Исповедь неполноценного кота

Третье утро после появления Сай Иматори в школе началось для Тэру с тяжёлого, липкого сна, из которого она никак не могла выбраться. Ей снился дождь. Не просто дождь — ливень, стена воды, за которой не было видно ни домов, ни деревьев, ни неба. Она стояла посреди пустой улицы и звала брата. Соитиро не откликался. Только дождь шумел, и где-то далеко, за горизонтом, гремел гром. Тэру проснулась в холодном поту, с колотящимся сердцем, и долго сидела на кровати, обхватив колени руками, пока утренний свет не начал пробиваться сквозь шторы. Она не хотела идти в школу. Не потому, что боялась уроков или учителей. Просто внутри поселилось странное, тягучее чувство — предчувствие. Как перед грозой, когда воздух становится плотным и тяжёлым, а птицы замолкают, прячась в ветвях. Что-то должно было случиться. Тэру не знала что, но чувствовала — сегодня. Она оделась медленнее обычного, долго стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Каштановые волосы, карие глаза, веснушки на щеках. Обычная девушка. Обычная школьница. Только внутри — пустота, которую она старалась не замечать. Пустота, о которой говорила Сай Иматори на первом уроке. Все носят маски, — подумала Тэру. — Даже я. Особенно я. Она вышла из дома за десять минут до звонка, но шла медленно, останавливаясь у каждого перекрёстка, разглядывая лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя. Настроение было паршивым. Вчерашний урок, эссе, порванный лист Куросаки, его признание — всё это вертелось в голове, не давая покоя. Когда Тэру вошла в школу, она сразу почувствовала, что что-то не так. В коридоре было слишком тихо. Даже первоклассники, которые обычно носились по этажам с криками, сегодня жались у стен, перешёптываясь и оглядываясь. У дверей учительской толпились несколько педагогов. Их лица были напряжёнными, испуганными. Тэру замедлила шаг, прислушиваясь. — …требует встречи с директором, — услышала она обрывок фразы. — Говорит, что она работала на него. — Кто? — спросил другой голос. — Та, новая. Учительница литературы. У Тэру перехватило дыхание. Она подошла ближе, стараясь не привлекать внимания. Из-за приоткрытой двери учительской доносился низкий мужской голос — чужой, неприятный, с металлическими нотками. — Я не уйду, пока не поговорю с ней, — говорил мужчина. — Она должна ответить за то, что сделала. — Вы не имеете права! — голос завуча дрожал от возмущения. — Иматори-сан — сотрудник этой школы. Если у вас есть претензии, обращайтесь в полицию. — В полицию? — мужчина усмехнулся. Усмешка была холодной, жестокой. — Я был в полиции. Они сказали, что недостаточно доказательств. Но я знаю. Я знаю, что это она. Тэру не выдержала. Она толкнула дверь и вошла в учительскую. Внутри было тесно. Завуч стояла у стола, бледная, с перекошенным от страха лицом. Несколько учителей жались у окна, стараясь не смотреть на незнакомца. Рико Онидзука сидела на стуле в углу, сжимая в руках чашку кофе, но не пила — просто смотрела на мужчину цепким, оценивающим взглядом. Мужчина стоял посередине комнаты. Лет сорока, в дорогом костюме, с идеально зачёсанными назад волосами. Лицо у него было красивым — правильные черты, ровный нос, чёткая линия подбородка. Но глаза… глаза были мёртвыми. Серыми, холодными, без единой искры. Тэру показалось, что она смотрит в глаза рыбе, выловленной из мутной реки. — А это ещё кто? — спросил мужчина, поворачиваясь к Тэру. — Ученица, — быстро сказала завуч. — Тебе не следует здесь находиться, иди в класс. Тэру не двинулась с места. Она смотрела на мужчину и чувствовала, как внутри разрастается страх — липкий, холодный, парализующий. Но она не отступала. Не могла. — Вы ищете Иматори-сэнсэй? — спросила Тэру, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Её сейчас нет. Она придёт только ко второму уроку. Мужчина