Тон голоса

25 сентября 2028

Санкт-Петербург

Ноги были ватными и слабыми. Ади опиралась плечом о стену с белой крупной плиткой, рассеянно намыливая живот, и старалась мысленно принять две вещи. Первую — что буквально за сорок минут привата она заработала больше шести тысячи долларов, треть из которых пойдет ей в карман, но тем не менее, это количество денег было просто крышесносным — это ещё не считая её заработок за часы до появления Фиделя. А вторую — что она во что-то влипла. Только не понимала во что. Но предчувствие того, что это было чем-то очень нехорошим, агрессивно зудело под её кожей и давило на её желанием свернуться в клубочек под струями воды в этой самой общей душевой, растаять и слиться с мыльной пеной в сток канализации. На чистых морально-волевых усилиях девушка привела себя в порядок после душа — высушила волосы, переоделась в свою уличную одежду, и даже смогла накраситься уже в комнате. Но больше для того, чтобы отвлечь себя чем-то приземлённым, пускай это было нанесение на себя лёгкого повседневного макияжа, чтобы придать обескровленному лицу немного красок. Сидя за уже выключенным компьютером, она тупо смотрела в монитор. Казалось, что она всё ещё слышала отзвуки голоса австрийца в ушах, а на сетчатке был выжжен образ парня в балаклаве. Какой же это всё бред. Какая же странная дурость. Она на автомате встала с кресла, бездумно сменила постельное бельё с кровати, на котором были засохшие пятна от смазки после привата с Феликсом, собрала простыни и всё так же валявшуюся на полу одежду с прошлой смены, и отнесла всё в огромную корзину в комнате прачечной. Такие простые действия как стирка и уборка рабочего места не особо помогали заземлиться, но неожиданно помогла Саша, которая по какой-то непонятной причине сидела на месте администратора студии — на месте Лины. Лошадиное лицо девушки было ещё более вытянутым, когда та изучала монитор компьютера. — Аделина, ты решила в последние дни показать чего ты стоишь, что ли? — донёсся до Ади как будто из толщи воды голос девушки. Почти дойдя до дверей студии, из которой хотелось сбежать, она застыла. Потом обернулась, искренне непонимающим взглядом встречаясь с откровенной завистью в глазах коллеги. — У тебя снова претензии ко мне? — холодно произнесла Ади, её нижняя челюсть была напряжена. — Тебе какой-то мужик дохера денег отсыпал. Я не понимаю, как… — Скажи уже честно, что ты завидуешь мне, Саша. Я устала от тебя и твоих придирок на ровном месте. Если ты не способна заработать деньги в ебучей секс-работе, то займись чем-то другим в жизни, — без раздумий и сожалений, ровно и жёстко вывалила Ади слова, которые долго сидели у неё глубоко в душе. Уже не имело значения поддерживать хоть какие-то даже натянуто-нейтральные отношения с этой девушкой, не имело значения смягчать углы и использовать тактику игнорирования и молчания в сторону Саши. — Ты мне нахер не сдалась, — выплюнула Саша, вставая из кресла и быстро подходя к Ади. Она была выше, но не выглядела угрожающе. Больше жалко и отчаянно. — Тогда зачем разговариваешь со мной сейчас? — Потому что ты всегда раздражала меня, Аделина. — В этом и разница между нами — я даже у тебя могу вызвать чувства и засесть в твоей башке, идиотка! — выкрикнула Ади и с силой оттолкнула Сашу от себя. Та ухватилась за край стойки администратора, чтобы не потерять равновесия, а её лицо окрасилось обидой и злостью. — Ничего так и не смогла придумать за те года, что ты работаешь? Сколько ты уже в сфере? Четыре, пять лет? До сих пор не дошло, что просто раздеваться недостаточно, чтобы выдаивать этих ебучих дрочеров, особенно с твоим лицом? — Да пошла ты нахуй, сука! — Саша сделала рывок в сторону Ади, но не пойми откуда взялась Лина и подхватила под руки Сашу, невольно совершая болевой захват, давя кулаками ей в грудь, где было солнечное сплетение. Ади, не в силах сдержаться, со всей подавленной агрессией и невысказанной ненавистью ударила Сашу по лицу. На светлый линолеум брызнула кровь, а нос Саши был разбит. По крайней