Re:Hunt from Zero

Охотник резко поднялся с постели, сердце колотилось так, будто вырвался из самого ада. Он сидел, тяжело вдыхая и выдыхая воздух. Несколько секунд не двигался, потом прикусил язык, вкус железа дал о себе знать. Кровать была вся мокрая от пота. Видимо, ворочался... Тело дрожало, а мышцы сводило от напряжения. — Чёрт бы побрал… почему этот кошмар не может оставить меня в покое, — пробормотал он в пустоту. Ответа не было. За окном стояла ночь, фонари мягко освещали дорогу и деревья. Всё было обыденно тихо. Он снял с вешалки пальто и достал пистолет из внутреннего кармана. Металл был холодным и тяжёлым, рукоять приятно легла в руку. Щёлкнув защёлкой, он раскрыл оружие, вставил пулю и плотно закрыл механизм. Пару запасных патронов сунул в карман, затем натянул пальто на плечи. Всё делалось быстро и отточено. После сна тревога не проходила, в груди что-то ныло. — Тот голос, — выдохнул он. — Нет... но был похож на Миколаша Охотник зажег лампу, настраивая свет и поставил на стол. Комната выглядела чужой одновременно слишком спокойной. На кровати смятые простыни, на полу тень от пистолета. — Даже здесь… они не оставляют меня, — прошептал он. Он опустился вдоль стены и сел на пол. Спина упёрлась в холодную поверхность, одна нога согнута, другая вытянута. Так он привык сидеть спиной к стене, чтобы быть уверенным, что никто не нападет сзади. Взгляд бегал по комнате, то по окну, то по двери. Возвращаться спать он не собирался, лишь слушивался, как ветер тихо треплет ветви за окном, как бешено стучит сердце. В груди оставалось чувство, что орган вот вот лопнет. Некоторое время он сидел, глядя то на лампу, то в окно. Потом медленно поднялся, стараясь не издавать ни звука. У сумки достал небольшую бутылочку с мутно-жёлтой жидкостью. Внутри оставалось меньше половины: "много пить нельзя, привыкание приходит быстро". Сделав один глоток, он убрал стекляшку обратно, вернулся к стене и снова занял своё место, держа пистолет наготове. Тревога понемногу отпускала. Ритм сердце совместно с дыханием приходило в норму. Может, прошло десять минут, а может, полчаса или несколько часов. Охотник всё ещё не доверял кровати и возвращаться туда не собирался. Время от времени он брал в руки пистолет, медленно осматривал его, поворачивал, раскрывал и снова закрывал. Со временем оружие оказалось рядом на полу. Он опёрся рукой о колено, задумался. Мысли путались, мелькали обрывками, будто их можно было бы записать в дневник, но сил не хватало даже на это. Веки начали тяжелеть, голова чуть опустилась вперёд, и наконец Охотник сидя в таком положении уснул.

***

— Э-э… охотник? Добрый охотник… Ты спишь? Как ты? Охотник медленно открыл глаза. Всё тело ныло, одежда покрылась засохшей кровью. Он сидел, привалившись к каменной стене. Слева стоял огромный молот, почерневший от запёкшейся крови, справа валялся пистолет. Пока охотник оставался неподвижен, к нему ползком приближалась сгорбленная фигура, опираясь на длинный шест. Лохмотья цвета истлевшего красного шуршали по полу в такт его ползку. — Охотник, ты в порядке? Не ранен? — голос священника прозвучал спокойным тоном. — Я узнал тебя по запаху… И чую… кровь. Ответа не последовало. Охотник лишь посмотрел на ладонь, лежащую на колене. На раскрытой руке лежал маленький, пропитанный кровью бантик.... — Я… не успел, самаритянин. Не успел... спасти девочку… Священник вздрогнул на миг. — Мне жаль, добрый охотник… Пусть её душа обретят покой. Тишина повисла между ними тяжёлая, как камень. Охотник задрал голову к тёмному потолку, где в вышине среди тьмы висела люстра, а по бокам пьедесталы со статуями молящихся. Запах ладана стоял повсюду, он струился от стен, от воздуха, даже от самого священника. Он сжал бантик так сильно, что перчатки затрещали, а костяшки хрустнули. — Скажи мне, священник… этот кошмар когда-нибудь закончится? Самаритянин не ответил ни слова Охотник снова заговорил, голос стал хриплым: — Я устал… Устал видеть смерть вокруг. Этот запах… эти крики… Устал убивать. Он посмотрел на бантик, словно тот был последним напоминанием о чем-то светлом. — Сколько... невинных погибло в этом проклятом городе? — пальцы сильнее сжали ткань. — Сколько же... мне придётся убить ещё, чтобы хоть как-то понять… какой в этом смысл… Он поднял взгляд на Самаритянина, его иссохшую кожу, белые глаза. ... И вдруг охотник коротко усмехнулся: — Хах… судьба. Губы Самаритянина шевелились, но Охотник больше не слышал ни слова. Гул стал таким сильным, что заглушил всё вокруг. Он пытался понять, что говорит священник, но звук растворился, и мысли поплыли. Он моргнул, и проснулся у себя в комнате. Храм исчез, шум тоже. Охотник лежал на полу, свернувшись в калачик. Сквозь окно пробивался ранний свет, и из-за этого комната выглядела спокойной. Пистолет всё ещё был в его руке. Пальцы сводило после ночи проведенной в руке. Он медленно сел, поморщившись от боли в мышцах, и поправил одежду, чтобы привести в порядок. Черт… ну и сон, — пробормотал он себе под нос. Охотник помассировал висок, пытаясь прогнать остатки боли, и отложил пистолет в сторону. Пальцы немного дрожали, сделал глубокий вдох и заставил себя подняться. Когда он встал, тело откликнулось тугой болью. Он медленно начал разминать мышцы — плечи, шею, спину, ноги. Небольшая разминка привела в чувство. В голове всё ещё крутились вопросы после ночного кошмара. Обрывки образов, голоса, . Но сейчас это только мешало. Он окинул взглядом комнату и оценил её состояние: бардак требовал уборки. Сначала он заправил кровать, аккуратно повесил пальто и убрал разряженный пистолет во внутренний карман. Потом привёл в порядок стол и снял с вешалки костюм. Застегнул рубашку, пиджак и штаны. Зеркала в комнате не было, поэтому он подошёл к окну: рассвет за окном давал слабое отражение, с помощью которого он привёл в порядок волосы. В тусклом отражении на секунду промелькнула мысль: «Это ты…» Пару минут он стоял, рассматривая спокойную обстановку только начинающегося утра. Вдруг раздался стук в дверь. — Эй, мистер соня, ты спишь? — раздался голос Субару. Охотник не ответил. Поправив костюм в последний раз, он направился к двери.