и нет света.       – Подвезти тебя до дома? – весело предлагает девушка, и я, вздрогнув, резко ощущаю огромное желание провалиться под землю.          – Райза! – округляет сиреневые глаза мужчина. – Ты же знаешь, что правила безопасности не позволяют сообщать свой адрес кому попало при первом знакомстве!       Я хочу возразить, что знакомство у нас не первое, но Ди подмигивает мне, и я, почувствовав облегчение, выдыхаю, кажется, всем телом. Вот она, мужская солидарность! Лиза, впрочем, выглядит немного недовольной.       – О, точно... Эта скучная херня! – она закатывает глаза и, открыв переднюю дверцу, забирается в машину. – Тогда поболтаем ещё позже. Пока!       Девушка показывает мне в окошко язык. Я смеюсь.       – Пока! Буду рад новой встрече!       – Пф! – она резко отворачивается, торопливо задвигая за собой стекло, а затем пикап двигается с места. Обиделась.       Домой я добираюсь, впрочем, в отличном настроении: в животе у меня вкусный вок, в голове – красивая девушка, и вечер выдаётся на редкость приятным и тёплым. Я даже даю данькиным сигаретам второй шанс, выкурив их у подъезда, но они так и не начинают мне нравиться больше. Вот зачем я только попросил его купить мне такие же, как у него?.. Сигареты, однако, совсем не сбивают мой хороший настрой, и я, выкинув окурок с оставшимися в пачке сижками (иначе я этот отброс табачной продукции назвать не могу) в урну, поднимаюсь к себе на этаж.       В квартире меня встречает непривычная тишина. Плохо. Я торопливо скидываю ботинки и ветровку, быстро мою руки в ванной и, побрызгав немного холодной воды на лицо, чтобы успокоить растущую, как лавина, тревогу, выхожу в коридор, как на тропу войны. Ушки на макушке, глазки зырк-зырк, в руках – оборонительно скрученное и сложенное пополам полотенце. Я заглядываю в кухню.       Никого, хорошо. Скорее всего, хорошо. Бросив взгляд на кучу тапочек в прихожей, я на миг тешу себя надеждой, что семейство просто утопало в магазин или гулять, но пара ботинок вновь возвращают мне настороженный настрой.       Боясь сразу же приступить к месту возможного преступления, я, чтобы уж наверняка, заглядываю в спальню родителей, и, к огромному своему изумлению, обнаруживаю в ней Серафиму и Вафлю. Варфоломей сидит на кровати, закрыв глаза и заткнув уши наушниками (судя по аккуратности, надевала их ему Фима), а рядом, положив голову ему на колени, лежит, читая Чехова, сестрюня. Какая... гадость. Не Антон Палыч, конечно, а вот это всё. Я замахиваюсь полотенцем.       – Вы что тут делаете?!       Бесполезно. Я, конечно, нашёл на кого орать – на металлиста и глухонемую... Так что я, не тратя больше силы и время, решительно подхожу ближе.       – О... – Фима поднимает взлохмаченную голову. – Ма...       Полотенце прилетает ей по голове. БезрукNм подскакивает, открывая глаза, и тут же получает по голове следом.       – М-м-мар!.. – Варфоломей, покраснев, как свёкла, пытается вскочить, отталкиваясь своей пародией на конечности от матраса, но хнычущая Серафима и слишком продавленная кровать ему мешают, так что оба успевают отхватить ещё по удару.       – Пшли вон, шушара инцестная! – злюсь я, выпихивая обоих из комнаты. Что за пиздец? Слов культурных на них не хватает!       