Магистр дьявольского культа: Провидица из иного мира

Китайская новелла Мосян Тунсю «Магистр дьявольского культа», известная также как «Основатель темного пути», к глубокой горечи Куроко — заядлой и безнадежно преданной поклонницы BL-историй, — так и не сумела затмить триумф своего младшего брата, «Благословения небожителей». Девушка, конечно, признавала, что «Благословение» обладало своей прелестью и неоспоримой ценностью, но в её сердце навечно оставался лишь один кумир, одна излюбленная работа, которую она и продолжит боготворить. На фоне безжалостной рутины студенческой жизни и давящего осознания полного разлада с предполагаемой будущей профессией, девушка скрывалась в уютном, пусть и виртуальном, мирке на форуме Фикбука. Там она находила единственное утешение в творчестве: как собственном, выступая под скромным именем Коумори Куроко — автора с едва ли набравшейся тридцаткой подписчиков, — так и в мирах, сотканных руками других одаренных людей, способных создавать поистине завораживающие истории. И не посмел бы никто усомниться в её творческой натуре — стеллажи в домашней библиотеке ломились от сотни раз перечитанных детективов и ужастиков, пособий по стилистике письма и развитию сюжета, а коллекции Джеральда Брома и Стивена Кинга соседствовали с (куда же без них?) парой-тройкой BL-новелл и книг, хранимых как тайная страсть, по которым она просто сходила с ума. И всё же именно «Магистр» цеплял её душу. Спросите, чем? Ну, хотя бы совокупностью наиболее предпочтительных жанров: история, разворачивающаяся в стилистике Древнего Китая, в мире сянься, где мистика переплеталась с глубокой любовной драмой и, конечно же, обожаемым детективом. Сколько бы раз Куроко ни погружалась в эти страницы, она никогда не могла вдоволь насладиться захватывающим лабиринтом тонких логических умозаключений и неуловимых подсказок, ведущих к разгадке личности главного антагониста. Весь этот сладкий, полный головокружительного экшена и опасных приключений литературный мир в мгновение ока рассыпался в пыль, когда Куроко возвращалась к осознанию своей суровой реальности. На пороге её встречал не героический подвиг, а пресловутый деканат, чьи угрозы отчислением висели, словно дамоклов меч, но так и не обрушивались. Телефон звенел, эхом разнося чужие проблемы — друзья из другого города звонили, делясь своими расстроенными чувствами. И, по сути, вся её жизнь казалась одним сплошным разочарованием. Казалось, мирно и спокойно жить могут лишь те, кто этого достоин. Или, быть может, те, кто просто не верил в дикие, крышесносные случайности, что так любит преподносить Матушка Судьба, чьи коварные улыбки она видела лишь на страницах книг. В современных реалиях большинство людей давно научились быть изворотливыми, плести сети интриг и находить компромиссы, лишь бы жить «достойно» и в «достатке». Куроко же было достаточно просто не прогуливать курации. Потому что всё пропущенное дерьмо в последующем «отрабатывать» — это было выше её сил. Это была всепоглощающая лень. Куроко рассуждала именно так, веря, что проживет полную трудностей жизнь в скукоте, в отсутствии целей и желаний, пока судьба не уготовила иной поворот событий, которого она точно предугадать не могла и даже не мыслила. По пути на утренние пары с ней приключилась страшная, но до того нелепая катастрофа на трамвайных путях. Мимолётные болевые ощущения она даже в мыслях не была в состоянии описать, и ещё тогда, будучи уже «человеческой лепешкой», она полагала, что наконец сможет увидеть тот мир, куда отправляется душа после смерти. Однако было неожиданно, что тот самый потусторонний мир будет ощущаться… весьма весомо. Когда сознание начало пробуждаться, будто из глубокого сна, она почувствовала небывалую легкость самого тела. Разлепив глаза (как ей почудилось, с противным скрежетом на фоне хрустальной тишины), она