Дьяволица Парадиза: За гранью клятвы

Дождь в Либерио с каждой минутой только усиливался. Холодные, тяжелые, колючие капли безжалостно хлестали по бледному лицу, пропитывая тонкое форменное серое пальто насквозь, до самой кожи. Рея шла по темным, погруженным во мрак пустынным улицам гетто, даже не пытаясь укрыться от ливня под козырьками зданий. Эта ледяная, пробирающая до самых костей сырость была ей до боли, до спазма в желудке знакома. Запах мокрого холодного камня, гниющего в подворотнях мусора и тотальной, удушающей безнадежности внезапно сжал её горло невидимой, жесткой рукой. Этот запах безжалостно швырнул её назад, в то страшное прошлое, которое она долгими годами пыталась заживо похоронить под толщей своего холодного, солдатского рассудка. Точно такой же гнилой, мертвой сыростью пахло в Подземном городе двадцать один год назад. Подземный город. 21 год назад В Подземном городе никогда не было неба. Только гигантский, давящий на психику каменный свод пещеры, с которого вечно, монотонно капала грязная, отдающая металлической ржавчиной грунтовая вода. Девятилетняя Рея сидела на грязном земляном полу, в ужасе забившись в самый темный, сырой угол крошечной лачуги, наспех сколоченной из гнилых досок и ржавых кусков жести. Она крепко обхватила худые, покрытые синяками колени трясущимися руками, стараясь слиться с тенью и даже не дышать. В самом центре тесной комнаты, тускло освещенной единственным огарком сальной свечи, стоял её отец. Осунувшийся, жалкий, насквозь пропахший дешевым картофельным пойлом и немытым телом, он нервно, крупно трясся, судорожно комкая в костлявых руках свою грязную шапку. Матери Рея совершенно не помнила — та сбежала на поверхность с каким-то заезжим торговцем, когда девочка еще только училась делать первые шаги, навсегда оставив её и старшего брата на произвол подземной судьбы. Леону недавно исполнилось пятнадцать. Он неподвижной скалой стоял прямо перед Реей, надежно заслоняя её своей худой спиной от центра комнаты. В его побелевших от напряжения пальцах был намертво зажат тяжелый кусок заточенной ржавой арматуры. Вечно голодный, облаченный в обноски, но с горящими глазами загнанного, отчаянного волка, он был её единственной настоящей семьей. Её личным щитом. Её маленькой вселенной. Хлипкая дверь лачуги с оглушительным треском слетела с петель, выбитая тяжелым, подкованным железом сапогом. Внутрь, пригнув головы, ввалились трое. Местные вышибалы, работающие на самого жестокого ростовщика в их секторе. От них густо пахло запекшейся чужой кровью, потом и сырым, дешевым табаком. — Твое время вышло, старик, — прохрипел огромный, лысый бандит с уродливым, багровым шрамом через всё лицо, поигрывая длинным ножом. — Ты должен нашему боссу тридцать серебряных монет. Где деньги? Отец Реи мгновенно, с жалким скулежом рухнул на колени, истерично всхлипывая и пытаясь вцепиться трясущимися руками в грязные сапоги главаря. — Умоляю вас! Дайте мне еще всего одну неделю! Я всё отработаю, я достану, клянусь! — У тебя уже была неделя. И целый месяц до этого, — бандит брезгливо, с размаху пнул его тяжелым сапогом прямо в лицо, отбрасывая старика в сторону, как мешок с мусором. Отец захрипел, корчась на полу и выплевывая на землю выбитые зубы вместе с кровью. — Правила Подземного города предельно просты. Нет монет — платишь свежим мясом. Тяжелый, сальный взгляд главаря медленно скользнул по комнате и остановился на темном углу. На напряженном Леоне и маленькой, дрожащей фигурке за его спиной. Бандит мерзко, плотоядно ухмыльнулся, обнажая гнилые зубы. — А товар-то у тебя всё-таки есть, старик, — издевательски протянул он, делая медленный шаг вперед. — Девчонка. На