Между смехом и тишиной

Утро в подземельях всегда наступало иначе. Здесь не было ласковых первых солнечных лучей, пробивающихся сквозь высокие стрельчатые окна башен, и не было слышно утреннего пения птиц из Запретного леса. Вместо этого по каменным стенам, старинным гобеленам и тяжелой серебряной фурнитуре скользили безмолвные зеленоватые блики, отражавшиеся от спокойной, таинственной глади Черного озера. Изольда открыла глаза за несколько минут до того, как по замку должен был пронестись эхо призывного колокола. Так было почти каждое утро — её внутренние часы работали безвкусием к долгим снам. Стараясь не шуметь, пока её соседки по комнате видели десятый сон, завернувшись в тяжелые зеленые одеяла, она быстро привела в порядок постель. Изольда привычным жестом заколола медно-рыжие кудри первой попавшейся под руку чернильной палочкой, надела круглые очки и перекинула через плечо на удивление тяжелую школьную сумку. Прихватить толстый фолиант по Древним рунам она, разумеется, не забыла. Гостиная Слизерина встретила её утренней прохладой и почти полной тишиной. У камина, в котором едва тлели угли, пара старшекурсников лениво шелестела свежими выпусками «Ежедневного пророка». Чуть поодаль Крэбб и Гойл, сонно и хрипло переговариваясь, вяло спорили, стоит ли тащиться на завтрак прямо сейчас или можно поспать еще законные десять минут. Изольда тихо, словно тень, прошла мимо них, стараясь не привлекать внимания. — Доброе утро, Роул. Она остановилась и обернулась на тихий голос. У резного книжного шкафа, листая какую-то старую книгу по геральдике, стоял Теодор Нотт. Его мантия уже была застегнута на все пуговицы, а аккуратно причесанные темные волосы говорили о том, что он проснулся не намного позже неё. — Доброе, Тео, — негромко ответила Изольда, слегка прижимая к себе учебник. — Ты опять проснулась раньше всех? — Теодор закрыл книгу и с легким любопытством посмотрел на неё сквозь полумрак гостиной. — Привычка. В подземельях слишком хорошо думается, пока все спят. Нотт понимающе улыбнулся, и в его глазах промелькнуло уважение: — Иногда мне кажется, что ты вообще не спишь, Изольда. Только читаешь и пишешь в своем блокноте. — Иногда мне тоже так кажется, — отозвалась она с мягкой иронией. Теодор хотел сказать что-то еще, но в этот момент двери из спален мальчиков с грохотом распахнулись. В гостиную шумной, самоуверенной компанией вошли Драко Малфой, Блейз Забини, а следом за ними, поправляя макияж на ходу, семенила Пэнси Паркинсон. — Надеюсь, сегодня Поттер опять выставит себя дураком на виду у всей школы, — довольно и громко произнес Драко, поправляя идеально уложенные платиновые волосы. — Видели его лицо вчера, когда Дамблдор объявил о Турнире? Он выглядел так, будто сейчас упадет в обморок. Пэнси подобострастно захихикала, хватая Малфоя за локоть: — Было бы просто прекрасно! Надеюсь, этот шрам на его лбу треснет от зависти, когда выберут настоящего чемпиона. Изольда молча застегнула верхнюю пуговицу своей мантии, стараясь абстрагироваться от их голосов. Она никогда искренне не понимала, почему Малфой уделяет Гарри Поттеру столько личного времени и сил. Они были ровесниками, учились на одном курсе, но иногда казалось, будто это противостояние — главный смысл жизни Драко. Слизеринская хитрость, по мнению Изольды, должна была выражаться в чем-то более утонченном, чем глупые школьные дразнилки. — Идешь в Большой зал? — спросил Теодор, заметив, как она едва заметно поморщилась. Она коротко кивнула: — Да. Пойдем, пока здесь не стало слишком шумно. К завтраку Большой зал уже успел наполниться до отказа. Гриффиндорцы, как и всегда, шумели громче всех — с их стороны то и дело доносились взрывы хохота и звон посуды. Близнецы Уизли вместе с Ли Джорданом опять что-то бурно жестикулировали, окруженные толпой первокурсников. За слизеринским столом атмосфера была куда сдержаннее, чопорнее. Изольда заняла свое вчерашнее место — в самом конце стола, подальше от основного эпицентра чистокровных споров. Перед ней почти сразу появилась тарелка с простой овсяной кашей без сахара и чашка густого, крепкого черного чая. — Ты действительно это ешь? — раздался удивленный голос над ухом. Изольда подняла взгляд от раскрытой книги. Дафна Гринграсс, устроившаяся напротив, с искренним, почти священным ужасом смотрела на её скромный завтрак, брезгливо косясь на овсянку. — Каждое утро, Дафна, — спокойно