посмотрел на неё долго, пристально. Тэру выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжималось от ужаса. — Иматори, — повторил он, как будто пробуя имя на вкус. — Сай Иматори. Ты знаешь её, девочка? — Она мой учитель. — Твой учитель, — мужчина усмехнулся. — Берегись её. Она опасна. Она убила моего сына. В комнате повисла тишина. Тэру почувствовала, как кровь отливает от лица, становясь холодной, как лёд. — Что? — выдохнула она. — Три года назад, — сказал мужчина. — Мой сын Ёсики учился в школе, где работала Иматори. Он был хорошим мальчиком. Добрым. Отзывчивым. А она… она его сломала. Заставляла писать эти дурацкие исповеди, копаться в себе, выворачивать душу наизнанку. А когда он не выдержал — он выбросился из окна. Тэру смотрела на мужчину широко раскрытыми глазами. В голове не укладывалось. Сай Иматори — убийца? Та, которая говорила о пустоте, о масках, о боли? Та, которая читала Дадзая как свою книгу? Не может быть. — Это неправда, — сказала Тэру. — Вы ошибаетесь. — Ошибаюсь? — мужчина шагнул к ней. Завуч попыталась встать между ними, но он оттолкнул её грубо, небрежно, как ненужную вещь. — Я был на допросах. Я читал заключения психиатров. У неё диагноз — алекситимия. Она не чувствует эмоций. Она — монстр, притворяющийся человеком. И мой сын заплатил за то, что поверил ей. Тэру отступила на шаг. Спиной она упёрлась в дверь, а отступать дальше было некуда. Мужчина нависал над ней, заслоняя свет, и от него пахло дорогим одеколоном и чем-то ещё — кислым, неприятным, как запах страха. — Оставьте девочку в покое, — раздался голос из коридора. Все обернулись. В дверях стоял Куросаки. Он был в своей обычной одежде — серая рубашка, тёмные брюки, растрёпанные волосы. Но сегодня в нём чувствовалось что-то другое. Опасное. Как в тот момент, когда он шёл к учительскому столу с мелом в руке. — Вы кто? — спросил мужчина, окидывая Куросаки пренебрежительным взглядом. — Уборщик, — ответил Куросаки. — И тот, кто сейчас вышвырнет вас из школы, если вы не уйдёте сами. Мужчина усмехнулся. Но усмешка вышла натянутой, нервной. Он посмотрел на Куросаки, потом на Тэру, потом на завуча, потом снова на Куросаки. — Я вернусь, — сказал он. — С адвокатом. С ордером. С полицией. И я добьюсь, чтобы эта женщина ответила за смерть моего сына. Он вышел из учительской, громко хлопнув дверью. Стёкла в шкафах жалобно задребезжали. Тэру стояла, прижавшись спиной к косяку, и не могла отдышаться. В груди колотилось сердце, в ушах шумело, перед глазами плыли круги. — Тэру, — Куросаки подошёл к ней. Взял за плечи, повернул к себе. — Ты меня слышишь? Дыши. Медленно. Вдох. Выдох. Тэру попыталась. Получилось не сразу. Воздух не шёл в лёгкие, как будто кто-то сжал их в кулаке. Она открыла рот, но вместо воздуха вырвался всхлип — тонкий, жалобный, как у маленького ребёнка. — Всё хорошо, — сказал Куросаки. Его голос был твёрдым, но Тэру услышала в нём что-то, чего раньше не замечала. Беспокойство. Настоящее, живое беспокойство. — Он ушёл. Он больше не вернётся сегодня. — Он вернётся, — прошептала Тэру. — Он сказал — вернётся. — Тогда мы его встретим. Куросаки отпустил её плечи. Отошёл к окну, засунул руки в карманы. Смотрел на улицу, где только что скрылся незнакомец в дорогом костюме. — Кто это был? — спросил он у завуча. Та сидела на стуле, бледная, с дрожащими губами. Ей принесли воды, но она не пила — просто держала стакан в руках, глядя в одну точку. — Окамура, — сказала она наконец. — Его фамилия Окамура. Он приходил три года назад, после смерти сына. Тогда он требовал увольнения Иматори. Её уволили. Но она исчезла, и он не смог её найти. А теперь… теперь она вернулась. И он вернулся. Куросаки молчал. Тэру видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки в карманах. — Она убила его сына? — спросил Куросаки. Голос ровный, без