Risk

<Три года спустя>

      — Двое слева от нас и один справа! — Громко кричит Петра. Уже почти стемнело, и мы практически добрались до Стены Мария. Мы решили, что если выедем в этот час, то за нами не увяжутся Титаны.       Похоже, мы ошибались. Мы мчимся по равнинам на лошадях. Уши наполняют не только торопливый стук копыт, но и громкий топот Титанических ног позади.       — Мы должны уничтожить их, прежде чем доберемся до стен! — Командует Эрвин, ведущий впереди. — Отряд Леви, вы берете тех, кто слева! Отряд Ханджи — справа!       Я наблюдаю, как все направляют своих лошадей в заданном направлении, прежде чем взмыть в небо на УПМ. Только отряд Эрвина остается в центре, пока мы бежим к стенам. Я состояла в его отряде; именно на меня полагались после самого Эрвина, когда дело касалось стратегии.       Нам обоим редко доводилось сражаться с Титанами, когда мы отправлялись в экспедиции, но когда приходило время, Эрвин был на это готов. Для меня же это было редкостью. Сколько бы я ни твердила об этом Командиру, он неизменно отвечал отказом.       — Эмма, сколько еще миль нам осталось до Стены Марии? — Слышу я вопрос Эрвина. Я ускоряюсь, подстраиваясь под шаг его лошади, и быстро провожу подсчеты.       — Сейчас мы едем около пятидесяти миль, так что, я бы сказала, примерно через десять миль мы достигнем Стены Марии, — отвечаю я. Он молча кивает и осматривает местность вокруг нас.       Я делаю то же самое и замечаю, как быстро отряд Леви расправляется с двумя титанами. То, как члены его отряда летают по воздуху, так грациозно. Даже он сам движется с тем же изяществом — хотя в слух я этого и не признаю.       — Похоже, я хорошо подобрал лидеров отрядов, — вздыхает Эрвин после того, как последний Титан падает на землю.       Мой взгляд задерживается на команде Леви, пока я слушаю их громкие возгласы. Все, кроме Леви, дают друг другу пять. Он встречается со мной взглядом и ухмыляется.       Он знает, что мне не всегда разрешается сражаться. Знает, что я здесь только из-за своих мозгов, а не силы. И напоминает мне об этом каждый день. Я прищелкиваю языком, глядя на этого самодовольного засранца, и отворачиваюсь.       — Черт бы тебя побрал.       Я ловлю на себе любопытный взгляд Эрвина. Теперь, когда мы в безопасности, он немного расслабляется.       — Что-то не так, Эмма?       Я качаю головой и смотрю прямо перед собой.       — Нет, сэр, — прямо отвечаю я.       Он смотрит на меня еще мгновение, прежде чем пришпорить свою лошадь. Я не беспокоюсь об этом и позволяю большинству товарищей по отряду опередить меня. Слишком занята своими мыслями, чтобы даже осознать, что оба отряда, и Ханджи, и Леви, обошли меня.

***

      Когда мы вернулись, в районе Шиганшина нас встретила толпа людей. Центр дороги освободили для наших лошадей, но по сторонам оставались мирные жители с выражением отчаяния на лицах. Мы уходили в составе тридцати человек.       Вернулись — десятью меньше.       Я знала, кого мы потеряли, и знала семьи, которой они принадлежали. Знала, что большинство из них были здесь, в толпе. Раздается оглушительный крик.       Это звук разбитого материнского сердца — ее рыдания пронзают воздух. Я прикусываю губу, отводя взгляд. Лучше не вмешиваться.       — Где она?! — Я слышу ее вопль. — Где моя дочь?!       Я знаю, о ком она говорит. Сильвия Голд, член отряда Леви. Она была единственной девушкой, погибшей во время миссии.       — Скажи мне, где она, чудовище!       Кто-то спешивается с лошади, и все останавливаются. Я торможу свою лошадь и заставляю себя оглянуться через плечо. Всего в нескольких футах позади себя я вижу морщинистую старуху в простом фиолетовом платье и белом фартуке, которая держит за воротник невысокого мужчину.       Она кричит на Леви. Пока она вопит, он не произносит ни слова. Вместо этого он просто смотрит на нее сверху вниз своими тусклыми серебристыми глазами.       Его лицо ничего не выражает, но от него исходит ледяная аура. Я стискиваю зубы от его холодности. В нем есть хоть какие-то эмоции? Он что, не может просто извиниться перед ней за потерю?       