Тон голоса

Июль, 2003

Санкт-Петербург

Ей всегда казалось странным когда другие люди просили называть их «тётей», «дядей», «дедушкой» или «бабушкой», когда на самом деле они не были ни её родственниками, ни даже близкими знакомыми, с которыми она могла иметь хоть одну общую тему для разговора. Второй странной вещью для неё было негласное правило автоматически относиться к таким людям с вежливостью, даже когда просто их вид казался ей максимально неприятным. Она всегда задавалась вопросом почему ей нужно улыбаться, кивать, поддерживать беседу и просто вести себя дружелюбно. Ведь она не знала этого человека минуту назад, почему вдруг нужно проникнуться к нему каким-то мнимым доверием и желанием помочь? Ади воздвигнула свою первую стену в ещё довольно раннем детстве, когда она играла в песочнице летним душным вечером под присмотром мамы. Пластмассовый совочек нежно голубого цвета застыл в её маленькой пухлой ручке, когда грузного вида старушка внезапно оказалась у неё за спиной, отбрасывая тень на маленькую фигурку Ади и её игрушки. Девочка неосознанно накрыла руками формочки для песка, будто боялась, что пришёл какой-то задиристый мальчишка, который запугает её и отберёт игрушки. Такое было лишь раз, когда её мама была отвлечена разговором по мобильному телефону, который принес беду в их семью месяц назад. Тогда её совочки и ведёрки были успешно отняты мальчиком крупнее и взрослее девочки. Самого мальчугана Ади не помнила, но горькое чувство потери того, что раньше принадлежало только ей, а тем более было куплено только для неё, она запомнила надолго. Как и то обидное чувство спустя время, когда первый испуг прошёл, а мысли о детской наивной мести опалили её пухлые щечки, когда она мечтала как её папа накажет папу того воришки. Но момента возмездия так и не произошло. Но в тот раз ей было куда страшнее, ведь перед ней стоял взрослый. Пусть и очень старый, морщинистый и сухой, но всё же взрослый, у кого сил всё равно больше, чем у ребенка, которому скоро придет черёд идти в садик. Самым страшным для девочки было то, что это была именно старушка. В её сознании они всегда были добрыми и заботливыми женщинами. Наверное, всё благодаря её собственной бабушке и образам из её любимых детских фильмов и мультиков, которые она так любила смотреть с родителями после ужина. Стоило было съесть последнюю ложку супа, как её босые пятки шлёпали в неловком беге включать телевизор и занимать любимое место посередине дивана между мамой и папой. Но эта старушка была какая-то неправильная. Быть может, она была на самом деле доброй, но её уродливый, почти беззубый рот и блёклые глаза не вписывались в картину мира ребенка о добре и безопасности. — Какая милая малышка, — мерзким хриплым голосом проблеяла старушка. Она медленно тянула сухую руку, больше похожую на узловатую толстую ветку, чтобы дотронуться до щёк девочки. Ади была настолько испугана и сбита с толку, задаваясь вопросом почему совершенно незнакомый человек пытался приблизиться к ней, что у неё не возникло даже усилий сделать вдох. Шершавые пальцы больно ущипнули нежную кожу, будто специально зажав участок под глазом. — Такая хорошая, дай бабушке тебя угостить, — старушка разжала пальцы и потянулась уже к карману на своей жилетке. Тут в сознании девочки будто произошло замыкание. Непонимание происходящего накрыло её волной, а детский гнев и обида наконец-то дали сил сделать вдох. — У меня есть только одна бабушка, и ты не она! — пропищала она настолько громко и пронзительно, насколько может ребёнок. Ади зачерпнула песка и бросила его в лицо старушке, чего та никак не ожидала. Детская площадка наполнилась воем криков подоспевшей мамы, плачущей Ади и воплями старушки. Спустя прожитые четверть века она уже успела забыть этот эпизод из жизни, но тонкая нить правила, которое она неосознанно создала для себя, наложило свой отпечаток. Но пришлось вынужденно закрывать на него глаза уже во взрослой жизни.

