На двоих

      

***

Наберись, блять, терпения. Не ему им это говорить. Не можешь увидеть. Не им решать, может ли он его увидеть.  «Не мешайте следствию.»       Да, следствие. По праву то, что сейчас важнее всего. Когда маньяк, тот, в чем гараже нашли расчлененных мертвых, и истерзанных живых детей, не был пойман. Изверг скрылся, вовремя понял что к нему слишком близко подбираются. Оставил двоих живых, чтобы сами сдохли. Но не вышло, успели их найти, к его большому несчастью. И на этом, можно было маньяка и похоронить. Но бог от людей отвернулся, а все бесы были на стороне нелюдя. Выжившая девочка в больнице скончалась, а Игорь… А он…       Затянулось все слишком надолго. Прошла неделя. Выезд из поселка контролируется еще сильнее, хотя очевидным казалось, что маньяк давно не скрывается среди местных, и здесь искать бесполезно. Он, скорее всего, вернулся туда, от куда пришел: глубоко под землю, в преисподнюю. Он исчез, будто испарился в таежной серой метели. И все равно, казалось, говорят немыслимое, когда называли его «маньяком». Разве один человек так сможет? Разве это мог быть человек?       Рома думал, что хуже уже не станет, и все самое страшное сразу станет забытым кошмаром, как только он найдется. Но когда он нашелся, живым, выжившим, сон отняло совсем. Оказывается намного страшнее лишиться того, что уже считай в твоих руках. И панически страшно потерять его, когда Рома знает, что он лежит живым совсем рядом. Пусть только попробует там сдохнуть. Сейчас, когда все уже позади. Когда казалось что самым разумным будет забыть и смириться. Пусть, бля, рискнет.        Увидеть Игоря разрешили только спустя восемь дней. Шесть дней они пытались взять у Игоря показания, не считая два первых дня, когда тот был буквально полудохлый. Попытались его раньше времени “стабилизировать” и начали следственные действия. Важно было все: внешность, имя, сколько их было, время, детали, что-угодно, что Игорь мог запомнить. Пытались хоть что-то вытянуть, по крайности самые “сырые” показания. Вот только лошадиные дозы препаратов ожидаемых результатов не дали. Благодаря ним Игорь мог находиться в сознании, а вот прийти в сознание… Они не узнали от него нихуя. Ни-че-го. Никакое присутствие психолога не дало результатов. Зафиксировать получилось лишь травмы и плачевное психологическое состояние. Очень плачевное, как после понял Рома.       Он врал себе, когда думал что справиться с любым его состоянием. В конечном итоге справился, но в моменте: да, врал. С самого первого дня, как его пустили в палату, ему пришлось знакомиться с новым человеком. С перемолотыми остатками того, что было когда-то его другом. И внешности это тоже отдаленно касалось. Игорь больше похож был на доходягу, или на призрака. Действительно поседевший и обмотанный бинтами, с которых местами просачивалась кровь. Одна сторона лица в районе виска была желтовата-зеленая, с оттенками синего, и голова также перевязана бинтами, что-бы держать толстый кусок марли. Ту руку в которую вливали препараты и прочую ересь пристегнули к кровати ремнями. Игорь кажись вырывал с руки капельницу и рвал вены, что видно было по синякам на предплечье. Рома тяжело сглотнул когда стоял возле двери рассматривая друга на койке, не мог как-то все что видит осмыслить, да и не хотел. Подошел очень пугливо и медленно, ногти впились в кожу в зажатых в кулак руках, будто если поторопится то позволит себе что-то лишнее. Встал возле койки и дрожал какого-то черта как осиновый лист. Игорь не спал, глаза были слабо открыты, но ни разу на Рому не посмотрел, будто не замечал вовсе. Рома заставил себя оторваться от разглядывания его ран и посмотрел в глаза, Игорь не смотрел в ответ, он смотрел в никуда. Глаза у него были удивительно спокойные и отсутствующие, даже пугающе пустые. Он был под морфием.   - Бяш?..       У Ромы впервые такой жалки голос был. Сиплый как у больного, и горло пересохло так сильно. Но не волновало это абсолютно, на все похрен. Игорь не отреагировал. Только через десяток долгих секунд у того затрепетали ресницы, долго и рассеянно поморгав, Игорь перевел мутный взгляд на Рому. И тогда Рому будто с цепи сорвало. Дрожа от притупления вырвавшихся эмоций, Рома как можно аккуратнее примкнул к лежащему другу, все равно в конечном итоге зажимая в более крепких объятиях чем следовало. Сомкнул руки на больничной рубашке так сильно, что заболели костяшки. Прижался носом к плечу снизу и тяжело вдыхал едкий аптечный запах. Глаза были раскрыты так широко, что он и не почувствовал как в них собралась влага, капая на ткань подушки. Хорошо, что препараты не давали Игорю почувствовать боль от тисков Ромы. В целом, ничего не давали почувствовать. 