сумела разглядеть совершенно иную картину. Куроко не ожидала увидеть ни ровных темных досок потолка, которые у большинства современных людей были светлого цвета и непременно натяжными; ни блекло-серых занавесей прикроватного балдахина, ибо в поликлиниках, отчем доме или родной съемной комнатушке никогда такого не было; ни заметить, что была окутана легким покрывалом из натурального хлопка. Иными словами, она оказалась в совершенно ином месте, отчего-то веющим древностью. Прокрутив головой, подобное убеждение подтвердилось ещё больше: помещение оказалось очень просторным, пускай не выделяющимся особым интерьерным вкусом… кроме однотонной деревянной ширмы, закрывающей проблеск низкого стола и сидячего за ним человека. Уловив шорох хлопчатого покрывала, фигура за ширмой, чуть помешкав, неспешно встала из-за стола, приблизилась и обогнула препятствие, явив взору мужчину. В собранных тугим пучком волосах во всю проглядывалась седина, лицо — нездорового цвета с глубокими линиями морщин, с разрезом глаз азиатского типа, под которыми пролегали незначительные отеки. А уже по одежде и говору Куроко понемногу начала понимать суть происходящего. Облаченный в ханьфу темно-серых цветов мужчина молвил: — Госпожа уже пришла в себя? Позвольте проверить ваш пульс. Пересмотрев не так много дорам, но достаточно много фильмов без русского дубляжа девушка не посмела бы спутать китайский язык с каким-либо другим — особый говор на то и был особенным в зависимости от страны. Однако, что было ещё куда страннее, Куроко, априори не зная и не изучая китайского языка, прекрасно поняла слова мужчины. Едва подумав, что переселение души после смерти в другой мир — она уже не могла в этом сомневаться, — возможно, давало преимущество в знании чужого языка, она попыталась сказать: — Да, пожалуйста. И у неё это вышло! Традиционный китайский говор слетел с языка как родной русский! Аккуратно присев на краю высокой кровати и измерив пульс, мужчина выдохнул: — Опасаться юной госпоже нечего. Хотя, должен признаться, с таким бушующим током крови вы здоровы, словно бык. — Эм, благодарю?.. — промямлила она в ответ. Секрет ускоренного сердцебиения заключался вовсе не в том, что по своим физическим параметрам Куроко действительна пылала энергией — вся соль тахикардии была преисполнена подозрительным чувством чего-то знакомого, но в то же время чужеродного. В мыслях гуляла рысцой тревога, толика страха, но больше всего — озадаченность, стоило только приглядеться к узору на бумажной ширме и разглядеть очертания эмблемы или же знака — голову рогатого зверя, похожего на быка. Это замечание заставило мышцы напрячься сильнее, а глаза — с бешенной скоростью обвести периметр помещения на предмет «предполагаемо-узнаваемой» фигуры. Тем временем мужчина поднялся с кровати и плавным движением руки поманил за собой: — Пройдемте со мной. Глава ордена ожидает вас. — Шепотом он добавил: — И лучше не заставлять его ждать так долго. Куроко в неоправданной, почти панической спешке вскочила с постели, едва не шлепнувшись на холодный пол, и на скорую руку обула черные кеды, пока в голове, словно бешеная карусель, проносились её явные догадки и самые худшие опасения. Узор в виде рогатого зверя на ширме, таинственный «глава ордена», чьё терпение испытывать — себе во вред, древние декорации помещения и тонкий, но въедливый запах жжёных благовоний — всё это заставляло отбрасывать прочие, более адекватные мысли и крепко удерживать лишь одну-единственную, от которой голова была готова взорваться, а потрясённый дух — пуститься вскачь. Шествуя по аккуратной дорожке, вымощенной каменными плитами, Куроко украдкой поглядывала по сторонам. Люди азиатской наружности, облачённые в струящиеся платья и традиционные ханьфу, а также величественные конструкции типичных китайских построек — всё это лишь сильнее выделяло её