мере, так казалось. Под шокированные крики боли Саши и панический визг Лины в коридор высыпали девочки, выбежавшие из кухни. Вокруг Саши собрался кружок причитаний, вскриков, охов и вздохов. Лина, пусть и напуганная действиями Ади, отпустила травмированную завистницу, и медленно подошла к своей подруге. Они обе возвышались над кружком сострадающих. — Ты понимаешь, что ты, блять, наделала? — прошипела та, не отрывая взгляда от Саши на полу. Та лежала в окружении других девочек, сидевших перед ней на коленях, и держалась за нос. Её крики и плач были самым громким звуком в студии, но удивительно сладостным для Ади. — Мама мало того, что тебя уволила, я уверена, что она тебе ни копейки теперь не выплатит. И ты полностью изуродовала Сашу. Наверное. — Мне почему-то кажется, что это больше не имеет никакого значения, котёнок, — хрипло и рассеянно произнесла Ади. Она ощущала себя странно. Будто наконец-то сделала то, что нужно было сделать давно. Быть может, не таким методом. Но ощущение странного освобождения тягуче окутало девушку, почти что опьянило. Но это был лишь адреналиновый шок и ступор. — Тебе надо уходить, Ади. Я что-нибудь придумаю, если Мама решит оставить тебя без последнего расчёта. Но сейчас тебе надо уходить. Я напишу тебе вечером. — Лина чуть ли не оттащила подругу до двери и не вышвырнула её на широкую лестничную клетку подъезда. Ведомая приказом подруги, Ади пошла прочь, ничего не видя перед собой и не слыша. Она на автомате дошла до метро, села в вагон, доехала до своей станции и вышла на поверхность. В чувство её привёл холод и сильный ветер, который срывал с деревьев первые пожелтевшие и иссушенные листья. Волосы закрыли девушке лицо, и она спрятала их под ткань худи, а на голову накинула капюшон. Надо было лишь спокойно дойти до дома, поесть, а потом уже подумать обо всём, что принёс этот день.

***

— Что у тебя с рукой? — раздался обеспокоенный голос Елены Васильевны. Женщина только что пришла домой с работы и нашла взрослую дочь на кухне, где не был зажжён свет. Ади сидела с чистой пустой тарелкой перед собой и с пустым бокалом для вина, на дне которого было немного капель от выпитого напитка. — И что с тобой вообще? Девушка наконец-то очнулась от шокового состояния, в которое снова погрузилась, стоило было ей присесть за стол. Она с изумлением взглянула на руку, будто впервые видя небольшую припухлость и покраснение на костяшках правой руки. О чёрт. Она не придумала лжи на этот счёт. Но вместо расспросов, Елена Васильевна просто молча включила на кухне весь свет, прошла в гостиную комнату, где достала из шкафа аптечку — которая больше пылилась, чем хранилась — вернулась и принялась обрабатывать руку Ади. — Похоже на лёгкий ушиб, ничего серьёзного. Болит? — она закончила вытирать засохшую кровь — кровь Саши — и легонько надавила на костяшки. Ади немного поморщилась от неприятных ощущений, но не настолько сильных, чтобы можно было сказать, что она повредила руку. Это было бы просто нелепо… — Нет, — она отрицательно покачала головой. — Не расскажешь, что случилось? — мягко, но требовательно спросила мама. Она уже прикладывала пакет с замороженными ягодами к руке дочери, обёрнутый полотенцем. Ади молчала какое-то время, думая, как соврать. Да правдоподобнее. — Мне отказали в повышении, — наконец сказала она. — Я… очень сильно расстроилась и ударила стену, когда выходила из офиса, — она мысленно закатила глаза от своих слов. Елена Васильевна вскинула тонкие тёмные брови, её лоб покрылся тонкими морщинами. Импульсивность дочери давно перестала быть причиной разладов между ними, но столкнуться с последствиями расстройств в её взрослом возрасте было исключительной редкостью. — Начальство бывает очень несправедливым и слепым, — будто бы с высоты своего жизненного опыта проговорила мама после долгого молчания, кивая головой в понимании. Она погладила Ади по низко склонённой голове. — Не надо принимать это близко к сердцу, дорогая. Если они отказали тебе сейчас, то они идиоты и просто не видят, как