поверхности, в борделях элитного района Митры, за таких чистеньких, нетронутых и молчаливых извращенцы платят чистым золотом. Она с лихвой покроет весь твой долг. И даже на выпивку тебе останется. Парни, берите её. Рея в животном ужасе вжалась спиной в холодные доски стены, не в силах даже закричать. — Только через мой труп, мрази! — бешено зарычал Леон. Он без раздумий бросился вперед, размахивая своей тяжелой ржавой арматурой, как обезумевший, защищающий детеныша зверь. Он даже успел глубоко полоснуть одного из бандитов по лицу, издав торжествующий, дикий вопль, когда брызнула кровь. Но силы были слишком неравны. Главарь легко ушел от удара и наотмашь, с хрустом ударил Леона тяжелой металлической рукоятью ножа точно по виску. Мальчишка с глухим стуком обмяк и рухнул на грязный пол, выронив свое оружие. Отец, всё это время жалко скуливший на полу в луже собственной крови, вдруг поднял голову. В его мутных, пьяных глазах мелькнул животный, первобытный, омерзительный страх исключительно за собственную никчемную жизнь. — Забирайте! — истерично, срываясь на визг, закричал родной отец, указывая трясущимся, окровавленным пальцем прямо на Рею. — Забирайте её! Только меня не трогайте, слышите?! Я отдаю её вам в счет долга! Забирайте девчонку! Этот пронзительный, предательский крик в одну секунду сломал в Рее нечто фундаментальное. Её собственный отец только что добровольно продал её на растерзание чудовищам, просто чтобы спасти свою жалкую шкуру. Весь её детский мир с грохотом рухнул, навсегда превратившись в черную, зияющую, ледяную пропасть. Но бандитам совершенно не нужны были лишние свидетели этой грязной сделки. Один из них, раздраженный непрерывным визгом старика, просто лениво подошел ближе и одним коротким, профессиональным движением перерезал ему горло. Отец захрипел, хватаясь руками за шею, и завалился на бок. Его темная кровь толстыми толчками залила земляной пол лачуги. — Эй, мелкая, иди сюда. Будешь послушной — будешь спать на шелке и жить в тепле, — мерзко ухмыльнулся главарь, перешагивая через труп и протягивая к Рее свои огромные, грязные руки. Та оцепенела. Животный страх полностью парализовал её мышцы. Она не могла ни кричать, ни бежать, лишь расширенными глазами смотрела на надвигающуюся смерть. Внезапно прямо из-под тяжелых сапог бандита метнулась окровавленная тень. Леон, с залитым кровью лицом и помутневшим взглядом, вцепился зубами прямо в лодыжку главаря, одновременно с нечеловеческой силой вгоняя свою заточенную арматуру глубоко ему под коленную чашечку. Бандит взревел от невыносимой, простреливающей боли, тяжело падая на пол. Двое других громил тут же с руганью бросились на Леона, жестоко осыпая его спину и голову градом тяжелых, смертельных ударов. Звук ломающихся детских костей заполнил тесную, душную лачугу. Но Леон не разжимал сведенных челюстей и рук. Он держал их главаря мертвой хваткой бульдога, выигрывая для сестры драгоценные секунды. Он с трудом повернул свое изувеченное, залитое кровью лицо к Рее. В его глазах больше не было волчьей ярости — там была только бесконечная, отчаянная, прощальная любовь. — Беги, Рея! — выплюнув сгусток крови, прохрипел её старший брат. — Беги в вентиляционные шахты! И никогда не оглядывайся! Главарь, рыча от боли, с размаху по самую рукоять вонзил свой длинный охотничий нож Леону прямо между лопаток. Мальчишка страшно содрогнулся всем телом, его глаза расширились от шока, но он всё еще упрямо держал врага, не позволяя тому встать. — Выживи! — это был его последний, срывающийся, булькающий вздох. — Будь сильной... Рея... Смерть брата стала тем самым спусковым крючком. Оцепенение мгновенно спало. Рея не закричала. Она