эмоций. Но Тэру знала — под этой ровностью скрывается сталь. — Нет, — ответила Рико. Она встала со своего стула, поставила чашку на стол. — Я читала дело. Мальчик покончил с собой. У него была депрессия, он принимал лекарства, наблюдался у психиатра. Иматори пыталась ему помочь. Но он не справился. — Тогда почему этот человек обвиняет её? — Потому что ему нужен виноватый, — Рико посмотрела на Куросаки. Глаза у неё были усталыми, грустными. — Всегда нужен виноватый. Легче ненавидеть учительницу, чем признать, что ты не заметил, как твой собственный сын умирал у тебя на глазах. В учительской стало тихо. Тэру смотрела на Рико, на её осунувшееся лицо, на тени под глазами, и понимала, что та говорит не просто так. Она говорит из опыта. Из своего собственного, личного опыта, о котором никогда не рассказывала. Что с ней случилось? — подумала Тэру. — Почему она так хорошо понимает этого человека? Куросаки повернулся к двери. — Я пойду, — сказал он. — Если этот тип вернётся — позвоните мне. Он вышел. Тэру хотела побежать за ним, но не смогла. Ноги не слушались. Она села на стул, на котором только что сидела Рико, и уткнулась лицом в ладони. Всё было слишком сложно. Слишком страшно. Слишком. — Курэбаяси-сан, — голос завуча был мягким, почти материнским. — Иди в класс. Уроки ещё не отменили. Постарайся думать о чём-нибудь другом. Тэру кивнула, встала и вышла в коридор. Она не пошла в класс. Вместо этого она свернула в боковой коридор, спустилась на первый этаж, вышла через запасной выход во двор. Там было пусто. Только ветер гонял по асфальту жёлтые листья, да где-то на крыше ворковали голуби. Тэру села на скамейку под клёном — тем самым, под которым вчера стоял Куросаки с сигаретой. Она смотрела на небо. Серое, низкое, тяжёлое. Как предчувствие. Сай Иматори убила ученика, — подумала она. — Нет, не убила. Он сам. Но она виновата? Она его сломала? Тэру не знала. Она вообще ничего не знала. Через десять минут на школьный двор вышел Куросаки. Он заметил Тэру, помедлил, потом подошёл и сел рядом на скамейку. Не близко — на расстоянии вытянутой руки. Достал сигареты, закурил. Дым поплыл вверх, тая в холодном воздухе. — Ты веришь ему? — спросил он, не глядя на Тэру. — Не знаю, — честно ответила она. — А вы? Куросаки помолчал. Затянулся. Выдохнул. — Я видел её глаза, — сказал он. — В них нет зла. Только пустота. Но пустота не убивает. Пустота просто… есть. — А что убивает? Куросаки повернулся к ней. В его глазах Тэру увидела ту же пустоту, о которой он говорил. Но не только пустоту — ещё боль. Глубокую, старую, въевшуюся в кости. — Люди, — сказал он. — Люди убивают. Своим равнодушием, своим страхом, своей ненавистью. Этот мужчина ненавидит Иматори, потому что не может ненавидеть себя. А она… она просто оказалась рядом. И стала мишенью. Тэру смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые. Не уборщика, не грубияна, не хакера Дейзи — просто человека. Человека, который тоже носит маску. Которая, возможно, уже приросла к лицу. — Куросаки-кун, — сказала она тихо. — Вы поэтому не пишете эссе? Потому что боитесь стать мишенью? Он не ответил. Только выбросил сигарету, затушил её ботинком и встал. — Иди в класс, Тэру, — сказал он. — Уроки уже начались. И ушёл. Тэру осталась сидеть под клёном, глядя ему вслед, и чувствовала, как ветер холодит щёки, как листья шуршат под ногами, как внутри разрастается странное, тяжёлое чувство. Она не знала, что это было. Но ей казалось, что сегодня что-то началось. Что-то, что изменит всё. --- На уроке литературы Сай Иматори выглядела как обычно. Та же рубашка, те же брюки, тот же ровный, безэмоциональный голос. Никто в классе не знал о том, что произошло утром в учительской. Только Тэру и Киёси — он сидел на первой парте, поправлял очки и смотрел на учительницу так, как будто видел её в первый раз. Сай