много ты приносишь пользы. На твоем месте я бы напомнила им, как много от тебя зависит. Ты можешь… — Спасибо, мам. — Перебила девушка тихим голосом, ещё больше склоняясь и горбя спину. — Ты права, они просто слепые идиоты. Нет смысла стараться слишком много, если это никто в итоге не способен оценить, — Ади упёрлась лбом в плечо мамы. Та молча обняла её, стараясь дать дочери комфорт и утешение. Девушку же внутренне разрывало на части от своей лживой и гнилой натуры, которую она своими руками выстроила, чтобы защитить сердце матери от грязной правды. Ади никогда не допускала варианта рассказать чем на самом деле она зарабатывает деньги для их маленькой семьи после того, как Олега застрелили, и почему ей пришлось переехать жить обратно домой со съёмного жилья рядом с универом. Она никогда не допускала даже мысли о том, чтобы начать продумывать монолог, готовя себя объяснять суть своей работы. И тем более рассказывать о причинах, почему она больше «не встречается» с парнем, за которого мама уже успела мысленно выдать её замуж. Рвало на куски от невозможности обсудить ни с кем произошедшее сегодня. С Линой она ни в коем случае не будет обсуждать Фиделя. Не потому что напугана, запуталась, и всё ещё не до конца понимает, во что её втянули. А потому что не хочет, чтобы единственная подруга за неё боялась. Плотину невысказанных слов и глубоко потаённых переживаний всё же прорвало, и Ади рыдала, обессилено сидя на полу и положив голову на колени матери. Та ворковала слова утешения и гладила её спину, искренне думая, что дочь настолько сильно расстроилась из-за отказа повысить её. Но то были горькие слёзы раскаяния и сожаления, природу которых матери никогда не суждено будет расшифровать.

***

Было около семи часов вечера, когда Ади и Елена Васильевна наконец-то поужинали и каждая пошла отдыхать себе в комнату. Совместная готовка очень воодушевила и развеселила девушку, хотя эмоции всё ещё накрывали волнами. Но мама очень помогала в них не уходить своими длинными монологами об учениках, их успехах и последних сплетнях о коллегах, которые против своего желания удалось услышать в учительской. Закрыв дверь комнаты — своей комнаты, личной, той самой спальни, которая преображалась сквозь года сначала из детской, потом в яркую подростковую, а теперь минималистично-девичью комнату — Ади сразу же поспешила взять со стола свой ноутбук и после легла на спину на родную мягкую кровать с велюровым розовым пледом. Ноутбук лежал у неё на животе, а она с пустым взглядом смотрела в потолок. Пусть после еды и поддержки мамы стало куда лучше на душе, но тяжесть содеянного и произошедшего никуда не ушла. Она почти заснула, но внезапно тело дёрнулось, заставив Ади присесть на кровати. Надо было отвлечь себя. Хоть чем-то. Включив ноутбук и зайдя в интернет, она по старой привычке открыла вкладку котировок и вкладку новостей по Свену, но вовремя решила остановить себя. Взгляд упал на огромные веера, прислонённые к свободному месту у стены слева от кровати. Перья двух вееров с половину роста Ади были длинными и пушистыми, это были настоящие страусиные перья, окрашенные в тёмно-красный цвет. Девушка ещё давно в студенчестве увлеклась тематикой бурлеска. Она ходила на уроки танцев, репетировала номера и копила на свой первый костюм для выступления, которого она так и не дала из-за Олега. Веера были символом мечты, которую пришлось оставить — она никогда не мечтала о карьере в офисе, и уж тем более в вебкаме, но мечтала стать однажды настоящей артисткой бурлеска и выступать где-нибудь в Европе или в Америке, где это ценится и является большим направлением в индустрии развлечений. Иногда, когда становилось тоскливо от грязи в её жизни, она брала веера в руки, включала музыку в беспроводных наушниках, и придумывала хореографию и идею выступления. Тело, которое за долгое время отвыкло от когда-то привычных частых репетиций, стало непослушным и огрубевшим. Пластичность не была её коньком, быть может, танцами стоило было начинать заниматься