Горечавка

Следующим утром наступила оттепель. Бильбо выдохнул с облегчением, мягко опустились заострившиеся плечи. В воздухе пахло теплом и влагой, занесённые снегом вершины таяли и медленно сползали вниз по склону, сбиваясь у подножья горы в блестящий под солнцем белый вал. Хоббит снова смог разглядеть красную черепицу крыш Дейла, до того занесённую снегом. Безмятежное, синее небо над головой лишь добавляло уверенности. Нужно идти сейчас. По спланированному маршруту, ему нужно было спуститься по берегам Быстротечной, до поселения у Восточного тракта, а оттуда уже пристать к каравану и спокойно добраться до Бри. А в тех мирных, спокойных краях, дойти до родного Хоббитона будет совсем просто. Гномы естественно так не считали. — Это рискованная затея, парень, — решил он предупредить Балина, тот должен был отреагировать спокойнее всего. Старый гном положил руку ему на плечо, заглянув своими тёмными, но тем не менее укоризненными глазами, хоббиту в душу. Бильбо был упрям в достаточной степени, чтобы отстаивать свои границы перед людьми, вдвое выше себя, не говоря уже о гномах, лица которых он хотя бы мог разглядеть. — Я способен позаботиться о себе сам. — Разумеется, но переход через Мглистые горы крайне опасен и в тёплое время года. А сейчас зима, горные ветра свирепы и безжалостны, мастер Бэггинс. Бильбо вздохнул — и это ведь Балин, самый разумный из всех! Остальные могут просто привязать его к столбу и никуда не пустить. А он, пожалуй, даже не будет их останавливать. — Гора сводит меня с ума, Балин. Мне не становится лучше, я ничего не вспоминаю, ничего не понимаю и боюсь так ничего и не понять. У меня сердце на куски рвётся, а я не знаю отчего! — воскликнул хоббит, чувствуя как от злости бурлит кровь. Гном продолжал укоризненно смотреть на него. — Мне пора домой, дорогой друг. Ты не будешь и не сможешь меня удержать. — Есть ли способ убедить тебя остаться до весны? — Нет. — И вы ещё что-то говорили о гномьем упрямстве, мастер Бэггинс, — пожурил его Балин, однако шутливый тон не мог скрыть глубокой печали. Седой гном ссутулился, ушла горделивая стать, и Бильбо внезапно понял, как он был стар. Быть может Балин ещё не растерял всей своей мощи и рука его была твёрдой, но за свою долгую жизнь он успел порядком устать. — Я уйду до обеда. Хочу достигнуть Восточного тракта до конца недели, пока будет оттепель. — Ваше право. Как и ожидал Бильбо, на простом разговоре всё не закончилось. Когда он собирал свои скромные пожитки в мешок, к нему, стрелой, вбежали братья Ур. Бифур с порога начал ругаться, Бофур метаться по комнате, а Бомбур смотреть на него грустным взглядом. После них, изрядно помятый, затисканный поруганный и придушенный хоббит, подвергся нападению со стороны Дори, который уже не стеснялся в выражениях и подробно рассказывал, что у безумного хоббита отмёрзнет первым, пока Ори сидел рядышком и оказывал обоим моральную поддержку. Оин только хмуро посмотрел на него, отвлёкшись от создания лечебной мази, что уже было широким жестом с его стороны, и пожелал удачи. Глоин заглянул как бы мимоходом, с ним Бильбо практически не пересекался, но сердце знакомо заныло, когда гном попытался ненавязчиво пожелать ему лёгкой дороги. — Ты тоскуешь, — вздохнул он и покачал головой. — Пожалуй, — согласился хоббит, чувствуя себя виноватым. Он не знал от чего в груди так нестерпимо жгло, что отзывалось болью при дыхании, не знал по чему может так сильно мучиться нутро. Возможно это была тоска, скорее всего это была тоска. Под веками отпечаталось синее, бескрайнее небо ширского лета, жаркого и влажного от частых, пряных дождей. Кили нашёл его, когда он заканчивал свои приготовления, поймал за руку и утащил в сторону, шипя на кхуздуле проклятья. Бильбо вырвал руку из захвата, прижав к голове острые уши, хотел даже высказаться о таком бесцеремонном отношении, но не смог. Ох уж этот гномёнок. — Эй, маленький, — Кили был выше его едва ли не на голову и вдвое шире в плечах, и Бильбо, не придумав ничего лучше, обнял его, обхватив руками за пояс. Он похлопал его по спине, и гномёнок, вздрогнув, уткнулся лбом ему в темя. Хватка у гномов была по меньшей степени стальной. — Не расстраивайся так. Нашёл причину, маленький, а? Вон глаза уже на мокром месте… Подумаешь, уезжаю, хоббитом больше, хоббитом меньше, кто ж нас считает? Кили шумно шмыгнул носом, передёрнув плечами, стиснул полурослика крепче, так что воздух из лёгких попросту вытеснило, и шумно запыхтел. Воин может и великий, может и герой, и сокол ясный, и что там дальше ему по титулу полагалось, а Бильбо, качая головой, понимал, что гномёнок гномёнком и делай ты с этой дурной юностью что хочешь. У