Тон голоса

22 сентября 2028

Санкт-Петербург

Розовый неоновый свет от декоративного светильника на стене напротив Ади и яркий белый свет от широкого изогнутого монитора освещал заплаканное лицо девушки, пока она вытирала лицо от плотного слоя макияжа. Ади медленно и тщательно работала специальными тканевыми салфетками, буквально снимая маску своего рабочего образа. В кадре веб-камеры необходимо было выглядеть хорошо. Безупречно и красиво. Нарочито грязный макияж глаз в этот день, много сияющего хайлайтера на кончике носа и уголках глаз, длинные накладные пучки и тёмно-коричневый блеск для губ — было приятно избавиться от липкого ощущения долгой смены и снова вернуться к себе. С тяжелым вздохом она отправила последнюю салфетку в мусорную корзинку под столом, которая уже была переполнена кучкой обычных салфеток, только те были пропитаны высохшим маслом для тела и смазкой — обычные расходники каждой смены. Взглянув на плашку со своим сегодняшним доходом, где была внушительная сумма в токенах, она с остервенеем вышла из личного кабинета и выключила компьютер, пнув ногой кнопку на системном блоке, который также был под её столом. Рабочее место Ади всегда старалась держать в порядке — игрушки аккуратно лежали в ряд слева от монитора и клавиатуры, бутылочки смазки и салфетки справа. Но теперь, раз уж в стенах студии ей скоро не будет места, она решила не задумываться о привычной тщательной уборке и оставила всё на своих местах. Использованные игрушки и смазки лежали на смятых простынях, наряды на полу, косметика на столе, а не в выдвижном ящичке. Её зрители могли лишь видеть на фоне довольно большую кровать, покрашенные в белый кирпичные стены и декор в виде полочек с муляжами книг, реалистично выглядящие искусственные растения в горшочках и кучу подушек на кровати. Но ничего настоящего в этой картинке не было кроме постеров с любимыми группами и исполнителями Ади — каждая девочка самостоятельно создавала иллюзию девичей спальни, чтобы у зрителей не было намёка на мысль, что они работают в студии, а не сами на себя. Настоящий «домашний уют» ей никогда не хотелось привносить в место, где приходилось брать на себя роль нежной милой развратницы. Но иногда постеры могли привлечь толстосума, который сначала хвалил её музыкальные предпочтения в чате, а после выкупал приват, где спустя небольшую беседу об общих увлечениях шла часть с рутинной работой. Подойдя к небольшому комоду у двери, она достала свои сменные уличные вещи и стиранное полотенце. Нужно было смыть с себя пот, грязь, ярость и обиду этого дня. Ади разделась, а голубой кроп-топ с длинным рукавами, короткие шорты-трусики и кружевной прозрачный лифчик были небрежно брошены в кучу с другой одеждой у стола. У неё даже не возникло мысли захватить эти вещи и отнести их в прачечную рядом с общей душевой. Какая разница, если ей осталось отработать лишь пару смен. Уборка будет уже не её заботой, её комната в студии перейдет во владение новой модели. Пусть со всем разбирается Мама. Хотя бы за одну вещь Ади была благодарна — начальница никогда не входила в комнаты девочек. Следила по камерам за их работой, но не вмешивалась в закулисье. Она запахнула полотенце и, придерживая его на груди, вышла из комнаты, быстрым шагом направляясь в душевую. В первый день, когда она только пришла устраиваться, её удивило дизайнерское решение сделать из старой ванной комнаты душевую, что напомнило ей фитнес-клуб или бассейн. Но своя логика всё же в этом была, как и удобство — многие девочки заканчивали работать в одно и то же время, делить ванную и договариваться кто пойдет приводить себя в порядок первой привело бы к ещё большим ссорам и поводам поскандалить. Проблема была не в женском коллективе, как однажды выразилась Мама, выражая, скорее всего, своё собственное истинное отношение к подчинённым. Проблема была исключительно в характерах нескольких моделей в студии и их неумению выстраивать хорошие отношения с коллегами. Или отсутствию желания жить и работать дружно. Ади с облегчением выдохнула, когда, войдя в душевую, услышала голос Лины. — Ты тоже задержалась сегодня? — кареглазая