Любовь с первого удара

Медпункт университета пах хлоркой, перекисью и отчаянием. Сёко Иеири, студентка четвертого курса медфака, подрабатывавшая в местном здравпункте, работала с лицом сапера на минном поле. — Да сядь ты ровно, черт возьми! — рявкнула она, зажимая тампон в кровоточащей ноздре Годжо. Сатору сидел на кушетке, свесив длинные ноги, и все еще улыбался. Под левым глазом расплывался синяк, губа разбита, но глаза… глаза светились как новогодние гирлянды. — Сёко-сама, у вас золотые руки. Вы чувствуете? Кровь почти остановилась. — Она остановится, когда я воткну тебе в нос эту иглу, — процедила она, но руки у нее действительно были волшебными. Через несколько минут кровавый потоп превратился в тонкую ниточку, а потом и вовсе прекратился. Сёко ловко наложила на разбитую губу стерильный пластырь, по диагонали пересекающий уголок рта. — Если будешь улыбаться — разойдется снова, — предупредила она. Годжо улыбнулся шире. Пластырь натянулся. — А если я не буду улыбаться, я умру от внутреннего счастья. Выбирай. Нанами, стоявший у стены скрестив руки, мрачно наблюдал за этим представлением. Его челюсть была сжата. Справедливость требовала восторжествовать. — Годжо, — начал Кенто ледяным тоном. — Я понимаю, что ты травмирован, но нападение в учебном заведении — это уголовно наказуемое деяние. Я предлагаю написать заявление. — О, поддержу, — кивнул Гето, стоящий у окна. Он скорее проверял реакцию друга, чем действительно хотел неприятностей для Мегуми. — Я уже всё сделал! — Дверь медпункта распахнулась, и влетел запыхавшийся Хайбара Ю. В руках он триумфально держал лист бумаги. — Я сбегал в деканат, взял бланк. Я заполнил всё по шаблону! «Прошу привлечь к ответственности гражданина Фушигуро Мегуми за нанесение побоев…» — Дай сюда, — Годжо мгновенно изменился в лице. Только что расслабленный и счастливый, он стал похож на хищника. Он спрыгнул с кушетки и в два шага оказался рядом с Хайбарой. — Сатору, не кипятись, мы просто… — начал было Хайбара, но не договорил. Годжо выхватил у него листок. Раз — и бумага разорвалась пополам. Еще два рывка — и она превратилась в четыре клочка, затем в восемь. — Эй! — воскликнул Хайбара. — Я так старался! Годжо посмотрел на него с улыбкой маньяка, сложил все клочки вместе, сунул их в рот и с театральным наслаждением начал жевать. В медпункте воцарилась мертвая тишина. Даже Сёко замерла с окровавленной марлей в руке. — Ты… ты жуешь заявление, — констатировал Нанами. Голос его дрогнул — впервые за всю жизнь. — Ммм, бумага на вкус как… бумага, — Годжо прожевал, сплюнул мокрую кашицу в урну рядом с кушеткой и, отряхнув руки, грациозно сел обратно. — Вкусно. Но вторую порцию не надо. — Ты ненормальный! — выпалил Хайбара. — Ю, я всегда был ненормальным, просто теперь у меня есть официальный диагноз, — Годжо похлопал себя по груди. — Его имя — Фушигуро Мегуми. Гето медленно перевел взгляд на Сёко. Сёко — на Гето. Без слов они поняли друг друга. — Сёко, — спокойно сказал Гето. — Проверь его на сотрясение. Удар был сильный, он мог сдвинуться умом сильнее обычного. — А он замечает разницу? — фыркнула Сёко, но подошла, засветив Годжо в глаза маленьким фонариком. — Смотри на мой палец. Следи. Не моргай. Головокружение? Тошнота? Двоится? — Сёко-чан, — мечтательно произнес Годжо, не сводя глаз с фонарика. — Там, в коридоре, когда он на меня смотрел, у меня двоилось. В хорошем смысле. Он один, а я видел его как два… нет, как три ангела. Сразу. Тошноты нет. Головокружение есть, но только когда я думаю о том, как его кулак впечатался в мою переносицу. Это приятное головокружение. Сёко убрала фонарик и повернулась к остальным. — Зрачки реагируют нормально, — сказала она. — Судя по всему, сотрясения нет. Но есть