Jeongdon

      В этой стороне дома воняло спиртом и медикаментами — резкий, удушливый запах, который пропитал стены, полы и даже воздух настолько сильно, что казалось, его невозможно выветрить ни проветриваниями, ни годами. Здесь давно уже нет спален: уютные когда-то, в другой жизни, комнаты для гостей переоборудованы под больничные палаты, где вдоль побеленных стен выстроились железные койки с тугими матрасами, капельницы на хромых стойках и хирургические столы с ремнями для фиксации.       В штат рабочего персонала особняка Чондон входили врачи самых разных специализаций — от опытных хирургов, способных провести операцию с ювелирной точностью, до молчаливых патологоанатомов, чьи руки привыкли к холоду мёртвой плоти. Каждый из них знал своё дело и получал щедрую плату за молчание.       Все пленники подвала тщательно проходили осмотры перед тем, как попасть в свою клетку: их измеряли, взвешивали, брали анализы, проверяли на «пригодность». Люди, как ни крути, были самым ценным ресурсом в этом доме — расходным материалом, который требовал правильного хранения и регулярного обслуживания, прежде чем его пустят в дело.       Хосок быстрым шагом направляется в палату, откуда доносится шум и крики. Открыв дверь с ноги, Чон кидает строгий, но спокойный взгляд на людей, находившихся внутри.       Две девушки старались привязать руки бунтующего к кровати, пока худощавый парень в униформе пытался сдерживать мятноволосого. Но выходило плохо: пленник в одной белой рубахе и нижнем белье отмахивался, кусал девушек за руки, пиная ногами парня, извиваясь, не давал себя привязать. Его дикий крик и обилие матов разрезали воняющий медикаментами воздух.       – Пошли нахуй, ублюдки! – кричал он, чувствуя сильную боль в животе, но игнорировал ее.       Хосок нахмурился и громко, но спокойно оповестил о своем присутствии:       – Отпустите его.       Стены задрожали от волны звука и все, кто был в помещении, перевели взгляды на вошедшего мужчину. Прислуга, следуя приказу, моментально отстранилась от парня и опустила руки перед собой, скрещивая пальцы, их головы наклонились в повинующемся поклоне.       Мятноволосый положил свои ладони на живот, болезненно, но тихо простонал, сжимая губы. Он поёрзал на кровати и принял полусидящую позу, смело и с вызовом смотрел прямо в прожигающие омуты мужчины в черном.       – Ты еще кто такой? Валите все! – рычит возмущенно мятноволосый и хмурится, придавая своему виду явное недовольство.       Чон молча осмотрел глазами парня с макушки до пят, акцентируя внимание на тонких и бледных ногах, украшенных синяками и ссадинами. Тот сжимал пальцы ног от напряжения и легкого холода.       Хосок медленно подходит к кровати и садится на ее край. Врываясь в личное пространства пленника, поднимает его рубашку, заставляя по инерции отпустить болезненное место. Впалый животик напрягается. Чон замечает маленький блестящий камушек на пупке и незаметно усмехается. Его внимание переходит на правую сторону живота, где находился шов.       Он начал кровоточить.       – Тебе жить надоело? – прокуренный басистый голос Чона ровным и спокойным тоном вопрошает у младшего.       Мятноволосый хмурится тучнее и слабо ударяет по рукам мужчины, скрывая тканью одежды свой живот. Он ненавидит, когда к его телу прикасаются и глазеют без разрешения.       Хосок вскидывает бровь, расплываясь в хищной улыбке. Парень перед ним, словно маленький дикий зверек: скалит зубки, но не перестает быть милым. Мужчина поворачивается к зашедшей парой минут назад девушке, которая и проинформировала о пробуждении пленника.       – Милая, позови Чхве и скажи, что шов кровоточит. – спокойно требует Хосок.       – Сию секунду, Господин Чон – кивает с легким поклоном и удаляется из палаты.       – Вы идите по своим делам – кидает оставшимся слугам, и те исчезают следом, закрывая за собой дверь.       – Ты тоже вали – раздраженно выпаливает хриплым голосом мятноволосый.       Чон усмехается, наоборот, более вальяжно рассаживается на кровати, разглядывая парнишку.       – Ну и как ты попал в лапы к Фармацевту? – с интересом спрашивает Хосок, откидывая голову в сторону.       – Чего? Отвали, дядь, – скалится парень, усаживаясь почти к изголовью, чтобы быть дальше от мужчины.       Хосок хрипло и тихо хохочет, облизывая свои сухие губы: необычная реакция для него.       – Отвечай на мои вопросы, быть может, после отстану.       Паренек задумывается, с недоверием смотря на фигуру в черном.       – Мне нахуй твое «быть может» не сдалось, отвали, – хмыкает, голос становится чуть тише: сил на повышенный тон крайне мало. А на резкую попытку сбежать – тем более. Мятноволосый сканирует мужчину взглядом. Нет, он слишком крупный и остановит.       Бежать не получится.       – С каждой секундой ты слабеешь. Злость и агрессия съедают много энергии. А у тебя с этим сейчас проблемы. В твоих же интересах спокойно ответить на мои вопросы, а не показывать характер – размеренно рассуждает Чон, расплываясь в легкой улыбке. Ему кажется забавным то, как младший надеется освободиться из его лап.       Парень притих, поджимая губы, анализируя полученную информацию. Как бы ни хотелось признавать, но мужчина прав. Тихо и болезненно вздыхая, парень кивает.       – Меня кенты ему сдали. – отвечает на вопрос старшего более спокойно.       Чон наблюдает за успокоившимся пареньком, продолжает:       – И ты все еще зовешь их кентами?       – Они подохли все, поэтому похуй уже – парирует младший.       – Как тебя зовут? – продолжает любопытничать Чон.       – Мин Юнги – коротко отвечает после пары секунд раздумий.       – Придумал? – щурится Хосок.       – Хочешь пробей мою личность, мне похуй, дядь – хмыкает Мин.       – Нет, я тебе верю – усмехается мужчина.       – Вы меня на органы продадите или опять я стану автобусом для вашего дерьма? – спрашивает в ответ младший. Его очередь задавать вопросы.       Чон забавляется с этой милой дерзости.       – Я еще не решил – спокойно отвечает.       – Меня этот ваш черный врач другому ублюдку отдал – вспоминает Юн.       – А он передал тебя мне – поясняет Чон.       – Ебать, меня даже без сознания по рукам пустили – опускает глаза на свои ноги и хмыкает.       Чон ощущает неожиданное раздражение, зарождающиеся внутри. Неосознанная ревность и чувство собственничества стучатся в двери сознания.       – Даже? – его голос стал грубее.       Юнги поморщился от этого тона, поднимая глаза на мужчину – зря. Он видит прожигающие омуты, засасывающие Мина, опускающие на дно, где его встречают демоны с распростертыми объятиями.       – Не твое дело. Как решишь, что со мной делать, маякуй. А пока – вали нахуй, – лучшая защита, как известно, нападение.       Чон злиться сильнее, повышая уровень опасности в пространстве, но его отвлекает открывшаяся дверь. Врач заходит в палату и подходит к кровати.       – Господин Чон, я к вашим услугам – привычно кланяется.       – Шов кровоточит, проверь и дай ему еще снотворного, пусть высыпается, а я уезжаю. Упустите – о последствиях знаете, – кидает опасно Хосок, подавляя рык, поднимается с кровати и уходит из палаты.       Чхве кивает, провожая Господина взглядом. Оставшись один на один с парнем, он обращается к Юнги.       – Чем ты его уже взбесить успел? Он вообще почти всегда спокойный.       – Я не ебу, псих он, вот и все – хмыкает парень, снова напрягаясь.       Хотя этот врач и казался самым адекватным из всех местных жителей, с кем ему удалось пересечься после пробуждения, доверять Юнги не мог никому.       – Ты лучше не дури. Если разозлишь того, кто тебя привез – получишь несдержанную пулю в лоб и все. А если разозлишь этого – мужчина делает паузу, раскладывая свои инструменты, а после серьезно смотрит на Юнги, – то будешь умирать очень болезненно и долго, подвергаясь адским пыткам.       Мин хмуро слушает врача и хмыкает. Юнги, после пережитого им в жизни, ничем не удивить. Но не успевает ослабленное тело среагировать на манипуляции врача. Парню вкололи снотворное в руку и, оно, попав в кровь, начало действовать.       Юнги уснул. Доктор поправил бессознательное тело на кровати и обработал рану. Шов перестал кровоточить. Чхве собрал свои вещи и вышел из палаты, прикрывая за собой дверь, направляясь на поиски надежной охраны для пациента.       Ощутить на себе кару в виде Чон Хосока очень не хотелось.