Любовь с первого удара

Университет встретил их привычным гулом. Годжо Сатору переступил порог главного корпуса с чувством охотника, который чует добычу за три километра. Его глаза за чёрными стёклами очков шарили по толпе студентов, сканируя каждую макушку, каждое движение. Гето шёл следом, готовый в любой момент схватить друга за шиворот. Нанами размеренно выдыхал. Хайбара нервно оглядывался. — Я его вижу, — вдруг прошептал Годжо, и голос его стал низким, почти благоговейным. — Где? — Гето напрягся. — Макушка. Вон там, у лестницы. Он идёт на философию. — Откуда ты знаешь, куда он идёт? — Я вчера узнал расписание всего первого курса, — без тени стыда признался Годжо и сорвался с места. — Сатору, стоять! Но Годжо уже бежал. Лавируя между студентами, раздвигая толпу локтями, с горящими глазами и безумной улыбкой. Он нёсся к высокой фигуре в тёмной толстовке, которая только что свернула за угол. — МЕГУМИ-КУУУН! Мегуми услышал этот вопль за секунду до того, как его догнали. Он замер, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Когда он открыл их снова, перед ним стоял запыхавшийся, сияющий Годжо Сатору. — Доброе утро! — выпалил Годжо. — Ты нормально добрался до дома? Я волновался. Твои собаки в порядке? Куро не грустит? Широ не скучает по моим лакомствам? — Отстань, — коротко бросил Мегуми и ускорил шаг. Годжо двинулся за ним как привязанный. — Я сегодня свободен после третьей пары. А ты? Может, зайдём в то же кафе? Или в другое? Я знаю одно место, там делают маття латте с маршмеллоу, ты должен попробовать. — Я ничего не должен. — Ты должен быть счастлив, — парировал Годжо. — А я сделаю тебя счастливым. Вот увидишь. Сзади наконец подоспел Гето. Он схватил Годжо за капюшон и рванул на себя. — Простите, — бросил он Мегуми. — Он сбежал из палаты. Мы его увозим. — Увозите, — кивнул Мегуми и свернул в аудиторию 217, где у него начиналась философия. — Сугуру, ты мне всю жизнь ломаешь! — возмущался Годжо, пока Гето волок его в другую сторону. — Я почти добился успеха! — Ты почти добился того, что тебя впишут в заявление о домогательствах, — спокойно ответил Гето. Нанами шёл сзади и вздыхал. Глубоко, протяжно, с чувством исполненного долга перед вселенной. Хайбара, оказавшийся чуть в стороне от основного конфликта, вдруг заметил знакомое лицо. Розовые волосы, широкая улыбка, спортивная фигура — Итадори Юдзи стоял у стены, держа в руках стопку учебников, и с открытым ртом смотрел на сцену похищения Годжо. — Эй, — Хайбара подошёл и махнул рукой. — Ты же друг Фушигуро, да? — Ага, — Юдзи повернулся к нему. — А ты друг того... бешеного? — Бешеного зовут Годжо Сатору, и да, я его друг. Хайбара Ю. — Итадори Юдзи, — они обменялись рукопожатиями. — Слушай... а твой друг всегда такой? — Последние два дня — да, — честно ответил Хайбара. — А до этого он был просто невыносимым. Сейчас он стал невыносимым в квадрате. — Мегуми в бешенстве, — вздохнул Юдзи. — Но... если честно, он вчера вернулся домой и долго смотрел на цветы. Не выбросил. А обычно он выбрасывает всё, что ему дарят незнакомцы. Хайбара задумался. — Годжо тоже вчера не спал. Всю ночь строил планы. Мы думали, он с ума сошёл. Но, кажется... — он понизил голос, — кажется, это серьёзно. — Мегуми никогда не влюблялся, — признался Юдзи. — Вообще. Он всех посылает. А твоего... ну, не послал. Пока. — Может, это судьба? — робко предположил Хайбара. — Может, — Юдзи улыбнулся. — Я за них рад. Если они, конечно, не поубивают друг друга до конца семестра. На этой философской ноте они разошлись по аудиториям, но с этого дня их связывало что-то вроде молчаливого союза — союза тех, кто вынужден спасать своих друзей от них самих. Сёко тем временем нашла свою стихию. Она вышла на заднее крыльцо университета, где разрешалось курить, и