ещё в детстве, как она иногда думала, когда не получалось двигаться также изящно, как её подруги с тренировок. С тяжёлым вздохом она встала с кровати, достала наушники и включила песню, под которую очень давно хотела выступить. Она знала её наизусть, каждую инструментальную дорожку, каждую паузу, под которую было продумано своё движение. Ещё давно в детстве, когда отец был жив, она услышала её из фильма про шпиона Джеймса Бонда, который тот смотрел с её молодой мамой, лёжа на их большом диване в гостиной. Восприятие маленького ребёнка не могло осознать происходящего в фильме, но песня засела у неё глубоко в сознании, пусть сама она того и не знала. Взяв в руки веера, которые как родные держались в руках, она медленно начала танцевать, позволяя защитному механизму психики окутать её коконом воспоминаний, когда всё ещё было хорошо. — I got a licence to kill, — тихонько напевала она себе под нос, — and you know I'm going straight for your heart…

***

Лина написала ей, как и обещала. Скорее всего, она уже ехала домой на метро, как предположила Ади. Лина: Саша будет в порядке. Нос не сломан, но опух жутко, будет в маске работать. Ади: Жаль. Лина: Согласна. Но лучше себя пожалей. Я не знаю, что завтра будет, но когда Саша позвонила Маме, она была в бешенстве. Лина: Она перезвонила мне и начала орать. Спрашивала мол как я это допустила. Ади: Ты вообще работала, к тебе какие вопросы? Лина: Я ей именно так и сказала, но ей было похуй. Ади: Она тебе придумала штраф? Лина: Нет. Просто наорала. Лина: Я думаю, тебе пиздец завтра. Она ничего не сказала о деньгах, кстати. Ади: Оставила всё сладкое на потом. Лина: Ты как вообще? Ади: Рука чуть болит, но жить буду. Лина: Саша заслужила это. Нехуй было лезть. Ади: Наверное, не знаю, честно. Лина: Ты же придёшь завтра? Или решила уйти сама, не отрабатывая? Ади: Приду. Посмотрим, что завтра будет. Чувствую, что за бабки придётся бороться. Лина: Держись. В любом случае, пойдём в бар вечером, не обсуждается. Ади: Я итак тебе обещала, котёнок, сходим. К чёрту Маму. Лина: К чёрту Маму. Отдыхай, до завтра, Ади. Ади: Напиши, как дома будешь. Лина: Ой, отстань. Ади с кривой улыбкой отложила телефон в сторону, и продолжила просматривать вкладки на ноутбуке. Старые привычки очень тяжело искоренить. Веера были снова прислонены к стене, а сама девушка лежала на животе на кровати. В комнате было по-вечернему уютно, единственным источником света была настольная лампа с умной лампочкой, светящая тёплым оранжевым, которая меняла цвет и интенсивность света с помощью приложения на телефоне. Интернет помогал уйти от тревожных и беспокойных мыслей, как и небольшая доза дофамина от удачной сделки на бирже, но всё же грызучий червь в её голове никак не давал покоя. Было страшно думать о том, что будет на работе завтра. Было страшно думать о том, что имели под собой слова Фиделя, когда он сказал ждать местных новостей. Стоило было спросить, что это значило, на шведских сайтах была тишина. Может быть, он имел ввиду федеральный масштаб? Пересилив себя, девушка всё же выключила ноутбук, вернула его на письменный стол, и вышла из своей спальни. Как обычно, мама сидела за своим любимым местом за обеденным столом в окружении своей второй работы, проверяя тетради учеников и составляя планы индивидуальных занятий. Сегодня её вечер был свободен от репетиторства, но её собственная привычка, которую женщина любила, она не могла оставить — свои собственные переживания и тяжёлые мысли очень удачно игнорировались деятельностью. На фоне бурчал телевизор, подходила к концу очередная серия культового турецкого сериала. Ади нервно взглянула на часы на декоративной полочке под телевизором, рядом с фотографией молодого отца. До новостной программы оставалось меньше десяти минут. — Без чая сидишь? — спросила Ади. — Забыла сделать себе, вода уже остыла, наверное, — не поднимая головы от бумаг проговорила Елена Васильевна. Ади заметила, что сегодня на ней был старый шёлковый домашний халат с ручной вышивкой, который