Попрактикуем заботу?

Они лежали рядом, дыша в унисон: губами в губы, кожей в кожу, душой в душу. Их конечности переплетались, и движения были так синхронны, словно ребята ставили собственный танец. Из бездонной любви, заботы и нежности, затмевающей всё остальное. На улице царила глубокая июньская ночь, освещённая только яркой, круглой луной. Но братьям не спалось: меньше всего им хотелось, чтобы наступило утро, несущее с собой скандалы и интриги на съёмках. Шоу требовало от них слишком серьёзных перебранок, которые часто превращались в необговорённые обиды и звонки от волнующейся матери. Однако сейчас всё это казалось не столь важным, ведь они были вместе. В их уютной постели, под одним одеялом, разделённым на двоих. Комфорт ощущался настолько ярко и чувственно, что Шепсы жаждали раствориться в нём раз и навсегда. Но с наступлением позднего времени суток в их покой ворвалась тоска. Душащее чувство ностальгии — не приятной, когда с любовью вспоминаешь тёплые встречи с близкими, а скорбью о минувших днях «молодости», в которые уже не вернёшься. Тогда даже солнце светило ярче, и люди любили как-то иначе. Улыбались искренне и широко, не думая о заботах, наслаждались жизнью. Поэтому сейчас — как назло именно сейчас, в такой интимный и сокровенный момент их связи — физически Саша был в Москве, а его разум и воспоминания блуждали где-то в родной Самаре. В голове мелькали картинки беспечного и неопытного Сани, улыбающегося во все 32, тогда ещё своих, зуба. Мужчина не признавался даже самому себе, что уж говорить о других. Но он хотел. Жаждал каждой клеточкой своей души заглянуть в то светлое прошлое. Пусть одним глазком, но он скучал по давно забытой свободе. По тем временам, когда «тусил» ночами и возвращался под утро крадущимися шагами, чтобы не разбудить родителей и маленького Олежку. Когда впервые затянулся сигаретой, с непривычки тяжело закашлявшись. Когда его друзья — несколько неоднозначные, но безумно уникальные личности — ещё были поблизости, жили и дышали, наслаждаясь прелестями жизни. Возможно, его внезапная апатия была связана с одним из самых страшных мгновений его жизни — с днём памяти близкой подруги Илоны Новосёловой. Она была девушкой-загадкой, чьи мотивы никогда не лежали на поверхности, при этом сама Илона была до ужаса прямолинейной. Она видела гораздо дальше и глубже, чем все вместе взятые экстрасенсы. Илона была не просто лучшей подругой Саши и даже не избранницей, а чем-то большим, ценным. Настоящим. И если бы не Илона, то Шепс ни за что не решился бы пойти на кастинг по «Битве Экстрасенсов». Теперь его не радовал даже любимый бархатный смех, что всегда справлялся с любыми невзгодами. — Кажется, у вас что-то упало, Александр Олегович, — опьянённо хихикнул младший, ни о чём плохом не подозревая. Его ладони ненадолго замерли на резинке семейников, а слегка влажные губы нашли себе увлекательное занятие чуть выше пупка. Саша отреагировал почти моментально, бросая на брата расфокусированный взгляд из-за подступивших слёз. Да и Олег перестал казаться «партнёром наравне», неожиданно напоминая прошлого Олежку — совсем ещё молодого парнишку, которому так нравилось со всеми заигрывать. — Постой... — сглотнул он противный, склизкий ком в горле, прежде чем продолжить. Останавливаться, конечно же, никто не собирался, и в ход пошёл язык, умело вырисовывающий на впалом животе руны любви. Парень точно знал, что делает: стремился вернуть чужое возбуждение. — Прекрати. Пожалуйста! И тогда Олег остановился. Потому что родной голос явно не нёс в себе тех просящихся ноток, когда Саше было хорошо. Простая просьба остановиться под конец стала чуть ли не истеричной. И это пугало. Что-то было не так. — Саш? — младший тут же подорвался, нависая над потерянным лицом брата. — Я сделал что-то не так? Но Александр лишь зажмурился, чересчур активно мотая головой. — Сашуль, дорогой... — его голос звучал неуверенно, словно он пытался приручить дикого зверя. — Эй, ты меня пугаешь. Посмотри на меня, солнце. Откроешь свои красивые глазки ради самого любимого братика? Впервые Олег не понимал, что происходит с его братом. В их отношениях бывало всякое: неловкие моменты, связанные с гиперопекой старшего; сильные истерики младшего и даже их общие скандалы, едва ли не доходящие до разбитой посуды. Но чтобы их интим прерывался вот так — такого не было точно. Поэтому парень принялся зацеловывать лоб, нос и щёки Саши. Вот только дальше второго поцелуя он не продвинулся: его слабо отодвинули от своего