объявила тему урока: «Образ пустоты в японской поэзии». Она читала стихи — старые, средневековые, о падающих листьях, о тишине, о недосказанности. Тэру слушала и не слышала. Перед глазами стоял мужчина в дорогом костюме с мёртвыми глазами. «Она убила моего сына», — звучало в голове. — «Она — монстр». Тэру посмотрела на Сай. Та стояла у доски, читала стихи, и в её голосе не было ни боли, ни страха, ни сожаления. Только ровная, холодная пустота. Может, он прав? — подумала Тэру. — Может, она действительно не человек? Словно почувствовав её взгляд, Сай повернулась и посмотрела прямо на Тэру. В глазах не было ничего. Ни интереса, ни вопроса, ни укора. Просто два лазурных озера — холодных, бездонных, пустых. Тэру отвела глаза. В конце урока Сай объявила, что они будут готовить доклады по творчеству Дадзая. Раздала темы, объяснила требования. Голос её был ровным, спокойным, как будто ничего не случилось. Как будто утром в учительской не было никакого мужчины, никаких обвинений, никаких криков. Когда урок закончился, Тэру подошла к учительскому столу. — Иматори-сэнсэй, — сказала она тихо. — Можно вас спросить? Сай подняла голову. Её лицо ничего не выражало, но Тэру показалось, что в глубине глаз мелькнуло что-то — тень, отблеск, намёк на живую эмоцию. — Спрашивай, — сказала Сай. — Тот мужчина… который приходил сегодня утром… он сказал, что вы убили его сына. Сай не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул. — Это неправда, — сказала она. — Тогда что случилось? Сай помолчала. Тэру уже думала, что она не ответит, когда та заговорила. — Я работала в школе для трудных подростков, — сказала Сай. Голос её был тихим, почти шёпотом. — Там учился Ёсики Окамура. Он был умным, талантливым мальчиком. И очень несчастным. Он не понимал, зачем живёт. Не находил смысла ни в учёбе, ни в друзьях, ни в семье. Я пыталась ему помочь. Читала с ним книги, говорила о чувствах, предлагала писать эссе. Думала, что если он увидит свою боль со стороны — ему станет легче. — А стало? — Нет, — Сай опустила глаза. — Он написал исповедь. Очень честную, очень страшную. В ней он признался, что ненавидит себя. Что не может смотреть в зеркало. Что каждое утро просыпается и надеется не проснуться. Я… я не знала, что делать. Я предложила обратиться к психологу. Он отказался. Сказал, что не доверяет взрослым. А через три дня он выбросился из окна. Сай замолчала. Тэру стояла перед ней, не в силах вымолвить ни слова. — Его отец обвинил меня, — продолжила Сай. — Сказал, что я заставляла сына копаться в себе, что я сломала его. Меня уволили. Я уехала. Через год меня оправдали — следствие признало, что я не причинила мальчику вреда. Но отец не успокоился. Он искал меня три года. — И теперь нашёл, — закончила Тэру. — Да. Сай подняла глаза. Тэру снова показалось, что в их глубине мелькнуло что-то живое. Боль. Или сожаление. — Ты боишься меня, Курэбаяси? — спросила Сай. Тэру задумалась. Боится ли она эту женщину? Да. Но не потому, что та может убить. А потому, что она слишком хорошо понимает боль. Слишком хорошо умеет её называть. Слишком хорошо видит маски. — Нет, — сказала Тэру. — Я вам верю. Сай смотрела на неё несколько секунд. Потом кивнула, один раз, и вернулась к бумагам. — Иди, — сказала она. — Завтра принеси доклад по второй главе. Тэру вышла из класса. Сердце колотилось, в голове шумело. Она прошла по коридору, спустилась по лестнице, вышла на улицу. Октябрьский ветер ударил в лицо. Холодный, колючий, как тысячи маленьких иголок. Она шла домой и думала о том, как мало знает о людях, которые её окружают. О Куросаки, который носит маску, потому что боится боли. О Рико, которая прячет печаль за улыбкой. О Сай, которую обвиняют в смерти, которую она не совершала. И о себе. Которая тоже носит маску. Каждый день. Каждую минуту. И уже не помнит, что под ней.