***

22 сентября 2028

Санкт-Петербург

— Ты опять сливала Феликса? — Вы опять следили за мной по камерам? Находиться в тёмном прокуренном кабинете Мамы было невыносимо. Невыносимо было стараться не дышать сигаретным дымом, что струился из сигареты, оставленной в пепельнице, будто это была приятная индийская аромапалочка, а не туго скрученный дорогой крепкий табак. Пусть и качественный, привезенный самой Мамой из недавнего отпуска в Южной Америке, но всё же в тесном кабинете без окон и принципиально вечно выключенным кондиционером не было шанса оценить насыщенность и богатые ноты вони. Невыносимо было вглядываться в полутьме в её заведомо ложно располагающее лицо, на котором вечно была маска улыбки и доброго прищура. Лишь дёргающиеся брови, которые на секунду углубляли складку на её лбу, показывали истинные эмоции женщины, добавляя дикости к её взгляду. Мама была из тех людей, кто любил приносить домашние привычки на рабочее место — никакого большого света, никакой рези в глазах от старых флюоресцентных ламп на потолке. Она допускала только включённый монитор компьютера и маленькую настольную лампу, которую можно было легко снести локтем одним неаккуратным движением. Либо одним точным и рассчитанным, как Ади мечтала, когда выслушивала едкие выговоры Мамы, каждый раз выводящие на внутреннюю скрытую агрессию. — Сливала или нет? — А вы, следили или просто подглядывали? Молчаливая битва взглядов каждый раз заканчивалась по-разному. Иногда Мама могла повернуться к монитору, вглядываясь то в документы с таблицами оборотов, жалоб, доходов девочек и штрафов, то выискивая нужную картинку со снимком экрана с кусочком чата зрителя трансляции и его сообщениями, и наконец-то начинать головомойку. В такие моменты Ади старалась дышать как можно глубже, ровнее и тише, чтобы Мама не заметила, как дрожат от злости пальцы девушки. В другие же случаи Ади не выдерживала, сама открывала рот и начинала защищать себя и свой стиль работы, будто заранее зная, по какому поводу её вызвали на ковёр. Она выпаливала настоящую тираду с аргументами и выводами, специально делая свой голос чуть грубее и глубже, занимая доминирующую позицию говорящего. Такая тактика действительно работала, Мама слушала девушку будто бы даже внимательно, не перебивая. Только статично сморщенный лоб на ложно доброжелательном лице говорил правду — Мама ведёт свою ментальную работу, готовя ответную щебечущую тираду. В этот раз тишина была нарушена Мамой. — Милая, я честно скажу тебе — я уже устала делать тебе выговоры из-за твоего Феликса. — Тогда перестаньте создавать мне новые правила, я знаю, как на него влиять и как выжимать деньги. — Ты ведь именно так и выжала Свена, помнишь о нём? — Мама подпёрла ладонями подбородок и уставилась на Ади. — Да, только это был не просто проходящий дрочер. Этот ублюдок хвастался мне как он держит силой его беременную девушку в его доме, если вы вдруг забыли, — Ади чуть не выплюнула эти слова, складывая руки на груди, будто ограждая себя от жутких воспоминаний работы с тем мужчиной. — Это не твоя ответственность, милая… — Он рассказывал мне в подробностях что он делал с ней. — Твое дело было собирать с него деньги, а не играть в героя! — Мама резко встала с ее просиженного и прокуренного кресла и хлопнула по шаткому столу. Монитор компьютера затрясся на пару секунд, а Ади еле сдержала себя, чтобы в разочаровании не отвести взгляд от своей начальницы. — В последнее время ты начала забывать где ты работаешь, тебе не кажется? Ади не знала, как отпарировать этот едкий и правдивый вопрос. Девушка на секунду потупила глаза, фокусируя взгляд на ногах, обутых в старые тапочки, которые она носит с первого дня работы в этой конторе. Она поджала губы, теперь понимая, что самый главный аргумент в еле начавшемся споре был за Мамой в этот раз — девушка действительно иногда забывалась. — Ади, милая, — Мама медленно растягивала слова пока обходила свой письменный стол, разделяющий её и девушку, — я могу понять, как тяжело тебе было наблюдать за тем, что ты не могла изменить, — женщина мягко взяла всё еще дрожащие руки Ади в свои ладони. Шершавые пальцы женщины неприятно обхватили пальцы девушки. — Вы понимаете, но в тот раз вы оштрафовали меня на