отец когда-то в молодости привёз ей после рабочей поездки из Азии. Что конкретно он там делал, мама никогда не рассказывала. В отличие от Ади, её мать не обладала сочным и мягким телом, когда была моложе, и в более зрелом возрасте она была такой же изящно стройной. И вещи на ней сидели всегда аккуратно, когда Ади из-за её большой груди было всегда трудно подобрать что-то, что не искажало пропорции её тела. Поэтому, она чаще предпочитала объёмный низ и облегающий верх. — Здорово выглядишь, кстати, — сделала девушка комплимент, на что мать обернулась с доброй улыбкой и кивнула в благодарность. Девушка медленно подошла к электрическому чайнику, проверила количество воды в нём, и поставила его нагреваться. Очень хотелось отвлечься на разговор с мамой, но молчаливый ступор лишь позволял смотреть на чайник. Когда вода вскипела, Ади достала кружки для себя и матери, и организовала всё необходимое для вечернего чаепития. Сидя напротив за обеденным столом, девушка бросала взгляды то на часы, то на телевизор, где сериал уже закончился и шёл короткий рекламный блок. Она ждала два развития событий — либо всё произошедшее на сегодняшнем привате было правдой, и Фидель не просто так сказал ей следить за новостями в этот же день, либо… Новостная программа началась обыденно с приветствия ведущей в идеально отутюженном приталенном костюме и с богатой тёмной копной волос, собранных в высокую причёску. Поставленная манера речи ведущей — любых людей, связанных с журналистикой — очень выводила Ади из себя механическими интонациями, в которых не было ничего человеческого. Ади легонько почёсывала колени, проводя ногтями по тёплой ткани чёрных флисовых домашних штанов с цветочным узором. Прошла уже половина программы с бесполезными новостями о строительных корпорациях и судебных исках на них, о прибытии иностранных дипломатов на финансовый съезд в город, о программе реставрации роддомов в области, даже о разделке имущества в виде виноградных плантаций где-то в Италии, принадлежащих бывшей паре знаменитых голливудских актёров. Девушка начинала чувствовать себя обманутой. Она встала из-за стола, чтобы собрать посуду и убрать её в раковину, но стоило было опустить кружки и тарелки в ёмкость раковины, как голос ведущей новостей прервался на пару секунд. Ади обернулась, сердце начало неприятно колоть. Ведущая двумя пальцами придерживала наушник в ухе и молча слушала информацию, немигающим пустым профессиональным взглядом смотря прямо в камеру. Елена Васильевна оторвалась от работы и тоже перевела внимание к ведущей. До ушей матери и дочери донеслись еле слышимые и приглушённые крики в студии телевещания. Ади еле дошла до стула и с ногами села, обнимая колени. Ничего хорошего происходящее не предвещало, она чувствовала это и ей было страшно. Ведущая резко начала говорить, отнимая пальцы от наушника, и неожиданно нервно принялась теребить в руках ручку. — Только что поступила срочная новость от наших скандинавских коллег из Швеции. Под Гётеборгом, в богатом частном районе, произошло возгорание дома. Дом принадлежал Свену Лёффгрену, владельцу медиа концерна «Лёффгрен Интертейнмент», крупнейшему медиа-агентству на территории Скандинавии, занимающимся поиском и продвижением талантов. Передаю слову моему коллеге, репортёру с места события… С похолодевшим телом и упавшим сердцем Ади слушала репортаж. Молодой мужчина в повседневной одежде и аккуратно зачёсанными назад светлыми волосами стоял перед камерой, ведя монолог о возможном поджоге и найденном теле Свена, которое местные судмедэксперты опознали по найденным останкам на заднем дворе дома. Тело Свена, как передавал репортëр, было покрыто ожогами, но предварительный анализ повреждений показал наличие рваных ран, которые были нанесены до предполагаемой смерти. Ни тошноты, ни дрожи в теле не было, пока уши воспринимали жуткие сухие слова, а глаза смотрели на кадры дома, от которого остались лишь потушенные почерневшие стены. Было страшное и всепоглощающее чувство ледяного спокойствия и