Глаза ворона

Место для Осберта устроили на кровати у стены с небольшой тумбой под боком. Койки отделялись друг от друга полупрозрачными шторками. Взрослые ушли беседовать в соседнюю комнату. Парень изо всех сил пытался разобрать их разговор вполголоса. Кто знает, возможно, речь шла именно о нём. Но, как бы много усилий он не прилагал, уловить ничего не удалось.

***

Буквально через пару минут после ухода стража порядка Осберт попробовал отпроситься у временного опекуна на короткую прогулку. В душе ещё теплилась надежда успеть передать припасы Эгмонту до конца дня. Ответом стал ожидаемый отказ: – На улице скоро стемнеет. «Ну и что с того? Дорогу обратно я, что ли, не найду? Вряд ли кто-то польстится грабить юношу, который сейчас, к сожалению, слишком уж смахивает на бродяжку.» Но вслух спорить не стал. Брат Бонифатий выдал ему средства личной гигиены, простую чистую одежду, а также провёл небольшую экскурсию, показав, где столовая, душ и кладовая. Назвать этот гостеприимный дом плохим местом у Осберта язык не поворачивался. Здесь были прохладные койки с мягкими перинами, в воздухе витал приятный запах целебных трав, а сам лекарь казался заботливым дедулей. Но осознание, что пребывание среди больных или нищих может затянуться удручало. Хотелось уединения, а этого данное здание предложить не могло. Ночью от волнения не спалось. В сознании то и дело всплывал жалкий образ паренька на острове. Сердце щемило то ли от сочувствия, то ли от стыда. Осберт ощущал ответственность за жизнь бедолаги, и это злило. Он проворочался, по собственным ощущениям, полночи, перекатываясь с боку на бок в тщетных попытках уснуть. Юноша уже успел пожалеть, что вообще ввязался помогать Эгмонту. В конце концов, какое ему дело до судьбы того мальчишки? Не вообрази он себя рыцарем на белом коне, сейчас бы спал спокойно, а не мучился угрызениями совести. Но бросить начатое на полпути было не в его стиле. Утром, едва проснувшись, Осберт повторил попытку выпросить прогулку. Однако брат Бонифатий, лишь мягко улыбнувшись, покачал головой. – Посиди пока здесь. Брат Аристарх обещал зайти проведать тебя днём и рассказать, если будут новости. Видимо, Аристархом звали того самого светловолосого стража порядка. Внимание столь красивого молодого человека, пусть и сугубо формальное, льстило. Временный опекун принёс пару книг для учёбы. Разбираться самому оказалось делом нелёгким. Меньше чем через полчаса мозг закипал от кривых букв на страницах. Требовалось прилагать недюжинные усилия, дабы хотя бы понять текст, не говоря уже о том, чтобы учиться качественно. Мысли предательски уплывали вдаль, минуты тянулись бесконечно. А тут ещё сосед-бродяжка постоянно лез под руку, сбивая с толку. Сейчас тот был совсем некстати. Разговаривать с кем-либо не хотелось вовсе. Но, сжав зубы, приходилось сдерживать раздражение. Осберт всем видом показывал, что занят. Однако сосед не унимался, игнорируя сухие, односложные ответы. Происходящее всё больше напоминало повторный допрос, те же вопросы о возрасте и о том, как он сюда попал. В конце концов юноша решил, что заниматься в таких условиях просто невозможно, поэтому с чистой совестью отложил книгу. В один момент он бессознательно переложил свою тревогу за Эгмонта на бедного брата Бонифатия, из-за чего сейчас нестерпимо хотелось подкрепить неприязнь к лекарю через чужие уста или хотя бы найти поддержку собственным чувствам. Но для начала стоило прощупать почву. Быстро оглядев комнату, парень убедился, что дедуля не притоился у постели одного из больных. Лишь тогда парень решился спросить собеседника с лёгкой заговорщицкой ноткой: – Тебе нравится Бонифатий, кхм... как человек? Изначально Осберт хотел назвать того "братом", как это делал Аристарх, но в последний момент засомневался, уместна ли эта приставка в его устах. Обычай был незнаком. Вдруг так обращаются только к равным или самым близким людям? Оборванец слегка замешкался, явно не ожидая подобного вопроса, после неуверенно протянул. – Э-э-эм, ну он довольно таки хороший и благородный человек, наверное. Больным помогает. А это уже о многом говорит и всё такое. Вот. А ты чего спрашиваешь-то?