половину от моей месячной выплаты. — Ади хрипло выдохнула, пряча свою давно затаённую обиду. — Что я должна была сделать, чтобы ты поняла как не надо вести работу? Ади мягко освободилась от хватки женщины и оглянулась на диван позади неё, стоящий у двери из кабинета. Она тихо выдохнула и за два быстрых шага отошла от Мамы, тяжело садясь на диван. Старая кожа скрипнула под весом девушки. — Мама, вы же помните, что он в итоге убил её? — Ади ненавидела вспоминать тот месяц, когда её приватные трансляции покупал Свен, молодой швед, у которого было действительно много денег, которые он отсылал Ади не только на её счет на вебкам-платформе, но и на её личный криптокошелёк. Давать свои личные данные было запретом, но девочки находили способы зарабатывать больше, чем начисляемые студией проценты. Ади не была исключением. Для зрителей, которые хотели либо более близкого общения с ней, либо которым она особо понравилась, и они хотели порадовать её более щедро — для них не было проблемой найти её страницы в соцсетях и написать сообщение ей лично, а потом уже и попросить адрес кошелька. Хотя бы это не давало Маме повода рассматривать рабочие чаты и видеозаписи под микроскопом.        Свен был моложе девушки, но за свою жизнь он успел заработать достаточно, чтобы быть способным купить собственный дом, содержать и удерживать свою беременную подругу, на тот момент ещё живую, и заваливать Ади токенами. — Это не наша проблема. И не твоя. — Нараспев произнесла Мама, медленно подходя ближе к свободному месту на диване напротив Ади. — Я знаю. Я знаю… — девушка закрыла глаза и откинула голову назад. Было до сих пор невыносимо больно за то, что она не смогла ничего сделать ради спасения подруги шведа, ни в чём не виноватой. Это было около полугода назад, но случайные мысли иногда могли мучать девушку, насылая образы насильственных пыток и словесных издевательств. Пусть Свен только описывал ей что он делал с Марин пока дрочил, не отрывая сального мутного взгляда от монитора своего ноутбука, а Ади устраивала привычное для них обоих шоу, она старалась мысленно дистанцироваться от его холодных признаний, но жаркая ярость опаляла её каждый раз. Она искала способы как она могла бы повлиять на ситуацию. Прежде всего её интересовали анонимные способы донести до местных шведских органов порядка, что в Гётеборге жил молодой успешный предприниматель, ведущий двойную жизнь. Днём строгий и энергичный управленец медийного агентства, которое он строил сам с подростковых лет, когда покорял всемирный видео-хостинг, а после смог привлечь инвесторов и начать продвигать молодых талантов в своей стране, получая щедрый процент от контрактов. А ночью это был человек, который искал выхода своей перверсии. Это был классический случай, когда мужчина приходил на площадку вебкам-трансляций, долго выбирал себе девушку, которая нравилась ему внешне и цепляла его своими манерами, голосом, движениями и стилем ведения стримов. Классический в плане выбора, но очень нетипичный в плане цели нахождения на самой платформе. Ему нужна была девушка, которая будет активно слушать его, не будет задавать лишних вопросов или реагировать слишком остро, которая устроит ему шоу за токены, а потом он пойдет довольный спать или продолжит работать. Но ему очень не повезло попасться на Ади. Она умела подыгрывать таким как он, она умела тонко чувствовать, что нужно было людям, которые находились на платформе. Но она не умела брать деньги с закрытыми глазами. Но в какой-то момент Ади начала откровенно наглеть. Так думала лишь одна Мама, хотя сам Свен воспринял резкий холод и безэмоциональность Ади как сигнал присылать ей ещё больше денег и токенов — он боялся остаться один. Купить возможность иметь слушателя была у него на первом месте, а такой позиции, как поинтересоваться причиной перемены в настроении вебкамщицы и отношении к нему, у мучителя просто не было. Девушка же просто решила перестать играть в эту игру, пусть она и лишится большого куска своего заработка, пускай начальница не давала бы ей покоя с выговорами и штрафами, но она хотела сделать всё возможное, чтобы он ушёл. Когда Свен впервые появился в её чате, Ади сразу заподозрила что-то неладное, что-то страшное. Адекватный