закурила первую сигарету. Вторую она придержала на потом. Третью — на всякий случай. Небо было серым. Птицы пели. Вдалеке слышался чей-то крик — кажется, снова Годжо. Она выдохнула дым и подумала о том, что выбрала не ту профессию. Ей стоило стать ветеринаром. Или таксидермистом. Или кем угодно, кто не обязан был выносить идиотов в белых свитерах. Когда прозвенел звонок на обед, Сёко уже предчувствовала беду. Столовая университета в час пик напоминала поле битвы. Очереди, гул голосов, запах пережаренного мяса и варёного риса. Годжо сидел на лекции как на иголках. Он не слушал преподавателя, не писал конспект, не делал вид, что ему интересно. Он смотрел на часы. Ждал. Когда прозвенел звонок, он вылетел из аудитории быстрее, чем Гето успел схватить его за рукав. — Он в столовой, — выдохнул Годжо. — Я знаю. Я чувствую. Мой внутренний компас указывает на него. — Твой внутренний компас сломался в тот момент, когда ты влюбился, — буркнул Гето, но побежал следом. В столовой было тесно. Годжо пробивался сквозь толпу как ледокол, не замечая никого на своём пути. Его цель сидела за столиком у окна: Мегуми, с подносом, на котором стояла тарелка с карри и чай. Рядом — пустое место. Итадори и Нобара ещё не вернулись — один пошёл за добавкой, вторая — за кофе. Годжо рухнул на стул рядом с Мегуми так стремительно, что тот вздрогнул. — Привет, — сказал Годжо, положив подбородок на сложенные руки и уставившись на Мегуми влюблёнными глазами. — Ты сегодня особенно красив. Это новая толстовка? Чёрный — твой цвет. Хотя, знаешь, тебе любой цвет пойдёт. Даже розовый. Хочешь, я куплю тебе розовую толстовку? — Хочу, чтобы ты встал и ушёл, — отрезал Мегуми, сжимая палочки для еды. — Ты такой романтичный, — вздохнул Годжо. — Всегда говоришь мне комплименты. — Это не комплимент. — Для меня — да. Мегуми сделал глубокий вдох и попытался игнорировать соседа. Но Годжо не умел молчать. — Твои волосы сегодня особенно колючие. Ты их не расчёсывал? Мне нравится. Естественная красота. А глаза... ты знаешь, что у тебя глаза цвета летней грозы? Я вчера гуглил. Долго сидел, подбирал сравнения. Ещё они похожи на океан перед штормом. И на... — Годжо, — Мегуми положил палочки. — Заткнись. — Не могу. Ты на меня смотришь. Когда ты на меня смотришь, у меня отключается фильтр. — Он у тебя никогда не был включён. — О, это правда, — рассмеялся Годжо. — Но знаешь что? Я сделаю тату с твоим именем на лбу, если ты не согласишься завтра снова позавтракать со мной. Мегуми замер. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. — Ты не посмеешь. — Я уже нашёл тату-салон, — жизнерадостно сообщил Годжо. — Они работают до десяти. Если ты скажешь «нет» прямо сейчас, к завтрашнему утру у меня на лбу будет красоваться «Мегуми» с сердечком. Или без сердечка? С сердечком романтичнее, как думаешь? Мегуми медленно повернул голову. Его глаза горели. Челюсть была сжата так, что желваки заходили ходуном. — Ты... больной... ублюдок. — Твои слова ранят меня в самое сердце, — Годжо прижал руку к груди. — Но не настолько, чтобы я отказался от идеи с тату. Мегуми занёс руку для удара. Это было то же самое движение, что и в первый день — резкое, точное, смертоносное. Но Годжо не отшатнулся. Он, наоборот, подался вперёд, подставив лицо, и закрыл глаза с выражением абсолютного блаженства. — Бей, любимый, — прошептал он. — Я готов. Я даже буду благодарен. Ещё один синяк — ещё одна память о тебе. Кулак замер в сантиметре от его щеки. Мегуми смотрел на это лицо — идиотское, счастливое, сияющее — и не мог ударить. Не потому, что не хотел. А потому, что этот придурок и правда был готов. И наслаждался бы этим. — Пусти меня, — услышал он чей-то голос. Это Гето, пробившийся сквозь толпу, схватил Годжо за плечи и оттащил от стола. Одновременно