Две луны на одном орбите

Помедленнее, — выдохнул Тэхён, но сам вцепился ногтями в ягодицы Чонгука, притягивая ближе. Их возбуждённые члены соприкоснулись, и оба замерли. Это похоже на пожар в ледяном аду. Чонгук, тяжело дыша, провёл рукой по животу брата, собирая текущие капли смазки. В норме омега ждёт узел альфы. Но у Чонгука не было узла — зато была бесконечная, пугающая ласка. Он развернул Тэхёна на живот, приподнял его бёдра и, раздвинув ягодицы, провёл языком от входа до поясницы. — Чёрт... — Тэхён уткнулся лицом в полотенце. Его вход, опухший и раскрытый, жадно сокращался от пустоты. Чонгук лег сверху, прижимаясь всей грудью к спине брата. Зарычав (смешно, жалко, по-человечески отчаянно), он вошёл. Два омеги. Это не проникновение. Это вторжение в святая святых. Их тела знали только приём, но не отдачу. Внутри Тэхёна было невыносимо жарко, мягко и скользко. Чонгук двинулся, и в ванной комнате разнеслось влажное, шлёпающее эхо. — Ты внутри меня, — прошептал Тэхён, ловя губами воздух. — Запах... теперь ты пахнешь мной. Мёдом и ржавчиной. Чонгук всхлипнул, ускоряясь. Это не был жёсткий трах альфы. Это была плавка металла. Он входил глубже, насколько мог, вращая бёдрами, толкаясь в самую чувствительную точку, от которой Тэхён начинал биться в конвульсиях. — Сейчас... Сейчас я привяжу тебя, — прохрипел Чонгук, кусая Тэхёна в загривок. Укус не был меткой (бесполезно, омега не перебьет связь). Укус был клеймом боли. Тэхён кончил первым, с криком, содрогаясь всем телом так сильно, что его сжавшийся вход чуть не вытолкнул Чонгука. Но Чонгук не вышел. Он кончил внутрь. Горячая, тонкая струя залила внутренности Тэхёна, и тот взвыл от второго оргазма, наслаивающегося на первый. Они лежали в луже смешанных запахов: мёд, табак, чай, железо, кровь из разбитой нижней губы Тэхёна и слёзы. Сцепка омег не держит их вместе часами, как альф. Она отпускает сразу. Но Чонгук не отпустил. Он сжал Тэхёна в объятьях и прошептал в затылок: — Мы больны. Мы нарушили природу. Тэхён, сжигаемый изнутри их общим греховным теплом, улыбнулся в темноту. — Природа просто завидует. У неё нет такого идеального шторма. Они остались лежать там, под струёй остывающей воды, два омеги, которые нашли в объятиях друг друга больше страсти, чем любой альфа мог бы дать им за всю жизнь. И запах «ледяного меда» витал над ними до самого утра.