девушка намыливала плечи, когда обернулась к Ади с радостной улыбкой на круглом хищном лице, которое было по-своему чарующим из-за сочетания нависших век и глубокого разреза уголков губ, что создавало ощущение, будто она знает какой-то секрет. Почему-то она пользовалась особой любовью у арабов и турков, они очень щедро оценивали её притягательную красоту и бесконечно звали погостить в свои края. — Можно и так сказать, — пробормотала устало Ади и набросила своё полотенце на крючок на стене. Она подошла к свободной душевой рядом с Линой и пустила воду. — Только не говори, что не слышала как мы с Мамой разговаривали. — Прости, на кухне слишком хорошая слышимость. Света и Саша вообще у двери подслушивали. — Ну кто бы сомневался. — Ади иронично хихикнула, поворачиваясь спиной к стене и, откинув голову назад, намочила волосы. — Крысы. — Те ещё, — согласилась Лина и передала свой шампунь Ади. Девушки молча мылись пару минут, пока Лина вдруг резко не переменилась в настроении. — Мне жаль, что так получилось. — Ты о чём? — О твоём увольнении. — А… Ну, это должно было когда-либо случиться. Либо меня, либо я сама. Но Мама реально долго продержалась. — Да, но у тебя же долг… — Лина, забей, — Ади поморщилась, поворачивая голову к Лине. Между девушками были пару метров дистанции, но коллега всё равно заметила отголоски скрытой агрессии и припухшие веки Ади, — не надо об этом. Не обижайся, но это моя головная боль. Я справлюсь. — Не сомневаюсь. Ты тот ещё боец, как акула. Просто… — Лина чуть замялась, выключая воду. Она отошла от Ади, сняла своё полотенце со спинки пластикового стула, который выполнял роль всего чего угодно в этой комнате с белой плиткой — и сам стул, и столик, и вешалку — и начала вытирать спину, на которой еле виднелась белая тату в стиле трайбл, начинающаяся от шеи и идущая вниз до ягодиц. Спустя секунды нерешительной тишины она наконец произнесла, — Просто мне иногда становится не по себе как долго мне ещё придется работать, чтобы закончить копить на универ. Это не такая сумма как у тебя, конечно, сравнивать нет смысла. Я не представляю, как долго тебе придется работать. Просто не могу перестать думать об этом. — Ох, котёнок, — Ади сразу же смягчилась и вскинула брови в жесте признания нервозного беспокойства за неё. Она закончила смывать с себя неприятный налёт этого дня и тоже выключила воду. — Это не так страшно, как кажется. Уволила и уволила. У меня есть накопления, если вдруг тебе станет от этого спокойнее. Протяну спокойно до новой работы, жить буду. Две девушки стояли у зеркала, буднично обтираясь и расчесывая мокрые волосы, будто бы наготы не существовало. В принципе, в микромире студии так и было. Рано или поздно каждая девушка, пришедшая работать к ним, вырабатывала иммунитет к стыдливому удивлению видеть голые тела своих коллег. Стыда больше не существовало, что было большим преимуществом и приобретением для тех, кто стеснялся себя и имел комплексы раньше. Тело было просто телом, хотя бы в рамках работы и реакции на обнаженных девушек, которые устало шли по коридору в душ из своих комнат после приватов и смен, или на просьбы помочь выбрать лучший наряд и бельё на трансляцию, выступая в роли дружелюбного критика. Ади помогала Лине сушить её длинные нарощенные тёмные волосы, аккуратно используя расчёску и фен. Иногда Ади думала о том, что она относится к Лине как к младшей сестре, которой у неё никогда не было. Лина была младше неё на восемь лет, в прошлом месяце та отмечала своё двадцатилетие. Она пришла работать в студию относительно недавно, три месяца назад, в начале лета. Тогда она устроилась моделью, но потребность в деньгах вынудила Лину работать двенадцать часов в сутки, пускай и всего четыре раза в неделю, выполняя обязанности администратора и помощницы Мамы по бухгалтерии несколько часов до своей смены и после. Личный процент и зарплаты помощницы покрывали её расходы на жизнь и позволяли откладывать на образование. — Перед уходом Мама сказала, что мне надо будет рассчитать тебя на следующей неделе, — резко вспомнила Лина. Она застыла с кисточкой от туши в руке. Ади стояла позади, переодеваясь