возмездия. — Как говорят наши коллеги, — продолжал репортёр, — были также опубликованы личные облачные хранилища Свена Лёффгрена, которые содержали в себе материалы порнографического содержания с клиентами погибшего владельца медиа концерна. Неизвестно, было ли это совершено самим Лёффгреном. Материалы изучаются, как и проходят проверку материалы, загруженные на его личный канал на всемирном видео-хостинге Ютюб, содержащие также порнографический и особо жестокий контент с девушкой, которая была опознана как погибшая невеста Лёффгрена… Краткий экскурс о деятельности, становлении Свена и рассказ о Марин был прерван мамой Ади, взявшей пульт в руки и переключившей на другой канал. — Как же много зла вокруг нас, и мы даже не знаем, когда оно коснётся нас, — тихо пробормотала Елена Васильевна. — Ты о чём? — еле собрав себя в руки, чтобы не выдавать своего потрясения, спросила Ади, её голос дрогнул. — Этот мужчина наверняка не думал, что последствия однажды настигнут его. — Это ведь хорошо, мам. Елена Васильевна промолчала, но зная свою маму, Ади понимала, что та была согласна. Её мама не была многословной в обычной бытовой жизни, нежели чем на своей работе, поэтому их разговоры часто были короткими, но содержательными. — Да простит меня Бог за то, что я скажу, — мама обернулась и посмотрела на икону, которая также стояла на декоративной полке под телевизором, рядом с фотографией отца в рамке, и перекрестилась, — но этот человек точно заслужил такое, если верить всему, что о нём сказали. — Боюсь, что у таких людей нет ничего хорошего за закрытыми дверьми, — Ади низко сидела, тоже смотря на икону и потирала ладонью щёки, которые резко похолодели. Мыслями она была не на этой уютной кухне, где пахло травяным чаем, а на месте пожара, злорадно склоняясь над телом Свена. Было тяжело поверить, что это правда произошло, но подстроить новость, которая достигла аж федерального канала — было бы бредом настолько сильно заморачиваться ради обмана. «Он это заслужил, ты же сам это знаешь! Его смерть — это хорошо! Я смогла наказать его, я смогла хоть раз в жизни достичь справедливости. Он больше никогда не сделает зла. Пожалуйста, прости меня за кровь на моих руках и прости Фиделя за то, что он сделал, но так надо было. Если бы не я, то этот ублюдок продолжил бы ходить по этой земле безнаказанным. Я всё сделала правильно…» — тягуче и тяжело вела внутренний монолог Ади, буравя взглядом золотой образ на иконе. Её брови были сведены вместе, а ладонь прикрывала приоткрытый рот под ней. «Мне нужно убедить тебя работать со мной», — вспомнились слова Фиделя, и Ади резко пришла в себя. Наконец-то дошло, что австриец действительно разобрался с человеком, который обидел не только Ади, но и большое количество других людей, и разобрался особо жестоко. Она быстро встала с места, нужно было дойти до телефона и кое-что проверить. Оставив маму одну наедине с каким-то комедийным фильмом на фоне и бумагами, девушка поспешила в свою спальню. Нашла телефон в складках пледа на кровати, и зашла на Ютюб. Глаза чуть не выпали, когда она нашла канал Свена и увидела несколько десятков видео, загруженных на канал этим вечером, по времени примерно до начала новостей. Картинками превью были либо заплаканное лицо Марин, либо части тел, которые было трудно определить — процесс рендера выбрал случайные кадры, в отличие от его обычных вырвиглазных превью к игровым видео или вылизанным обложкам его шоу с молодыми шведскими инфлюенсерами. Она не стала нажимать ни на одно видео, чтобы убедиться в их содержании, просмотры и цифры с количеством комментариев под каждым говорили сами за себя. Вместо этого она долго изучала все соцсети, где были страницы Феликса и читала комментарии. Общественный резонанс, коллективная злость и разочарования были страшной силой, и это вылилось в огромное количество слов на самых разных языках от зрителей Свена и тех, кто узнал о нём благодаря вскрывшейся правде. Теперь о нём действительно узнали во всём мире, как и обещал Фидель. Не обманул.