лица. Казалось, ещё чуть-чуть — и Саша вовсе соскочит на ноги. — Са-а-аша, — жалобно протянул Олег, не решаясь как-либо прикоснуться. Неровный всхлип не улучшил ситуацию. — Не трогаю я тебя. Не трогаю! Просто скажи, чем помочь? Что мне для тебя сделать?.. Мужчина помедлил, но заплаканные глаза всё же открыл. Собственные руки подрагивали, когда он собрался с духом и положил правую ладонь Олега к себе на грудь, аккурат над сердцем. Туда, где даже через ткань белой майки был слышен бешеный ритм. — Я в порядке... — прошептал Александр, тихонько шмыгая носом. — Скоро буду, обещаю, — старший притянул Олега, укладывая его к себе на плечо. — Мы... мы можем полежать вот так? Без поцелуев и ласк, просто... в обнимку? — Я весь твой, — хмыкнул парень куда-то в область шеи, прислушиваясь к чужому дыханию. Он послушался: целоваться больше не лез, вместо этого уткнувшись кончиком носа в нежную кожу. Не потёрся им, а просто зафиксировался в одном положении. Напомнил о стабильности. — Если хочешь помолчать, значит, помолчим. Если же хочешь обсудить – обсудим. Просто не забывай, что я рядом. Саша угукнул и облегчённо вздохнул, ведь отстраниться — значило нырнуть в холод воспоминаний. Олег продолжал размеренно дышать ему в шею, не требуя большего. Они вновь лежали бок о бок, но теперь делили не просто одеяло или подушку, а нечто драгоценное — идиллию друг друга. И Олег был самым устойчивым якорем в мире, который ни за что и никогда не позволит старшему сорваться в пропасть. Проходили минуты, а может, даже часы. Время сливалось в комфортную бесконечность, пока братья молчали. Казалось, что парень и вовсе заснул, убаюканный лёгкими, осторожными поглаживаниями, прямо как в далёком детстве — не хватало только колыбельных напевов. Но он всего лишь дремал, чутко реагируя на каждый шорох. А затем Александр задумался снова, неосознанно прекращая своеобразный ритм, который он тихонько отбивал ладонью. И размышлял совсем не о том, насколько сильно мужчина счастлив сейчас. Скорее о том, сколько ошибок он успел совершить за ту самую «молодость» и, наоборот, чего не сумел предотвратить. «Ты ведь чувствовал, что это случится. Видел сны, видения о высотках и последующее падение. Почти кожей ощущал чужое насилие. Но молчал. А когда забил тревогу — было уже поздно». Мысли метались, подобно загнанному зверю, что в отчаянии ищет лазейку в глухих стенах, чувствуя приближение опасности — обречённость. «Она не поверила. И ты просто отступил, сдаваясь. Слабак!» Желание вычеркнуть этот надоедливый и невыносимый голос из головы жило намного сильнее душевных самотерзаний. — Спишь?.. — приглушённо спросил Саша, зарываясь пальцами в густые и непослушные кудри брата. — Олеж? Несмотря на то, что младший открыл глаза только после второго тихого вопроса, его взгляд был вполне осознанным, а голос — хриплым, но чётким. — Не сплю, роднуль. Чё случилось? — откликнулся Олег, и дышать стало чуточку проще. В который раз за текущую, длинную ночь между ними повисла тишина. Тяжёлая, почти осязаемая, она заставляла воздух в спальне замереть. Мужчина собирался с духом, борясь с порывом просто отвернуться к стене и промолчать ещё одну вечность. Слова не хотели выстраиваться в единообразную цепочку, оттого молчание его и звенело от нерешительности. Но взор Олега, терпеливый и внимательный, не давал возможности отступить. — Я весь во внимании, — шепнул парень, подставляясь под родные касания. Пальцы Саши в чужих волосах на мгновение дрогнули, сжимаясь чуть крепче, чем нужно. Страх, что если он не заговорит сейчас, то не сможет высказать всё накопившееся внутри напряжение никогда, подкатил тяжёлым комом к горлу. — Я всё тебе расскажу, — выпалил Александр, прежде чем те самые воспоминания утащили бы его в пучину отчаяния. Олег не стал задавать ненужных вопросов — просто придвинулся ближе, сокращая последнее расстояние между ними. В этом жесте теплилось столько светлой поддержки и безвозмездного принятия, что сердце старшего забилось быстрее. Наконец, Саша в подробностях рассказал всё то, что его так долго беспокоило. Олежа не перебивал, внимательно слушая свою вторую половину. Он был рядом не столько физически, сколько морально — в очередной раз подтверждая факт, что братские объятия лечат. Их узы любви в те депрессивные сутки восстали той самой крепостью, за стенами которой любые призраки оставались в прошлом, не теряя своей значимости. И в полумраке комнаты их общая тишина наконец-то стала целебной. Как и желание жить здесь и сейчас — в текущем моменте.