в свою удобную уличную одежду. — Обсчитай её хоть разочек, отправь мне всю мою долю без штрафов, — уныло пошутила Ади, застёгивая худи поверх обтягивающей футболки. — Если бы я только могла, сама знаешь. Она меня вышвырнет и оставит без зарплаты, я даже пожаловаться никому не смогу. Девушки одновременно обречённо вздохнули, отмечая правдивость такого исхода. Даже в шутку, но Лина не могла никак позволить себе потерять работу. И никакая инстанция в случае неприятности не поможет добиться справедливости. Ади подождала пока её младшая коллега накрасится и оденется, и они вместе вышли из предбанника, молча шагая в свои комнаты — забирать личные вещи и выключать свет. Снова пересеклись у стойки администратора при входе в студию. Лина выключила компьютер и девушки всё также в тишине наконец-то пошли на улицу. Двор-колодец потрескавшихся грязно-жёлтых домов был тускло освещён одиноко мигающим фонарём. Из открытого окна откуда-то сверху был слышен плач ребёнка, который всё никак не мог заснуть. Ади с удовольствием втянула воздух города и потянулась в карман куртки-бомбера, достала красную пачку сигарет с вишнёвым табаком, и вытянула две сигареты сразу, для Лины и для себя. — Ты не хочешь пойти в бар? — с надеждой тихо спросила Лина. Ади помотала головой, доставая зажигалку из кармана тёмных джинсов. Лица девушек на момент осветились рыжим светом от огонька между их подкуриваемых сигарет. Они бодрым шагом прошли через арку, выходя на людный проспект, пышущий жизнью. — Я итак задержалась, мама наверняка беспокоится. И я устала, прости. — Да ну. Не в последний же раз предлагаю… Как Елена Васильевна? — Хорошо. Недавно решила взять на репетиторство пару учеников. — Готовит к экзаменам? — Кого-то да. Кому-то по программе помогает. — Она крутая. Скучаю по ней, — с нежной тоской протянула Лина, всматриваясь в розовое закатное небо вдали, куда устремлялись машины в одностороннем движении и куда брели потоки людей — кто с работы домой, кто наслаждаться вечером и последующей ночной жизнью Санкт-Петербурга. Ади впервые за этот день по-настоящему и искренне, по-своему улыбнулась, смотря на свою младшую подругу. Кривая полуулыбка, больше похожая на ухмылку, создавала складочку у уголка рта, которая начала становиться у неё более выраженной совсем недавно. Серые глаза заискрились и наполнились жизнью. Девушка очень ценила появление Лины в её жизни — ни сфера, ни её личные жизненные тяготы, ни финансовые трудности не отняли у неё самого главного — её наивной доброты, в самом хорошем смысле этих слов. А ещё было совершенно чудесно узнать, что когда-то мама Ади учила Лину в школе, где та преподает всю жизнь. Мир тесен. — Она часто спрашивает о тебе, кстати. Может, придёшь к нам с ночевкой как-нибудь? Мы ведь так и не досмотрели тот фильм, который нудный и про космос, как его там… — Эй, Интерстеллар мой любимый фильм, не оскорбляй меня так! — Лина в шутку слегка шлёпнула Ади по плечу. — Это ты его не досмотрела, ты на первой трети уже захрапела как свинья! — О боже, избавь меня от этого… — громко захохотала Ади. Звонкий смех, шум проезжающих мимо машин, голоса толпы, песни уличных музыкантов, ароматы еды из ресторанов и терпкая сладость сигарет были окружением уставших за прошедшую неделю девушек. Было так хорошо просто идти до метро, обсуждать сторонние темы, никак не касающиеся работы, но пересекающиеся с их общими интересами и последними новостями из личной жизни. — … и в итоге этот мудак свалил утром, он даже не разбудил меня! И он удалил нашу переписку! — громко пожаловалась Лина, рассказывая про своё последнее неудачное свидание. — Какая классика… — Закатила глаза Ади, на секунду обнимая подругу за плечи, чтобы приободрить её. — Я уверена, что он тот ещё дрочер, но перед такой малышкой как ты он понял, что не потянет конкуренции, котёнок. — Ой, отстань… — проныла Лина и точным броском кинула окурок в мусорку у входа в метро. — Может в универе получится найти кого-то, пока всё не очень удачно. — Всему своё время, котёнок, — Ади толкнула тяжёлую стеклянную дверь, придерживая её для подруги и пожилого мужчины позади