с другой стороны подоспел Итадори, который схватил Мегуми за руку. — Не надо, — сказал Юдзи спокойно. — Не в столовой. Тут камеры. — Мне плевать на камеры, — прорычал Мегуми. — А мне не плевать на твою стипендию, — возразил Юдзи. Мегуми медленно опустил руку. Его трясло. Но он сдержался. — Ты сумасшедший, — сказал он Годжо, который уже отряхивался из рук Гето. — Я знаю, — улыбнулся Годжо. — Но ты мне нравишься. Даже больше, чем нравишься. И я не отстану. Никогда. Итадори переглянулся с Гето. В этом взгляде было взаимопонимание — молчаливое, усталое, братское. — Забирай своего, — сказал Юдзи. — Забирай своего, — ответил Гето. Они развели «воюющие стороны» по разным концам столовой. В этот момент в столовую вошли две женщины. Нобара Кугисака, вернувшаяся наконец с кофе в руках, застала неразбериху: её друг Итадори успокаивает Мегуми, Мегуми сидит красный как рак и сжимает палочки для еды так, что они вот-вот треснут, а весь первый курс смотрит на них с телефонами наготове. — Что здесь произошло? — спросила она у воздуха. — Тот белобрысый парень пришёл, — объяснил кто-то из соседнего столика. Нобара проследила за взглядом толпы и увидела его — белобрысого, с синяком под глазом, которого уже усадили за дальний стол двое мрачных парней и один нервный. А рядом с этим столом, прислонившись к стене, стояла женщина. Тёмные волосы, уставшие глаза, в руке — дымящаяся сигарета, которую она так и не закурила. На бейдже: «Иеири Сёко, 4 курс, медфак». Нобара подошла к ней. — Ты с ними? — спросила она, кивнув на стол с белобрысым. — К сожалению, — Сёко подняла на неё взгляд. — А ты с тем, кто чуть не убил Годжо? — Тоже к сожалению, — вздохнула Нобара. — Но твой реально бешеный. Он преследует Мегуми уже третий день. — Он преследовал бы его и всю жизнь, даже если бы Мегуми жил на Луне, — Сёко наконец зажгла сигарету и сделала глубокую затяжку. — Я Сёко. — Нобара. Кугисака Нобара. Они замолчали, наблюдая за тем, как Годжо пытается вырваться из рук Гето, а Мегуми угрожающе смотрит в их сторону. — Ты медик? — спросила Нобара, кивая на бейдж. — Учусь на патологоанатома, — сказала Сёко. — Люблю тишину и мёртвых. Они хотя бы не бесятся. Нобара хмыкнула. — Я на дизайнере. Но подумываю перевестись на что-то, где можно бить людей легально. — Спортфак, — посоветовала Сёко. — Там есть секция по самообороне. — Ты знаешь, — Нобара улыбнулась. — Ты мне нравишься. — Взаимно, — Сёко отряхнула пепел. — Ты не бесишь. Это редкий дар. Они ещё постояли, наблюдая за тем, как Годжо наконец угомонился и уронил голову на стол, а Мегуми встал и вышел из столовой, даже не притронувшись к карри. — Думаешь, у них есть шанс? — спросила Нобара. — Если мой идиот не передозирует обаяние, — вздохнула Сёко. — А твой не убьёт его раньше времени. — Мегуми не убьёт, — покачала головой Нобара. — Он мог бы. Но не убивает. Знаешь, что это значит? — Что? — Что он тоже заинтересован. Просто бесится, что это так. Сёко посмотрела на неё долгим взглядом. — Я начинаю думать, что ты — единственный адекватный человек в этой истории. — А я — что ты, — кивнула Нобара. — Пошли отсюда. Я угощаю тебя кофе. Настоящим. Не из столовой. — Пошли, — Сёко бросила сигарету в урну. — Ты водишь. Они вышли из столовой вместе, оставив позади хаос, недоразумения и двоих парней, которые даже не подозревали, что их друзья только что нашли друг друга за их счёт. А в столовой Гето наконец отпустил Годжо. — Успокоился? — спросил он. — Он меня чуть не ударил, — мечтательно произнёс Годжо. — Ты видел? Он занёс руку. Он хотел меня коснуться. — Он хотел тебя убить. — Это тоже форма близости, — пожал плечами Годжо. Нанами, сидевший напротив, закрыл глаза и мысленно перевёл Фушигуро Мегуми ещё одну порцию уважения. И терпения. Очень много терпения.