не проронила ни единой слезы. Первобытный инстинкт самосохранения, активированный жертвенной кровью Леона, с силой бросил её маленькое тело вперед. Она метнулась к узкой, черной щели в стене за старой печкой — ржавому вентиляционному стоку, куда взрослый мужчина при всем желании не смог бы протиснуться. Она змеей юркнула во тьму, слыша позади себя грязные проклятия бандитов и влажный, тошнотворный звук ударов ножа по уже бездыханному телу Леона. Она ползла по грязным, воняющим сточными водами и крысами ледяным трубам Подземного города всю ночь напролет. Она стерла колени и локти в кровяное месиво, задыхалась от пыли, но не остановилась ни на секунду, пока под утро не рухнула от полного истощения на каком-то заброшенном, сыром складе. Именно там, сидя в кромешной темноте, в обнимку со своими изодранными коленями, девятилетняя Рея сделала свой главный, окончательный выбор. Она вспомнила ползающего на коленях отца, готового с легкостью продать свою родную кровь ради дозы. Она вспомнила изувеченное, залитое кровью лицо Леона, который без раздумий отдал за неё свою единственную жизнь. Слабость убивает. Трусость убивает. Слепое доверие убивает. В ту черную ночь она поклялась самой себе, что больше никогда в жизни не будет плакать. Что она станет настолько сильной, жестокой и неуязвимой, чтобы никто и никогда больше не смог посмотреть на неё сверху вниз. В ту ночь маленькая, напуганная, ранимая девочка навсегда умерла в сточных трубах. И оттуда на свет выполз бесчувственный, холодный и расчетливый демон, который спустя годы встретит Леви Аккермана и научится убивать людей и титанов с такой же ледяной, пугающей пустотой в глазах. Настоящее время. Либерио Рея судорожно моргнула, с трудом выныривая из ледяного, удушающего омута воспоминаний. Осенний дождь продолжал безжалостно хлестать по темным улицам Марли. Её бледное лицо было абсолютно мокрым, но она даже сама не знала, была ли это дождевая вода или всё-таки предательские, прорвавшиеся сквозь броню слезы. Она стояла абсолютно одна посреди чужого, враждебного города. Вокруг неё, за кирпичными стенами гетто, жили точно такие же люди, которые так же легко предавали друг друга, трусили и жалко прятались за спины собственных детей. Бронированный титан Райнер Браун, только что сидевший за теплым, богатым столом и трусливо лгавший своей фанатичной матери в лицо, по своей сути совершенно ничем не отличался от её жалкого, мертвого отца. Именно поэтому она так остро, до скрежета зубов реагировала на любую слабость. Именно поэтому она, не раздумывая ни секунды, бросилась под вражеские пулеметы ради чужих Габи и Фалько — просто потому, что физически не могла позволить, чтобы эти запутавшиеся дети закончили свою жизнь так же страшно, как её брат Леон. Рея с силой сжала здоровую правую руку в кулак, глубоко впиваясь короткими ногтями в ладонь, пока не выступила горячая кровь. Эта острая физическая боль мгновенно отрезвляла, возвращая контроль над разумом. — Я выжила, Леон, — едва слышно прошептала она во влажную тьму марлийской ночи. — И я ни за что не сдамся теперь. Она гордо выпрямила спину, расправила плечи и быстрым, решительным шагом солдата направилась к своей темной квартире. Теперь у неё была железобетонная, двойная мотивация. Она методично уничтожит эту гнилую, трусливую систему Марли изнутри, подготовит идеальную почву для прибытия Разведкорпуса и сделает абсолютно всё возможное, чтобы Леви Аккерман никогда в своей жизни не узнал, каково это — своими руками хоронить единственного человека, который закрыл тебя своей спиной. Над Либерио неотвратимо назревала кровавая буря, и капитан Рея Фолк собиралась стать её главным эпицентром.