Под подушкой я обнаруживаю презик. В упаковке, к счастью. Батин или их? Пофиг, если что – скажу, что я взял. Я убираю презерватив в карман и, закрыв глаза, считаю до десяти, чтобы не пойти и не убить обоих. Неужели не понимают, что отец – не Марат, который на их лобызания посреди ночи в кухне глазки закроет и, максимум, полотенцем наподдаст! Отец – убьёт. Натурально. Ещё и скажет, что лучше сядет, чем такое безобразие потерпит. И сядет же. И будет собой доволен!       Отдышавшись, я решаю попозже серьёзно поговорить с Вафлей. Вафля меня всего на год младше, и мозги у него, в отличие от рук, имеются. Пусть свою мелкую кралю сам воспитывает, а я уже не могу... Отплёвываясь и изо всех сил стараясь не представлять возможный секс этих двоих, я захожу в общую комнату, и тут же замираю в изумлении ещё большем, медленно нашаривая в кармане телефон.       Посреди комнаты, на полу, сидит Онисим. Брат весь красный и почти заплаканный, а вокруг него... Нет, я глазам своим не верю! Я быстро делаю несколько снимков, чтобы просто не свихнуться на месте и убедиться, что я не свихнулся уже, потому как мой Нисенька сидит в окружении ОГРОМНОГО количества икон. Над ним, раскрыв рот в изумлении не меньшем, чем я (а ещё, прямо скажем, в ахуе), неподвижно стоит Варфоломей. Рядом, беззвучно смеясь, бьётся головой об стенку, чтобы успокоить истерику, Серафимка.       – Кто там?.. – голос братюни полон страдания. – Кто там есть, выньте меня, пожалуйста! Я не могу, я в туалет хочу... Пожалуйста...       Слёзы, всё-таки, проливаются на пол, и я, очнувшись, кидаюсь к нему.       – Сима, что это? – я отодвигаю более крупные иконы, откладывая их в стороны. – Иди сюда... Иди-иди, я тут убрал!..       Симка бросается ко мне, громко шмыгая носом. Фимку, наконец, прорывает, и она, повизгивая, опускается на пол. Вафля, всплеснув культяпками, пинает ту, но сестричка не затыкается.       – Ебанашка, – несмотря на то, что услышать она его не может в любом случае, а читать по губам, отвернувшись лицом к стене, Фиме будет затруднительно, ругается Варфоломей шёпотом.       Онисим, пискнув «Спасибо!», в слезах уносится в туалет. Сумасшедший дом какой-то... Я сурово смотрю на Вафлю.       – Вы учудили?       – Нет! – пугается братя. – Точно не мы!       – Не сам же он это минное поле вокруг себя соорудил?       – Тоже вряд ли...       Мы с подозрением смотрим на рыдающую от хохота Серафиму. Мой взгляд оказывается чуть более подозрительным, чем взгляд Вафли, так что он тут же загораживает собой сестрицу.       – Она всё время была со мной!       – Ага... А вы «всё время» где были?       – В ванной, – не моргнув глазом, отвечает вполне честный братик. Я тяжко вздыхаю.       – Хорошо, понял. Подробностей не надо. Есть ещё кто дома?       – Никого нет.       – Хорошо...       Ониську мы с Вафлей находим дрожащим у рукомойника и недоверчиво ощупывающего мокрыми пальцами пустые крючки для полотенец. Я вкладываю в его руку полотенце.       – С-с... спасибо! – братик вытирает руки. В его опустевшем лице нет ни одной эмоции.       – Нисенька, кто тебя так? – я ласково глажу его по голове. Слепышонок таращит бледные глаза.       – Мама.       Вафля со стоном бьётся головой об стену. Тьфу, что пятнадцать, что двенадцать – разницы ноль. Я кладу Симке руки на плечи.       – Сим, хороший, а случилось-то что?       – Я не хотел пить травы... – братик опять начинает плакать, утыкаясь лицом в полотенце, так что мне приходится приложить усилие, чтобы его услышать. – Накричал... Мама сказала, что пока не выпью лекарство, буду там сидеть...       – И ты сидел?       – Ага... А потом они все ушли-и-и!..       Я крепко обнимаю пострадавшего.       – Симыч, не реви, уж кончилось всё, – я ерошу его макушке. – Чего ж ты не плюнул на всё и не сдвинул иконы в сторону?       – Иконы?! – тут же ужасается Симка. – Их разве можно касаться?!..       Что ж, несмотря на то, что веру в Бога монастырь из бедного Ниськи выбил, он же вбил в него почти сверхъестественный страх перед всяческими церковными штуковинами, подкрепляемый материнскими запретами касаться икон без спросу, «а то настигнет Божья кара». Какая такая это будет кара, знать нам было не положено, но Симка, в свои тринадцать прошедший не просто на Hard, но даже на Lunatic все девять кругов Ада, видимо, что-то знал, боясь прикасаться к деревяшкам с картинками, а когда всё-таки прикасался по принуждению, держал их как в тисках, боясь уронить. Ведь если уронить икону, случится что-то страшное... например, святые с неё начнут мстить. Может, мне и не стоило пересказывать ему сюжеты ужастиков, которые я смотрел у Дани, а то святые, в незрячих глазах Симы, уже давно начали принимать какие-то демонические формы и повадки.       – Нужно, – твёрдо говорит Вафля, отлепляя покрасневший лоб от голубенькой плитки в мыльных разводах. – Если хочется ссать – нужно.       – Но если они упадут...       – Запомни, Богородица не хочет твоих страданий. Ни в какой форме.       – И если ты её уронишь, она не сильно расстроится, – добавляю я, увидев робкое доверие в лице Ниси. – В конце концов, потом приду я и подниму.       – Спасибо!       Нися утыкается в меня, и мы с Варфоломеем долго-долго гладим его по голове. Заглянувшая в ванну Фима ревниво фыркает и быстро уходит, нарочно громко топая голыми пятками, выглядывающими из дырок в носках, по полу. Нет, чтоб заштопать... Прав был Мармеладов, прав, что нищета – порок. И порок страшный, потому что селится прямо в голове, так что мы со своим средним достатком вполне могли считаться нищими, хоть до бедных нам всегда было далеко. Но как там говорят мамины книжки? «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное». Поскорее б они в нём все оказались...       – Долг зовёт, – кивая на Серафиму, вздыхает Вафля. Мне хочется строго поговорить с ним прямо сейчас, но я, неожиданно для себя, киваю:       – Да. Плохо будет, если разревётся. Проследишь?       – Ага... Пойду успокою, – с этими словами брат покидает ванную, а я ещё крепче обнимаю своего Нисю.       – Хочешь вещи в коридоре перебрать? – дружелюбно спрашиваю я. Тот кивает.       – Хочу. Но разве они уже не уложены?       – Плохо они уложены, брат. Поэтому мы их сейчас переберём и переупакуем.       – Пере-пере. Я понял, – понятливо кивает Симка.       Мы принимаемся за коробки. Вся работа братёнка заключается в том, чтобы сидеть рядышком и не мешать, пока я перечисляю ему содержимое коробок и укладываю его в удобоваримый вид.       – Видеопроигрыватель, – я оборачиваю хрупкую аппаратуру в несколько целлофановых пакетов, чтобы у него появился хотя бы шанс остаться целым после переезда: голь без пупырчатой плёнки на выдумку хитра, – кухонная лопатка... Это мы выложим, а то будут опять искать и коробки все потрошить. Кулинарная книжка, оторванный помпон от шапки, октавианкины карандаши... Короче, всё кухонное мы отдельно положим – оно ещё нужно, карандаши и видик оставим, помпон...       – В мусоропровод? – с надеждой спрашивает Нися.       – Знаешь, где я окажусь после этого? – хмыкаю я. – Там же. Так что и помпон пусть тут лежит, Бог с ним. А карандаши и прочую канцелярию отдельно положим.       – Мар...       – Ну?       – А можно мне медовую акварель купить?       Я с сомнением смотрю на великовозрастного дошкольника, пытаясь понять, чем продиктован вопрос.       – Она вся на один вкус.       – Блин! – Симка выразительно бьёт кулаком по полу.       – Не бей пол, соседи жаловаться будут, – напоминаю я.       – Жаль, что они не пожаловались раньше, когда я тут орал...       – Раньше было не так поздно, – жму плечами я. – Люди мало интересуются теми, кто не мешает им жить, и весьма рьяно защищают своё время отдыха.       – Почему?       – Потому что они очень устают на работе, которую выбрали, потому что надо было, и с работы их встречают те, кого они выбрали, но уже не помнят, почему, – я бережно укладываю на перемотанный проигрыватель несколько кассет, включая «Свадьбу Игнаты и Аси» и «Терминатора» – очень уж неровно я дышу к душевным боевикам... и, прости Господи, фемслэшу! Хе-хе.       В этот момент ключ поворачивается в замке, и прихожая наполняется нашим семейством. Ниська, пискнув, убегает прочь.       – Что вы тут делали? Привет, кстати! Мороженое хочешь? Мы купили! И сыр! – тараторит ведьмачонок, накидываясь на меня со спины.       – Сыр! – серьёзно подтверждает Симеон, поднимая пакет с продуктами.       – Марат, блядь, чего творишь? – удивляется батя, вылавливая меня из толпы детишек прежде, чем я оказываюсь ими затоптан. Иногда мне кажется, они с мамкой остановятся  только тогда, когда количество отпрысков достигнет количества сперматозоидов в сперме, которой он эякулирует в её вагину – чтобы уж точно ни один не пропал даром.       Я послушно цепляюсь за руку помощи, потому что утопающий помощь не выбирает, и, встав на единственное свободное место, указываю на коробки:       – Кладу, вот...       – Хуль ты их перебираешь? – возмущается папаня. – Всё уложено, не видал?       – По-дебильному оно уложено было... – буркаю я. – Оно там побьётся!       – Не побьётся!       – Побьётся!..       – Не спорь с отцом, – снимая третью пару сандалий с детей, напоминает мать.       – Да ты просто сам дебил, – беззлобно замечает отец. – Всё там влезало. Дай сюда, я уберу...       Буркнув ему в спину: «Дебил? В кого б это, интересно?», я с удивлением наблюдаю, как в коробку на сто девять литров впихивают вещей на все триста, регулярно повторяя, как заклятие, «У-ух, бля» и «Ну-ну-ну... ещё чу-у-уточку...». После такого коробка раздувается, приобретая почти округлую форму, скрепленную скотчем и честным словом.       – Вот и всё! – торжествующе заявляет отец.       – Ого... – я похлопываю коробку по пузатому боку. – Не думал, что ты...       В следующую секунду коробка взрывается, обнажая своё неприглядно смявшееся содержимое, высыпавшееся мне на ботинки.       – Ну, Мар, бля-я-я!.. – на одной ноте тянет отче. – Ну нахуя?       – Да ничего я не сделал! – тотчас вскидываюсь я.       – Ты похлопал! – напоминает мать.       – Похлопал, – кивает отец.       – Я же аккуратно! – пытаюсь оправдаться я, за что и получаю подзатыльник.         Чтоб я ещё раз чем-то этим людям помог...