другое. — Что? — спросил Хайбара. — Терминальная стадия идиотии, — вздохнула Сёко. — Лечению не подлежит. — А вот и нет! — радостно возразил Годжо, раскинув руки. — Лечение есть! Оно вон там ходит по университету, злое, с прической как у дикобраза, и его зовут Фушигуро Мегуми. Я нашел причину своей жизни, ребята! Я три года скитался по этому факультету, не зная, ради чего просыпаться по утрам. А теперь знаю! — Ради того, чтобы получить по лицу? — уточнил Гето. — Ради того, чтобы смотреть в эти глаза, — поправил его Годжо с абсолютно серьезным лицом, покрытым синяками и пластырями. — Даже если ради этого мне придется каждый день ловить кулаком. Это того стоит. Нанами, который до этого стоял с каменным лицом, медленно закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Я понял, — сказал он. — Я ошибался. — В чем? — спросил Хайбара. — Здесь не Годжо нужна защита, — Нанами открыл глаза и посмотрел в сторону двери, словно видел сквозь стены. — Здесь нужно сочувствовать тому парню. Фушигуро. У него нет шансов. Гето тихо хмыкнул. Он перевел взгляд на Сатору, который уже строил планы вслух: —…завтра куплю цветы. Или не цветы. Он не производит впечатление цветочного человека. Подарю что-то острое. Нож для писем. Или боксерские перчатки. О, идеально! Перчатки и записка: «Для нашего следующего свидания». Ир, что думаешь? — Я думаю, что хочу перевестись в другой вуз, — честно ответил Гето. Но внутри у него… внутри он уже мысленно заказывал стопку книг. Фантастика. Твердый переплет. Что-то про волков или тьму — такие вещи читал Фушигуро, по мнению Гето. Он закрыл глаза и представил сцену: Мегуми сидит в кафе с чашкой дорогого зеленого чая, рядом стопка книг в идеальном состоянии. А напротив — Годжо, который орет песню и показывает на него пальцем. «Мегуми, — мысленно обратился Гето к еще незнакомому парню. — Не знаю, веришь ли ты в богов, но я тебя понимаю. И если ты согласишься хотя бы не убивать его при следующей встрече — я куплю тебе чай. Если согласишься на свидание — я куплю тебе библиотеку. Прости нас. Мы его не выбирали». — Сугуру! — позвал Годжо. — Ты чего задумался? Думаешь о моей будущей свадьбе? — Я думаю о том, где купить самые крепкие успокоительные, — солгал Гето. — И да. Я желаю ему удачи. Фушигуро-сану. Она ему понадобится. В дверь медпункта постучали. — Только не говорите, что это он вернулся добить, — простонал Хайбара. Годжо мгновенно оказался на ногах, приглаживая волосы, поправляя разорванную рубашку и улыбаясь так, что пластырь на губе жалобно затрещал. — Пусти его! — скомандовал он. — Я готов! Бей, любимый! Дверь открылась. Там стояла пожилая уборщица с ведром и шваброй. — Тут это… кровь натерли в холле, — робко сказала она. — И очки чьи-то нашли. Она протянула погнутые черные очки Годжо. Годжо взял их, надел набок и вздохнул с почти театральной грустью. — Не он, — разочарованно сказал он. — Но ничего. Утро вечера мудренее. Завтра я начну охоту. — Может, не надо? — робко спросил Хайбара. — Надо, Ю, — Годжо положил руку ему на плечо. — Когда человек встречает любовь всей жизни, надо. Даже если эта любовь сначала сломала тебе нос. Сёко отвернулась к шкафчику с лекарствами и прошептала: — Я не за такое платила, когда поступала в медицинский. Нанами просто вышел в коридор и прислонился лбом к холодной стене. «Фушигуро Мегуми, — подумал он. — Держись. Я в тебя верю». Гето набрал в телефоне сообщение: «Мама, можешь приготовить рисовые шарики на завтра? Много. Потом объясню. Надо будет подкармливать одного раненого, но счастливого идиота, а еще — подкупать едой его будущего парня. Долгая история. Не отключай телефон*». Он отправил. И мысленно купил Мегуми еще одну книгу. С автографом автора. Потому что это было меньшее, что он мог сделать.