***

Темно-бордовый, тяжелый шелк струился по застеленной кровати, как свежая, еще не свернувшаяся артериальная кровь. Рея стояла посреди своей крошечной, холодной квартиры в гетто Либерио, крепко скрестив руки на груди, и смотрела на это дорогое вечернее платье с таким нескрываемым, брезгливым отвращением, словно прямо перед ней на простынях лежал освежеванный, смердящий труп титана. Рядом, на спинке скрипучего деревянного стула, висел жесткий, расшитый камнями корсет и узкие туфли на неудобном каблуке. — Я ни за что не надену эту дрянь, — сквозь зубы процедила пленница, не отрывая тяжелого, потемневшего взгляда от блестящей ткани. — Я — боевой офицер Разведкорпуса, а не продажная шлюха из борделя в Митрасе. Пусть главнокомандующий Магат сам напяливает на себя эти кружева, если так сильно хочет развлечь своих пузатых генералов. Пик Фингер, неподвижно сидевшая на узком подоконнике с чашкой горячего чая в руках, лишь тихо, меланхолично вздохнула. На Грузоперевозчике уже было надето скромное, но идеально скроенное темное платье, а её обычно растрепанные, непослушные черные волосы были аккуратно уложены в строгую прическу. — У вас просто нет выбора, капитан, — абсолютно спокойно, без осуждения отозвалась Пик, делая маленький глоток. — Вы — их главный, живой трофей. Империя Марли с огромным трудом выиграла эту тяжелую войну. Сегодня военному командованию нужно наглядно показать иностранным послам, что они по-прежнему полностью контролируют ситуацию в мире. А что может доказать их абсолютную, несокрушимую власть лучше, чем прирученный, дрессированный «островной дьявол» в дорогих шелках, покорно подающий им бокалы с вином? Женщина яростно, по-солдатски сплюнула прямо на грязный дощатый пол рядом со спадающим платьем. — Они хотят публично выставить меня цирковой обезьяной на потеху толпе. — Сегодня вечером мы все — цирковые обезьяны, Рея, — Пик со стуком поставила пустую чашку на подоконник, медленно подошла к кровати и бережно взяла платье в руки. В её глубоких, темных глазах мелькнула та самая смертельно усталая, обреченная старческая мудрость, за которую наставница с каждым днем всё больше невольно уважала эту девушку. — Моего друга Райнера заставят с улыбкой произносить тосты за ту самую империю, которая навсегда уничтожила его психику. Поко будет послушно скалить зубы по команде генералов. А мы с вами будем молча, вежливо улыбаться. Чем быстрее вы это наденете, тем быстрее мы покончим с этим тошнотворным унижением. Рея стиснула челюсти так, что мучительно заныли корни зубов, но всё же начала дергаными движениями расстегивать пуговицы своей потертой форменной рубашки. Умная Пик была абсолютно права. Солдатская гордость здесь, в самом сердце Марли, — это непозволительная, смертельная роскошь. Девушка молча, с пугающей для огромного титана аккуратностью, помогла ей туго, до хруста в ребрах затянуть шнуровку корсета. Когда пленница наконец посмотрела в мутное, треснувшее зеркало на обшарпанной стене, она едва узнала саму себя. Глубокое бордовое платье идеально, как вторая кожа, облегало её высокую, тренированную, мускулистую фигуру, оставляя полностью открытыми широкие плечи и острые ключицы. Все её многочисленные боевые шрамы — жуткие белые следы от когтей титанов, неровные ожоги от газа УПМ, старые ножевые отметины из Подземного города и свежий, еще красный рубец от пули Альянса — были выставлены напоказ, дико и пугающе контрастируя с дорогим, струящимся шелком. И, словно в финальную, издевательскую насмешку над всей этой роскошью, на левом предплечье поверх ткани была туго, до боли завязана неизменная, грязная желтая повязка с девятиконечной звездой. В этом отражении она выглядела как диковинный, смертельно опасный, первобытный хищник, которого ради забавы