***

      Игорь помнил, помнил что сегодня у него встреча с врачом. Но забыл как забыл об этом. Как же это моментами бесит.        Рома напомнил ему об этом после позднего завтрака. Графика у них определенного нет, обычно день начинается с пробуждения Ромы. Игорь только с недавних пор начал просыпаться когда ему захочется и иногда засыпать обратно, если Рома все еще спал. Долгое время он не мог отвыкнуть от ранних подъемов. Просыпался первые полгода сам по себе очень рано, не позволял себе по привычке спать дальше, и ждал пока проснется Рома, будто все только вокруг него и крутилось. Или конкретно жизнь Игоря.        А Рома живет по какому то своему распорядку. Иногда будит Игоря до восхода солнца, дает таблетки и уходит на весь день, а иногда спит сколько хочет. Игорь знает, что Рома не ходит на общепринятую работу. Он не имеет никакого образования кроме школьного, не поступал ни в какое училище или университет, никогда этого и не ставил в цели. Конкретно как у Ромы берутся деньги он не знает, но всегда замечает все признаки того, что человек он мутный.        Свою порцию Рома давно доел, а Игорь двадцатую минуту перебирал и заставлял себя ритмично глотать. Еда застревала в горле, ощущалась неуютно в желудке и под конец приема пищи норовила выйти обратно. За последние года он научился контролировать эту обыденность.       Роме многие мелочи были безразличны, но внутри всегда не находила себе места легко возгораемая раздражительность. Неосознанно, он направлял этих теснящихся внутри чертиков на Игоря, который в последнее время наказывал Рому за такое холодом и взглядами исподлобья.        И сейчас, Рома проходил мимо кухни, когда заметил, что Игорь все еще сидел и корчился над едой. Готовил Рома, но честно, не сильно его волновала изысканность его блюд. Просто, раздражало то, что одно и тоже повторялось каждый день, не менялось и не прорабатывалось. Вскинув голову и фыркнув, он прошел мимо. В голове возникла мысль, резкая и мерзкая: «Кажись дохуя лучше кормили в психушке».        Все еще горели мышцы после силовых упражнений, на майке красовались разводы пота и волосы слиплись у лба. Физуха с средних классов оставалось преимуществом Ромы, тренировки были наилучшим способом выпустить пар. Он направлялся как раз в ванную, попутно стягивая с головы майку, когда увидел Игоря.          В ванне, вствав возле раковины, провел рукой по лицу и встряхнул голову. Сбоку, под ребрами, заживали уже неделю, болючие крупные синяки. На щеке, чуть новее, была порвана кожа. Рана не серьезная, но все равно требовала перекрытия пластырем.  Сдирая старый перед душем, Рома краем глаза видел сиденье унитаза. Не пришлось задумываться, как в память врезались моменты, где Игорь втихаря блевал от длительной тошноты. Сгибаясь пополам, глотая воздух и стараясь быть как можно тише. Рома догадывается почему тот делает это скрытно, и от того внезапно почувствовал себя уродом за свою прошлую реакцию.       Встав под напор воды и намыливая тело, Рома вспоминал: неосознанно, первое время жизни не в дурке, Игорь проецировал на Роме образ сиделок. Дичился и избегал, словно никак не мог понять что бывает по другому, не как там. Хотя до, когда Рома приходил навещать его, как пациента, Игорь узнавал в нем близкого друга, коими они и были. Медсестры и медбраты там были… твари. К своим должностям давно потерявшие терпимость, от того и относились к больным как к скотине. И винить их Роме было тяжело. Не из-за Игоря, а потому, что он знал какие выродки прятались среди этих душевно нездоровых. Чем дольше находишься среди всего этого, тем больше теряешь сострадания.        Откинув воспоминания, Рома смыл с головы пену и вышел с ванны. Натянул треники и небрежно растирая короткие волосы полотенцем, направился в спальню. По пути услышал шум воды из кухни. Заглянув, увидел спину Игоря, моющего посуду, закинув одну ногу на колено другой, как цапля. Игорь мыл сконцентрировано и долго, но даже со спины было видно что тот весь мокрый в рукавах. Рома подошел поближе и зачем-то заглянул ему за плечи, молча наблюдая за монотонным движением рук. А после тихонько шмыгнул носом, от чего Игорь чуть не вылетел из кожи и вцепился руками за бортик раковины, оборачиваясь головой назад.  - Ром..? Нахуй так делать?       