Двое солдат спешат к ним и осторожно оттаскивают пожилую женщину от Леви. Он расправляет плечи, прежде чем снова запрыгнуть на лошадь. Все продолжают свой путь, как будто ничего не произошло.       Закипая от гнева, я проношусь мимо них всех. Последние три года я не могу понять, откуда в Разведкорпусе столько черствости к семьям погибших.       Никто не утешал их, когда мы возвращались. Не обращали внимания на крики, пока через несколько дней пара солдат не являлась в дома, сообщая скорбные вести. Меня тошнит от этого.       Я возвращаюсь в казармы. Это большой дом, со множеством комнат. Я окидываю его лишь беглым взглядом, прежде чем направить лошадь.       Завожу ее в конюшню и спрыгиваю с нее, и все следуют моему примеру. Когда я замечаю Леви, у него все такое же бесстрастное выражение лица. Это выводит меня из себя. Когда он спрыгивает с лошади, я направляюсь к нему.       — В чем, черт возьми, твоя проблема, Леви?! — Кричу я, хватая его за воротник. Кажется, моя вспышка ничуть его не встревожила — он лишь смотрит на меня пустым, безучастным взглядом. — Она спрашивала о Сильвии, а ты не мог ей ответить?! Какой из тебя командир отряда?!       — Ты орешь на старшего по званию, соплячка, — предупреждает он взглядом. — Я на ранг выше тебя.       — А похоже, что меня это волнует?! — Я прижимаю его жалкую задницу к стене конюшни. Он кряхтит от удара, все остальные окружают нас с потрясенными лицами.       Никто нас не останавливает, как и всегда, когда мы ссоримся. Взгляд Леви становится мрачным, но я представить не могу, что он на самом деле чувствует. Его руки обхватывают мои запястья, и он грубо отталкивает меня.       Я отступаю на несколько шагов, скривив губы в усмешке. Он цокает языком, глядя на меня, и его нос морщится в раздражении.       — Это не твое собачье дело, Вольфрам. И никогда больше не смей поднимать на меня руку, идиотка.       — Прошу прощения, но она была в твоем отряде! — Выкрикиваю я. — Для приличия можно было рассказать матери о ее смерти и о том, как достойно она сражалась!       Он закатывает глаза:       — Невероятно, — фыркает он и проталкивается сквозь собравшуюся толпу.       Я стою в полном недоумении — он что, вот так просто взял и ушел? С каких это пор я дала ему право выказывать мне такое неуважение?       — Эй! Я еще не закончила, придурок! — Я делаю всего несколько шагов вперед, прежде чем чьи-то руки крепко хватают мои плечи.       — Думаю, на сегодня достаточно криков, — я оборачиваюсь и вижу, что Ханджи хмурится. Она держит руки у меня на плечах, и ее глаза говорят больше, чем губы.       Я знаю, что больше всего на свете она ненавидит, когда я ввязываюсь в ссоры. Особенно с ее товарищем. Гнев покидает меня, оставляя после себя только усталость.       — Ладно, — уступаю я ее безмолвной мольбе. Она кивает и обводит всех взглядом.       — Вам что, заняться нечем? — И с этими словами все расходятся в стороны казармы. Они стараются не шуметь, пока не окажутся внутри. Когда мы остаемся вдвоем, я стряхиваю ее хватку.       — Зачем ты остановила меня, Ханджи? — Фыркаю я. — Я собиралась высказать ему все, что о нем думаю.       — Вот поэтому, — вздыхает она. — Послушай, ты не можешь постоянно ссориться с Капитаном Леви. Ты же знаешь, он может потребовать твоего понижения в должности.       — Мне насрать, — огрызаюсь я, пиная камешек под ногами. — Этот человек только и умеет, что резать Титанов и быть той еще занозой в заднице.       — И в чьей же заднице он заноза? — С любопытством спрашивает она, широко раскрыв глаза. Мой ответ застревает в горле. Не могу припомнить никого, кроме себя. Все его обожают, превозносят до небес, точно он — благословенная Богом надежда человечества.       Сильнейший из людей. Так его теперь называют. Как бы я ни пыталась взглянуть на это иначе, он всегда останется занозой в моей заднице — и ни в чьей больше.       — Я просто ненавижу то, как он себя ведет, Ханджи, — вздыхаю я, надеясь сменить тему. — Он просто слишком… холодный.       Ханджи качает головой, и на ее лице расплывается улыбка. Она обнимает меня за плечо и ведет в казармы.       — А ты нет? — С вызовом усмехается она. — Вы оба холодные как лед с самых наших тренировочных дней. Не строй из себя ангела, сошедшего с небес.       — Но я все же лучше! — Защищаюсь я.       Я не могу позволить ей сравнивать нас, будто мы две стороны одной монеты. Он ни капли на меня не похож, как и я на него. Он холоднее, чем кто-либо вообще способен быть.       — С чего ты это взяла? — Ханджи смеется. — Ты грубая, он грубый. Ты холодная, и он холодный. В чем же разница?              Я сбрасываю ее руку, раздраженная этой бессмысленной болтовней.       — Иди и поиздевайся над кем-нибудь другим для разнообразия.       Мы доходим до лестницы, и я оставляю ее на первом этаже. Поднимаясь по лестнице, я слышу, как она смеется. Закатив глаза, я понимаю, что ей просто нравится подкалывать меня. Но она всегда говорит одно и то же.       Погруженная в свои мысли, я не замечаю, как добираюсь до своей комнаты. Как не замечаю и человека, прислонившегося к стене возле двери. Краем глаза я улавливаю, как несколько человек пялятся и перешептываются.       Заметив меня, они спешно удаляются к лестнице. Я в недоумении — что я уже успела натворить? Поднимаю взгляд и вижу Леви, опирающегося плечом о стену.       Его руки скрещены на груди, а брови нахмурены. Он смотрит в стену напротив, даже не замечая моего присутствия. Я усмехаюсь над его попыткой выглядеть устрашающе, быстро прохожу мимо и распахиваю дверь.       — Разве ты не должен сейчас подлизываться к Командиру или что-то в этом роде? — Раздраженно бросаю я.       Я открываю дверь, намереваясь войти внутрь, но бледная рука тянется к ручке и закрывает ее. С сердитым взглядом я поворачиваюсь налево.       — Какого черта?! — взрываюсь я. — Теперь ты и здесь собираешься мне докучать?       — Заткнись, соплячка! — Приказывает он.       Я подавляю желание вздрогнуть, все мое тело напрягается в ответ на его тон. С чего он разговаривает со мной, как с каким-нибудь курсантом? Я не отпускаю ручку, и он тоже.       Мне отвратительно чувствовать его ладонь поверх моей — от этого тошнит. Но судя по тому, каким взглядом Леви сверлит меня сейчас, я понимаю: на меня надвигается нечто куда более серьезное.             — И что теперь, придурок? — Я рычу. Он цокает языком и делает еще один шаг ко мне. Я ухмыляюсь нашему росту. Он ниже меня всего на два дюйма, но это доставляет мне немалое удовольствие.       — У тебя хватает наглости вот так хватать меня при всех, — замечает он ледяным взглядом. — Ты ведь понимаешь, что тебя могут понизить в должности.       — О, я и не подозревала, каким мелочным вы можете быть, Капитан.       В следующую секунду я не успеваю среагировать — меня ошеломляет внезапный всплеск грубой силы. Леви хватает меня за ворот и с размаху впечатывает спиной в дверь. Я морщусь от боли, когда мой затылок ударяется о дерево. Его пальцы на моей рубашке сжимаются, а лицо оказывается в нескольких дюймах от моего.       — Слушай сюда, Вольфрам, — шепчет он убийственным тоном. — Еще раз тронешь меня, и с тобой случится ужасное дерьмо.       Я не могу удержаться от насмешки и закатываю глаза от его глупости. Он говорил это уже миллионы раз. А со мной так ничего и не случилось.       — Попробуй, коротышка, — ядовито выплевываю я. — Со времен учебного корпуса ты ничего так и не сделал. Тц, сдается мне, у тебя нет яиц… — Он ударяет меня сильнее, и я сдавленно хриплю от удара.       — Слушай, соплячка, — рычит он, прижимаясь губами к моему уху. — Ты уже давно действуешь мне на нервы, и причина, по которой я ничего не предпринимал, в том, что ты в отряде Эрвина, — он бросает на меня ледяной взгляд, его губы кривятся в ужасной гримасе. — Но не думай, что теперь это меня остановит.       Мы смотрим друг друга в глаза, оба отказываясь отводить взгляд первыми. Когда до нас доносятся звуки громкой болтовни, Леви отталкивает меня и отходит. Бросив на меня последний полный отвращения взгляд, он спускается по ступенькам, оставляя меня молча вскипать от злости. Я смотрю, как он уходит, крепко сжав кулаки. Он ждал у моей двери только ради того, чтобы запугать меня.       — Ублюдок, — выплевываю я, прежде чем войти в комнату.