ответила Изольда, делая глоток горького чая. — Добровольно? Без принуждения? В замке, где эльфы готовят тонны жареных колбасок и черничных пирогов? — Абсолютно добровольно. От сахара по утрам у меня туманится мозг, а мне сегодня нужно сдать идеальное эссе Макгонагалл. Дафна со вздохом покачала головой, накладывая себе пышный тост с джемом: — Ты очень странная, Роул. Честное слово. — Я начинаю привыкать это слышать, — в серых глазах Изольды зажглись смешинки. Дафна тепло улыбнулась в ответ: — Это был не упрек, ты же знаешь. Просто констатация факта. Изольда впервые за утро улыбнулась в ответ — совсем немного, лишь уголками губ, но эта улыбка сделала её строгое лицо удивительно мягким. — Почта! — пронеслось по залу. Гул голосов мгновенно усилился, когда сотни сов одновременно влетели под заколдованный потолок, хлопая крыльями. Большой зал мгновенно оживился. Тяжелые свертки, шуршащие газеты и разноцветные конверты посыпались на столы, едва не попадая в тарелки с едой. Перед Изольдой, едва не перевернув её чашку с чаем, мягко приземлилась крупная болотная сипуха. На её мохнатой лапке висел единственный, узкий конверт из тяжелой, дорогой бумаги темно-зеленого цвета. Без семейного герба Роулов. Без подписи. Изольде не нужно было переворачивать конверт, чтобы понять, от кого он. Этот резкий, угловатый, похожий на удары кинжала почерк она узнала бы из тысячи. Отец. Пальцы девушки слегка дрогнули, когда она отвязывала письмо. Сипуха, не дожидаясь угощения, резко взмыла вверх и улетела. Изольда осторожно развернула плотную бумагу. Внутри была всего одна короткая строка: «Надеюсь, ты помнишь, какую фамилию носишь». Ни приветствия. Ни родительского тепла. Ни вопросов о здоровье или успехах. Только холодное, негласное предупреждение и напоминание о долге перед чистокровным родом. В горле у Изольды мгновенно пересохло. Она почувствовала, как тяжелая, удушливая тень её дома на мгновение накрыла праздничный Большой зал. Девушка медленно, с особой тщательностью сложила письмо обратно по линиям сгиба и спрятала его на самое дно сумки, подальше от чужих глаз. — Всё в порядке? — Дафна, заметившая, как резко побледнела подруга, смотрела на неё с явным беспокойством. — Конечно. Просто напоминание от домашних, — голос Изольды прозвучал слишком быстро, чуть более сухо, чем обычно. Она рефлекторно поправила очки, возвращая себе маску абсолютного спокойствия. Дафна, будучи девушкой тактичной, не стала расспрашивать дальше, хотя по её взгляду было понятно: она ни на секунду не поверила. Первым уроком в расписании значилась Трансфигурация. Как назло — совместная с Гриффиндором. Профессор Макгонагалл, строгая и подтянутая, уже ждала класс, стоя за своей кафедрой. Ее проницательный взгляд из-под очков в тонкой оправе мгновенно заставил притихнуть вошедших учеников. — Сегодня мы повторим сложные аспекты превращения позвоночных животных, прежде чем перейдем к новой, куда более опасной теме, — объявила она, взмахнув палочкой. На партах тут же появились клетки с крупными серыми крысами. — Ваша задача — трансформировать их в фарфоровые кубки. Помните о точности кругового движения палочки и четкой мысленной визуализации. Приступайте. Ученики заняли свои привычные, негласно разделенные места. Гриффиндорцы оккупировали правую сторону класса, слизеринцы — левую. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер о чем-то оживленно и тихо переговаривались, едва глядя на свои клетки. Вероятно, до сих пор обсуждали вчерашнее объявление Турнира и возможность принять в нем участие. Драко Малфой, проходя мимо их парты к своему месту, разумеется, не смог удержаться от шпильки: — Что, Поттер? Уже решил, как будешь ползать на коленях перед Дамблдором, чтобы он сделал исключение специально для тебя? Мальчику-Который-Выжил ведь так не хватает славы. Рон Уизли мгновенно вспыхнул, хватаясь за палочку: — Заткнись, Малфой! Зато тебе с твоей трусостью точно ничего не светит. Турнир — для настоящих волшебников, а не для маменькиных сынков. — Неужели? Хочешь проверить, Уизли?.. — Хватит. Минус пять очков со Слизерина и Гриффиндора за разговоры не по делу. Хлесткий голос Макгонагалл прозвучал негромко, но спор оборвался мгновенно. Малфой злобно зыркнул на Рона и сел на место. Изольда со вздохом достала свою палочку из клена. Иногда ей казалось, что преподаватели обладают какой-то особой, недоступной студентам магией — одним лишь словом они могли усмирить то, что не удавалось сделать десяткам учеников. Пока вокруг раздавались хаотичные щелчки, писк недовольных грызунов и пустые хлопки неудавшихся заклинаний (у Рона Уизли крыса вместо кубка просто покрылась густой зеленой шерстью), Изольда сделала глубокий вдох, прочищая мысли от тяжелого письма отца. Она навела палочку на клетку, сделала идеальное, выверенное микродвижение кистью и мысленно произнесла формулу. Слепящая серебристая вспышка — и на месте серой крысы возник безупречный кубок из тончайшего белого фарфора с изящной ручкой и серебряной каймой. Никаких усов, никакого хвоста. Профессор Макгонагалл, совершавшая обход между рядами, остановилась у её парты. На её строгом лице на секунду появилась редкая, одобрительная улыбка. — Превосходно, мисс Роул. Идеальная структура и великолепный эстетический вкус. Десять очков Слизерину. Берите пример, господа. Изольда тихо поблагодарила профессора, краем глаза заметив, как Гермиона Грейнджер с легкой досадой и удвоенным упорством принялась стучать палочкой по своей клетке. После окончания урока душные коридоры замка быстро наполнились спешащими людьми. Изольда шла в сторону библиотеки — до следующего занятия, Древних рун, оставалось еще почти сорок минут, и она планировала провести их в тишине среди книжных стеллажей. Она уже почти дошла до широкой мраморной лестницы, ведущей на верхние этажи, когда сверху донесся знакомый, чересчур громкий и задорный хохот. — ...я говорю тебе, Джордж, если добавить туда навозную бомбу и немного порошка икания, Сириус Салватор обзавидуется нашему изобретению! — Макгонагалл нас исключит и скормит кальмару раньше, чем ты договоришь эту гениальную мысль, Фред. По лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, размашистым шагом спускались близнецы Уизли. Пятый курс. Высокие, длинноногие, рыжие и, на первый взгляд, совершенно одинаковые. Фред, со смехом оборачивавшийся к брату, внезапно затормозил прямо на нижней ступеньке, заметив Изольду. Его карие глаза мгновенно весело сузились. — О, гляди-ка! Доброе утро, мисс Безупречный Слух, — Фред сделал шаг вперед, скрестив руки на груди и преграждая ей путь с чисто гриффиндорской наглой грацией. Изольда остановилась. Несколько учеников, проходивших мимо, тут же замедлили шаг, с интересом оглядываясь на них. Слизеринка и Гриффиндорец посреди коридора — обычно это заканчивалось либо проклятиями, либо дракой. Изольда спокойно, ни капли не смутившись, посмотрела на Фреда сквозь круглые стекла очков. На её губах появилась едва заметная насмешливая ухмылка. — Доброе утро, мистер Громкий Голос. Рада видеть, что ваши голосовые связки не пострадали от вчерашних криков в Большом зале. Хотя, признаться, ваши планы по поводу навозных бомб слышны даже на астрономической башне. Джордж, стоявший чуть позади брата, громко и искренне расхохотался, хлопая Фреда по плечу: — Ха! Фредди, признай это, она снова уложила тебя на лопатки. Один — ноль в пользу Слизерина. — Ничего подобного, — возразил Фред, ничуть не обидевшись. Напротив, его улыбка стала еще шире и азартнее. Он смерил Изольду внимательным взглядом, подмечая и тяжелую сумку, и её абсолютное спокойствие. — Пока что у нас ничья, мисс Роул. — Разве мы во что-то играем, мистер Уизли? — Изольда приподняла одну бровь. — Теперь уже да, — Фред задорно подмигнул ей. — Считай это долгосрочным турниром остроумия. Изольда несколько секунд молча смотрела на него, словно оценивая масштаб его гриффиндорского упрямства. Затем она чуть заметно, вежливо кивнула головой и, аккуратно обойдя Фреда по краю коридора, продолжила свой путь в библиотеку. Её походка была ровной и уверенной, но где-то глубоко внутри, под тяжестью мрачного отцовского письма, впервые за утро появилось странное, теплое чувство легкости. Фред повернулся всем корпусом, провожая её взглядом, пока темно-зеленая мантия не скрылась за поворотом. — Она всегда такая? — задумчиво спросил он у брата. — Понятия не имею, — ответил Джордж, все еще посмеиваясь. — Но, кажется, впервые за долгое время в этой школе кто-то разговаривает с тобой так, будто совершенно, абсолютно не впечатлен твоим существованием. Фред усмехнулся, пряча руки в карманы мантии и чувствуя, как внутри разгорается непреодолимое желание сломать эту слизеринскую стену спокойствия. — И именно поэтому, Джорджи... мне хочется заговорить с ней снова.