***

Марволо Гонт:

[Приложение 1, Приложение 2, Приложение 3] (19:40)

Марволо Гонт:

Вот это они сделали с Нисей! (19:41)

Марволо Гонт:

А ещё... Слушай, кажется, Вафля с Фимой трахаются 0.0 (19:43)

      Даниссимо с_Нибиру:       [Пересланное сообщение: Марволо Гонт: Вот это они сделали с Нисей! (19:41)]       Нихуя се........... (19:45)       Даниссимо с_Нибиру:       С чего ты взял, что они трахаются? (19:45)

Марволо Гонт:

Ну, хз, я нашел рядом с обжимашкиными презик.

Они сидели в родительской спальне (19:46)

Марволо Гонт:

Хз, мож отцовский... (19:46)

      Даниссимо с_Нибиру:       Интересные, у вас, однако, конкурсы... Сфоткай! (19:47)

Марволо Гонт:

Презик?.. (19:48)

      Даниссимо с_Нибиру:       Да. (19:48)       Даниссимо с_Нибиру:       Бля, не тупи, я их у бати много пиздил, я мигом узнаю, его или нет. Он всегда одни и те же берёт (19:49)

Марволо Гонт:

Отправляется... (19:49)

Марволо Гонт:

[Приложение 1] (19:53)

      Даниссимо с_Нибиру:       Так. (19:54)       Даниссимо с_Нибиру:       Грузит. (19:54)       Даниссимо с_Нибиру:       Ля, АХАХАХ, это не его!!! ЧВВВВВ!!! (19:55)

Марволо Гонт:

Что за «ЧВВ»?.. (19:55)

Марволо Гонт:

В СМЫСЛЕ НЕ ЕГО???? (19:56)

      Даниссимо с_Нибиру:       НЕ ЕГО! ПРОСТО НЕ ЕГО! ПИЗДЕЦНАХУЙСУКАБЛЯДЬ! (19:57)       Даниссимо с_Нибиру:       «ЧВВ» было «XDD», но я не сп.равился. (19:57)       Даниссимо с_Нибиру:       Я ща сдохну, нахуй... (19:58)

Марволо Гонт:

Погодь! (19:59)

      Даниссимо с_Нибиру:       «Погодь, не умирай, брат»? Как мило!  О///О (20:00)

Марволо Гонт:

Всё, дохни на здоровье. Я человеку «Доброй ночи» писал (20:12)

      Даниссимо с_Нибиру:       Я двенадцать минут жил во лжи -_- (20:13)       Даниссимо с_Нибиру:       Кому вообще ты желал в такое время доброй ночи? Друзьям из Владивостока? (20:15)       Даниссимо с_Нибиру:       Изменяешь мне, у-у-у. (20:13)

Марволо Гонт:

Мы и не встречались. (20:14)

      Даниссимо с_Нибиру:       Не поверишь! Я заметил. (20:14)       Даниссимо с_Нибиру:       Короче, презик левый, папашка такие не покупает. Вам пизда! GGG! (20:15)

Марволо Гонт:

Ты переобщался с НЛО? Что за «GGG»? «Гы-гы»? (20:16)

Марволо Гонт:

И зачем тебе вообще сдались презики? С кем ты трахался? (20:17)

      Даниссимо с_Нибиру:       Марик. *Закуривает и доооолго затягивается* Подумай. (20:18)

Марволо Гонт:

Нет, погоди... (20:18)

Марволо Гонт:

Я сейчас себе вены вскрою. (20:18)

      Даниссимо с_Нибиру:       Не заставляй меня приезжать к вам прямо сейчас, пожалуйста. (20:19)       Даниссимо с_Нибиру:       Ну сам подумай, как мне тебя без презиков ебать было? Они ещё смазку дополнительную дают, ты ж сухой весь был. (20:20)

Марволо Гонт заблокировал этого пользователя

Марволо Гонт разблокировал этого пользователя

Марволо Гонт:

Я тебя ненавижу! (20:30)

Марволо Гонт:

Не названивай мне!!! (20:30)

Марволо Гонт:

Да не буду я вскрываться! Выйди из метро и иди домой, сука! (20:32)

      Даниссимо с_Нибиру:       Я тебя до слёз довёл? Или пока только до исступлённых воплей?. (20:33)

Марволо Гонт:

До синяка на лбу. Пытался убиться дверцей шкафа. (20:34)

      Даниссимо с_Нибиру:       Звучит не очень страшно. Но уже как звоночек. (20:33)

Марволо Гонт:

Прочисть уши – я бью в колокола. (20:34)

      Даниссимо с_Нибиру:       GGG (20:34)

Марволо Гонт:

Да что за «GGG»?! (20:35)

      Даниссимо с_Нибиру:       Good Game Gamer (20:35)

Марволо Гонт:

ОТКУДА ТЫ ЭТО ВЗЯЛ?!? (20:35)

      Даниссимо с_Нибиру:       Гы-гы. (20:36)

Марволо Гонт:

Кроче, не говори со мной об этом (20:36)

Марволо Гонт:

Что нам с Вафлей и Фимой делать? (20:36)

      Даниссимо с_Нибиру:       А) Молиться, чтобы к ним не присоединился Семка;       Б) Забить;       В) Создать пейринг Варфоломей/Серафима и назвать его Варфима или Фимафей (20:37)       Даниссимо с_Нибиру:       Но главное, не тратить на говнюков нервы! (20:38)

Марволо Гонт:

Такой се совет... (20:38)

Марволо Гонт:

Отец их прикончит. (20:39)

      Даниссимо с_Нибиру:       Радуйся, что не нас с тобой, любовь моя! (20:39)

Марволо Гонт:

Пожалуйста, сторчись. (20:40)

      Даниссимо с_Нибиру:       Написал Светику. Думаю, всё образуется... (20:42)

Марволо Гонт:

Спасибо! (20:42)

      Даниссимо с_Нибиру:       [Пересланное сообщение: Марволо Гонт: Пожалуйста, сторчись.]       ??????????????????????????? (20:43)

Этот пользователь ограничил доступ к отправке сообщений

Этот пользователь удалил вас из чёрного списка

      Даниссимо с_Нибиру:       Ты-то мне нахуя звонишь, мерзазоид? (20:50)

Марволо Гонт:

Волнуюсь! (20:50)

Марволо Гонт:

Чем ты там занят?.. (20:51)

      Даниссимо с_Нибиру:       Жду извинений. (20:52)

Марволо Гонт:

Извини... Перегнул. (20:53)

      Даниссимо с_Нибиру:       Посрать. (20:53)       Даниссимо с_Нибиру:       Короче, Светику я маякнул. Постарайся не слишком там сходиьт с ума. (20:54)       Даниссимо с_Нибиру:       Доброй ночи. (20:54)

Марволо Гонт:

Я так больше не буду... (20:54)

      Даниссимо с_Нибиру:       [Пересланное сообщение: Даниссимо с_Нибиру: Посрать. (20:53)]       Не поверишь, всё ещё. (20:55)       Даниссимо с_Нибиру:       Не злюсь, иди спать (20:55)

Марволо Гонт:

Рано ж ещё?.. (20:57)

      Даниссимо с_Нибиру:       Жизнь несправедлива =) (20:58)

Марволо Гонт:

Не делай с собой ничего. Ладно? (20:58)

      Даниссимо с_Нибиру:       Не буду) (20:58)

Марволо Гонт:

Так тоже не делай... (20:59)

      Даниссимо с_Нибиру:       Как? (20:59)

Марволо Гонт:

Смйлики (20:59)

      Даниссимо с_Нибиру:       У тебя, бля, буквы, что ли, платные? -_- Что ты хотел мне сказать? (21:01)

Марволо Гонт:

Когда ты ставишь смайлики, это тревожит (21:02)

      Даниссимо с_Нибиру:       Не буду я себе ничего делать. Вообще. Спать иди. (21:03)       Даниссимо с_Нибиру:       Вот тебе смешной смайлик вдогонку: 8() (21:03)

Марволо Гонт:

Что это?.. (21:04)

      Даниссимо с_Нибиру:       Лягуха! Всё, спи. *Поправляет на тебе одеяло* (21:04)

Марволо Гонт:

Брр.. Крепких тебе снов... (21:04)

      Даниссимо с_Нибиру:       ...в сырой земле. Того же! XDDD (21:05)

***

      Я переключаю вкладку в телефоне. Ну его, от него всегда только всё путается... Поправив одеяло на наказанном и потому отправившимся спать раньше, чтобы его не трогали с травами, Симке, я пристраиваюсь поближе к холодному боку. Хорошо... Помедлив, я снова открываю сообщения от Лизы и пробегаюсь по ним глазами. «Уже дома», «Не волнуйся», «Доброй ночи!». Не самые, может быть, важные фразы, но точно те, которые могут стать поводом остаться.       Написав ей «Хочешь завтра увидеться»? Я так и засыпаю, обняв одной рукой телефон, а другой – Нисю.