него самого, в Шире, таких племянников и младшеньких кузенов целое подворье наберётся, на собственном опыте успел убедиться. — Я считаю, — упрямо прогнусавил гномёнок, и спохватился отпустить только, когда хоббит начал придушенно трепыхаться. — Все тут считают. Вы же наш хоббит, мастер Бэггинс… — Ключ в почтовом ящике. — Бильбо похлопал его по плечу, сам стараясь не плакать. — Заходи, если будешь проездом, всегда рад буду. Кили рвано кивнул, сцепив руки в замок. Приступ нежности сошёл на нет, перед ним снова был воин, может ещё очень юный, но воин. — У тебя там кладовка пустая, — предупредил он хоббита, смотря куда-то поверх головы. — И Фили сломал кран в ванной. Ты только не говори ему, что это я его сдал, хорошо? — Не скажу. — И будь осторожен, и напиши как доберёшься, и к троллям больше не суйся..! Что там было с троллями Бильбо понимал плохо, в основном из сбивчивых рассказов друзей. Хоббит пожал плечами, в последний раз обнял гномёнка перед собой и отправился искать его старшего брата. Фили, напротив расхожему мнению, был ничуть не лучше своего братца, разве что скрывал свою неугомонность, в силу опыта, тщательнее. Бильбо заглянул во все комнаты в королевском крыле, но обнаружился гномёнок только в последней, в той самой, которую себе облюбовал младший принц. Фили радостно улыбнулся, приподнявшись от ковра, рядом с ним лежало несколько одеял и подушек. Юноша сел, вытянув перед собой загипсованную ногу, отложил в сторону книгу и нетерпеливо уставился на хоббита. — Ну что? — не выдержал молчания гном. — Развлёк? Или я зря упрашивал Оина меня отпустить? — Паршивец мелкий, — зашипел Бильбо и запустил в него подушкой, пока Фили довольно хохотал. Принц совсем немужественно вскрикнул, когда мягкая перина угодила ему по лицу, схватился за сердце и, повалившись на спину, драматично испустил дух. — Я уезжаю сегодня, вот зашёл попрощаться. — Куда уезжаешь? — вся весёлость вмиг исчезла, Фили напрягся, когда Бильбо присел рядом с ним, положив тонкую ладонь на мощное плечо. — Домой, в Шир. — А когда ты вернёшься? Бильбо вздохнул, бросив взгляд на каменный свод пещеры над головой. Никакой камень не сможет заменить ему неба, никакой камин не затмит собой солнечный луч, и чтобы он ни сделал, не будет ему ничего желаннее свободы бескрайних, зелёных просторов. — Может быть, — хоббит пожал плечами. — Когда приведу голову в порядок. Фили ничего не ответил, только тихонько качнул головой. Он думал несколько минут, и, когда Бильбо, решив напоследок обнять его, приблизился, призывно распахнув руки, поддался вперёд уткнувшись лбом в непослушные кудри. — Я постоянно забываю, что ты потерял память. — прогнусавил он, расслабившись в мягких объятиях. — Прости, просто ты не ведешь себя как-то по-другому и мне трудно принять, что ты хочешь вот так уйти, после всего что произошло. Нет, головой я понимаю, что ты ничего не знаешь о всём этом, но… — О чём ты? Я просто хоббит, — неловко рассмеялся Бильбо, пытаясь его успокоить. Фили, напротив, резко мотнул головой. — Ты хороший. Ты добрый, храбрый и умный, так что не говори так о себе, пожалуйста, Бильбо. Я, — Фили оборвал себя и продолжил уже шёпотом. — Ég vildi óska ​​að ég væri eins og þú. — Я всегда буду рад тебя видеть. Покуда я жив у тебя всегда будет место, где тебя примут, как родного. — пообещал Бильбо, растрогавшись. Нори ждал его в конюшнях, привалившись спиной к стойлу. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял козёл, потрясывая густой бородкой. Бильбо вскинул бровь. Ох, какой он всё же дурак! — Не замёрзни там, — фыркнул Нори, ковыряясь ножичком под ногтями. — Не замёрзну. — хоббит улыбнулся ему, благодарно качнув головой, и сел в седло. Зверь под ним встрепенулся, нетерпеливо взбрыкнул, отбивая копытами по брусчатке, звонко натянулась тонкая цепочка уздечки. Последним, перед самым выходом, его поймал Двалин. Он не умел говорить и больше, по мнению Бильбо, напоминал могучего, косматого медведя, чем кого-то кто был способен на диалог, но, несмотря на это, он тоже попытался что-то сказать: — Не ввязывайся в неприятности, — буркнул гном в густую бороду. Хоббит только кивнул, дорога вела в обход Дейла, хлюпала слякоть под острыми копытами. Тёплый ветер разбивался о стены горы, гоняя по небу клочки облаков. Сегодня был удивительно солнечный день. Бильбо в последний раз обернулся на Одинокую, вгляделся в каменные своды и журчащие ручьи, бегущие по склону. Ворота чёрным провалом вели вглубь гномьего королевства, там, если приглядеться, можно было заметить маленькие искорки факелов и горниц. Там наконец-то снова теплилась жизнь. — Береги их, — попросил хоббит. Гора горделиво молчала.