саму: «иностранную» особу с неуклюжей, дико чуждой для этого мира одеждой. Её чёрная футболка, спортивные штаны на резинке с боковыми карманами на бёдрах и кеды, претерпевшие не одну беготню за уезжающей маршруткой, казались нелепыми и не к месту. Судя по всему, в смущение привычных обитателей этого места приводил не только её вид: тёмно-каштановые волосы, обрезанные в «каре», большие глаза, строгая оправа очков, одинокая моносерьга в левом ухе и россыпь разнообразных браслетов на обеих руках также вызывали бурю смешанных, непонимающих чувств. Самой девушке было неловко поболее них, ведь чужая здесь была она, а не они. По мере того, как они приближались к большому, величественному зданию с изогнутой черепичной крышей, Куроко чувствовала, как шаг её неуверенно замедлялся, почти останавливаясь, но стойкость духа и неумолимое, почти болезненное желание окончательно подтвердить свою гипотезу, позволили ей не отставать от старика. Двери бесшумно распахнули, представляя её взору внушающее своей древностью и традиционным вкусом помещение, судя по всему, являющееся главным залом ордена. В дальних углах, словно каменные изваяния, выстроилось с дюжину мужчин в идентичной одежде, с ножнами сабель наперевес, чьи взгляды, казалось, сверлили Куроко насквозь. В центре же располагался низенький, но внушительный продолговатый стол. И подле этого стола, словно воплощение её самых невероятных фантазий и кошмаров, стоял тот, кого в действительности девушка боялась встретить, но в глубине души, в своих потаённых мечтах — с нетерпением желала этой встречи. То был молодой мужчина. Обладатель высокого роста и мощного, мускулистого телосложения, прикрытого традиционным, тёмным одеянием клана. В нём чувствовалась дикая, почти первобытная мощь, будто он был высечен из камня. Черты его лица были резкими и угловатыми, суровыми, и почти всегда хранили строгое выражение, отражающее его несгибаемый характер и склонность к внезапному, разрушительному гневу. Ярко выраженные скулы и тяжёлая челюсть лишь усиливали это впечатление незыблемости. Вокруг него витала осязаемая аура опасности, бескомпромиссности и тяжелой, давящей решимости, словно само пространство вокруг него сжималось. Он излучал несгибаемую волю, что делало его по-настоящему устрашающим, но в то же время вызывающим глубокое, инстинктивное уважение. Эту фигуру Куроко не могла не узнать. Никто прочий не мог обладать такими параметрами, такой неповторимой аурой. То было явление второстепенного, но оттого не менее харизматичного и важного персонажа любимой новеллы «Магистр дьявольского культа», носящего титул Чифэн-цзюнь, глава ордена Цинхэ Не — Не Минцзюэ! При взгляде на него, на этого живого воплощения из страниц книги, Куроко не могла поверить своим глазам — она действительно переместилась в любимую новеллу! Перечитав бесчисленное количество историй с тропом «попаданцы» — от «Системы» до самых тёмных и запутанных романов, — девушка ещё до своей погибели в собственном мире приняла для себя твёрдое решение: если она когда-нибудь, в самом деле, окажется хотя бы в одном из сотен перечитанных произведений, то непременно попытается изменить ход истории — согласованный с первоначальным каноном, но без лишних, трагических человеческих потерь! Ведь если уж выпал такой диковинный шанс, то почему бы не воспользоваться им, чтобы сделать мир, пусть и вымышленный, немного лучше? С «Магистром» дела обстояли точно так же — здесь тоже был свой герой, чья судьба вызывала особую, щемящую боль. Из всей вереницы разношерстных персонажей (кроме, разумеется, многострадального Лань Ванцзи, трепетно и верно ожидавшего своего возлюбленного на протяжении тринадцати лет), больше всего сочувствия и глубоких, почти личных чувств вызывал именно Не Минцзюэ. То был персонаж, чья жизнь жестоко оборвалась от руки главного антагониста