Слегка раздраженный, Игорь отступил на шаг от Ромы, не зная куда смотреть, в глаза или на голый влажный торс стоящий впритык. Рому это конечно никак не смущало, как и всегда, и на вопрос Игоря он не ответил, лишь слегка хмыкнув. Закинув мокрое полотенце на плечи, Рома решил поторопить Игоря.  - Как домоешь, оденься. Едем к врачу, помнишь?  Игорь слабо щелкнул челюстью и замялся, неумело отвязываясь от Ромы.   - Да, да. Помню.       Вроде Рома должен был уйти, а тот все стоял. Игорь якобы безразлично отвел взгляд в сторону, мол его это тоже ничуть не напрягает, но чуть не почесал глаз намыленной рукой. Очень хотелось что-бы Рома ушел, или хотя бы отошел.       Но тот конечно сделал в точности наоборот. Внезапно наклонился почти впритык, одной рукой опираясь о стену, а другой наклонив голову Игоря в сторону. На ухе чувствовалось теплое дыхание, голый торс еле-еле касался плеча напротив. От Ромы пахло табаком и гелем для душа, как и всегда. Игорь замер как истукан, не успев даже смутиться, не до конца понимая действия друга, но слишком привыкший к тому, что его личное пространство ничего не стоит. Хотелось выскользнуть из под руки или оттолкнуть, внутри поднялся слабый жар, вероятно, от недовольства. Рома что-то внимательно рассматривал, как травматолог, а после проговорил на ухо.  - Длинный ворот не поможет... Видно будет один хуй.        Конечно, Рома говорил именно об этом. Сжато выдохнув, Игорь оттолкнул чужую руку с затылка и попытался вернуться к мытью посуды. Рома еще постоял секунду над душой друга, но после отошел и начал уходить туда, куда изначально направлялся, проговорив последнее почти про себя.  - Похуй, чет придумаем.       Уже одетые, обувшись, они грели машину на улице. Сколько бы времени не проходило, Рома всегда возвращался к кожанкам, напоминая старого себя, и Игорь предпочитал шапкам капюшон, но сейчас его капюшон был более тонким и не держал форму как старый. Игорь носил его очень низко, почти у бровей, скрывая цвет волос, но честно говоря,  он не особо стыдился этой мелочи. Всего лишь белоснежно поседевшая бошка.        Рома усердно убирал снег, за ночь навалившую на машину. А Игорь увлеченно задавал вопросы о свойствах машины. Он каждый раз удивлялся и реагировал на Ромину машину, словно они все еще та шпана, коим на руку попала старшаковская тачка. А Рома на каждый вопрос развернуто отвечал и глупо улыбался, понимая, что в какой то степени, для Игоря все так и есть. И Игорь ведь с самого детства дико увлекался машинами и мечтал о какой нибудь спортивной, как у гонщиков. Жаль только теперь у него пожизненный запрет на вождение.       Уже в машине, сидя на переднем сидении, Игорь по восхищался салоном, пощупал все и порасспрашивал о чем то неважном. А пол дороги спустя притихнул, облокотился плечом к двери и смотрел на заваленную снегом дорогу. Рома всегда списывает такое его поведение на ряд из побочек, в виде сонливости и заторможенности. На деле Игорь слегка нервничал, он редко выходил из своей монотонной жизни, и не очень то любил весь этот процесс. Диспансерное наблюдение обычно ведется что-бы записывать улучшение, но в его случае врач только удостоверяется в том, что не случилось рецидива.       Сегодня Рома дал ему больше его нормы седативок, что-то типо «Кветиапина», но сильнее. У Игоря часто начиналась тревога и навязчивый бред в кабинете наблюдающего врача, а это им не выгодно. Сильная сонливость и эмоциональная притупленность были, в какой то степени, даже плюсом. Ощущалось это как тяжелое одеяло на плечах, а на дезориентацию и мышечную скованность можно было не обращать внимания.        Даже не смотря на это, в начале разговора, от вида белого больничного халата врача, у Игоря резкой вспышкой пронеслись перед глазами воспоминания, которые он бы предпочел забыть, как и многое другое. Руки медперсонала. Фиксация конечностей. Внутримышечный укол поверх синяков от старых уколов.       Игорь встряхнул голову и впился руками в колени, проморгавшись. Врач в это время задавал ему заученные вопросы. Конечно же не оставив без внимания нервозность пациента.  - Не подскажите какое сегодня число, Игорь Будаев?  - Эмм.. Январь, восемнадцатое.   - И где вы находитесь?  - В стационаре, на осмотре.   - Кто вас сюда привел?   - Роман.. Ответственный за меня.         