человек не будет брать себе психопатический ник «SvenTheTorturer» по нескольким причинам — это было просто нелепо и вызывало стыд за него самого, а ещё потому что это было странно. Будто это был претенциозный ранимый подросток, которому было нужно внимание и забота родителей, которые должны были спасти его от собственной жестокости, непонятно откуда родившейся. Или будто это был асоциальный подвальный реддитор-двачер. Но вместо потенциального скулшутера, это был взрослый и относительно успешный молодой мужчина. Внутреннее чувство не подвело Ади в тот раз, как и не подвел опыт нескольких лет в вебкаме. Через пробы, ошибки, штрафы и потери перспективных постоянников в первую неделю работы она научилась читать своих частых зрителей и понимать не только что им нужно, но и как забрать у них как можно больше денег. Свен просто хотел, чтобы его слушали и поддакивали. Он ценил навык активного слушания, ему было всё равно — повторится ли беседа в следующий раз на эту же тему, возникнут ли у Ади вопросы по его рассказам, если он вдруг упустил что-то в бесконечных монологах о своей жизни, работе, желаниях, или мучениях Марин, его девушки. Он был из тех, кто был рад платить тем, кто красиво слушал его. А если Ади и задавала вопросы, наводящие или искренние, её счет пополнялся новой щедрой порцией токенов. Но всё же страшное произошло, и спустя недели водопада транзакций и яркие подробные рассказы о своих страшных действиях в сторону своей беременной подруги, он перестал подключаться на её стримы и выкупать её на приват. По началу девушка была рада избавиться от ноши выслушивать грязь Свена, но потом она поняла, что его исчезновение могло иметь под собой причину. Свен был знаменит в Швеции, его имя было значимым и громким на просторах интернета, но не настолько важным, чтобы локальные медиа в России подхватили новость о шокирующем убийстве в богатом пригороде Гётеборга, совершенном большой медийной шишкой, на которой буквально выросло поколение детей. Шведские медиа были завалены статьями, видео и даже подкастами о Свене, о его ужасающей двойной жизни, которая всплыла наружу после полицейского расследования о пропаже Марин. Девушке повезло иметь как при жизни заботливых родителей, которые были обеспокоены переменами в поведении их дочери, которые пришли в её жизнь, когда Свен начал встречаться с ей, так и в смерти, бьющимися за наказание ублюдка, искренне желая самосуда. Дома, после своих смен, Ади часами сидела в ноутбуке, переводя любые кусочки информации о его деле или искала любую информацию на англоязычных источниках. Она лишь надеялась, что каким-то чудом местные власти не решат обнародовать всю информацию по делу Свена, где были бы и финансовые отчеты о его транзакциях, и не выйдут на неё. Хотя она и понимала, что это было бы абсурдно и невыполнимо — допрашивать вебкамщицу из другой страны. Хоть чем-то девушка была защищена, а именно — иммунитетом к подобным исходам. Быть призраком в системе имело свои преимущества, но в случае Свена ей пришлось расплачиваться несколькими неделями паранойи и невроза. — Ты ничего не могла бы сделать, — тихо проговорила Мама, уже сидевшая на другой стороне дивана от Ади. Девушка прекрасно чувствовала, что её начальница не была заинтересована дать Ади спокойствие и облегчение, но иметь возможность хотя бы вслух с кем-то даже упомянуть тот кошмар ей была необходима. — Я знаю, — повторила Ади. Она старалась взять себя в руки, провела ладонями по щекам, возвращая себя в настоящее. В этот ненавистный кабинет, ненавистную работу, к ненавистной Маме. — Нет смысла вспоминать об этом. Всё же я принесла вам хорошую прибавку к планам, но вы всё равно остались недовольны. Кто бы мог подумать, что я должна была просить его рассказывать мне больше о его пытках, он бы принес нам ещё больше, верно? Я должна была косвенно влиять на мучения его девушки и продлевать их, Мама? — Милая, ты снова забываешься, — мерзкая улыбка искривила рот женщины, который уродовал ярко-красный татуаж губ. Она цепким немигающим взглядом уставилась на Ади. — Тебя не должна была волновать её судьба, я устала спорить с тобой в наш первый разговор. Меня не волнуют твои моральные качества, а факт того, что ты работаешь здесь, в