***

Над Долгим озером всё ещё крепко держался лёд. Ночью он схватывался, к обеду начинал подтаивать и блестеть на солнце, многочисленными лужами. Бильбо с сомнением смотрел как вечерние сумерки охватывают предгорья и думал, что если подождёт ночи, то сможет пройти по ледяной переправе — он маленький, лёгкий хоббит, его слух достаточно острый, чтобы услышать как потрескивает лёд, а шаги достаточно мягкие, чтобы его не тревожить. Бильбо решался и набирался храбрости, сидя на берегу, смотрел на другой берег, видел тонкую полосу голого леса, сбросившего с себя всю листву. Коза, а как оказалось это была самка и у неё даже было вымя, недовольно всхрапывая, паслась рядом, догола обгладывая участки обнажённой травы. Внезапно она всполошилась, вскинув голову, и подбежала к хозяину — всего-то и нужна солёная корка хлеба, чтобы привязать к себе этого с виду свирепого зверя. Бильбо поймал её под уздцы, готовый вскочить в седло. Вокруг горы бродили остатки орочьего войска, а лишённые хозяев варги сбивались в стаи. Хоббит напряжённо вслушивался в тишину, разбавляемую лишь далёким журчанием ручья. С холма, перескакивая грязь и лужи, к нему спускалась тонкая, длинноногая фигурка. — Леди Тауриэль, — хоббит сделал лёгкий, учтивый поклон, потому что, несмотря на длинный лук за спиной, она всё ещё была леди. Коза, недовольно фыркая, косилась на пришелицу острыми рогами. — Маленький хоббит, — мягко улыбнулась девушка, встав напротив. Она с любопытством осмотрела его, цепкий взгляд прошёлся по простой, походной одежде и старом, тяжёлом плаще, сшитым из волчьих шкур, который был ему слишком велик. После этого эльфийка нахмурилась, слегка изогнув тонкие, изящные брови. — Ты хоть записку оставил, маленький хоббит? — усмехнулась Тауриэль, будто оскалившись. За красными от морозца губами прятались аккуратные, но тем не менее острые клыки. — Я попрощался как положено, можете не сомневаться, — заверил её Бильбо, не зная чего ожидать. За спиной ударились о галечный берег твёрдые копыта, звякнула сбруя, обитая железом и медью. Хоббит успел остановить зверюгу, прежде чем та попыталась атаковать эльфа. — Хм, хорошо, — Тауриэль кивнула, не замечая его неловкости, подошла ближе, скрестив руки за спиной. Она склонилась над ним, как над нерадивым, непослушным котёнком и придирчиво оглядела, взвешивая в голове каждую мысль. Бильбо не обманывался: опасности в ней было ничуть не меньше, чем красоты. — Я пойду с тобой, — решила эльфийка и сама себе кивнула, прежде чем он успел возразить. — До тех пор пока ты не доберёшься до дома в целости и безопасности. — Мне не нужна нянька. — А по-моему очень даже. — Тауриэль пожала плечами, не обращая внимания ни на гневный, острый взгляд, ни на неприкрытое шипение. — Ты спас ему жизнь, Бильбо Бэггинс, не думаешь же, что я позволю тебе расстаться со своей собственной? Спорить с эльфом было бесполезно, говорить — тем более. Бильбо не радовала мысль о том, что в пути его будет кто-то сопровождать, на самом деле ему бы хотелось немного побыть в одиночестве и всё хорошенько обдумать, но Тауриэль думала иначе. И даже когда он, игнорируя угрозы быть связанным, умудрился выскочить на тонкий, неверный лёд Долгого озера — пошла за ним. Хоббит обернулся через плечо. Тауриэль, идя позади, старалась наступать в проверенное им место, шаг в шаг. Там, под слишком тонким слоем льда, под толщей холодной, тёмной воды покоился среди руин Эсгарота огненный змей. Даже мёртвый его призрак внушал ужас, хоббит слышал как бурлит, недовольно, вода, пытаясь вытолкнуть из себя злобную тварь, как рыбы, натыкаясь на перепонки крыльев, стремятся