новеллы, претерпевший худшие мучения на смертном одре от искажения ци — безумия, вызванного неконтролируемым духом сабли. А после смерти он и вовсе обернулся в сильнейшего Свирепого мертвеца, наполненного бурлящей энергией возмущения. И как итог — был навечно заключен в гробнице вместе со своим злейшим врагом. Несомненно, финал у этого персонажа был печальный, даже прискорбный, как древняя баллада о потерянной доблести. Но чем он, как персонаж книги, так нравился Куроко — это всеобъемлющим, яростным порывом к справедливости. Он был воплощением добросовестного, честного, но очень строгого человека, не терпящего ложь, обман и лицемерие. Подобный тип персонажей разжигал в сердце книжного червя бурю эмоций: от трепетного восхищения до устрашающего перепутья между страхом и уважением. Она клятвенно дала себе волю мысленному обещанию, что, если эдакая нелепица по перемещению в иные миры всё-таки произойдёт, она непременно спасёт этому персонажу жизнь! Да и не только ему — не меньше сочувствия вызывали и иные, не менее трагичные персонажи этой истории. Вот-вот почувствовав секундный, почти героический порыв к великим свершениям, Куроко резко вернулась в реальность: лишенный всякого тепла и мягкости взгляд тёмных глаз Не Минцзюэ прочно и твёрдо уставился на неё. Куроко не могла знать (или же помнить) всех тех деталей, что привели её в мир излюбленной новеллы, а потому и подлинных эмоций главы ордена Не она не могла понять. Напрашивались два варианта, каждый хуже другого: либо он пребывал не в лучшем расположении духа (что было весьма вероятно, учитывая его взрывной характер), либо был до крайности озадачен, и его мозг работал на полную мощность. Единственным барьером, который скрывал все остальные эмоции на его лице, были постоянно сведённые к переносице тёмные брови — по ходу чтения Куроко казалось, будто он расслабил эти мышцы всего один раз, да и то, наверное, по ошибке. Резкое звучание глубокого, низкого голоса окатило Куроко ушатом холодной воды, мгновенно приведя её в чувство: — Раз уж неизвестная госпожа пришла в себя, то ответь: кто ты, откуда и как попала сюда? Куроко в душе была готова пищать от восторга, словно маленькая девочка, получившая заветный подарок: вживую слышать голос Не Минцзюэ было гораздо волнительнее, чем в дубляже аниме, дорамы и даже в аудиокниге! Удержав порыв не прореветь от счастья (или от страха, что тоже было правдоподобно), но и вернув на лицо уместный испуг, она неловко обратилась, стараясь придать своему голосу уважительный тон: — Прошу прощения, Чифэн-цзюнь. — Сам Не Минцзюэ немало удивился обращению, судя по тому, как складка меж его бровей стала глубже прежнего. Его вполне возможно было понять: для большинства ноунейм-персонажей этой вселенной было привычно слышать этот титул, так как огласка о нём, несомненно, была широкой, но, чтобы титул знала какая-то иностранная нежданная гостья, которая влезла в сюжет как чёрт из табакерки — это было не только удивительно, но и крайне подозрительно. — Мне говорить при свидетелях или позволите с глазу на глаз? В своей, скажем так, прошлой жизни Куроко была человеком по-настоящему несносным. Той самой особой, что с ехидством старой бабки могла отчитать засидевшихся в маршрутке мужчин, не уступивших место дамам; без капли стыда вваливаться в кабинет деканата со словами: «Не ждали? А я приперлась!», чем подвергала взрослых людей в неловкое оцепенение; и без малейших зазрений совести слегка пофлиртовать с одногруппницами, отпуская комплименты по поводу новой укладки или оттенка помады. Подобных выходок, впрочем, было пруд пруди, но, как бы там ни было, за всем этим стоял скорее инстинкт самосохранения, нежели взбалмошная натура, — хоть последнее и не сбрасывалось со счетов вовсе. Поражённый и одновременно изумлённый таким своеволием от какой-то там девицы, Не Минцзюэ на мгновение