Врач это знал, Рома стоял за дверью, и они лично были знакомы, конечно. В первую очередь он убеждался в том, что у пациента есть контакт с реальностью.   - Как ваши отношения с Романом, может есть жалобы? Можете рассказывать, не бойтесь. Это останется между нами.   - Нет, жалоб нет.          Врач еще чуток внимательно понаблюдал за Игорем, на случай если тот все же решится что-то рассказать, но никаких дополнений не последовало. После врач встал со своего места, обошел стол и зашел Игорю за спину, якобы что-то ищя в шкафах.  - Хм. Как вы себя чувствуете?  - Хорошо.  - Наблюдали изменения с прошлого осмотра? Ухудшения, проблемы со здоровьем?  - Нет… Все стабильно.  - Значит и улучшений никаких нет?  - Эм, я бы так не сказал..  - А как у вас со сном? Есть ли все еще кошмары и ночные приступы?   - Нет-нет, я сплю намного лучше прошлого.        Взяв какие то бумаги, врач медленно шагами начал расхаживать за Игорем, внимательно рассматривая его. Игорь сразу сжался и заерзал, кусая губу. Врач рассматривал следы от ногтей на затылке.  - Хорошо. Скажите, когда в последний раз были яркие зрительные или слуховые галлюцинации? У вас получается различать их от правды?  - Эм.. Я точно не помню. Это… был единичный случай. Врач начал что-то записывать в карте пациента.  - Может, были мысли навредить себе или другим?  - Нет. Таких намерений не было.  - … Можете показать мне предплечья? Остальную часть разговора Игорь провел как под туманом, автоматический отвечая заученными ответами. В этот раз врач был настойчивее, и каждый раз выдерживал паузу между вопросами, создавая тяжелую обстановку.  - Хорошо, я услышал что хотел. Как по соблюдению всех рекомендаций? Вы им следовали? Игорь уже и забыл какие были рекомендаций, должен был помнить Рома, врач каждый раз отдельно ему их истолковывал, но и в этот раз решил соврать.  - Да, конечно.  - Ну, раз все так, как вы говорите, могу вас отпускать. Сразу же расслабив зажатые плечи, Игорь встал со стола и пошел к вешалке за верхней одеждой, торопливо собираясь попрощаться, когда врач его перебил.   - Игорь, послушайте. Не стоит мне врать.. Мне важно знать как продвигается ваше лечение. Вы же понимаете, как все закончится, если вы не будете сотрудничать.   - …  Да, понимаю. Конечно, Игорь понимал.        Вышел из стационара Рома угрюмый и молчаливый. Будто серьезно обдумывая слова врача или недовольный ответами Игоря. Тот же спрятав голову в плечи, плелся за Ромой, пытаясь поспевать за его быстрым темпом. Направлялись они не прямиком в машине, а за угол здания. Видимо Рома действительно переживал.       Остановились возле обшарпанной стены. Пошарив в кармане, Рома достал сигареты. Игорь закусил губу, загорелись глаза. Курить хотелось дико. Щелкнула зажигалка и изо рта друга завалили клубы дыма, огромные в зимнем промозглом воздухе. Рома сразу же глубоко и долго затянулся, игнорируя дрожь в пальцах. Почему-то чувствуя себя чертом, Игорь стоял поодаль, отведя взгляд в сторону.        Курение при его проблемах с бошкой кажется эффективным утешением, но на деле лишь усложняет весь процесс восстановления. Никотин на мгновение сглаживает тревогу, однако постепенно усиливает внутренние проблемы и ослабляет действие лекарств. В сочетании с тяжёлыми седативными средствами он незаметно перегружает организм, делая лечение менее устойчивым и более рискованным. И Рома иногда считает это весомой причиной воздержаться сигарет для Игоря, чем пиздец как его бесит.  Но в этот раз Рома все же подходит в Игорю что-бы дать сигарету. Перед этим зачем-то протяжно выдыхает клуб дыма прямо ему в лицо, заставляя наморщить лицо и заслезиться глаза. Игорь хотел было что-то пробурчать, но Рома стоял очень близко над головой, почти наседающе. Достав из пачки еще одну сигарету, Рома протягивает Игорю. Вот только не поджигает ее зажигалкой, когда тот зажимает ее между губ, а вместо этого наклоняется к нему, оставляя между лицами минимальное пространство, закрывает кончики сигарет ладонью от ветра, делясь огоньком от своей к другой. Игорь втягивает воздух, сверкают искры и в горло проникает едкий дым. Резко начав кашлять, Игорь конечно же давится и отворачивается, он давно не курил. Чувствует как сжимаются и горят легкие, но не от сигарет. Все это ему кажется до безумного странным.  Зачем-то Рома каждый раз заставляет его чувствовать себя безумнее чем он и так есть.