них. — Веселись пока, не стоит расстраиваться из-за каждого парня. Стоя на медленно едущем вниз эскалаторе, Ади участливо слушала рассказы Лины о её разбитом сердце, которое требовало любви, но пока находило только не самые лучшие варианты. Она никогда не пыталась давать советов, но всегда старалась поддерживать подругу, не осуждая её выборы. Лишь удивлялась про себя каждый раз услышанным историям. О своей личной жизни Ади не распространялась. Лишь однажды рассказала Лине свою историю, на их первой ночёвке у Ади. Та с улыбкой любила вспоминать, как её мама, едва видев Лину на пороге их квартиры, не могла поверить, что увидела свою бывшую ученицу, а та свою любимую учительницу, которая преподавала ей русский и литературу все средние и старшие классы. Только за полночь Елена Васильевна еле отпустила девочек в комнату Ади, все трое никак не могли наговориться, а мама Ади должна была уже как несколько часов назад ложиться спать перед своим обычным рабочим днём. Тогда Лина стала первым и единственным человеком, узнавшим почему Ади попала в вебкам. Проехав несколько станций, подруга вышла на своей, а Ади продолжила путь домой. Дорога не была долгой, она занимала десяток песен из её любимого плейлиста или один небольшой подкаст. Девушка любила спокойные полчаса пути до работы и обратно, и наоборот. Вышла из метро на своей станции на открытое пространство площади у спального района, где уже было темно. Старые многоэтажные дома образовали лабиринты из кирпичных построек и многоуровневых дворов. На первых этажах горели вывески магазинчиков и пунктов выдачи заказов, создавая цветастую дымку в сумраке позднего вечера. Проходя мимо минимаркета на углу рядом с её домом, она замедлила шаг, задумываясь — зайти или нет. Всё же через некоторое время она вышла на улицу с пакетом-майкой в руках, откуда звонко и весело позвякивали бутылки с вином, а на них лежали две упаковки с краской для волос. Пусть у неё больше нет работы, но пятница есть пятница, о последствиях она подумает чуть позже.

***

— Я дома! — Мягкий голос с хрипотцой обозначил возвращение Ади. Она закрыла входную железную дверь и положила шуршащий пакет на пол. Взглянула на фотографию в темной рамке, которая стояла на комоде с большим зеркалом. Уголок рамки был перетянут черной ленточкой, а с цветного снимка смотрел по-мужественному привлекательный молодой мужчина со светлыми короткими волосами ёжиком и хитро прищуренными голубыми глазами. Его тонкие губы пересекали несколько глубоких шрамов, но в сочетании с мягкой улыбкой это делало его образ бесстрашным. Военная форма и темный патч с вышивкой логотипа отряда особого назначения лишь усиливали первое впечатление. Взгляд девушки задержался на фотографии на секунду прежде чем она тихо и сдавленно произнесла, — я дома, пап. — Ты сегодня поздно, — приглушённо раздалось из недр квартиры со стороны длинного коридора, который заворачивал налево от прихожей. — Да, пришлось задержаться, было собрание. — Вас совсем не жалеют. — Ну, работать иногда приходится чуть больше, сама знаешь. Ади сняла куртку, поставила ботинки у входной двери, и, взяв пакет с пола, поспешила по длинному коридору на кухню. Она широко и устало улыбнулась женщине, сидящей за большим обеденным столом в окружении бумаг и тетрадей. Та сняла очки, отбросила ручку с красными чернилами и устало откинулась на спинку стула. На фоне тихо бурчал включённый телевизор — шёл сериал, который женщина уже смотрела, но никогда не пропускала его повторы раз в год. — С этими детьми только так, никакого отдыха, — усмехнулась женщина в теплой ухмылке, и поправила крабик на затылке, держащий копну тёмных с проседью волос. — Ты для них самая лучшая, мам, сама говорила как они тебя обожают. — Ади поставила пакет на стол и достала бутылки с вином и пачки с краской для волос. Она поймала вопросительный взгляд своей мамы, когда стекло зазвенело. — Неделя была тяжёлая, — тихо буркнула она, будто объясняясь. Мама Ади ничего не ответила, только взглянула на темную этикетку на бутылках и одобрительно кивнула — хороший выбор. Женщина наблюдала как взрослая дочь освобождала себе место за