***

26 сентября 2028

Санкт-Петербург

— Ко мне в кабинет, Аделина! — визгливый ор Мамы оглушил Ади, стоило было перейти порог студии на следующее утро. Она непонимающе уставилась на начальницу, что прожигала её взглядом, который обещал придушить её на месте. Мама схватила свою сумочку со стойки администратора, за которой сидела заметно бледная и поникшая Лина, и быстро пошла по длинному коридору в свою душную каморку. Ади добежала до Лины и еле слышно шепнула ей на ухо: — Она говорила обо мне что-то? — Ади, клянусь, я тебя защищала как могла, но она… — Аделина!!! — еще более пронзительный высокочастотный визг донёсся до ушей девушек, а закрытая дверь в кабинет не смягчила звук. Ади выпрямилась и сглотнула, смотря в сторону кабинета. Лина на секунду сжала ладони подруги в своих, холодных и вспотевших, и легонько оттолкнула от себя. — Иди, иди, иначе хуже будет! — Да куда уж хуже, котёнок. Девушка дошла до двери кабинета на негнущихся ногах и без стука вошла внутрь. Плотный прокуренный воздух будто прилипал к коже, и сразу же захотелось умыться, а лучше даже помыть голову и тело, и сменить одежду. Мама смотрела на Ади немигающим взглядом, подперев подбородок кулаком. Она сидела за своим столом, вальяжно развалившись в кожаном огромном кресле, но её сухое тело было заметно напряжено. — Я дала тебе всё, чтобы помочь выбраться из твоей ситуации, Аделина, — тихо начала женщина, привычной заискивающей интонации не было, и Ади впервые услышала её настоящий голос. — Мама, касательно Саши… — Ты не следуешь моим правилам, а теперь травмируешь моих девочек! — заорала Мама. — Мама, Саша сама полезла ко мне! — совершенно по-детски начала защищаться Ади, не в силах справиться с удушающим возмущением Мамы. — Я не собираюсь платить тебе, — тон начальницы резко стих, вернулась её обычная громкость голоса. Она потерла переносицу, не отводя взгляда от девушки, — собирай свои личные вещи из комнаты и отдай Лине ключ. Сменившаяся тема разговора, который вот так за секунду закончился, не давая Ади и шанса вступиться за себя, разом выбила из девушки всю надежду разрешить возникший конфликт. А лишиться заработанных денег было самым страшным. — Вы не можете так поступить, — еле произнесла девушка, сжимая кулаки. — Уходи, Аделина. Нам не о чем говорить с тобой, — начальница перевела взгляд на свой ноутбук перед собой, делая вид, что больше не замечает Ади. Внезапно у девушки возникла искра идеи. — Как давно вы продаёте записи наших стримов? По глазам женщины, медленно расширившимся, и её сбитому дыханию Ади поняла, что разговор ещё далеко не закончен, и она может впервые выйти из него победителем. Начальница медленно закрыла крышку ноутбука и сглотнула. Она явно старалась успокоить панику внутри себя. — О чём ты? — Я знаю, Мама. Я знаю, что вы продаёте их. Не в интернете, а на дисках или на флешках, я не уверена точно, — пальцы потряхивало и Ади засунула руки в карманы куртки-бомбера. Находиться в куртке в этом кабинете, где давно было необходимо проветривание, было жарко, но доминирующая поза говорящего сверху и плотная броня из слоёв одежды придали девушке потерянную ранее уверенность и храбрость. — Я понятия не имею, о чём ты сейчас говоришь, — медленный вкрадчивый ответ сквозь зубы никак не