посадили на толстую золотую цепь. Огромный особняк генерала Калви в элитном, охраняемом районе Либерио сиял тысячами слепящих огней. Грандиозные хрустальные люстры преломляли свет, заливая огромный бальный зал фальшивым золотом. Спертый воздух был до тошноты пропитан ароматами дорогих сигар, горячего запеченного мяса, выдержанного крепленого вина и удушливого женского парфюма. Здесь сегодня собрались абсолютно все сливки общества Марли, высший, обвешанный орденами военный генералитет и влиятельные послы из союзных государств. Воины-элдийцы молча стояли отдельной, напряженной группой у мраморной колонны, словно живые декорации. Райнер, Порко и Пик были одеты в парадные, безупречно выглаженные военные мундиры, но их желтые нарукавные повязки служили непробиваемым, невидимым барьером — ни один знатный марлиец не подходил к ним даже на шаг ближе, чем того требовал сухой дипломатический протокол. Рея неподвижно, с прямой спиной стояла рядом с Зиком. Звероподобный в своем сшитом на заказ костюме, как всегда, выглядел так расслабленно и уверенно, словно этот бал давали исключительно в его честь. — Улыбайся, Рея. И ради бога, не смотри им в глаза слишком долго. Они пугаются, — одними губами, не меняя вежливого, скучающего выражения лица, прошептал мужчина, когда к их колонне целенаправленно направилась шумная делегация марлийских генералов. Впереди всех, по-хозяйски выпятив грудь, шел сам главнокомандующий армией Калви — тучный, краснолицый мужчина с пышными седыми усами и высокомерным, пренебрежительным взглядом. Сразу за ним семенили несколько худых иностранных дипломатов в богато расшитых шелковых камзолах. — А вот и наш главный, экзотический сюрприз этого вечера, господа! — громогласно, привлекая внимание всего зала, возвестил Калви, бесцеремонно указывая на Рею толстым пальцем так, словно она была выставленной на продажу племенной кобылой на аукционе. Дипломаты остановились как вкопанные, рассматривая её фигуру и шрамы со сложной смесью нездорового, сального любопытства и первобытного, животного страха. — С гордостью представляю вам капитана Рею Фолк. Настоящая, чистокровная, живая дьяволица прямиком с закрытого острова Парадиз! — Калви самодовольно, хрипло усмехнулся, поворачиваясь к побледневшему послу из какой-то восточной страны. — Как вы сами можете убедиться, господин посол, нелепые слухи о том, что марлийская армия якобы теряет свою хватку — не более чем бред завистников. Мы не просто раздавили Средневосточный Альянс. Мы смогли с корнем вырвать клыки даже у этих непобедимых островных чудовищ. Эта женщина была безжалостным командиром в их хваленом Разведкорпусе, а теперь — она послушно, как собака, обучает наших элдийских детей прислуживать Марли. Дипломат нервно, со свистом сглотнул, со страхом разглядывая жуткие шрамы на открытых плечах пленницы. — Поразительно... — пробормотал он, делая полшага назад. — И она совершенно не пытается... напасть на вас? — О, ну что вы! Эти недоразвитые дьяволы понимают исключительно грубую силу, — тучный Калви подошел к Рее вплотную. От генерала невыносимо разило крепким алкоголем и потом. Он бесцеремонно, грубо протянул свою потную руку и больно схватил её за подбородок, насильно поворачивая её лицо то в одну, то в другую сторону, демонстрируя гостям её шрам на глазу. — Мы идеально выдрессировали её. Не так ли, элдийка? Глубоко внутри наставницы мгновенно, как от удара током, проснулся первобытный, кровавый инстинкт убийцы из Подземного города. Её правая рука, скрытая в тяжелых складках шелкового платья, рефлекторно, до хруста в костяшках сложилась в каменный кулак. Ей с лихвой хватило бы одного единственного, точного, короткого удара в кадык, чтобы этот надменный, пьяный генерал навсегда захлебнулся собственной