столом, аккуратно сдвигала кучи бумаг в сторону. Она отвернулась обратно к своей работе, когда Ади отошла к кухонной раковине, и снова надела очки на нос, чтобы лучше видеть округлые записи в тетради ученика. За её спиной зажурчала вода, а после открылась дверца холодильника. В тёплом неярком свете просторной светлой кухни с деревянным гарнитуром было спокойно и уютно. Елена Васильевна шуршала бумагами и изредка вздыхала, делая пометки для учеников на их работах. Ади молча ела свой ужин и потягивала купленное вино из прозрачного бокала, наблюдая за мамой невидящим взглядом. Её мысли были далеко и были тревожными. — Какие планы на эти выходные, Ади? — вдруг спросила мама, заканчивая писать длинную красную пометку в тетради. — Хотела волосы покрасить, — спустя небольшую заминку кивнула Ади на пачки с краской, которые всё также стояли на столе, — надоел блонд. И схожу прогуляться, надо проветриться. — Не хочешь позвать Лину? — Она будет занята, у неё свои планы. Кстати, мы ехали домой вместе, она тебя вспоминала. — Она хорошая девочка. Хорошо, что она попала к вам на стажировку, — мама тепло улыбнулась, — её ещё не оформили официально? — вдруг спросила она. — Насколько я слышала от ребят из отдела кадров, ей собираются сделать оффер, — ни один мускул не дрогнул на лице, когда Ади соврала. Она сделала глоток вина, отпив чуть больше, чем в прошлые разы. Врать стало будничным делом последние года. Уже будучи на опыте, мелкие истории, детали и забавные случаи сами приходили в голову на участливые вопросы мамы по вечерам. Пусть это и были вопросы, которые были больше заданы чтобы начать беседу, а не искреннее желание узнать положение дел. Разнообразие мелкой лжи пополнилось, когда Лина стала частым гостем в их доме — Ади пришлось на ходу придумывать легенду о том, что её младшая подруга стала стажёркой в энергетической компании, где когда-то Ади действительно работала после окончания университета. Пусть в своё время название единственной компании-монополиста страны, которая занималась добычей и переработкой природных ресурсов, вызывало удивлённые и одобрительные кивки, но выше «принеси-подай» задач ей не давали. Она попросту не успела начать шагать вверх по карьерной лестнице. — Хорошо, — коротко кивнула мама, и закрыла последнюю тетрадку на сегодня. Она устало потёрла глаза под стеклами очков. Разговор был окончен, по крайней мере сам обмен новостей про «работу» Ади. Елена Васильевна была уверена, что её дочь успешно, или по крайней мере без лишнего напряжения, всё ещё работает в офисе. Она встала чтобы взять бокал для вина и себе. Ади взяла случайную тетрадку из небольшой стопки, и пролистала до последних записей. Крючковатым почерком, скорее всего мальчишеским, на разлинованных страницах было написано сочинение. Девушка глянула на обложку тетради и убедилась в своей догадке. Она читала по-детски наивную, но по-подростковому максималистскую работу по произведению из русской литературы, о котором сама уже мало что помнила. Но стиль написания и логичность аргументов заставили убрать снисходительную ухмылку, которая по началу была на её губах. — Это случайно не тот умный мальчик, про которого ты говорила недавно? Ну, который из-за соревнований не успевает за программой, и его отец… — Ади не договорила, её голос затих на конце фразы, когда она заметила выражение лица мамы. Та с ужасом смотрела на экран кухонного телевизора, висящего на стене на кронштейне. Она рывком взяла пульт и сделала погромче. Настолько, что поставленный голос репортёра резал уши. — …тела британских пехотных войск были сложены в ряд, как вы можете видеть. Именно так их нашли местные жители, которые дождались прекращения огня и пошли искать тела своих собственных бойцов и гражданских, защищающих поселение, где и произошла эта бойня. Была выдвинута версия, что вооружённый конфликт между группой британского спецназа и местного картеля был ликвидирован третьей стороной, — военный корреспондент, за спиной которого лежали трупы нескольких десятков людей, активно жестикулировал. На его голове был тактический защитный шлем, а на груди темная жилетка с