ухмыльнулся — ухмылка тотчас же исчезла, а строгий голос приказным тоном отрезал: — Выйти. Ничуть не сомневаясь в характере этого персонажа, Куроко со скрытым воодушевлением наблюдала, как всполошившиеся адепты и пожилой слуга стремительно покинули залу, оставив главу ордена и незнакомку наедине. Неведомо зачем, мужчина неспеша принялся наворачивать вокруг иностранки круги, заведя руки за спину и рассуждая о чём-то своём. Куроко лишних движений старалась не делать, но мимоходом подметила всю грозность его внушительного роста: девушка доставала Не Минцзюэ едва до ключиц — по ощущениям сопоставимо с застывшим перед тигром котом. Не зря он считается самым высоким персонажем! Тот же низкий мужской голос дал о себе знать из-за спины: — Ну надо же. Неведомо откуда свалилась из пустоты прямо на меня на тренировочном поле, да ещё и решается на своеволие, очнувшись. Смелый поступок. Обстоятельства переселения в этот мир ей вроде бы объяснили, но страх перед мужчиной оказался сильнее всяких причинно-следственных связей. Едва заметно дрожа от волнения, Куроко не изменила себе, ответив прямо: — Простите. Уж такой я человек. — Тебя я нисколько не осуждаю, да и не дело — указывать женщине, как ей надлежит себя вести. — На этих словах бровь, скрываемая за оправой очков, заметно дёрнулась в напряжении. — Тем более при твоих обстоятельствах, когда ты явно явилась из чужих краёв. Так что ответь на мои вопросы, а к ним в довесок ещё один: откуда ты меня знаешь? Несмотря на жалкие попытки главы Не смягчить тон, сквозившая в его речах грубость всё равно пробивалась сквозь все щели. Вместо того чтобы рассердиться, Куроко, приняв к сведению эти «изюминки» его натуры, ощутила прилив уверенности и прежним бестактным тоном заговорила — собственно, ради своего же блага, врала она как дышала: — Я, Чифэн-цзюнь, не кто-нибудь, а сама Провидица из иного мира, Коумори Куроко! Меня ниспослали сюда, дабы предотвратить череду кровавых событий, что развернутся в течение следующих двадцати лет, начиная с этого самого дня! По выражению лица мужчины было невозможно определить — купился он на эту байку или нет, но от интересующих вопросов тот нет-нет, да не удержался: — Иными словами, ты видишь будущее? — Всё так! — Куроко, хоть и никогда не служила в армии, ответила чисто по-армейски: будто солдат, докладывающий командиру о выполненном задании. Поскольку она понятия не имела, какой сейчас год правления Сюань Чжэна, Куроко навскидку прибавила пару-тройку лишних годков — так, на всякий пожарный. И в эти полные уверенности сказки про «Провидицу из иного мира» поверить не грех: этому способствовали не только её манера общения и весьма причудливый для того времени женский образ, но и совершенно не соответствующие Древнему Китаю одежды с украшениями. А уж если бы Не Минцзюэ взял в руки её смартфон, так и вовсе поверил бы в любую её небылицу. Однако, к её немалому разочарованию, глава Не отрезал, доказывая совершенно противоположное: — Ха! С чего я должен верить твоим словам? Остановившись прямо напротив девушки, он склонился вперёд настолько близко, что между их носами оставалось буквально жалкое расстояние. Грозным голосом он продолжил: — Если ты действительно способна видеть будущее, то докажи это тем, что так же можешь видеть и прошлое. Куроко при столь близком контакте на мгновение забыла, как дышать. Вникая в суть предложения, она мгновенно прокрутила в мыслях все значимые и незначимые события из жизни этого персонажа. Нисколько не сомневаясь в своей памяти, девушка гордо подняла голову и с едва заметной победоносной усмешкой вторила: — Хорошо. Я расскажу. — голос её так и сочился уверенностью, а обращение «вы» незаметно, но решительно сменилось на «ты», — Ты — Не Минцзюэ, Чифэн-цзюнь, глава ордена Цинхэ Не, принявший бразды правления в юном возрасте после кончины прошлого главы. У