кровью прямо на этом начищенном паркете. Она живо, в деталях представляла, с каким приятным хрустом ломается его хрящ под её костяшками. Она едва заметно скосила глаза. Зик стоял рядом, его золотистый взгляд сквозь линзы был ледяным, давящим и предупреждающим. Райнер побледнел как мел, Порко сжал зубы, отворачиваясь к стене, чтобы не сорваться. Пик смотрела на неё с напряженным, кричащим сочувствием. «Только ради миссии. Ради Леви», — как спасительную мантру повторила про себя женщина. Она заставила свои напряженные до предела мышцы расслабиться. Покорно опустила глаза в пол, безупречно изображая абсолютную, сломленную, рабскую покорность, и очень медленно, с плавным, почти издевательски идеальным аристократическим достоинством опустилась в глубокий книксен. — Великая Марли поистине милосердна к тем, кто осознал свои грязные грехи, господин генерал, — произнесла она ровным, безжизненным, заученным голосом, идеально играя навязанную роль раскаявшейся грешницы. Калви громко, заливисто, с брызгами слюны расхохотался, грубо отпуская её подбородок. Иностранные дипломаты одобрительно закивали, искренне впечатленные таким редким зрелищем абсолютного, безусловного доминирования над врагом. Марлийское больное самолюбие было полностью удовлетворено. — Вот, сами видите? Абсолютный, тотальный контроль! — генерал по-дружески похлопал дипломата по плечу, уводя делегацию обратно к накрытым столам с шампанским. Как только их спины отдалились на безопасное расстояние, капитан Фолк медленно, с леденящей грацией выпрямилась. В её серых глазах, только что гениально изображавших рабскую покорность, внезапно вспыхнуло такое темное, концентрированное, демоническое пламя ненависти, что Галлиард, случайно встретившийся с ней взглядом, инстинктивно вздрогнул и сделал быстрый шаг назад, прячась за спину Райнера. — Ты просто отлично справилась. Мои комплименты, — очень тихо, не глядя на неё, сказал Йегер, лениво беря хрустальный бокал вина с подноса проходящего мимо лакея. Рея ничего ему не ответила. Она стояла у мраморной колонны, словно ожившая древняя статуя мщения, и её холодный мозг, окончательно очищенный от эмоций ледяной яростью, начал работать с пугающей, аналитической скоростью. Она стала наблюдать за врагом в его естественной среде обитания. Еще недавно она считала империю Марли монолитной, несокрушимой военной машиной. Но прямо сейчас, стоя в этом роскошном зале, она своими глазами видела глубокие трещины в их гнилом фундаменте. Она видела, как Калви и другие обрюзгшие генералы напиваются до поросячьего визга, слепо упиваясь своей мнимой непобедимостью. Она видела, как иностранные послы шепчутся по углам, бросая на марлийцев полные жгучей зависти и скрытой ненависти взгляды — остальной мир ненавидел Марли за их титанов ничуть не меньше, чем сама Марли ненавидела элдийцев. И самое главное — она очень внимательно наблюдала за Зиком. Звероподобный незаметно отделился от воинов и плавно подошел к группе высоких, странно одетых солдат, стоявших в глухой тени у дальней стены зала. Шпионка прищурилась. У них не было типичных марлийских черт лица. Они были слишком высокими, с совершенно другим разрезом глаз и темным цветом кожи. Добровольцы из покоренных стран? Зик говорил с ними очень коротко, обмениваясь быстрыми, едва заметными кивками и жестами, которые не имели абсолютно ничего общего с обычными, расслабленными светскими беседами. А в золотистых глазах Звероподобного, когда он отворачивался от смеющихся марлийских офицеров, мелькало абсолютное, ледяное, ядовитое презрение. В точности такое же, как и у самой Реи. «Он ненавидит их так же сильно, как и я, — с внезапной, ослепительной ясностью осознала женщина, и сложный пазл наконец-то начал складываться в её голове. — Зик