моей студии… — Если я вебкамщица, то у меня нет больше права на мораль? Хриплый голос девушки, который она итак сдерживала, теперь сорвался на крик. В повисшей возмутительной тишине было слышно гудение ноутбука на столе Мамы, стоны, смех и разговоры девочек за дверью. Ади не было страшно за реакцию Мамы, не было страшно что она может уволить её за свое поведение и нарушение субординации. Она приносила слишком много денег каждую смену, от такого притока к своей личной доле начальница не могла избавиться просто так. Приходилось закрывать глаза на многое, но молча наказывать штрафами в зарплатных выписках каждую неделю. Ей было лишь страшно за своё отчаяние. Мама тихо хмыкнула, будто делала мысленно вывод для себя, и медленно подсела ближе к девушке. Она протянула руку к лицу Ади и длинным ногтем со свежим маникюром провела по щеке девушки. — Ты не в том месте и не в том положении чтобы вспоминать о морали, милая. — Как и о человечности, Мама? — девушка не сдвинулась с места, но её взгляд косился на размытое синее пятно ногтя на её лице. Мама еле касалась кожи, но кончик острого стилета в любую секунду мог оставить отметку. — В этой сфере такого понятия не существует, милая. Есть голодные мужчины, их слабости и нужды, красивые девушки и женщины, деньги и секс. Твоя задача — быть моей дойной коровой, Ади. Мне хватает хороших полицейских в этом мире. Она вдруг прищурилась ещё сильнее, углубляя морщинки вокруг глаз, и подсела ещё ближе чтобы вглядеться в лицо Ади. — Если не можешь научиться клеить пучки, то сделай наращивание, ты достаточно зарабатываешь, чтобы сходить к хорошему мастеру, — теперь ноготь Мамы медленно и аккуратно поправлял накладные ресницы Ади. Та застыла, смотря прямо перед собой, избегая возможности рассмотреть лицо начальницы ещё детальнее. — Ни один зритель никогда не жаловался. — Они слепы к деталям, но имеют огромные запросы, да? Ади промолчала, не до конца понимая, что имела ввиду Мама. Она хотела перевести тему на что-то нейтральное или?.. — Почему ты начала сливать Феликса? Острый кончик ногтя застыл в угрожающей близости от глаза девушки, но та храбро смотрела перед собой. Угроза новыми штрафами, ужесточение существующих правил и критика стиля работы были не в новинку и не вызывали страха. Но возможность получить физическую травму в любую секунду не была равна нулю. Хотя разумом она знала, что Мама не может принести ей вреда, не её телу, которое приносит деньги. — Всё же следили, — узкий пухлый рот девушки сжался в тонкую линию. Уголок губ горько улыбнулся. Всё как обычно — за ней снова наблюдали. — Лишь проверяла всё ли хорошо, базовая проверка, как и с другими девочками. — Другие девочки приносят вам так же много? — Милая, мы опять ходим по кругу… — ноготь резко дернулся, но чтобы разделить прокрашенные ресницы, настоящие и искусственные в пучке, которые слиплись вместе из-за туши. Ади моргнула, слегка отшатнувшись. — Мама, либо дайте мне уйти, либо дайте мне работать свободно. — Ты не уйдешь, — спокойно прощебетала Мама, наконец-то убирая руку от лица Ади и отсаживаясь на комфортное расстояние, — сколько осталось от твоего долга? Прямой наглый вопрос пригвоздил девушку к месту, она вдохнула поглубже, чтобы снова не сорваться. Начальница знала слабые места девочек, их уязвимости, и знала как их использовать. Холодный взгляд подчиненной и дрожащие пальцы стали очком в её пользу, она не нуждалась в ответе. Лишь хотела поставить на место. Ади подняла руки к макушке головы и пригладила светлые чуть спутанные волосы, завитые на кончиках. Пальцы коснулись заколок в виде бабочек с шифоновыми крылышками, и она со вздохом их сняла и приколола к подолу голубого кроп-топа с длинными рукавами. Не чтобы не потерять — чтобы заземлиться перед основной темой разговора, ради которого Мама вызвала Ади разбираться как только её смена закончилась. Ади не ответила на вопрос, не было нужды. И о своих жизненных проблемах она не хотела никогда с ней делиться, тем более о той, из-за которой она пришла в сферу. Мама засчитала молчание девушки как личную победу над ней, а не как знак «отъебись от меня», и встала, медленно возвращаясь к своему рабочему месту. — Вернёмся к делу. Я не хочу тебя задерживать, я сама хочу