тебя есть единокровный младший брат, Не Хуайсан, рожденный от наложницы, впоследствии ставшей супругой отца. Если Чифэн-цзюнь до сих пор сомневается, то поведаю и то, как именно погиб прошлый глава ордена, а именно: на ночной охоте. Глава ордена Вэнь намеренно повредил саблю прежнего главы, и та сломалась в битве со зверем, который в последствии пронзил его своим рогом. Предыдущий глава продержался около полугода, прежде чем окончательно скончался. С тех самых пор ты живёшь мыслью о мести главе ордена Вэнь, которую, впрочем, предсказываю заранее, ты исполнишь, пускай не собственными руками, но отважно сражаясь с ним в решающей битве. Девушка с упоением наблюдала, как темные глаза мужчины постепенно расширялись, а складка меж бровей то разглаживалась, то вновь углублялась — несомненно, её речи звучали более чем убедительно. Тем временем она продолжала: — Пускай Чифэн-цзюнь вкладывает всевозможные силы в воспитание младшего брата, обучая искусству владения саблей довольно строго и неоднократно отправляя его в Облачные Глубины под началом учителя Лань Циженя, но, тем не менее, ты безмерно о нём печёшься и беспокоишься… а потому умалчиваешь о духе сабли. В этот момент Не Минцзюэ отшатнулся в сторону: во взгляде мелькнули еле заметный испуг и чистое недоумение, ведь Неизвестная знала не просто о его прошлом, но и о самых сокровенных, внутренних перепутьях. Он ведь мог поклясться, что об этом секрете — об умалчивании брату про дух сабли — не ведал никому, кроме Лань Сичэня! Пребывая в весьма смешанных чувствах, мужчина, однако, сумел усмирить строгость в голосе: — Тогда ответь… что станется со мной в будущем? На сей раз в смешанных чувствах оказалась сама девушка. Сказать, что ещё не время об этом думать — наверняка он тут же обрушит на неё свою саблю. Ответить прямо, оповестив об опасности — нарушило бы слишком много сюжетных поворотов. Но… почему бы не попробовать? Тяжело вздохнув, она спокойно, но твёрдо заверила: — Если не предотвратить первоначальные помыслы Небес, то спустя несколько лет Чифэн-цзюнь… Ты… Умрешь от искажения ци. — Помедлив, наблюдая, как мечется в замешательстве мужчина, Куроко подытожила, — Я прибыла сюда, дабы предотвратить как твою смерть, так и кончину многих других невинных людей. Понимаю, что всего, уготованного Небесами, я предотвратить не смогу, а потому многое будет зависеть именно от тех, на ком наложена печать смерти. Но я клянусь!.. — демонстративно, под накипью возвышенных побуждений, её ладонь ударилась о грудь, — Я приложу все силы, чтобы избежать уготованной вам участи! Иначе меня не ниспослали бы сюда, если не ради выполнения этого долга!.. — Схватить её! — рявкнул мужчина, сотрясая, казалось, само убранство комнаты. — Чего? — вставила девушка, будто невпопад, словечко на родном языке. Едва Куроко успела сообразить, что, собственно, происходит, как за обе руки её стремительно поволокли прочь, в неизвестную сторону, пока глава Не метал гром и молнии, а его бушующая энергия ци вихрилась в воздухе. Судя по тому, что после этого он не проронил ни звука, для его адептов приказ «схватить» означал лишь одно — запереть провинившегося под самый надёжный замок. Негодуя и тщетно пытаясь достучаться до его закостенелого разума, Куроко отбросила последние попытки выказывать почтительность: — Да чтоб тебя, строптивый козёл! Каждое моё слово касаемо будущего — чистейшая правда! Усмири свою туполобость и прими уже действительность как факт! Желаешь помереть — пожалуйста! Я не стану вмешиваться! Только потом не вздумай просить о помощи, когда почувствуешь ледяное дыхание смерти! Помяни моё слово! Постепенно нахальные фразы и угрозы стихали по мере того, как адепты всё дальше тащили брыкающуюся девушку в мрачные застенки ордена Не. Что ж, по итогу, встреча вышла из рук вон плохо. Или, как минимум, совершенно не задалась.