создавал иллюзию защиты от неверных обвинений. Ади решила пойти методом блефа. Всё или ничего. — Меня узнали вчера вечером. В ресторане. Подошёл мужчина очень состоятельного вида и назвал меня по имени. Он не мог меня узнать через мой блог, я веду его без лица. И не мог увидеть сливы — мой трафик не идет на СНГ, а зрители не могут записывать стримы сами, вы сами об этом позаботились, помните? На техническом этапе подготовки запуска своей студии Мама подключала своих хороших знакомых, чтобы на платформе были ограничения и блокировки записи экрана третьими лицами, что делало невозможным даже ретрансляцию потоковой записи. Но оставила окно для себя. Конечно, если зритель захочет, он запишет стрим любой девочки на телефон или на камеру, но право иметь рычаг воздействия на девочек, угрожая им сливами своих собственных записей, она оставила за собой. Пока таких случаев не было, что было огромным исключением из жестоких правил индустрии. Но то было правило Мамы — предоставить безопасность в обмен на деньги. — Ты… — теперь заметно затряслась Мама. — Мне ничего не помешает сдать вас и вашу контору ментам, Мама. Заплатите мне мою долю за эти дни, и мы забудем друг о друге. Но тут Ади поняла какую огромную ошибку она допустила. И Мама тоже это поняла. Её морщинистое лицо, изуродованное татуажем губ, бровей и линии ресниц — который должен быть имитировать стрелки, но поплыл из-за возрастных изменений в качестве кожи и позеленел от времени — расплылось в хитрой и довольной улыбке, от которой у девушки пошёл пот по спине. — Кому ты собралась сдавать меня? — мерзко и заискивающе протянула женщина, чуть ли не смеясь. Удивительно, но у такой женщины как Мама был муж. Мужчина, которого Ади видела лишь раз, когда несколько лет назад шла от метро до работы по проспекту, и увидела справа от себя полицейскую машину, врубившую мигалки в утренней пробке. За рулём был плотный хмурый мужчина в форме, а на пассажирском сидении Мама. Ади не могла ошибиться и спутать её. Крашенные рыжие волосы и изуродованное лицо, которое та смогла узнать, принадлежали начальнице. Как Ади предположила, таким образом он подвозил жену на работу. В другой день она заметила их совместную фотографию на заставке телефона начальницы. Тогда девушка лишь фыркнула от нелепо выглядящей пары в возрасте и убедилась, что точно не обозналась. Но теперь, вспоминая, что у Мамы есть буквально потенциальный покровитель из полиции, это объясняло многое. Как минимум то, почему их студия никогда не была объектом рейда. Ади проиграла. Последний шанс был растоптан козырем Мамы. — Ади, если ты не уйдёшь сейчас, то ментам сдам тебя я, — улыбка превратилась в гримасу. Это был конец. Действительно конец. Злые слёзы обиды, накопленные за три года работы, затуманили зрение, когда девушка молча вышла из кабинета. Она медленно двигалась вдоль коридора, мимо двери своей комнаты, и мимо Лины за стойкой, которая, казалось, была ещë более сражена, чем сама Ади. Подруга молча подошла и с сочувствием обняла Ади, гладя её по спине. Они стояли так долго, пока слёзы Ади впитывались в волан рукава на плече тонкого короткого платья Лины. Приходившие на работу девочки застывали в дверях на секунду, впервые видя плачущую Ади, и тут же направлялись в свои комнаты.