ярко-желтой надписью «PRESS» во всю ширину его груди. Репортаж снимали где-то в южной местности, судя по растительности и ландшафту территории, напоминающему джунгли. На плашке с локацией в углу экрана была надпись «Бразилия», а ниже более крупная с белыми буквами «Прямой эфир» на красном фоне. — Господи… почему это не зацензурили? — Ади в шоке прикрыла рот ладонью, её тело застыло в неверии, а ужас матери передался и ей. Кадры с репортёром сменились на более крупные, демонстрирующие изувеченные тела бойцов — и британцев, и бразильцев. Телами эти останки можно было назвать с трудом — у кого-то отсутствовали части тела, конечности были размозжённые и раздробленные, будто бы руки и ноги попали под гидравлический пресс. Самым страшным кадром был вид на головы умерших. Точнее на то, что от них осталось. — Чёрт возьми, что с ними сделали? От лиц и шей людей осталась кровавая каша из ошмётков кожи, жира и мышц. Точно такие же повреждения были на других участках тел. Это выглядело так, будто на людей напали дикие крупные звери. Девушка взяла маму за руку и почувствовала как её пальцы дрожали. Обе молча смотрели на экран и слушали репортаж. — Пока нет точной информации кто может быть ответственен за совершённые массовые убийства, но почерк может указывать на неизвестную группу лиц, которые точно также расправились с американскими боевиками в прошлом месяце, отправленными на миротворческую миссию особым приказом президента США. Напоминаю, что в ночь с шестнадцатое по семнадцатое августа на военной базе Кувейта происходили бои, причиной конфликта стал отказ США покинуть свои базы с территории Кувейта. Составы обоих сторон были мертвы к моменту, когда на базу прибыло подкрепление со стороны других баз Кувейта и местная полиция… Прямой репортаж продолжался ещё какое-то время, только громкий голос корреспондента и опросы напуганных местных жителей и растерянных властей о произошедшем наполняли пространство кухни. — Мы ждем комментария со стороны вооруженных сил Великобритании и Бразилии. Пока это вся информация, доступная на данный момент. Передаю слово своим коллегам, с вами был… Елена Васильевна без единого слова медленно взяла пульт со стола и нажала на кнопку выключения. Экран телевизора погас, и кухня погрузилась в оглушающую тишину. Женщина медленно перевела взгляд на фотографию в рамке с черной ленточкой, та стояла на декоративной полке под телевизором. Ади проследила за взглядом мамы. С фотографии на них смотрел её отец, которого не стало в раннем детстве Ади. Он ушёл в возрасте двадцати восьми лет, столько же было девушке сейчас. Это была уже другая фотография, на ней молодой мужчина стоял в выходном строгом костюме с погонами старшего лейтенанта. — Когда же это закончится… — сдавленно произнесла женщина, её голос рвано надломился, глаза наполнились горькими слезами. Ади обняла маму, стараясь сдерживать свои собственные громкие глубокие вдохи и выдохи, которыми она старалась успокоить себя, — почему их никто не может поймать и прекратить всё это. Ткань футболки на плече девушки становилась мокрой от безутешных слёз матери, пока та оплакивала своего мужа и отца её дочери. Рана потери никогда не излечивалась, она гноилась и пульсировала каждый раз за последние двадцать пять лет, когда она думала о дочери, лишившейся отца, которого не успела узнать, думала о себе, лишившейся большой любви её жизни. Но постоянным напоминанием о его гибели были новостные репортажи, статьи в интернете и видео в социальных сетях, которые наполнялись новыми случаями с подобными нападениями по всему миру. Самыми частыми жертвами таких зверств становились как раз военные. Иногда высокопоставленные чиновники, депутаты и политические деятели. Чуть реже главы корпораций и компаний. Почти никогда гражданские. Для любых других людей все эти новости были каплей в море информационного шума и мирового насилия, которое всегда было за спинами как что-то пусть и вездесущее, но эфемерное. Которое было где-то далеко. Но не в случае Аделины и Елены Ликовых, чей отец и муж был убит точно таким же образом со своими соотрядцами в 2003 году на миссии в Иордании.