спрятаться в водорослях. Там, прямо под его ногами, лежал мёртвый Смауг. Больше мир не содрогнётся от рёва его пламени, крылья не закроют собой солнечный свет, а яд слов не отравит чужие души. Тауриэль боялась его даже мёртвым. Её не пугал риск утонуть, не пугал риск замёрзнуть в тёмной, непроглядной ночи, однако змей внушал в неё ужас. Бильбо повернул уши и подумал, что впервые слышит стук эльфийского сердца, тонкого, почти что прозрачного, не обречённого на чёрную злобу. Тауриэль ступала удивительно мягко, перетекая с носка на пятку, видимо подражала повадкам хоббита. Даже сапоги в один момент сняла, чтобы чувствовать кожей обжигающий ледяной холод, чувствовать толщу замёрзшей воды, отделявшей её от огненного ужаса. Смотря на её упрямую храбрость, Бильбо мог понять, почему гномий принц отдал ей сердце. — Смауг уже никому не причинит вреда, — шепнул хоббит, пытаясь представить себе крылатого змея. Его описывали огромным и чудовищным, с золотыми чешуями, крепче любой стали, и зубами, острыми как мечи. Самым страшным в драконе конечно было его огненное дыхание. Бильбо вроде как сталкивался с ним, но не знал насколько близко их знакомство, скорее всего он просто подглядел за ним издалека, хотя Фили настаивал на том, что у них был весьма насыщенный диалог — скорее всего шутка. Бильбо с соседями иной раз боялся заговорить, а тут дракон! — Никому, — повторила эльфийка, обходя полынью. — Он принёс много боли живым и ещё больше мёртвым. Она продолжила говорить на синдарине, звонком, как перелив серебряных колокольчиков, и одновременно нежным, вьющимся вокруг слушателя атласной лентой. Слова тёплые и вместе с тем невообразимо холодные иголочками впивались в кожу. Слова сменил напев, тонкий, чувственный, тихий как шёпот ветра. Тауриэль напевала почти беззвучно, едва шевеля губами, и не будь он хоббитом, то никогда не услышал бы этой прекрасной мелодии. Бильбо вздохнул, когда за горизонтом забрезжили светлые краски рассвета. Небо разлилось над головой молочной рекой, из-за хребта Одинокой просочились первые лучи, ярко-красные, будто внутри горы всё ещё бушевало пламя. Они достигли противоположного берега спустя полчаса, валясь от усталости, нашли приют под сплетением ветвей в ивовой роще. Бильбо закрывает глаза, веки наливаются тяжестью — шутка ли преодолеть за один переход расстояние от Одинокой до Лихолесья? Лихолесье в этот день тихое, только птицы щебечут, сидя на голых ветвях. Припекает солнце, на сырой, топкой земле лежит талый снег, липкая скользкая грязь покрывает опавшие осенние листья. Они идут у самой границы, Тауриэль не позволяет подходить к крючковатым, древним клёнам, обходит стороной бурьян и болотные перелески, перескакивая с кочки на кочку. Какое-то время она молчит, вглядываясь в пущу, и сердечко у неё в такие моменты бьётся громко, как на льду замёрзшего озера. Бильбо оборачивается через плечо, одёргивает козу, натянув повод. Тауриэль смотрит на свой лес и на глазах у неё застывают слёзы от тоски и затаённой боли. — Это мой дом, — тихо роняет она. — Я выросла под этими ветвями и никогда не покидала их так надолго. Кто же знал..? — усмехается эльфийка, сквозь горечь. — Я люблю его и ни о чём не жалею, но мне никто не сказал, что будет так больно. Бильбо ничего не говорит — ему ли судить? Дорога ведёт их вдаль, остаётся за гребнем холмов Лихолесье, пересекает полустепь, заросшую ольховыми рощицами, возвышаются посреди пучков высокой, пожелтевшей травы крепкие дубравы с толстыми, тяжёлыми ветвями. Среди них серебристой змейкой мелькает Быстротечная. Дорога выходит к её берегам и больше их не покидает.