домой. Ответь на вопрос, Аделина. Произнесённое начальницей полное имя девушки — любой из девушек — всегда было и плохим, и хорошим знаком. Плохим из-за намерения Мамы устроить разбор всех косяков, которые она только могла найти. Хорошим, потому что она не испытывала морального удовольствия от бесед с подчиненными и предпочитала решать вопросы быстро, пусть и жёстко. Ади тоже хотела домой. И больше никогда не возвращаться к этой работе. Но выбора буквально не было. Намотав на палец прядку волос, лежащую на ее пышной груди, она глубоко и рвано вздохнула. Чёртов Феликс… — В последнее время он начал просить меня делать то, что что обычно можно купить в даркнете, а не на обычных приватах. — И что же? — Не делайте вид будто не знаете, Мама. — Аделина, к делу! — На этот раз жёстко рявкнула женщина. Дело плохо, она начинает злиться. — Посмотрите записи, я уверена Вы сами всё прекрасно понимаете. — Я урежу твой процент настолько, что тебе придется жить в студии и работать сутками, чтобы хоть что-то заработать с твоей доли. Ади скривилась и ударила подлокотник дивана. Её лицо, начинающее приобретать черты зрелой красоты девушки, чей возраст приближался медленными шажками к тридцати, выглядело измученным. Она отвернулась и прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями и не позволить манипуляции обмануть её. — Вы точно сами слышали, как он упрашивает меня использовать острые предметы и пускать кровь. Это уровень даркнета, Мама… — Ты должна делать всё, чтобы он продолжал платить тебе! — Начальница перешла на крик, перебив Ади. — Это противоречит правилам платформы, вы давно читали правила чтобы приказывать мне нарушать их? Крик Ади был громче, яростнее. Его секундное эхо, отскочившее от стен кабинета, смешался с хриплыми нотами её дыхания. Тихо стало и за дверью — работницы, сидящие на общей крохотной кухне за стенкой, затихли. Ади нервно потерла шею, давя в себе желание расчесать горящую зудящую кожу. — Вы любите ставить мне рамки, но у нашей работы тоже есть рамки, Мама. Никакого физического вредительства и крови на трансляциях. Я не припомню под каким пунктом это прописано в правилах, но я знаю, что вы бы не хотели, чтобы мою страницу забанили. Брови Мамы поползли наверх, рот приоткрылся. Ади казалось, что она победила в этот раз. Мама слегка, будто не веря мысленному выводу, помотала головой, и на мгновение отвернулась от девушки чтобы выключить гудящий ноутбук. Когда тишина снова воцарилась в кабинете, она тихо произнесла: — Найди способ дать ему увидеть то, что он хочет. Купи специальную пудру, которая активируется водой, купи краску, придумай что-то. Если прилетит предупреждение или бан, то напишешь апелляцию. Не создавай сама себе проблемы, ищи обходные пути, милая. Ирония слов резко рассмешила девушку. Она смеялась, прикрывая рот ладонью и открыто смотрела в глаза Маме. Та убирала ноутбук в чехол. Когда нервный смех утих, девушка встала с дивана и подошла ближе к двери, но пока не бралась за ручку. — Обходной путь — это как раз то, что вы запрещаете мне делать. Я не хочу делать всё то, что они хотят, поэтому я стараюсь с ними говорить, втираться к ним в доверие. Мужчины отдают намного больше денег, если давать им то, что они хотят душой, а не членом или больной головой. Их нужно влюблять в себя, поэтому у меня больше постоянников — я не потакаю им, а выстраиваю отношения! — И чего тогда хочет Феликс? Ади, ты отклонила его желание за сотни тысяч токенов, — начальница прижала ноутбук в чехле к груди и подошла к девушке. Мама была ниже Ади, но её тяжелая аура и власть делала её больше. Она положила ладонь на щеку девушки, — это могла быть самая большая сумма за всю историю моей студии. Это могла быть твоя самая крупная выплата, милая. Одна сумма вместо десятка смен, понимаешь масштабы? — Мама всматривалась в глаза девушки, будто выискивая там отголоски навязываемой вины и чувства упущенной выгоды. — Если вы перестанете наконец лезть в мою работу, не будете вынуждать меня делать то, что принесет мне вред, то тогда я буду выдавать результаты. А пока вы на меня давите, мы будем встречаться в вашем кабинете чаще, чем я прихожу в свою комнату работать, — чуть ли не прошипела Ади. Она дернулась и скинула руку