искренне презирает всю военную верхушку Марли. Он просто использует их ресурсы так же, как они используют наши жизни. У него совершенно точно есть своя собственная армия. Свой скрытый план, о котором самоуверенный Магат даже не подозревает». Её информационная изоляция закончилась в эту самую, поворотную секунду. Она больше не была слепой, беспомощной пленницей в этой золотой клетке. Если у Зика действительно были заговорщики, если в самом сердце империи прямо сейчас зрело масштабное восстание — она могла гениально использовать этот хаос в своих целях. Ей нужно было только нащупать правильные ниточки и вовремя начать дергать за них. — Поистине отвратительное зрелище, не правда ли? Рея медленно повернула голову. Рядом с ней, тяжело, от бессилия опираясь плечом на холодную колонну, стояла Пик. Девушка держала в тонких руках простой бокал с водой и немигающе смотрела вслед громко смеющемуся генералу Калви. — Я бы скорее сказала, что это невероятно жалкое зрелище, Пик, — очень тихо, одними губами ответила Рея, не меняя своей прямой позы. — Они глушат шампанское сидя прямо на огромной пороховой бочке, свято, наивно веря в то, что она никогда не взорвется под их задницами. Грузоперевозчик задумчиво, меланхолично покачала бокал, глядя на свое бледное отражение в хрустальном стекле. — Марли слишком слепо полагается на подавляющую силу титанов. Но остальной мир стремительно развивается. Военные технологии растут. Очень скоро наши хваленые челюсти и непробиваемая броня перестанут быть абсолютным оружием на поле боя. И когда этот день неизбежно наступит... эти пьяные генералы без колебаний отправят нас в расход самыми первыми, просто чтобы спасти свои толстые шкуры. Мы все для них — просто грязный инструмент с быстро истекающим сроком годности. Наставница внимательно, пронзительно посмотрела на Грузоперевозчика. В тихом голосе Пик звучала та же самая тяжелая обреченность, что и у Райнера под дождем, но, в отличие от Бронированного, её разум оставался острым, холодным и критичным. Она всё прекрасно понимала. — И что именно ты собираешься делать, когда этот срок выйдет, Пик? — так же тихо, ювелирно прощупывая почву, спросила Рея. — Тоже покорно, как Райнер, положишь свою голову на плаху ради гнилой империи, которая прямо сейчас выставляет тебя напоказ, как экзотическое животное? Девушка медленно перевела свой тяжелый, бездонно-темный взгляд на собеседницу. Долгое, тягучее мгновение они молча смотрели друг другу в глаза — бывший заклятый враг и её нынешний пленник. Две умнейшие, опаснейшие женщины в этом сияющем зале, запертые в одной безжалостной системе. — Я собираюсь просто выжить, Рея, — медленно, тщательно, с хирургической точностью подбирая каждое слово, ответила Фингер. — И я собираюсь любой ценой защитить тех немногих, кто мне действительно дорог. А ради этого... иногда приходится заключать самые неожиданные, немыслимые союзы. Рея едва заметно, самыми кончиками губ, удовлетворенно улыбнулась. Это совершенно не был прямой, озвученный договор. Это было лишь брошенное вскользь, крошечное семя сомнения. Но капитан Фолк точно знала: если всё-таки наступит тот страшный день, когда небеса над Либерио с грохотом рухнут, умная Пик Фингер может стать той самой ключевой фигурой на доске, которая в одиночку перевернет исход всей игры. Она снова перевела свой холодный взгляд на сияющий бальный зал. И где-то там, глубоко внутри, за глухими, бетонными стенами своей боли и ненависти, Рея Фолк впервые за долгие, выматывающие месяцы почувствовала острое предвкушение грядущей бури. «Готовься, Леви, — мысленно произнесла она, до побеления костяшек сжимая в руке хрустальный бокал. — Я наконец-то нашла слабое место в их броне. И когда ты придешь... мы вместе ударим их в самое сердце».