со своего лица, и сделала выпадающий шаг вперёд, склоняя голову набок и сжимая руки в кулаки. Нет, она не могла ударить Маму, но она пользовалась своим относительно привилегированным положением в студии — она имела за собой смелость не прятать глаза в пол с начальницей и наглость выпускать когти. Но та всё же имела ножницы. — Я сокращаю твой процент. Снова. Одумайся пока я не оставила тебя с нулем, Ади, — снова мерзкая напускная добрая интонация противоречила злостному тону Мамы. Она слегка толкнула подчинённую в грудь, намекая чтобы ей освободили дорогу. Разговор был окончен, финальное решение принято. Ади ничего не могла сделать, лишь шагнуть в сторону после секундной заминки. Она раздумывала как спасти своё положение, но это уже не имело смысла — последнее слово никогда не было за ней. Она с бурлящей тихой злостью наблюдала как женщина снимает с крючка двери дорогое брендовое, но абсолютно безвкусное пальто, натягивает его на своё сухое тело и достает из кармана портсигар с самокрутками. Она подожгла скрутку, выдохнула дым в сторону. Хоть какое-то уважение всё же в этой суке было к Ади. Девушка же стояла и просто смотрела на женщину, варясь в своих чувствах. Она решила предпринять последнюю попытку вытащить себя. — Мама, вы не можете лишить меня заработка. Не из-за моего долга, чёрт с ним, честно, но из-за вашей политики касательно моей работы. Мне кажется, вы начали забывать, что когда я только пришла работать, я принесла вам больше денег, чем все ваши девочки вместе. Если бы не я, то не было бы и вашей спасенной репутации. Я спасла вашу задницу из ваших же задолженностей за эту чёртову студию. Это не вы сидите часами с ублюдками, не вы их выдаиваете. Не вам и диктовать как мне работать… Речь девушки была прервана пощёчиной и последующим ревущим вскриком Ади. Не от боли или от неожиданности, а от бессилия и невозможности ответить силой. Но храбрость в её взгляде и победная ухмылка были ментальной пощечиной в сторону женщины. Обе понимали, что девушка действительно в своё время спасла бизнес Мамы. Но благодарности за это никакой не последовало. Вместо хоть каких-либо слов, которые могли бы продолжить этот разговор, Мама лишь задыхалась от возмущения, не в силах ответить. — Именно. Если я уйду, этой конторе конец. Поэтому подумайте ещё раз, решаете ли вы урезать мои выплаты или я работаю свободно со следующей смены. Без вашей слежки. Вы очень заботитесь об имидже перед конкурентами, но вы упускаете большую часть прибыли. Вы стреляете себе в ногу уже очень давно. Ади буквально видела в отражении глаз начальницы, как в её черепной коробке ведётся мощная аналитическая работа и как она сдерживает свои настоящие эмоции. Что же, решение действительно за ней, размозжить свою собственную ногу или дать Ади то, что она требует. Клуб дыма был выдохнут в потолок, а после Мама бросила не скуренную и до половины скрутку на пол и затоптала окурок пяткой уличного ботинка. Она никогда не переобувалась в сменную обувь. — Доработаешь последние смены в этом месяце после выходных, и я прощаюсь с тобой. Расчёт получишь в последний день работы, — сухо, без привычного щебета отчеканила Мама, и вышла за дверь, взяла Ади за запястье и потащила её за собой. — Мы справимся без тебя, будь уверена.        Та молча и ошеломлённо смотрела как начальница закрывает свой кабинет на ключ и как она уходит по длинному коридору бывшей коммунальной квартиры, переделанной в вебкам-студию. Стук её ботинок наслаивался на звуки из комнат девушек, работающих в вечернюю смену, перешёптывания на кухне, звуки воды из общей душевой. Коридор сужался в глазах Ади, а отдаляющаяся фигура Мамы превращалась в мутное пятно. Не было смысла спорить, злиться и брыкаться. Когда-то этому должен был прийти конец. Было лишь неожиданно быть действительно уволенной сейчас, а не раньше. Видимо, Мама действительно устала продвигать своё видение ведения дел. Она сморгнула слёзы, помутнившие её зрение. Тушь, подводка и размокший клей для накладных ресниц смешались вместе и создавали неприятное зудящее ощущение на слизистой. Девушка вытерла глаза дрожащими пальцами, разводя грязь из пигментов на веках, и поплелась в свою комнату, где она работала… проработала три долгих года.